Жанр: Детектив
Масть пиковая
...ылками прежнего коньяка "Двин". Прогулка
подействовала
на обоих отрезвляюще, особенно на директора агрообъединения, к нему вроде
вернулось
настроение и исчезла явно просматривавшаяся злоба, грозившая взрывом, так по
крайней мере
показалось гостю.
- Хорошо, что догадались погулять по ночному саду, посетить мой любимый
уголок, теперь
вы мне, Сухроб-джан, стали как-то ближе, понятнее. И давайте выпьем за ваш
приезд, за ваши
дела, что привели сюда, пусть они будут удачными. За успех! - сказал
Иллюзионист, сразу беря
быка за рога и приглашая гостя к откровенному разговору без восточных церемоний,
время
разминки истекло.
Прокурор выпил, он тоже, как и хозяин дома, считал, что пора приступать к
делу. Ночь шла
на убыль, и Иллюзионист вроде настроен мирно, но тут вошла девушка, в начале
застолья
помогавшая Мавлюде, и внесла огромный ляган плова, обсыпанный сверху зернами
дашнабадских
гранатов. Уходя, она так игриво посмотрела на прокурора, что он даже засмущался
от
неожиданности и растерял слова, с которых хотел начать беседу. Выручил плов, на
него они
дружно и налегли.
Видимо, к плову разыгрался аппетит и у хозяина дома, теперь и он ел,
активно подбадривая
гостя, придвигая к нему лакомые кусочки курдючной баранины и популярно читая
лекцию о
баранах и баранине. Например, говорил он, что особо уважаемых гостей угощает
правой частью
туши, видя недоумение гостя, пояснил, что баран всегда ложится на левый бок, а
правый бок по
этой причине вбирает куда больше солнечных лучей, оттого и мясо на нем
оказывается сочным, и
целебным, и нежным, потому что никогда не мнется, а вес гиссарских баранов в
этих краях
достигает шестьдесят - восемьдесят килограммов.
Каким гурманом, чревоугодником надо быть, чтобы высчитать подобное, да еще
в том краю,
где люди месяцами не видят даже мороженого мяса, удивился гость, но отметил, что
баранина в
плове действительно необычайно вкусная. Надо не забыть рассказать открытие хана
Акмаля
Шубарину, чей друг, некий Икрам Махмудович - большой гурман, сочтет за бесценный
подарок.
Так за оживленным разговором они и управились с ляганом плова, тотчас,
словно
подглядывали, вошли обе девушки с кумганами и медными тазиками, надраенными до
солнечного
блеска, и мужчины вымыли горячей водой руки, ибо ели по традиции пятерней.
Мавлюда
прислуживала хозяину дома, а подружка прокурору, и вновь она игриво улыбалась, а
подавая
полотенце, дважды намеренно коснулась его руки.
"Что еще затеял хан, за что решил так щедро одарить?" - мелькнула
волнующая мысль, но
она долго не задержалась. Человек из ЦК вспомнил о предстоящем деле, и стройная
девушка в
шальварах с трогательной родинкой на щеке, так мило и очаровательно улыбавшаяся,
как-то сразу
вылетела из головы.
Прежде чем приступить к разговору, гость предложил закурить директору и
закурил сам, за
сигаретой, казалось, его предложения не покажутся столь дерзкими.
- Дорогой Акмаль-ака, я хоть прежде и не числился в ваших друзьях, решился
на
самостоятельный визит в Аксай по двум причинам, - наконец отважился гость. -
Первая.
Насколько я вижу, возглавляя определенный отдел в ЦК, многие ваши друзья и
покровители
отвернулись от вас, бросили на произвол судьбы. Я не знаю причин их поведения,
может, страх за
собственное благополучие, может, страх перед непонятным временем, от которого
многие в шоке,
может, у них имеются еще какие-нибудь доводы, но я не вижу, чтобы они проявляли
активное
участие в вашей жизни, как прежде.
Вторая причина, скажу откровенно, она более всего меня и подвинула к этому
поступку, над
вами всерьез сгущаются тучи, уже готовы документы, чтобы лишить вас депутатской
неприкосновенности.
- Я знаю и то и другое, дорогой Сухроб, - перебил вдруг Арипов, - давай
выпьем еще по
одной, разговор предстоит непростой о моей судьбе за моим дастарханом...
дожился. -
Иллюзионист говорил глухо, растерянно. Видно, новость все-таки была неожиданной,
хотя он по
привычке автоматически блефовал.
Оба они знали, что после плова спиртное не употребляют, больше налегают на
кок-чай, но
тут никто из них не стал церемониться, ссылаться на традиции, ритуал, повод для
выпивки
представился серьезный. Предложив выпить, хан Акмаль брал как бы тайм-аут,
прерывал разговор,
ему всегда нужно было время собраться с мыслями, он не отличался молниеносным
искрометным
умом, как, например, Шубарин, или Миршаб, или тот же прожженный политик Тулкун
Назарович.
Разливая коньяк, он искоса посматривал на гостя, словно не доверяя ни ему,
ни его словам,
потом, словно нащупав какую-то нить, спросил осторожно:
- Если вы отчаялись на такой шаг, как визит в опальный Аксай при вашем
служебном
положении, наверное, у вас есть вариант, предполагающий выход из того мрачного
положения, что
вы обрисовали мне? - Долгий, витиеватый вопрос, в нем крылась и угроза, и шантаж
("при вашем
служебном положении"), хан говорил в своей обычной манере, льстивой и коварной
одновременно.
Акрамходжаев потянулся через дастархан и пододвинул к себе тарелку с тонко
нарезанными
лимонами, хозяин после неприятных сообщений заметно утерял хлебосольность.
Прокурор
намеренно тянул время, готовил хозяина загородного дома к главной новости, от
того, как он ее
примет, и зависел успех задуманного Сенатором.
Ответ требовал определенной деликатности, такта, ведь хан Акмаль уже
сказал "о моей
судьбе за моим дастраханом", прокурор почему-то вспомнил древний обычай у
Тимуридов, к чьим
предкам аксайский Крез постоянно себя причислял и бахвалился - гонца,
доставившего
неприятную весть хану, всегда казнили. Сегодня он невольно находился в роли
подобного
вестника.
- Вариантов-то, к сожалению, - начал он осторожно, - уже, считай, нет.
Вашим делом
занят следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР, помогают
ему
коллеги-следователи из КГБ, они настолько остерегаются утечки информации, что
даже я мало чем
располагаю по вашему делу, кроме того, что сказал. Вы, наверное, знаете, кого
уже успели
арестовать и в Ташкенте, и в областях, и можете представить, в каком свете они
выставили вас и
вашего друга Шарафа Рашидовича. Ну тому ни холодно ни жарко, он на том свете, и
пусть земля
ему будет пухом, но теперь все стрелы, как я вижу, сосредоточены на вас, тем
более, сделав себе
харакири, ушел из жизни каратепинский хан, а Анвар Абидович Тилляходжаев решил
признанием
и покаянием вымолить себе жизнь, и он, видимо, вас не щадит, вы ведь с ним долго
соперничали...
- Сволочь! - вырвалось вдруг зло у Иллюзиониста. - Однажды я ударил его
плетью и
сожалел об этом долго, теперь жалею, что не забил его до смерти! - прозвучало
как взрыв,
короткий и мощный, хана впервые за весь вечер прорвало, но он тут же затих,
сник. Враз опали
крутые плечи под тонким шелковым халатом, и тяжело опустилась бритая голова,
всем видом он
выказал смиренность судьбе и обстоятельствам, и прокурор подумал, что подоспел
момент сказать
главное.
- Выход один. Вам нужно уезжать, пока не поздно.
- Куда? - раздался покорный голос аксайского Креза, притупивший внимание
прокурора.
- Ну тут варианты есть, и даже на выбор, - воодушевился гость, - вам
подойдут районы с
компактным проживанием узбекского населения, а такие оазисы есть в Южном
Казахстане,
Чимкентской, Джамбульской и даже Алма-Атинской областях, на всей территории
Таджикистана,
включая и столицу Душанбе, есть такие места и в Киргизии, особенно в Ошской
области, есть
поселения в Туркмении, особенно их много вблизи Хорезма и Чарджоу. Там вы не
будете ощущать
оторванности от своих корней, снимается языковый барьер, вам будет понятна
психология и образ
жизни вашего окружения, эта та самая среда, где вы сумеете незаметно
раствориться. Есть и
крайний вариант, пока идет война в Афганистане и Термез прифронтовой город, я
могу
переправить вас через Амударью, или, как говорят военные, - через речку,
контрабандистами эта
дорога хорошо освоена. Там более двух миллионов узбеков живут кучно, и оттуда
вам не заказана
дорога ни в одну мусульманскую страну, где обитают сунниты, в Турцию, например,
или Кувейт, а
может, даже в Саудовскую Аравию со священной Меккой. Но этот путь, я должен
сразу
оговориться, обойдется вам недешево.
- Ну, вариант с Афганистаном снимем сразу, я хотел бы умереть на своей
земле, там я
пропаду с тоски. А в остальных случаях пойду дорабатывать до пенсии куда-нибудь
завхозом или
ночным сторожем? - убаюкивал бдительность Сенатора обладатель двух Гертруд,
- И это я предусмотрел, - клюнул на удочку хана Акмаля гость. - Я
приготовлю вам не
только новый паспорт с какой-нибудь традиционной для восточных народов фамилией,
но и
пенсионную книжку, все на законных основаниях, это в наших силах. Оформим
небольшую,
скромную, как у большинства трудящихся, пенсию. Заранее приглядим вам приличный
дом с
хорошей усадьбой, и переждете-пересидите всю эту перестройку, гласность гденибудь
в тиши.
Если же что-то изменится в жизни страны, как рассчитывают многие уважаемые и
авторитетные
люди, вернетесь из изгнания живым и невредимым назло своим врагам.
- Неплохая идея, неплохая, по крайней мере звучит убедительно, - сказал
Иллюзионист,
расправив плечи и приободрившись. - Давайте-ка, Сухроб-джан, выпьем еще, я чтото
протрезвел
от всех ваших сообщений.
Выпили. Прокурор вновь долго и тщательно закусывал, давая возможность
разговориться
хозяину дома, судя по лицу о чем-то лихорадочно соображавшему. На разговор он
оказался пока не
настроен, а вот вопросы прозвучали резонно.
- А зачем вам, Сухроб-джан, преуспевающему функционеру, попавшему в струю
нового
времени, нового мышления, пытаться спасти меня, или, говоря юридическим языком,
увести от
ответственности? Зачем вам этот риск? В изгнании, или, точнее, в бегах, я вряд
ли смогу вам чем
помочь. Отчего такая забота, когда все от меня отвернулись, бросили на произвол
судьбы, как вы
выразились? Ведь даже сам Первый, некогда спасший меня и кому я помог подняться
на этот пост,
не протягивает мне руки помощи, наверное, считая, что я уже совсем обреченный.
Какие же планы
у вас и кого вы представляете?.. Ни один из ныне сильных, как я уразумел, для
вас не авторитет, не
интересен, и вряд ли в вашей перспективе для кого-то из них есть место. И опять
напрашивается
вопрос - почему ваш выбор пал на меня, человека из старой затасканной колоды,
представляющего самую черную ее масть - пиковую?
"Ничего себе тугодум, - подумал прокурор, - вопросы в лоб и требуют таких
же прямых
ответов, иначе не поверит, подумает ловушка какая-нибудь".
Сухроб Ахмедович закурил сигарету, чтобы иметь паузу для обдумывания
ответов, и не
спеша, но твердо начал, как бы продолжая давно выношенную мысль:
- Вы правы, ваши наблюдения поразительны, я действительно не ставлю ни в
грош никого
из тех, кого вы назвали, хотя они до сих пор на коне. Скажу больше, раз уже
пошел такой прямой и
откровенный разговор, если я не ставлю в один ряд с ними Тулкуна Назаровича, к
которому всетаки
испытываю симпатию, то в моих планах на дальнейшее нет места даже для него,
иначе бы я
согласовал с ним визит к вам, все это отработанный пар, заигранная колода,
вчерашний день, они
продвигались и работали в иной обстановке, в ином времени, к которому при любых
переменах
возврата больше нет. Большинство из них не знало настоящей борьбы в жизни,
конкурентности, им
все досталось на блюдечке с голубой каемочкой: кому по родству, кому по
землячеству, кому по
происхождению, кого-то из них сажали на пост те или иные люди, подобные вам,
чтобы иметь
наверху своего человека, а точнее, марионетку. Сегодня они в такой
растерянности, в какой не
пребывает ни один слой населения. Они озабочены одним: как выжить, как сохранить
привилегии,
ничего не меняя. А чтобы что-то перестраивать, надо иметь мысли, знания,
желание, - а они
привыкли к руководящим указаниям сверху на все случаи жизни, а готовых рецептов
новой жизни
не оказалось ни у кого. И день ото дня становится очевидным, что священные для
них догмы давно
мертвы. И послушание, оказывается, не есть главная добродетель, требуется
инициатива, мысль,
суждение и высказанное вслух, желательно публично, собственное мнение, все то,
что еще вчера
порицалось и подавлялось. Конечно, еще многие по привычке важничают, молчаливо
хмуря
высокие лбы, выдавая импотентность за воздержание, да сроки-то неумолимо
проходят, как ни
оттягивай конец, становится очевидным, кто есть кто и кому какая цена. Разве в
такой ситуации им
до вас, Акмаль-ака, каждый форсирует ближайшие планы, рвет последнее, что можно
еще урвать
из кормушки: квартиру, машину, дачу - для себя, детей, впрок, на всякий случай,
вот чем сейчас
они заняты, им ли до судьбы Арипова, до судьбы Отечества? Могу ли я рассчитывать
на таких
людей?
Гость, сбрасывая пепел сигареты, украдкой глянул на хозяина дома, какое
впечатление
производит на него его эмоциональная речь, но по отрешенному лицу хана было
трудно что-либо
понять, но в том, что он слушал внимательно, Сенатор не сомневался, и лениво
смеженные веки
говорили не о безразличии, наоборот, наверняка он прятал глаза, боясь прежде
времени выдать
свое отношение к разговору.
- Теперь что касается вас. Почему мой выбор пал на вас, почему я решил
протянуть руку
помощи? У англичан есть похвала "Селф мейд мен" - это значит: человек, сделавший
себя сам.
Поговорка в полной мере относится к вам, но и она при всей своей щедрости не
полностью
характеризует вас. Вы не только создали себя сами, вознесли так высоко в
обществе, как только
возможно, но и создавали других по своему желанию и усмотрению. Вы имели
колоссальное
влияние на Шарафа Рашидовича, вам его преемник обязан избранием в Белый дом, да
и был ли в
последние десять лет человек в Узбекистане, вознесшийся круто, минуя вас, думаю,
что нет. Не
будучи профессиональным политиком, вы и есть настоящий политик, наверное,
единственный на
сегодня в крае. Отдать вас в руки правосудия в шаткое, неустойчивое время, когда
нет ясности ни в
чем, было бы непростительной ошибкой. А вдруг все вернется на круги своя и
обществу вновь
потребуется сильный человек, жесткая рука? А где его взять? Опять возникнет
дефицит, как
сегодня, на инициативных, самостоятельных, честных. А те, кого мы упоминали
сегодня и на кого
я не намерен рассчитывать впредь, готовы служить любой идее, любой власти, лишь
бы сохранить
привилегии, для них социализм, капитализм, фашизм - все без разницы, такие и
продадут в
любую минуту, как предали вас.
Я не знаю досконально всех ваших идей - ни политических, ни хозяйственных,
ни
национальных, но вы уверенно претворяли их в жизнь и, судя по первоначальному
впечатлению,
вряд ли собираетесь отступать, перестраиваться, мне это больше по душе, чем
бесхребетность,
беспринципность. За вами реальное знание ситуации в крае, знание души, традиций
и чаяний
народа, наверняка не исчерпано до конца и ваше политическое и финансовое влияние
на события,
- осторожно закинул удочку прокурор.
Хан Акмаль по-прежнему слушал, прикрыв глаза, но руки его нервно
перебирали четки, и на
скрытый вопрос гостя он никак не реагировал, и тот продолжал.
- Спасая вас, я не ставлю никакой конкретной цели, хотя, может быть, я вас
о чем-то и
попрошу, но об этом позже. Убежден, такой человек, как вы, заслуживает помощи,
несмотря ни на
какие ошибки, заблуждения, злоупотребления, наверное, этого требовали какие-то
высшие цели,
интересы, пока неведомые мне.
Теперь самая трудная и последняя часть вашего вопроса - кого я
представляю, кто стоит за
мной и какие цели преследую я сам? Что бы я ни сказал по этому поводу, покажется
неубедительным, а порою даже ложью. Возможно, я покажусь вам человеком с
непомерным
тщеславием, пытающимся взять груз не по плечам, - судить вам. Шаг к тому, что
затеял, я сделал
- сижу перед вами. Наверное, Акмаль-ака, вы отдаете себе отчет, что сегодня
безвременье,
безвластие, хотя видимость ее и сохраняется. Отсюда неустойчивость,
неопределенность во всем, и
потому на данный момент я никем не уполномочен вести переговоры с вами, никто не
стоит за
мной, я пока представляю самого себя.
От неожиданности хан Акмаль выронил четки и поднял помутневшие то ли от
выпивки, то
ли от внутреннего напряжения глаза и, не скрывая разочарования, злобы, спросил
строго:
- А кто вы такой, чтобы игнорировать всех и так высоко возносить себя?
Сенатор рассчитывал на эту реакцию и, чтобы сбить пыл хану, вновь
потянулся за сигаретой,
оказавшейся последней в пачке.
- Кто я такой? - сказал он, закурив. - Человек не растерявшийся, реально
знающий
обстановку на сегодня, в будущем имеющий возможности оказывать влияние на
события в крае,
как вы прежде. А если еще откровеннее, я хочу заменить вас, природа не терпит
вакуума, ваше
место все равно рано или поздно кто-нибудь займет, я решил, что мне это по
силам. И вам,
наверное, лучше знать своего преемника в лицо. Ваши друзья, имея власть,
проворонили ситуацию
и сегодня без сожаления отдают вас на заклание, и если я, единственный,
прорвался к вам с
помощью, не логично ли благословить меня, назначить своим преемником?
Аксайский Крез засмеялся сначала тихо, а затем зашелся в громком,
истерическом хохоте,
гость не сразу понял, то ли это искусственная, деланная веселость, то ли хозяину
действительно
смешно, а может, опять какой-нибудь трюк, чтобы сбить его с толку, следовало
спокойно выждать
и не любопытствовать.
Насмеявшись вдоволь, хозяин вытер слезившиеся глаза и сказал, улыбаясь,
вполне искренне:
- Вспомнил один старый случай, о нем лет двадцать назад печатали в
газетах. Помните, в
Конго при Чомбе арестовали нашего корреспондента "Известий" Николая Хохлова? Так
вот, он
беседует со своим сокамерником в тюрьме, естественно, о политике. Сосед по нарам
разъясняет
корреспонденту позицию своей партии, программу, цели, часто упоминает пышное ее
название.
Идеи партии настолько привлекательны, смелы, пронизаны духом демократии, свобод,
что наш
журналист не выдерживает и честно признается, что, к сожалению, не знает ни этой
партии, ни ее
численности, ни где размещается ее штаб-квартира, хотя и живет в Браззавиле
давно. Заключенный
не смущается неведением корреспондента известной газеты и говорит, что не
мудрено, вы и не
могли знать об этой партии ничего. Вконец смущенный Хохлов спрашивает - она что,
тайная? Да
нет, отвечает коллега по несчастью, - не тайная, но дело в том, что эту партию я
придумал здесь,
в тюрьме, в этой камере, и пока состою в ней один, но место генерального
секретаря я решил
зарезервировать за собой, идеи все-таки мои! Не кажется ли вам, что ваши амбиции
в чем-то
схожи, уважаемый товарищ Акрамходжаев?
- Да, действительно, история смешная. Наверняка нечто подобное происходит
сейчас и у
нас в стране. Пользуясь демократией, свободой слова, терпимостью к разным идеям,
и у нас
развелось немало людей, подобных вашему генсеку без партии из Конго. Но в
остальном я всетаки
с вами не согласен. Для начала хотя бы то, что я нахожусь на свободе, а
сегодня в условиях
Узбекистана, когда расчищаются рашидовские конюшни по аналогии с авгиевыми, мало
кто может
дать гарантии на этот счет, у многих рыло в пуху. Даже в вашем положении, при
ваших регалиях,
связях, деньгах шансов остаться на свободе никаких, это однозначно, на что же
рассчитывать
остальным?
Сенатор увидел, как побледнело лицо у Креза, он вроде собирался что-то
сказать или даже
прервать его, но сдержался, удар был нанесен сильно и вовремя. Действительно,
смеется тот, кто
смеется последним.
- Теперь насчет тех, кого я представляю, или, по-конголезски, о членах
партии, о
программе. Повторяю, сегодня не время формировать ни единомышленников, ни
определять
какую-нибудь стратегию. Пусть все пройдут проверку временем, выдержат
беспрецедентную
чистку, а потом я определюсь, буду знать, на кого можно положиться и у кого
какие взгляды на
самом деле. Мое нынешнее служебное положение напоминает мне работу рентгенолога,
я вижу
всех, кого хочу, насквозь. А насчет программы - спешить тоже не следует,
неизвестно, куда еще
страна повернет.
Прокурор почувствовал, что в разговоре произошел какой-то перелом, и, судя
по
растерянности хана, в его пользу, и он уже уверенно продолжал:
- Обстоятельства, дорогой хан, и определят и стратегию, и тактику, и
людей, которые
лучше всего подходят для этого. Вы формировали правительство и партийный аппарат
на свой лад,
делали ставку на людей, которые ныне предали вас. Впрочем, оговорюсь,
предательство я бы
пережил, если за ним стояла цель, но я не могу пережить их растерянности,
трусости, никчемности.
Вы можете хотя бы сегодня понять, что все, кого двигали много лет, сказались
полными
ничтожествами, не способными даже защитить себя, где уж тут думать об Отечестве.
Всю жизнь
метались между официальным курсом и вашими желаниями, а сегодня не могут
прибиться ни к
тому, ни к другому берегу, потому что везде опасно и нигде нет гарантий, а эти
люди живут только
при гарантии их привилегий. А то, что за привилегии следует бороться или их
защищать, они к
этому не приучены, готовы служить при ясной погоде и попутном ветре, а сегодня
штормит...
- Тут вы в точку попали, Сухроб-джан, не на тех людей мы ставку дали, не
ту породу
вывели, - спокойно поддержал Иллюзионист.
- Вот именно, метко вы сказали - не та порода. Ныне они ни народу не
подходят, ни
власти, оттого и злобствуют, мешают перестройке, лежат бревном, да что там
бревном,
железобетонной глыбой на путях обновления.
- Перестройки? - переспросил ехидно хан Акмаль.
- А почему бы и нет? Только на ее дорогах есть возможности найти реальную
самостоятельность республики, ее независимость, а там посмотри, все революции
делались
поэтапно, даже Октябрьской, если не запамятовали, предшествовала главная -
февральская.
Сначала проедемся с партией на трамвае перестройки, а там видно будет. А при
самостоятельности
Узбекистана, как я ее себе представляю, мы сможем быть здесь не тайными
хозяевами края, как
вы, дорогой хан, а открытыми, легальными. Суверенитет предполагает многое, тут
уж вы не
будете свои желания подстраивать под настроение Кремля, а такой путь открывает
только
перестройка, ей действительно альтернатив на данном этапе нет, она вполне
совпадает с вашими
целями, насколько я их знаю, Акмаль-ака.
Политика вещь тонкая, и я в ней, честно говоря, пока небольшой специалист,
но я найду себе
стоящих советников, консультантов, один, я думаю, уже есть, - Сенатор
выразительно посмотрел
на хозяина дома и понял, что тот остался доволен таким поворотом разговора, -
сейчас столько
неформальных объединений плодится каждый день и порою в их программах я вижу
рациональное
зерно, я и отберу из них лучшее, столкну лбами наиболее амбициозных идеологов,
чтобы в их
распрях понять настоящую суть и прикурить от их молнии, отберу идеи, что выживут
в спорах и
подойдут моим устремлениям и, конечно, сложившимся обстоятельствам.
Так могу ли я сегодня говорить о какой-нибудь конкретной программе?
Возвращаясь опять к
вашему конголезцу, скажу, был бы лидер, а партия и программа найдутся, дайте
только срок.
- Убедить вы меня не совсем убедили, но здоровое зерно в ваших суждениях
есть. Эх, если
бы я мог вас консультировать и поддерживать легально хотя бы года два-три, мы с
вами
преобразили бы наш край. - И он потянулся к пачке. Увидев, что она пустая,
сказал: - Я сейчас
принесу. - И исчез из комнаты.
Отсутствовал он долго, минут десять. Вернулся с двумя пачками точно таких
же сигарет
"Кент" и небрежно бросил их на дастархан.
Прежде чем закурить, аксайский Крез сказал:
- Вы меня сегодня бросаете из огня да в полымя, черт возьми, если бы вы
знали, как я
жалею, что устраняюсь от активного влияния на события в крае! Только сейчас я
увидел
перестройку вашими глазами, понял, какой это мощный локомотив для наших целей,
если умело
пользоваться его тягой и попутным ветром. Давайте выпьем за новое мышление, как
говорит с
трибуны наш эмоциональный генсек.
Они снова выпили, на этот раз хозяин был куда гостеприимнее, вновь
предлагал закусить,
пододвигал то одно, то другое. "Значит, я нашел-таки путь к упрямому хану", -
подумал радостно
прокурор, но тут Иллюзионист одарил его новым вопросом:
- И все-таки, Сухроб-джан, чем же я буду обязан за ваш риск, за сохранение
мне жизни, я
привык за все платить и хотел бы знать цену. Идеи идеями, а деньги деньгами.
Если вы
собираетесь меня заменить, как вы выразились, и играть впредь такую же роль, как
и я, в судьбах
края, вам следует кое-что иметь в кармане, политика без денег мертва, особенно у
нас на Востоке,
тем более в условиях сложившегося социализма с его мощным карательным аппаратом,
тут на
голую идею не клюнут, уж поверьте моему опыту. - Аксайский Крез, опять
довольный, громко
засмеялся, почуяв слабое место напористого претендента на ханский престол.
Настал черед изворачиваться человеку из ЦК, от просьбы помочь финансами
ему все равно
не уйти, не хотелось, чтобы это прозвучало жалко, унизительно, да и вырвать
следовало солидную
сумму, а не крохи, подачки, поэтому он начал издалека:
- Вы же прекрасно знаете, для политики всегда находятся деньги, такова уж
природа
человека. Идея зеленого знамени витает в воздухе, и она притягательна для
многих, - вновь
осторожно закинул удочку Сухроб Ахмедович, - и на такие дела не скупятся, а в
нашем крае, по
моим скромным подсчетам, на руках гуляет около двух миллиардов незаконно нажитых
денег, это
сумма в такой бедной стране, как наша, тем более наличными. Я уже говорил, что
моя нынешняя
работа напоминает мне рентгенологию, я уже просветил сотни людей, и данные о них
заложил в
память компьютера. Большинство из них еще на свободе, а многие из них даже не
догадываются по
своей беспечности, самоуверенности, не знаю как это назвать, но это их проблемы,
что им давно
сели на хвост. У каждого из них в обмен на информацию я могу вытянуть изрядную
сумму, я ведь
буду апеллировать только к людям, имеющим миллионы. Но это будет меня кое-чему
обязывать, к
тому же многих из них мне действительно не
...Закладка в соц.сетях
