Жанр: Детектив
Водка
...хоже, в местные
вечерние новости оказалась вмонтирована сценка с его участием. В глазах детей их
папа, понятное дело, самый лучший. И он, естественно, на стороне милиции, а не
жуликов.
Они замечательно погуляли и поговорили. Поели мороженого. Потом Ленка
увидела за стеклом киоска пластиковые китайские карты с Ди Каприо и
заподпрыгивала, завыгибалась от желания немедленно их получить. И Олег купил эти
смешные карты с сусальными сценами из "Титаника", посмеялся благодушно над
детским увлечением голливудским "мылом". Тут же и Сашка захотел чего-нибудь
заполучить.
- А тебе, наверное, Шварценеггера надо? - предположил Олег, рассуждая
логически.
- Не, - замотал тот головой, - там такие отверточки классные продают,
целый набор.
И он поволок Олега к другому киоску, где за широкими стеклами сверкало не
менее тысячи мелочей: от бритвенных лезвий до будильников. Набор маленьких
отверточек в прозрачной коробочке тоже оказался китайским, блестящим и непонятно
для чего нужным Саше. Но Олег его тут же купил. И порадовался, что парня уже в
таком возрасте интересует инструмент, а не игрушки. "В меня пошел," - подумал с
гордостью.
А когда расставались, он по их требованию признался, что сейчас работает в
милиции. Очень не хотелось разочаровывать сына и дочь.
- Прямо как в "Улице разбитых фонарей"? - решил уточнить Саша. - Потому и
форму не носишь?
- Потому и не ношу, - согласился Олег. - Как в "Улице разбитых фонарей".
Он имел некоторое представление об этом телесериале. Дети явно
спроецировали жизнь экранных ментов на непонятную телесъемку с их папой.
В десять часов, как и обещал, Олег на цыпочках подкрался к дверям Гюзели.
Он ещё с улицы глянул на окна её квартиры и увидел, что они темны. Уж не сбежала
ли она? Или, может, легла спать и знать ничего о нем не хочет? Что ж, её право.
Он тихонько стукнул несколько раз в дверь, кнопку звонка решил не трогать.
И тут же услышал за дверью еле слышное шевеленье. Он ещё пару раз негромко
прикоснулся косточкой указательного пальца к деревянной обшивке. Осторожно
провернулся замок. Дверь приоткрылась на длину звякнувшей цепочки. И Олег
почувствовал сладковатый и терпкий запах недорогих арабских духов. Когда сидела
внизу на лавочке, от неё так не пахло.
- Не надо, уходи, - зашептала Гюзель в темную щель.
Что ж, так и должна поступать порядочная восточная женщина. Только вот
духами на ночь ей обливаться не пристало. Особенно, если собирается спать одна.
Олег просунул в щель ладонь и поймал её руку.
- Здравствуй, Гюзель, - сказал шепотом. - Я по тебе соскучился, милая.
- Уходи, Олег, - она наконец-то назвала его по имени. - Увидит кто-нибудь,
нехорошо будет.
И в это время на первом этаже хлопнула входная дверь подъезда. Послышались
шаги. Шли двое, разговаривали. Мужчина и женщина. Гюзель принялась выдергивать
свою руку из ладони Олега, но тот не отпускал.
- Впусти меня, - тихо попросил он, - а то они и вправду увидят.
И Гюзели ничего не оставалось, как сбросить цепочку. Через мгновение Олег
уже был внутри квартиры и прикрыл за собой дверь. Он протянул руки и в потемках
отыскал её плечи. Гюзель попробовала отшатнуться, но было поздно. Олег уже
притянул её к себе. На лестничной клетке раздавались громкие шаги и голоса.
Женщина в его руках замерла, даже дыхание затаила. И Олег отыскал её губы своими
губами. Она не рискнула зашуметь, а через полминуты уже обмякала в его руках.
Словно он своим поцелуем выпил всю её решимость к сопротивлению.
- Золотая моя, - прошептал он в порыве нахлынувшей нежности. - Твои волосы
пахнут цветами.
Комплимент был вполне искренний, хотя и не соответствовал
действительности. Дурманный запах её духов скорее был фруктовым. Совершенно
азиатский, вульгарный и пошлый запах, который вряд ли можно назвать ароматом. Но
он дразнил и возбуждал. Тем не менее, если бы Гюзель стала настаивать, что не
хочет больше изменять мужу, Олег бы, пожалуй, прекратил свои поползновения. Эта
женщина слишком ему нравилась. И он бы не решился унизить её грубой
настойчивостью. А если женщина не хочет, то и удовлетворение будет ущербным и
безрадостным.
Но Гюзель вспыхнула, как порох. Дрожь пронизала все её тело. Знакомый
диван оказался застелен, как полагается. Ждала она его, ждала... И они упали в
прохладные простыни, которые вскоре стали горячими, мокрыми и скомканными, а не
просто смятыми. Только кричать Гюзель не решалась. А потом первым делом побежала
смотреть, не проснулся ли Искандерчик.
Олега она разбудила, едва рассвело. Он безропотно оделся и направился к
дверям. Гюзель торопливо убирала постель.
- Тебе хорошо? - спросила шепотом.
- Ты горячая южная женщина, - ответил он так же тихо и нежно потрепал
губами мочку её уха.
Она испуганно отпрянула, задышала чаще.
- Иди, иди, - подтолкнула его.
Но вдруг остановила, привстала на цыпочки, тоже ткнулась губами в его ухо.
Дохнула теплом, словно что-то хотела сказать. Но так и не решилась.
КТО К РЫНКУ ХОДИТ ПО УТРАМ
Он не чувствовал себя ни усталым, ни сонным. Странно, но летом Олег спал
гораздо меньше, чем зимой, а высыпался лучше. Наверное, какие-то древние
биоритмы регулировали таким образом состояние организма. И хотя уже наступила
осень, не только календарная, но и самая настоящая, природная, он ещё жил по
внутренним летним часам.
Слегка ежась на утреннем холодке, Олег бесцельно шел по просыпающемуся
городу и размышлял о своей жизни. О той новой, какую начнет прямо сегодня. А
что, если увести Гюзель от мужа? Горячая южная женщина. Пока еще, правда,
стеснительная, даже ни разу на свету не показалась обнаженной. Мужчине не
перечит, не возражает. Озабочена домашними делами, а не карьерой. Вот он,
утерянный идеал Домостроя.
Мысленно он сравнивал Гюзель с Зоей. Конечно, Зоя будет посексуальней,
поразнузданней в постели. Но уж слишком далеко эта разнузданность вышла за рамки
семейной спальни. Семейные ценности для неё оказались гораздо дешевле ценностей
в прямом смысле этого слова, материальных. В сущности, Зоя всегда была
эгоисткой, просто не имела возможности удовлетворять свои эгоистичные
потребности и желания. А как только такая возможность появилась, даже детей в
расчет не приняла. Исподтишка, по-подлому разделалась с мужем, как с заклятым
врагом. Он бы так не смог, не та порода.
И сейчас Олег был не способен каким-то образом мстить бывшей жене. И вовсе
не по слабости характера. Что-что, а уж характер-то у него в последнее время
только крепче стал. Вон вчера даже глазом не моргнул, грабанул и Юсуфа, и
Лильку. Сумка оттягивает плечо - это те самые неправедные денежки. И потому, что
Олег неправедным образом оттяпал их у хозяев, и потому, что те сами неправедным
образом их, так сказать, заработали.
Вот говорят, что ворованные деньги счастья не приносят. Но пока что Олег
себя несчастным не чувствовал. Наоборот, все получалось очень даже хорошо. И
день вчера прошел удачно, и ночь была великолепной. А посмотреть на Зойку -
процветает. Ее деньги из того же самого спиртового источника почерпнуты. Да ещё
и через хозяйскую постель в придачу. И ничего, благоденствует, продолжает в том
же духе.
Со звоном пролетел трамвай, следом бежал второй. Торопятся на конечную,
чтобы ровно в шесть отправиться по маршруту. Машин прибавилось. Все больше
продуктовые фургоны - торопятся к открытию магазинов свежие продукты доставить.
Еще недавно Олег эти самые продукты на молочном комбинате фасовал. А теперь вот...
Он помрачнел. На комбинат ему возврата нет. И не потому, что украл оттуда
производственную линию и боится нести ответственность. Тут он не испытывал ни
малейших угрызений совести. Ведь он всего лишь принял посильное участие в
дележке. Директор, главный инженер, Муниципальный банк и ещё какие-то пираньи
дикого рынка обглодали предприятие до костей. А сменный мастер Морозов через
головы этой оравы дотянулся и тоже оторвал кусочек. Просто они все прикрываются
фиговыми листками договоров, постановлений, контрактов, арбитражных
постановлений и тому подобным, а он взял просто так. В счет невыплаченной
вовремя зарплаты и в качестве компенсации за унижения голодного беззарплатного
существования.
Ноги сами несли Олега. Он словно уходил от прежней убогой и несчастливой
жизни к новой, радостной. И, не очень-то задумываясь, в каком направлении
шагает, Олег бессознательно повторял обычный маршрут "Газели", развозившей
"Синеглазку". Видимо, за последние две недели настолько эта дорога стала
привычной, что и сейчас он машинально делал повороты и шел именно по тем улицам,
по которым обычно рулил Рустик.
И вдруг Олег с удивлением обнаружил, что находится у ворот Центрального
рынка. Он, наверное, машинально прошествовал бы дальше, но его остановило
непривычное зрелище - у запертых решетчатых ворот толпился народ. Причем толпа
была, если принять во внимание ширину прилегающей улицы, просто огромна -
человек полтораста. И со всех сторон по одному и небольшими группами ещё шли
люди. Большинство лиц в толпе было смуглыми, и невнятный азиатский говорок
окутывал это несуетливое сборище.
Олег остановился, с любопытством рассматривая необычную картину, для
безлюдного утреннего города совершенно фантастическую. Наверное, это рыночные
торговцы спешили к своим рабочим местам. Буквально в нескольких метрах от ворот
стоял большой киоск, куда Олег почти ежедневно привозил "Синеглазку". Работал он
круглосуточно, и сейчас возле него стояла очередь человек в десять. Покупатели
удивительно, словно братья, были похожи друг на друга. В том числе выражениями
лиц и даже одеждой. И покупали все одинаковый стандартный набор - бутылка пива и
пачка сигарет.
Отковырнув пробку висевшей на веревочке открывашкой, они тут же
присасывались к пыхнувшему пеной бутылочному горлышку и медленно отходили к
высокому забору рынка. Там и стояли, вскидывая бутылки кверху донышками, словно
команда рассветных горнистов. Их мрачные лица светлели, а в глазах, до этой
минуты полных страдания, вспыхивал живой огонь.
Но вот толпа заволновалась, гомон усилился, ворота распахнулись. Масса
народа хлынула на территорию рынка. Торговцы бегом ринулись занимать прилавки,
получать из весовой весы с гирями и товары из камер хранения и холодильников.
Только мужики с пивом не торопились, шли следом, покуривая и допивая. И очередь
у киоска тоже рассосалась. Понятно, покупка без сдачи: пиво - семь рублей, пачка
"Примы" - трешка, всего десятка. А к рынку уже начинали подтягиваться
покупатели, те самые ранние пташки, которые рассчитывают прилететь первыми и
склевать все самое вкусное.
Олег вдруг ощутил, что голоден. Он подошел к киоску, остановился возле
стеклянной боковой витрины, снизу доверху заполненной съедобным товаром. Через
открытое окошко изнутри доносились голоса - женский и мужской и натягивало
сигаретным дымком. Женский - это наверняка Люба, у неё такой грудной. Ее
сменщица Рая хрипит, как граммофон. Опять же Люба добрее, не такая жадная. Она
может и подешевле продать. На ночь ведь все киосочные цены подкручиваются на
рубчик-другой. Ценники сменят часов в восемь, когда на сутки заступит другая
пара - продавец и охранник. Конечно, для Олега сейчас лишний рубль не имеет ни
малейшего значения, но за последние месяцы он узнал цену деньгам и не хотел
отдавать за покупку больше её настоящей цены.
ЧУЖИЕ НЕПРИЯТНОСТИ
Олег уже собирался подойти к окну и поздороваться, как вдруг голоса стали
громче, и он решил подождать. Похоже, Люба ругалась с напарником. А когда люди
ссорятся, не стоит соваться под горячую руку. Во-первых, могут на тебя самого
переключиться; а, во-вторых, многие не любят, когда их застают за подобным
занятием да ещё и мешают скандалить.
- Не, ну а я-то здесь, в натуре, при чем? - мужской голос тоже был хорошо
знаком. - Ты прокололась, а я платить обязан?
- Вась, ты вспомни, - горячилась Люба, - кто тогда выгружал из машины? Сам
же ты ящики приносил и ставил. Ты вспомни.
- И вспоминать нечего, - гулко бубнил в ответ Вася. - Я когда чего делаю,
всегда смотрю. Чо, я, с понтом, пустые фунфыри от полных не отличу? Я чо, в
натуре, полный лох?
Олег вспомнил этого Васю. Мордастенький такой паренек лет двадцати.
Мордашка у него круглая, щекастая. Под подбородком уже начало сальцо
откладываться. Плечи крытые. Качается, наверное, на тренажерах в спортзале и
кулаками обо что-то стучит, костяшки кулаков намозолены. А, может, уже качаться
перестал, оттого и жиреет. Лет через несколько превратится в этакого упитанного
хряка. И глазки пустые станут совсем поросячьими. Таких одинаковых поросячьих
морд полно по городу встречается. Одни уже в "фордах" раскатывают, на шеях цепи
златые звенят. Другие ещё не доросли, по киоскам сидят, хозяйский товар
стерегут.
- Я всегда смотрю и все пересчитываю, что получаю, - продолжала Люба. - Я
же только тебе доверяю. Когда ты из машины приносишь, я же никогда не проверяю.
- Да ты чо, блин! - взорвался Вася. - На меня, что ли стрелки перевести
хочешь?
- Вася! - взмолилась Люба. - Ничего я на тебя не перевожу. Я разобраться
хочу.
Люба эта Олегу нравилась. Не в том смысле, что влекла, как мужика, а чисто
по-человечески. От неё радостью веяло, молодостью, свежестью. Голос всегда
веселый, задорный. И смех заразительный, звонкий, прямо колокольчик серебряный.
Глаза живые, искры в них пляшут. Сколько ей? Лет восемнадцать? А повадки, как у
пятиклассницы. Непосредственная, открытая, бесхитростная, Люба располагала к
себе и зажигала хорошим настроением. Не зря некоторые торговцы с рынка
специально шли в этот киоск за территорией рынка, хотя сигареты и прочую мелочь
могли купить по соседству со своими прилавками. И сейчас Олег сразу начал жалеть
эту девочку, у которой, похоже, приключились неприятности.
- Чего ты хочешь? - агрессивно рявкнул Вася. - Чтобы я за тебя платил, в
натуре? В другой раз будешь смотреть, за что расписываешься.
- Ну, что же мне делать? - Люба почти плакала. - Ты же сам понимаешь, что
не брала я денег и товар не крала. Мы же вместе всегда с тобой.
- Мало ли что вместе. Я же хожу днем по рынку. И вечером тоже. Ты могла
весь ларек за это время вынести.
- Значит, ты думаешь, что я могу своровать, а на тебя перевесить? - Люба
так и ахнула.
До Олега начало доходить, в чем заключаются Любины неприятности. Видимо, у
неё пропал какой-то товар, и вот теперь хозяин заставляет покрывать недостачу.
Его удивило отношение Васи. Олег видел, не слепой, что охранника и Любу
связывают отнюдь не производственные отношения. То, как они смотрят друг на
друга, прикасаются, как Вася обнимает её, кладет руку на колено, как Люба
забрасывает свою руку ему на шею - все говорило о любовной связи.
- Мне думать нечего, - веско заявил Вася. - Мое дело ларек с товаром
охранять, на рынке приглядывать, в морду кому-то заехать, если понадобится. Твои
проблемы меня не касаются.
- Как же так? - совсем уж упавшим голосом сказала Люба так тихо, что Олег
едва расслышал. - У нас же все вместе. Ты вообще меня хоть немножко любишь?
- А при чем тут любовь? - промычал Вася. - Любовь какая-то, блин... Мало ли
кто с кем трахается, за всех что ли теперь платить?
- Тебя за всех не просят, - устало сказала Люба после некоторого молчания.
- Отдай из наших общих денег. Точнее, из моих. Уж всяко полторы тысячи моих
денег там есть.
- Ага, так ты и отделалась полтора тыщами! А проценты?
- Какие ещё проценты? - удивилась Люба дрогнувшим голосом.
- А такие! - Олегу показалось, что в голосе Васи явственно звучит
торжество. - Думаешь, Труня такой добренький, счетчик не включает?
Вот и прозвучало имя хозяина киоска, точнее, кличка. На маленькой вывеске
оно было обозначено "ЧП Трунов", частное предприятие Трунова, значит. Олег,
когда впервые этого деятеля увидел, удивился, как такой тупой и безграмотный
человек может заниматься бизнесом? Труня не на много был старше своих
работников, на вид можно дать лет двадцать пять от силы. Зато он уже отъелся и
походил на борова. И плоская золотая цепь шириной в палец украшала толстую шею.
В левой руке он постоянно носил мобильный телефон, отставив мизинец. Точно так
же постоянно был отставлен мизинец правой руки. Пригибал он их, только когда
деньги считал. И тут надо было держать ухо востро. Его толстые пальцы могли
виртуозно "сломать" пачку денег. Сторонний зритель даже не замечал, что пачка
переломлена пополам и каждая купюра, таким образом, сосчитана дважды.
Пересчитав, Труня мог аккуратно завернуть её в кусок газеты и вручить, например,
поставщику товара. Или рыночному продавцу, у которого покупал что-нибудь
существенное, вроде шубы или половины коровьей туши. При этом, если видел, что
перед ним законченный деревенский лох, бесхитростный и доверчивый, как
октябренок, мог и эту ополовиненную пачку подменить уже абсолютно пустой куклой
- пачкой резаной бумаги, обернутой газетой. Короче говоря, его бизнес стоял на
элементарном мошенничестве.
- Труня, небось, сам и подстроил, - Люба всхлипнула, - а ты не хочешь меня
даже защитить. Ты, значит, с самого начала знал про проценты?
- Ничего я не знал! - хамским тоном заявил Вася, и Олег понял - врет. - Ты
реализатором сидишь, ты и должна знать про проценты, про цены, туда-сюда, всякое
такое. А я чисто охранник. Если кто типа наедет на ларек, чтоб в морду въехал.
- Как ты мог? - Вот теперь Люба заплакала по-настоящему. - Знал и
помалкивал. А ещё говорил, что любит.
К киоску подошел какой-то мужик, купил пачку сигарет. На время внутри
воцарилось молчание.
- А чего ты ревешь? Не надо быть такой коровой, - хамил Вася.
- Я не из-за этого реву, а из-за того, что ты у меня такой подлец
оказался.
- Ничего себе! Она проворовалась, а я подлец! - завозмущался Вася. - Ты
фильтруй базар, в натуре. За такие слова и ответить можно конкретно.
Олег не знал, что ему делать. То ли уйти незаметно, то ли вмешаться. Ему
было жаль бедную девушку, без вины виноватую, с которой так предательски
поступает возлюбленный. Ну, вмешается, и что дальше? Уговорит оставить её в
покое? Не таков Труня, бандитская морда, чтобы кусок упустить. Сделать
благородный жест, покрыть недостачу? А почему бы и нет? Какая может быть
недостача в киоске? Тыща-другая. У него этих тысяч в сумке почти сотня.
Отстегнет парочку, не обеднеет. Тем более, что деньги тоже сжуленные. Ну и пусть
отходят к другому жулику. И Олег решительно подошел к квадратному окошку.
- Привет передовому отряду рыночной торговли! - сказал он как можно
веселей.
- Привет, - не очень весело отозвалась Люба, вытирая глаза скомканным
платочком.
- А, это ты, - приветствовал его Вася, пригнувшийся, чтобы лучше
разглядеть в окне лицо покупателя. - Чего-то ты рано сегодня. Труни ещё нет ни
фига.
- А я не товар привез, - успокоил его Олег. - Выходной сегодня, так просто
гуляю. Дай, думаю, загляну. А ты чего, Любаша, такая хмурая?
- Да так чего-то, - ответил за неё Вася, - заболела слегка.
- Слегка - это ничего, - согласился с его версией Олег. - Стоит ли
плакать?
- А я не плачу, - Люба убрала платок и попыталась улыбнуться. - Это
насморк. - Она для наглядности шмыгнула носом. - А чего это вы бродите в такую
рань? В выходной надо спать до обеда.
- Этак всю жизнь проспать можно, - не согласился Олег. - Опять же, кто
рано встает, тому, сама знаешь, бог подает.
- Ох, - вздохнула Люба, - я вот вообще сегодня глаз почти не сомкнула, а
что-то ничего доброго он мне не дал.
- Не дал сегодня, воздаст завтра, - постарался успокоить её Олег.
- Как же, он воздаст, - Люба снова вздохнула. - За грехи разве. Да и то не
всем.
Тут она была всецело права. И Олег не нашелся, что ответить. Но в это
время раздался стук в дверь киоска. Вася, сидевший на высоком табурете, заорал,
не меняя позы:
- Кто там?
- Открывай, смена пришла! - раздался хрипловатый голос.
Вася нехотя сполз с табурета, кинул сигарету в угол рта, пошел к двери,
по-бабьи двигая жиреющим задом. Оказывается, пришла Рая, сменщица Любы, крупная
женщина лет тридцати двух. Заполнила собой половину тесного пространства киоска,
принялась стаскивать плащ.
- Фу, накурили! - выдохнула возмущенно. - Двери хоть оставьте открытыми,
пусть продует немного. А это кто там в окне застрял? - заметила Олега. - Ты
чего, Мастер, в такую рань?
- Да и ты, вроде, рановато, - откликнулся Олег.
- Так ведь поднял сегодня свиненок-то мой ещё шести не было. Все в школу
боялся опоздать. - Рая повесила плащ на крючок, пристроила сумку на стеллаж
между упаковок с баночным пивом, оседлала жалобно скрипнувший круглый табурет. -
дежурным, вишь, по классу назначили. Радость такая - на полчаса раньше всех
придти. Вперед будильника проснулся, ну, и мне, понятно, спать не дал. Вот,
отвела в школу, а сама сюда.
- Как же он у тебя, Рая, после школы будет, если ты на целые сутки в киоск
села? - спросил Олег.
- Да так же, как и летом. - Рая развернулась на табурете, пристроила
зеркальце на стеллаж, раскрыла косметичку. - Сюда прибежит, посажу в угол,
заставлю уроки делать. Накормлю и домой отправлю. А вечером бабка с работы
придет, так что разгильдяйничать у него не получится. Вот если бы ты меня,
Мастер, замуж взял.., - протянула мечтательно.
- Да ты ж его одной ляжкой придавишь! - заржал Вася.
Он стоял в распахнутых дверях и курил. Олег обошел киоск, тоже остановился
у дверей, достал сигарету.
- Нет, Васек, я не такая дура, мужичка давить. - Рая пошлепала
свеженакрашенными губами. - Я бы его на руках носила. Ну что, подруга, -
развернулась к Любе, - будем сверяться.
- Давай, - вздохнула Люба и раскрыла тетрадку. - Пиво баночное "Элефант" -
упаковка и четыре банки.
- Есть упаковка и четыре, - Рая ткнула рукой в стеллажную полку и по
порядку указала на следующий строй банок. - Пиво "Туборг".
- Десять, - отозвалась Люба.
- За два месяца всего две банки ушло, - посокрушалась Рая. - Пошли дальше...
Олег не прислушивался к их негромкой перекличке. Он смотрел на Васю. Тот
нервничал, хотя старался вида не подавать. Курил, делая скучное лицо. Но
напрягались желваки за толстыми щеками, слишком крепко закусывал он фильтр
сигареты и смотрел сквозь Олега, словно не хотел никого замечать. Олег не
навязывался с разговором. Зачем? Пусть события идут, как им положено, а там
видно будет.
НЕ ПОДТРУНИВАЙ НАД ТРУНЕЙ
События в этот день развивались с опережением. Не только Рая пришла
раньше, но и сам хозяин Труня прискакал в восемь часов, а не в девять, как
обычно. Подрулил на сверкающем "Форде", прямо на тротуар въехал к забору рынка,
остановился чуть сбоку от киоска. Бычьим затылком вперед сунулся наружу, выволок
свою жирную тушу из машины, встал, широко расставив ноги в высоких белых
кроссовках. Мобильник в левой руке, мизинец оттопырен. На морде блуждает
дебильноватая ухмылочка, словно с утра стакан водки хлопнул. Посмотрел в упор
вопрошающе на Васю. Тот заюлил глазами, запереминался, втянул голову в плечи.
- Ну, чо, блин? - Труня пошел, как слон, прямо на Олега, словно не заметил
его присутствия. Тот едва успел отстраниться, чтоб не попасть под этот каток. -
Где она там, думает бабки отдавать?
- Здесь, короче, - замямлил Вася.
Труня неожиданно подмигнул своему работнику, тряхнув толстой щекой,
расплылся в довольной улыбке. Он стал похож на огромного откормленного кота,
который обнаружил, что дверца клетки с канарейкой не заперта, и собирается
запустить внутрь свою когтистую лапу. Клеткой был киоск. Несчастная канарейка
упавшим голосом продолжала чирикать список товаров, передаваемых сменщице.
Довольно улыбаясь, Труня продолжал стоять, не доходя одного шага до
распахнутых дверей. Наверное, ждал, когда закончится процедура передачи
материальных ценностей. Он вытащил из кармана мешковатой серой куртки, сплошь в
застежках-молниях и медных кнопках с гербами, пачку "Мальборо", вставил в сырые
толстые губы сигарету. Вася, подобострастно изогнувшись, сунулся с зажигалкой.
- Сегодня ты меня уважил, - сказал Труня со значением и покачал сигаретной
пачкой, оттопырив мизинец, на котором сверкнул зеленой искрой перстенек, -
завтра я тебе добро сделаю. Без балды, в натуре.
- Здорово, шеф! - раздалось сзади.
Это появился Васькин сменщик, охранник Бока. То ли это была его кличка, то
ли каким-то образом трансформированное собственное имя, Олег не знал. Он просто
кивнул долговязому Боке, ничего не говоря, тот кивнул в ответ. Осторожно
протиснулся мимо босса, пожав руку Васе. Заглянул внутрь, поздоровался с
реализаторшами. Заметно нервничающий Вася отошел от дверей киоска, как бы
освобождая место сменщику. Тот пост принял, прислонившись к железному косяку
распахнутой двери, тут же полез в карман за сигаретой. В отличие от Вася, Бока
не был таким накачанным, да и постарше выглядел лет на пять. После ночи в киоске
от него иногда ощутимо попахивало спиртным. Да и сейчас он выглядел помято, так
же, как и надетый на него потасканный спортивный костюм - поддельный китайский
"Адидас".
- Ну, ты можешь уже идти, - Труня повернулся к Васе, - тут есть, кому
порядок навести. Давай иди, не толпись без дела.
И Вася быстро пошел прочь. Он явно торопился поскорей покинуть свою
подругу и оказаться как можно дальше от места предстоящего разбирательства. Тем
временем Люба закончила товарную перекличку. Она робко выглянула наружу, держа в
одной руке раскрытую общую тетрадь с записями, а в другой пачку денег. Взглянув
на Труню, как кролик на удава, она потупила глаза и виновато сказала:
- Вот, Александр Михайлович, ночная выручка.
Труня молча сгреб деньги, сунул в карман куртки, застегнул молнию на
кармане. Поиграл мобильником, чертя в воздухе оттопыренным мизинцем.
- Ну, что, Любаня, пора рассчитаться, - сказал многозначительно.
- Вот, - Люба протянула согнутую пополам тощую пачечку, - тут шестьсот
рублей. Остальные тысячу триста немного позже отдам. Они у Васи...
Она поискала глазами своего друга, но не нашла. Вышла из киоска и
огляделась ещё раз. Васи поблизости не было. На глазах у Любы выступили слезы
обиды.
- Каких, блин, тыща триста! - рявкнул Труня, тыча в девушку мизин
...Закладка в соц.сетях
