Жанр: Детектив
Масть пиковая
...сал своим четким, каллиграфическим почерком: "Артур Александрович
Шубарин". И
протянул бумажку Шавкату, мурлыкающему под нос какую-то мелодию.
- Если до понедельника не дам о себе знать, позвони сестре в Ташкент,
пусть свяжется с
этим человеком и скажет, что я поехал к аксайскому хану.
- Это так опасно? - с тревогой спросил свояк.
- Нет, страхуюсь на всякий случай, ты ведь знаешь характер Акмаль-ака, -
поспешил
успокоить Шавката прокурор.
- И знать не хочу, тут его вся округа боится, вплоть до секретаря
обкома...
- Светает, - произнес зевая и потягиваясь пассажир, и разговора об Акмале
Арипове не
поддержал, хотя мысли его и крутились вокруг Аксая.
Приехали в авиаотряд, расположенный в районном центре Китаб, когда уже
почти рассвело,
но до рабочего времени осталось еще часа два. Все шло по графику, вертолет все
равно не стал бы
подниматься в темноте. Шавкат предложил позавтракать в ближайшей чайхане, где он
заранее
договорился с чайханщиком, но гость отказался, сказал шутя:
- Не хочу перебивать аппетит, позавтракаю вместе с аксайским ханом,
поэтому поспешим,
ты же знаешь, он не станет меня дожидаться, если я опоздаю, и сядет за дастархан
один. - И они
оба рассмеялись.
Шавкат подъехал прямо к вертолету, занявшему стартовую площадку. Баходыр
находился в
кабине и проверял навигационные приборы, машину он увидел уже рядом, почти на
взлетной
полосе. Он хотел спрыгнуть на землю, но Шавкат остановил его жестом, мол, не до
церемоний,
гость опаздывает. Неожиданный пассажир и впрямь спешил, он торопливо подал руку
диспетчеру,
своему родственнику, и без робости, уверенно поднялся в кабину рядом с пилотом.
Тут они и
обменялись приветствием под шум заработавших лопастей. Минут через пять тяжелая
винтокрылая машина взмыла в воздух и взяла курс к горам.
Вертолет оказался старый, герметичность никудышная, и шум в пилотской
стоял
невозможный, они едва слышали друг друга, но все же несколькими фразами успели
перекинуться.
- Баходыр, сколько лететь до Аксая?
- Минут сорок, не больше, но сейчас попутный ветер, и я думаю уложиться в
полчаса, вы
ведь опаздываете?
- Нет, успеваю вполне, просто любопытно, я впервые пользуюсь вертолетом.
Думал, что у
вас работа куда комфортнее.
Баходыр рассмеялся.
- Мы те же шоферюги, только воздушные.
- Вы летали раньше в Аксай?
- Да, неоднократно. Я доставлял в загородный дом высоко в горах охотников.
Солидные
люди, из Москвы, у всех такие ружья, закачаешься - "Зауэр", "Винчестер",
"Манлихер" и
новейшие автоматические, пятизарядные "Беретта" и "Франци", итальянские.
- Высоких гостей на таком драндулете? - удивился высокий гость.
- Нет, конечно, на другом. У местного начальства есть вертолет для особых
случаев, я на
нем тогда летал. Проштрафился, пришлось вот в сельхозавиацию перейти, бутифосом
поля
обрабатывать. Честно говоря, там тоже работа не сахар, стой всегда навытяжку,
выслушивай
пьяные бредни, да еще поддакивай. Вас прямо у правления высадить?
- Не знаю, как тебе удобно, можно у какого-нибудь поста у въезда в Аксай,
говорят, он со
всех сторон не однажды шлагбаумами перекрыт.
- Да, шлагбаумы его страсть, не хуже Гитлера забаррикадировался, бетонных
бункеров под
землей настроил, от кого таится? Но я вас у поста ссаживать не стану, там любого
незнакомого
человека вопросами замучают, а если станете права качать, дерзить, могут и по
шее дать, нукеры у
него всегда руки распускают... Уж лучше я вас на лобном месте высажу, прямо
перед правлением
объединения. Там памятник Ленину, возле него есть айван, он там частенько на
виду сидит, думу
великую думает. Я однажды ему из Намангана какой-то мешок срочно доставил, не
приземляясь,
прямо к его ногам на айван бросил. Видимо, что-то важное в мешке было, он туг же
через своего
холуя сообщил, что жалует меня бараном, пришлось сесть, там как раз рядом
площадь для
демонстраций, она, как и в Москве, называется Красной, он говорит, у меня все
должно быть поленински.
- Что, хороший баран? - живо заинтересовался пассажир, о жизни по-ленински
в Аксае он
давно знал.
- О да! Настоящий каракучкар, один курдюк потянул на полтора пуда, иногда
он намеренно
щедр, любит о себе легенды.
Приблизились к горам, и вертолет стало болтать, порою он попадал в
воздушные ямы и
проваливался всей тяжестью вниз, словно терял управление, но всякий раз Баходыр
контролировал
положение, он, видимо, действительно был хороший пилот, если ему вверяли жизнь
охотников из
загородного дома Акмаль-ака. Неприятная и ненадежная штука вертолет, думал в эти
минуты
Сухроб Ахмедович, но понимал, что иного пути добраться в Аксай незамеченным у
него нет. Как
прорваться сквозь частокол шлагбаумов, оставаясь неузнанным, там и среди нукеров
есть люди,
что стучат в оба конца.
А с тех пор, как аксайским ханом занялись вплотную не только работники
прокуратуры, но и
следователи КГБ, наверняка взяли на учет тех, кто наведывается к дважды Герою
Социалистического Труда. Оставался только путь по воздуху, тем более если рядом
обрабатывают
поля дефолиантом. Нет, на этом этапе он рисковать не мог, оттого и выбрал
геликоптер. Летели
высоко, и Сухроб Ахмедович почти все время видел внизу петляющий серпантин
дороги, ведущей
в Аксай, и насчитал уже три ряда охраняемых шлагбаумов, заметил, как задирали
головы постовые
вслед раннему вертолету, по их реакции Сенатор понял, они знали, чем занимается
сельхозавиация.
Но на шлагбауме у въезда постовой увидел, что вертолет будет пролетать над
поселком, тут же
кинулся в будку оповестить кого-то, что нежданный гость появился в небе Аксая.
Последнее не осталось незамеченным и Баходыром, и он прокомментировал:
- Видели, как шустро нырнул человек в чапане в сторожку, видимо, разгадал,
что кто-то
летит в Аксай, а это уже ЧП, сюда прибывают только по приглашениям, званым,
таков
незыблемый порядок, установленный для всех ханов Акмалем.
- Да, гости все уже в Аксае, а меня, конечно, с воздуха не ждут, - ответил
как можно
беспечнее человек из ЦК, подтверждая версию Шавката, ему не хотелось
настораживать пилота.
Показалась длинная тополевая аллея, над которой и шел Баходыр. Поселок еще
спал, но в
некоторых дворах на огородах уже копошились люди, копали картошку.
- Вот и прилетели, - сказал пилот, и Сухроб Ахмедович сразу увидел и
величественный
памятник Ленину, и помпезное здание объединения с какой-то непонятной башнейпристройкой
в
торце, он-то знал, что это грузовой лифт.
Хан Акмаль въезжал в него на машине и поднимался на четвертый этаж, поиному
гордость
и положение не позволяли. Прокурор не удивился бы, если кто-то в шутку сказал,
что у лифта его
дожидались носилки под балдахином с четырьмя дюжими членами партии, иным,
наверное,
верный ленинец не доверял, которые доставляли директора агропромышленного
объединения в его
роскошный кабинет. Сенатор понял, что попал в королевство кривых зеркал, увидел
он и площадь,
явно не по масштабам поселка, приметил и айван, где "наш Гречко" любил думать
наедине
великую думу о судьбах края, о том, как жить по-ленински. Над нею и завис
Баходыр, и через
минуту он уже стоял на айване, покрытом дорогим ярко-красным ковром.
Сухроб Ахмедович помахал пилоту, и геликоптер с ревом взмыл вверх и
развернулся к
хлопковым полям. Еще спускаясь по шаткой стремянке, он заметил, как от здания
управления
спешили к нему два человека. Прокурор сошел с айвана, неловко было стоять на
текинском ковре
ручной работы в грязных башмаках, и, не глядя в сторону приближающихся людей,
достал
сигареты и не спеша закурил. "Официальный визит начался", - попытался он
мысленно
пошутить, но шутливого настроения не было и в помине.
- Ассалом алейкум, - раздалось вдруг у него за спиной, и Сенатор вальяжно
обернулся,
увидел двух расплывшихся в улыбке крепко сбитых мужчин в добротных заморских
костюмах,
купленных как бы навырост, и мягких удобных шевровых сапогах, за которыми
чувствовался уход.
Хозяин Аксая в моде был консервативен, носил порою и полувоенный френч, и
сапоги из
мягкой козлинки, такого же стиля придерживались остальные.
- Ваалейкум ассалом, - ответил он и поздоровался с ними за руку. По тому,
как каждый из
них улыбался полным ртом золотых зубов, на ночных сторожей они не походили, хотя
он понимал,
что на Востоке определить положение человека по внешнему виду, экипировке,
задача
безнадежная, тут живут по иным законам, как сказал кто-то из англичан, изучавших
Среднюю
Азию, "окнами во двор".
Как по волшебству из-за кустов вынырнул аккуратненький, поджарый старичок,
весь в
белом, и, безмолвно поставив на край айвана поднос с чайниками и горячими
лепешками, тут же
исчез с глаз, растворился. Хозяева великодушным жестом пригласили гостя к столу.
В дальнем
углу просторного айвана лежали углом мягкие атласные курпачи и тугие подушки, и
в этот угол
вписывался клетчатый дастархан, прикрытый двумя слоями марли. Один из мужчин
сдернул
марлю, и перед ранним гостем предстал живописный натюрморт: ваза с фруктами,
конфетницы,
хрустальные чаши с колотым орехом и миндалем в глубоких индийских чашах из меди,
стояли и
три разные по цвету и размерам закрытые фарфоровые масленицы, наверное, в них
подавали мед к
орехам, сметану к лепешкам и варенье, если, конечно, хан к нему не был
равнодушен.
Сенатор сразу почувствовал, как проголодался, потому без особых церемоний
снял обувь и
занял предложенное у дастархана место. Как только разместились на прохладных с
ночи курпачах,
один из хозяев сделал "аминь", как бы проверяя на прочность атеизм гостя, и стал
разливать чай.
Пили чай с фруктами, ели обжигающие лепешки с густой домашней сметаной и медом,
обменивались ничего не значащими фразами, словно предоставляя друг другу
возможность
первым задать конкретный вопрос.
Сенатор хорошо разбирался в восточной этике и событий не форсировал, за
ним теперь
стояла и европейская школа особой дипломатии, почерпнутая у Шубарина. Но все же
прокурор
удивился терпению своих утренних сотрапезников, как не спросить, кто ты такой и
зачем
пожаловал, у человека, в прямом смысле свалившегося с неба на святое место у
памятника Ленину.
"Силен Восток, сильны люди хана", - подумал Сенатор, не спеша отхлебывая
прекрасный
китайский чай "лунъ-цзинь", воду для самовара, как сообщили хозяева, доставляли
специально из
горных родников.
Между тем солнце уже заметно поднялось, на улицах Аксая появились люди,
иные, пробегая
мимо правления, с любопытством поглядывали на людей, сидевших на священном
месте. Старичок
в белом появлялся дважды, меняя быстро пустеющие чайники, опять он не проронил
ни слова.
Может, он глухонемой, подумал Сухроб Ахмедович, в королевстве кривых зеркал и
такое
требование могло предъявляться к обслуге.
Понемногу начали нервничать и суетиться хозяева, один из них даже
среагировал на
сообщение о времени, переданном по громкоговорителю "Маяком". Наверное, скоро
должен был
объявиться настоящий хозяин, хан Акмаль и золотозубый постарше в конце концов,
без обиняков,
по-европейски, спросил:
- Как доложить?
Прокурор достал из верхнего кармашка твидового пиджака стопку хорошо
отпечатанных
визитных карточек на мелованном финском картоне и молча протянул одну из них.
Искушение заглянуть в нее было велико, Сухроб Ахмедович читал это по
глазам, но человек
в шевровых сапогах удержался от соблазна и, до конца выдерживая восточный
церемониал, сказал:
- Вы извините, мы должны оставить вас, скоро должен прибыть хозяин. А вы
отдыхайте,
пейте чай. Если захотите покушать, кликните Сабира-бобо, он вмиг организует
шашлыки хоть из
печени, хоть из мяса. Каждый день на рассвете мы свежуем барана, зарезали и
сегодня, так что не
стесняйтесь, - и учтивые сотрапезники, пятясь спиной, отошли от айвана.
Когда по дороге в правление встречавшие обходили большую чинару, он
увидел, как они
дружно склонили головы над его визиткой. Как только скрип двух пар ухоженных
сапог перестал
доноситься до райского местечка в тени памятника Ленину, гость по привычке
достал из кармана
сигареты, зажигалку и положил рядом на пустую тарелку из английского сервиза со
сценами
охоты. Потом отыскал взглядом среди заставленного дастархана пепельницу, которую
приметил
раньше, сделав при этом вывод, что хан курит, и придвинул ее поближе к себе.
Солнце начинало пригревать, утренняя свежесть прошла, и он поспешил снять
пиджак и,
оглянувшись вокруг, сладко потянулся. За завтраком они сидели чинно, повосточному
скрестив
ноги, Сенатор дома жил по-европейски, и такая поза давалась с трудом, и,
оставшись один, он с
удовольствием вытянул ноги и сгреб под себя подушку, такая вольность еще
допускалась. Тут
наверняка чтили традиции и любая промашка оценивалась бы не только хамством, но
и
оскорблением хозяев. "Не задремать бы", - подумал он и закурил.
Сладкий дым табака из Вирджинии привычно успокаивал, настраивал на
размышления, но
что-то сковывало его изнутри, не было привычного ощущения свободы, присущей ему
раскованности. "Неужели на меня так действует воздух Аксая", - улыбнулся
прокурор, но
чувство тревоги не покидало, хотя причин для волнения пока вроде нет, встретили
вполне
любезно.
Хотелось мысленно отрепетировать хотя бы несколько первых фраз для хана
Акмаля, но
ничего путного в голову не приходило. Сухроб Ахмедович придвинул к себе чайник,
он оказался
пустой, беспокоить старика ему не хотелось, но он на всякий случай оглянулся,
стараясь понять,
откуда же доставляли чай из родниковой воды, но высокие стены тщательно
подстриженной и
ухоженной живой изгороди, оплетенной еще и ярко цветущей лоницерой вокруг
айвана, не
позволяли ничего увидеть. Тем большим оказалось его удивление, когда через
несколько минут
перед ним вновь возник Сабир-бобо и опять же безмолвно поставил чайник. Не успел
он кивком
головы поблагодарить, как старик опять незаметно исчез. Еще больше он поразился,
когда налил
себе чай, он действительно хотел попросить старика, чтобы ему заварили черный, в
Ташкенте всетаки
ему отдают предпочтение, хотя пьют и зеленый.
Когда он заканчивал с чаем, услышал шум сбоку, прямо по Красной площади со
свистом
пронеслась черная "Волга". Наверное, хан Акмаль пожаловал на службу, подумал
гость, и не
ошибся. Сиявшая лаком машина подъехала к башне-пристройке, и он слышал, как со
скрежетом
распахнулся грузовой лифт и лимузин исчез в его чреве. День в стране чудес
начался.
Прокурор не спеша допил чай, затем выкурил еще одну сигарету, забрал свои
пожитки и
сошел с айвана. Ему казалось, что сейчас его сотрапезники доложат о визите
неожиданного гостя с
вертолета и его пригласят в управление, а может быть, к нему поспешит и сам
директор
агропромышленного объединения, все-таки человек из ЦК?
Гость не спеша прохаживался вдоль стены живой изгороди, изредка незаметно
поглядывая в
сторону управления, куда беспрестанно входили и выходили люди, он понимал, что
за ним могли и
наблюдать из окна, но никто к нему не спешил, не окликал. Так прошло довольнотаки
много
времени, человек из ЦК, не выдержав, даже глянул на часы, с тех пор, как
директор явился в свою
резиденцию, прошло больше часа.
"Спокойно, спокойно", - твердил себе Сенатор, с беспечным видом вышагивая
вокруг
айвана, дымить он перестал, чтобы не дать понять, что волнуется, хотя курить
хотелось. Он вполне
допускал, что у хана Акмаля могло быть совещание или какие-нибудь срочные звонки
в Ташкент.
А может быть, экстренно наводили справки о нем? Так прошагал он еще час и,
устав, вновь
забрался на айван.
Как только он расположился удобно на мягких курпачах, опять возник из
небытия Сабирбобо,
он принес огромный медный поднос, где на большой тарелке из того же
английского сервиза
со сценами охоты истекали жиром горячие, только с мангала, шашлыки, а рядом
другая, более
глубокая тарелка с мелко нашинкованным репчатым луком, посыпанным красным
корейским
перцем, шашлыки прикрывали две румяные, еще хранящие жар тандыра лепешки.
"Наверное, это значит, что меня еще не скоро примут", - подумал прокурор и
принялся за
еду, шашлыки выглядели вполне аппетитно. Он пожалел лишь о том, что оставил
фляжку с
коньяком в машине, сейчас она пришлась бы кстати и к обеду, и к настроению.
Баранина оказалась молодая, нежная, жарили на саксауле, и повар знал свое
дело, Сухроб
Ахмедович не очень увлекался шашлыками, но аксайские ему понравились. Не успел
он
расправиться с первой порцией, как принесли вторую, поначалу удивил странный
изгиб шампуров,
но по аромату он догадался, что это тандыр-кебаб. Шашлыки в специальной
раскаленной печи без
открытого огня в Ташкенте почти не делают, остались кое-где мастера в Ферганской
долине,
видимо, такой и обслуживал привередливого хана Акмаля. Вместе с тандыр-кебабом
безмолвный
старик принес глубокую чашку с острым салатом аччик-чучук и два чайника чая,
после шашлыков
всегда жажда мучает.
"Кормят здесь прилично", - отметил про себя с иронией прокурор, тайком
посматривая в
сторону правления, но там вроде как о его визите и не знали, хотя айван у
памятника хорошо
просматривался из окон четвертого этажа. "Загнал я себя в тупик, - рассуждал
спокойно Сенатор,
- ведь теперь обратно свободной дороги нет, если не впускают, то уж отсюда тем
более без воли
хана и шагу не ступить". Страха он не испытывал, да и раздражение прошло, мелкое
чванство хана
даже пошло ему на пользу, тот так очевидно выставлял свои слабости. Сегодня ли,
при его
положении, выдерживать полдня на площади заведующего Отделом административных
органов
ЦК?
Акрамходжаев сразу почувствовал свое превосходство над человеком,
въезжающим на
четвертый этаж в черной "Волге". Теперь, точнее уяснив ситуацию, он понимал, что
ни совещание,
ни срочные звонки ни при чем, мелкая тактика, блажь, желание подавить гостя,
мол, знай, к кому
приехал, наверняка он по старинке думает, что я приехал к нему за советом или
помощью, а может,
даже за благословением на пост, анализировал прокурор события, спокойно попивая
чай, и
задавался вопросом, как такой человек мог стать самым близким человеком
Рашидова?
Когда он закончил с шашлыком, вместе с безмолвным стариком появилась
молодая девушка,
она принесла кумган с тазиком, и гость вымыл руки, она тщательно прибрала
дастархан, поставила
свежие фрукты, обновила посуду, и даже ваза с цветами появилась. Убрав посуду,
она через
некоторое время вернулась с пачкой газет, с девушкой он перекинулся несколькими
ничего не
значащими фразами. Разговаривая с ней, он держался, как обычно, раскованно,
знал, ее будут
подробно расспрашивать о самочувствии гостя. Газеты дали лишний раз понять, что
наверху о нем
не забыли и что-то лихорадочно предпринимают. Сенатор всегда в любой игре
оценивал первый
ход, теперь он считал, что дебют за ним.
Газеты оказались недельной давности, большинство из них, за исключением
местных,
прокурор читал. Он лениво перебирал страницы, тайно поглядывая на четвертый
этаж,
поблескивавший свежевымытыми стеклами, и заметил, что время от времени то к
одному, то к
другому окну подходили люди и смотрели в сторону памятника. Конечно, их не
интересовала
штампованная скульптура Ленина, зовущего массы трудящихся вперед. Наверное, даже
глядя на
вождя в упор, они видели на пьедестале все-таки своего хана Акмаля, тут все: и
власть, и идеалы, и
нравы были ариповскими, других авторитетов, даже ленинских, не допускалось, хотя
опять же все
делалось от имени вождя, застывшего в порыве на безлюдной площади Аксая.
Поистине страна
чудес, Зазеркалье кривых зеркал! Мельтешение вокруг окон говорило ему, что
директор
агропромышленного объединения на месте и он все-таки озабочен его приездом или,
скорее всего,
обескуражен его терпением. Наверное, он не понимал, почему бы гостю не встать с
айвана и не
подняться пешком, без привилегированного лифта на четвертый этаж в служебные
апартаменты
выдающегося хозяйственника Узбекистана, как нарекла его наша щедрая на эпитеты и
словоблудие пресса, в том числе и центральная. Но прокурор был не так прост, не
позвал сразу по
приезду, теперь уж он сам туда не пойдет, пусть поломает голову со своими
советниками, зачем
пожаловал без приглашения, да еще тайно, прокурор Сухроб Акрамходжаев в Аксай?
Не из
простых задачка, не из простых, с чем он приехал, не догадаться никому, сочтут
за безумие, за
дерзость делать такие предложения всемогущему хану Акмалю.
Солнце припекало, и на айване становилось душно, тень от скульптуры вождя
сдвинулась
правее, и он решительно посмотрел на часы и подумал, если через полчаса никто не
подойдет и
ничто не прояснится, то встану и попытаюсь уехать из Аксая, тогда уж точно
зашевелятся.
Наверное, жест его истолковали правильно, отпущенное на испытание время
истекало, минут через
двадцать он опять услышал скрип знакомых сапог и у айвана появился улыбающийся
как ни в чем
не бывало один из утренних сотрапезников.
- Извините, дела, хлопоты. Я доложил о вашем приезде, Сухроб-ака, но
директора срочно
вызвали по депутатским делам в обком, и он уже час как выехал в Наманган, но
распорядился
принять вас как следует.
- Как выехал? От управления машина не отъезжала, скрип грузового лифта я
бы услышал,
- спросил строго Сенатор.
- Извините еще раз, вы у нас впервые в Аксае и не знаете, что попасть в
наше здание, как и
выйти, можно разными путями, да и черных "Волг", скажу вам по секрету, с
одинаковыми
номерами несколько, иногда они сбивают людей с толку. Хозяин сказал, что будет
ужинать с вами,
пойдемте, я отведу вас в гостевой дом. Отдыхайте с дороги, покупайтесь, сейчас
там как раз к
вашему приходу сменили воду в бассейне и включили прогреться финскую сауну.
Прокурор опять вспомнил, что он находится в королевстве кривых зеркал,
забыл о
подземных бункерах, катакомбах, тоннелях, выходящих к реке и шоссе. Хан любил
путать следы
даже без причины, наверное, чтобы держать свой народ в вечном страхе. Говорят,
иной раз в
поселке появлялся его двойник, он подолгу сиживал на айване, перебирал четки,
вроде напоминал
- я здесь, я все вижу! Хотя сам в это время находился где-нибудь в Москве на
сессии Верховного
Совета или уезжал в гости к своему другу Шарафу Рашидовичу.
А черные "Волги" с одинаковыми номерами постоянно шныряли вдоль полей и
строек,
внушая страх, - все-таки помнили, что машина время от времени останавливалась и
из нее
выходил хан Акмаль с настоящей кожаной камчой, и горе тому, кто попадался на его
пути без
лопаты или кетменя.
Гостевой дом оказался не рядом, как предполагал прокурор, пришлось ехать.
Располагался
он в колхозном саду, вернее, вычурный особняк с собственным садом декоративных
деревьев и
редких кустарников находился внутри большого яблоневого массива и был обнесен
густой сеткойрабицей
высотой почти в два метра, несмотря на то что владения тщательно
охранялись.
Со всех сторон внутреннего парка вдоль изящного забора тянулась проволока
для
сторожевых волкодавов. По тому, как суетилась обслуга во дворе, он понял: приказ
о встрече гостя
поступил недавно.
Когда он проходил высокой застекленной галереей, видимо служившей в
суровые времена
года зимним садом, то увидел справа крытый бассейн, его стены, выложенные
голубым кафелем,
заманчиво оттеняли цвет воды. "Не мешало бы искупаться, целую вечность не
плавал", - подумал
прокурор, сожалея, что не имеет купальных принадлежностей. Каково было его
удивление, когда,
войдя в отведенную ему комнату гостиничного типа, он увидел на кровати мягкий
банный халат
приятного золотистого цвета, плавки в фирменной упаковке, белое махровое одеяло
и такое же
полотенце - все абсолютно новое. Сенатор тут же облачился в пижаму, оказавшуюся
ему впору, и
отправился поплавать. Для начала он заглянул в сауну, дверями выходившую к
бассейну, там уже
хлопотал человек, ладил в предбаннике электрический самовар, загружал
холодильник чешским
пивом.
"Вполне цивилизованно живет горный хан", - отметил гость, хотя и был
наслышан о
здешней роскоши и роскоши охотничьих домиков в горах, необыкновенных конюшен с
мраморными колоннами и резными дверями, где содержались десятки чистопородных
скакунов,
чьи цены на аукционе поражают воображение количеством нулей свободно
конвертируемой
валюты, но бассейн с подогретой водой и экипировкой к нему все-таки удивил
прокурора.
Он долго и с удовольствием плавал, наслаждаясь комфортом вычурного по
форме и
размерам бассейна, наверняка хан Акмаль скопировал свой купальный зал из какогонибудь
видеофильма о красивой жизни, слишком многое говорило о нездешней архитектуре -
и высокие
стрельчатые окна среди стен, выложенные из красного необожженного кирпича, и
стеклянный
потолок, легко драпирующийся темно-вишневой плотной тканью, и пальмы в кадках, и
редкие
карликовые деревья, умело и к месту расставленные повсюду, и ковровые дорожки, и
паласы, и
ковры, тщательно подобранные по цвету. Он, наверное, купался бы еще, но окликнул
человек из
сауны и спросил:
- Сухроб-ака, сто десять градусов вас устроят?
Пришлось, прихватив халат, перебираться в сауну.
Наверное, и от бассейна, и от сауны с богато накрытым столом в предбаннике
он получил бы
огромное удовольствие, если бы в самом конце не произошла одна заминка, в общемто
несущественная, расшатались нервы, но испортившая ему настроение, заставившая
задуматься о
том, где он находится. Из сауны он выбегал в купальный зал раза три, приятно
было, раскрывшись,
нырнуть в голубую раковину модернового бассейна с изумительной мягкой,
прохладной водой,
заполняемой все из того же источника, где брали и воду для самовара. Купаясь в
последний раз, он
поплыл в дальний конец бассейна, где у изгиба находилась причудливо гнутая
лестница из хорошо
обработанной нержавеющей стали, таких металлических трапов имелось три, но с
этого при его
росте и комплекции выбираться из воды казалось удобнее всего. Подплывая, издали
он протянул
руки к поручням, чтобы затем рывком подтянуть тело и сразу занести обе ноги на
ступни,
выложенные узкой полосой водоотталкивающего каучука, чтобы не сорвались ступени
и чтобы
гость не поранился. Едва он коснулся кончиками пальцев металла, как его будто
ударил
...Закладка в соц.сетях
