Жанр: Детектив
Золотой мальчик
...упил на осколок
стекла. Тут же запрыгал на одной ноге, шипя от злости, брань потекла из него
рекой. А по полу такой же рекой потекла вода, растекаясь большой лужей, затекая
под большой ковёр.
Арик бросился мимо меня на кухню, едва не сбив с ног появившегося в дверях
Артура. Тот удивлённо рассматривал погром, с любопытством косясь на меня. Я всем
своим видом попробовал изобразить, что я тут ни при чём, и к этому маленькому
погрому никакого отношения не имею.
Арик проследовал в обратном направлении, гремя ведром и волоча за собой по
полу тряпку. Он отпихнул меня в сторону, протиснулся в комнату, рухнул на
колени, и, продолжая отчаянно ругаться, принялся, пыхтя и отдуваясь, собирать с
пола тряпкой воду в ведро.
- Ну, Мишка, если паркет вздуется, ты у меня ответишь! - пригрозил он,
злобно поглядывая на меня.
- А чего это ты грозиться вздумал, Арик? - сделал я удивлённое лицо. - Я,
что ли, воды тебе на пол налил? И потом, кроме воды и травы в твоём аквариуме
никого не было из живности.
- Чего бы ты понимал! - фыркнул Арик. - Нужна мне живность, рыбки эти
сраные. Их кормить надо, аквариум чистить, а это водоросль лечебная. Понимал бы
ты чего.
- Да где уж мне! А вот скажи, чего это ты подслушиваешь мои разговоры?
- А ты докажи! - вскочил на ноги Арик. - Ты докажи! Кто видел? А?! Да я
сам на тебя такую бумагу накатаю...
- Это мы уже проходили, только учти, я теперь человек не при исполнении,
так что можешь и ответить за бумагу. Понял? Не всё тебе с рук сходить будет.
- Да пошёл ты...
Арик опять пополз по полу с тряпкой, чертыхаясь и фыркая.
- Так что ты хотел услышать? - ещё раз спросил я.
- Чего хотел, то и услышал! - огрызнулся Арик. - А если я преступление
совершил, то ты меня арестуй. Что - слабо?! Тогда сиди у себя в комнате и жуй
сопли. Понял?
- Понял, Арик, понял, - совершенно спокойно согласился я с ним. - Я тебя
давно понял.
Я шагнул вперёд, и сделал то, что давно хотел сделать: схватил толстого
Арика за шиворот и неожиданно сунул его головой в ведро.
- Ты чего?! С ума спрыгнул?! - заорал, отплёвываясь, вынырнувший Арик. -
Да я тебя...
Договорить он не успел, снова нырнув головой в ведро, захлёбываясь грязной
водой.
- Ещё будешь мне угрожать, утоплю как паршивого кота. Понял?! - гаркнул я,
выуживая ошалевшего и основательно нахлебавшегося грязной воды Арика.
- Ты что же делаешь? Разве же это по закону? - заныл тот, размазывая
слёзы, и делая бесполезные попытки вырваться из железной хватки.
- А с тобой разве можно по закону? - удивился я. - Ты же закон признаёшь
только, когда его обойти можно, или ты в нём лазейку находишь. Не так, что ли?
- Да пошёл бы ты...
И тут же опять запускал пузыри. Опять вынырнув, он вытаращил глаза и
заговорил уже по настоящему пуская слезу:
- Ну всё, Мишка! Всё! Вот этого я тебе не спущу! Что я подслушивал - это
ещё доказать надо, да и не наказывают за это, нет такой статьи, не
государственные секреты я выслушивал, может быть я просто любопытный, а
любопытство, как известно, не порок...
- Но большое свинство, - пришлось напомнить мне, не выпуская загривок
Арика из могучей ладони. - И предупреждаю - будешь угрожать и ругаться - будешь
хлебать помои. Понял? Я не слышу.
Арик кивнул, что-то угрожающе бормоча про себя.
- Я не расслышал.
- Понял я, понял. Но ты за это ответишь. Учинил тут насилие.
- И давно ты так под стенкой у меня слушаешь? - вкрадчиво спросил я его.
- А какое тебе дело? Ну подслушиваю, ну и что? И что ты можешь мне
сделать?
- Я лично - ничего, разве что в ведро ещё пару раз окунуть, а вот
следствию будет небезынтересно узнать про то, что ты подслушивал.
- Какому такому следствию?! - возмутился Арик.
- А такому, которое очень интересуется, кто мог знать, например, про
подвал, в котором прятали мальчика?
- Ну, знаешь, ты свои Мытищи на меня не сваливай, сам пацана упустил, а
теперь виноватых ищешь?
- Вот видишь, и место ты знаешь, ну смотри, если ты к делу этому примешан...
- Да побойся бога, Мишка! - взвыл он, не на шутку уже перепуганный. - Я -
что?! Зверь?! Разве же я мог родное дитя? Ну, деньжонок поклянчить - это ещё
туда-сюда, но чтобы внука бандитам в руки отдать и доченьку чтобы убить, да ты с
ума сошёл! Ну, слышал я, как ты про Мытищи с кем-то говорил, но я даже из дома
никуда не выходил, да и ты тут же уехал с мальчишкой вот с этим. А у меня живот
в тот день болел. И даже не думай на меня, я же не Иуда какой...
- Нет у меня к тебе веры. Такой, как ты, на всё способен. Если уж ты
родную дочь шантажировать не стеснялся, о чём тогда с тобой говорить можно?.
На самом деле я был не уверен, что он мог всё это организовать. Не то
чтобы он не мог этого в принципе, принципов у него давным-давно не было, но вот
именно организовать, просчитать эти хитроумные, головоломные комбинации, он явно
не мог. Впрочем, ему и не обязательно было разрабатывать детали, достаточно было
выдать информацию. Я отпустил его шею, Арик заползал по полу, собирая остатки
воды в тряпку, и отжимая её в ведро.
В это время раздался звонок в двери. Я недовольно глянул на часы, мы уже
опаздывали, и сделал знак Артуру открыть. А на пороге квартиры стояла Алёна,
человек, которого мне в этот момент меньше всего хотелось видеть. Я уже открыл
рот, чтобы сказать ей, что мы торопимся и уходим, чтобы она позвонила попозже,
словом, отделаться от неё, уйти от разговора, которого сейчас не хотел.
Но что-то меня остановило. Алёна выглядела как-то необычно: куртка на ней
была распахнута, волосы растрёпаны, лицо опухшее.
- Что с вами? - спросил заботливо Артур.
Алёна открыла рот, чтобы что-то сказать, ответить, но черты лица её
искривились, она прислонилась спиной к двери и беззвучно заплакала.
За моей спиной раздался осторожный скрип двери, я оглянулся, на пороге
своей комнаты стоял перепуганный толстый Арик с ведром и тряпкой в руках. Я
сделал ему знак, чтобы он исчез, но Арик мой сигнал проигнорировал. Впрочем, мне
было не до него, хотя его любопытство раздражало.
- Что с вами? - спросил я у Алёны.
- Сегодня, час назад, умерла моя мама, - с трудом ответила она и зарыдала
в голос.
За спиной у меня раздался грохот. Я опять оглянулся, Арик уронил ведро, и
стоял в растекающейся луже воды, держа в руках тряпку, выкатив округлившиеся от
ужаса глаза.
- Да уйди ты отсюда! - не выдержав рявкнул я на него. - Ты что - не
видишь, не до тебя тут!
Он хотел что-то сказать мне, потянулся рукой, вроде как дотронуться хотел,
но наткнулся взглядом на рыдающую Алёну, которую Артур вёл осторожно в комнату,
и тихо убрался за двери.
Я помог Артуру, мы уложили Алёну на тахту, я подложил ей под голову две
большие подушки, налил в стакан воды, накапал валерианки, и дал две таблетки
димедрола. Сейчас ей надо было успокоиться и уснуть. Я сделал знак, чтобы Артур
не задавал вопросов, накрыл Алёну пледом, и остановил её попытки что-то
рассказать:
- Потом, потом, сейчас полежите, согрейтесь, Артур напоит вас горячим
чаем, - я сделал ему знак, Артур тут же подхватил чайник и выскочил на кухню.
Я сидел на тахте рядом с Алёной. Её била нервная дрожь. Быстро вернулся
Артур с горячим чайником, я налил ей крепкого чая с большим количеством сахара,
напоил её, она стала согреваться, слегка успокоилась, подействовала валерианка и
димедрол, глаза у неё стали закрываться. Она успела только рассказать в
нескольких словах про то, что ей позвонили и сообщили, что утром мама
попросилась на допрос и подписала признание, потом сослалась на плохое
самочувствие и попросилась в камеру, сказав, что подробности сообщит после. По
дороге в камеру она потеряла сознание и скончалась от сердечного приступа.
Я не стал выспрашивать больше никаких подробностей, понимая, что. Вопервых,
не стоит нервировать и без того находящуюся в стрессовом состоянии
Алёну, а во-вторых она всё равно вряд ли знает больше того, что сказала, ведь ей
самой позвонили и тоже не спешили делиться подробностями.
Алёна успокоилась, только тихонько всхлипывала, отвернулась к стене и
лежала так, укрывшись пледом с головой. Я встал, сделал знак Артуру, чтобы он
оставался дома и присматривал за Алёной, а сам вышел, я уже очень опаздывал, мне
надо было успеть до утреннего обхода.
Я успел, хотя и в притирку. Пройти в больницу было делом техники, я здраво
рассудил, что если пойду мимо охраны у ворот, ребята смогут меня потом вспомнить
и описать, а если придётся показывать документы, то совсем худо. Но раз они
охраняют вход, значит, есть забор, а если есть забор - значит есть и дырка. Что
я, в самом деле, не знаю, что где у меня в стране находится?
И верно, дырка нашлась. Я пролез в неё и прямым ходом направился в корпус
хирургии, из чёрного хода, выносили мусор две женщины в не очень белых халатах и
накинутых на плечи ватных куртках. Я остановился в длинном коридоре, чтобы
надеть белый халат, который в условиях больницы приравнивался к шапке невидимке.
Но тут меня подвела поспешность и самонадеянность. Надо было куда-то занырнуть,
а не стоять посреди коридора.
- Гражданин, чего это вы тут делаете? И откуда вы пришли? - раздалось у
меня за спиной.
Я оглянулся, сзади меня стояли те самые две женщины, которых я видел
выносящими мусор. Обе смотрели на меня подозрительно.
- Да я, знаете, ищу отделение интенсивной терапии, - от растерянности я
бухнул правду.
И, как ни странно, правда меня спасла, что само по себе было достойно
занесения в книгу рекордов Гиннеса.
Я с ужасом ожидал реакции на свой ответ, в лучшем случае меня сейчас
спросят, к кому я, и отправят в регистратуру, или ещё куда, а скорее всего, не
мудрствуя лукаво, вызовут охрану, и мне придётся долго и нудно давать пояснения
за каким лешим я оказался в такую рань в больнице, да ещё рвался в реанимацию.
На помощь мне пришло чисто русское сострадание, которое отодвигает разум
на второй план.
- Да отцепись ты, Маруся, от человека. Он, наверное, кровь принёс
Максимову, ему сегодня операцию будут делать, должны были кровь привезти утром,
у нас нет этой группы, отправляли вчера кого-то из родни на станцию переливания,
за донорской, за деньги покупать. Вот до чего дожили, за лекарства плати, а
теперь и операцию без денег не сделают.
- Да ты чего это, Ася, совсем уже заговорилась. У нас операцию когда это
за деньги делали? Окстись, чего это тебе с утра глаза застит. Вы её не слушайте,
у нас в больнице, пока ещё всё бесплатно, только иногда приходится кое-что
родственникам самим приносить. Лекарств не хватает, вот крови. А так мы ко всем
больным с дорогой душой. Вы, наверное, к Михалёву?
Я на всякий случай кивнул головой.
- Так вот прямо по лесенке на второй этаж, и сразу справа - вторая палата.
Только там охранник сидит, надо документ будет показать.
- Его уже должны были предупредить, - поторопился я.
- Это кто же это? - насторожилась опять бдительная Маруся.
Сообразив, что меня засекли на чёрном входе, я прикусил язык, как же я мог
кого-то предупредить.
- Я на проходной сказал, там охранник проверил документы, что-то в журнал
записал и позвонил сюда.
- Только что тут возле приёмной убирала, никаких звонков не слыхала, -
продолжала сомневаться Маруся.
- У охранника телефон свой имеется, возле него на тумбочке стоит, ты чегото,
Маруся, совсем плохая стала. Ты иди, милый, иди, кровь-то ждут, наверное.
- А правда, что этот твой Михалёв - бандит? - остановил меня, уже
направившегося к лестнице, вопрос в спину.
Спрашивала, судя по голосу, всё та же Маруся.
- Да ты что, девонька, совсем обалдела? - ахнула сердобольная Ася. - У
человека горе, а ты с такими вопросами.
- А что, я и спросить не могу? Других-то не охраняют.
Я повернулся и сказал тихо:
- Да, он бандит.
- Ну и что? - пожала плечами Ася. - Наше дело - убрать, помочь, чем можем,
для нас тут все одинаковые, все как есть - больные. А кто уж там кто - пускай
после разбираются, для того и суд имеется, и всё такое прочее.
Она повертела в воздухе рукой, пытаясь найти развёрнутые объяснения этому
"всякое", но не нашла, подхватила пустое ведро и позвала Марусю:
- Пошли, подруга, нам ещё два туалета вымыть надо, придёт старшая, она нам
даст перцу.
Маруся хотела ещё что-то спросить, но передумала и пошла следом за своей
подругой. А я поднялся по лесенке наверх, по дороге натянув на себя белый халат,
который держал дома на всякий случай. У меня там на всякий случай хранились
телогрейка, рабочий комбинезон, синий халат и даже оранжевый жилет путейца.
Я оглянулся на крохотной лестничной площадке, всё было тихо. Открыл
портфель, из пакета надёргал большой пучок ваты, открыл осторожно бутылку
хлороформа, щедро полил вату, и торопливо направился в коридор, ведущий к
палатам в отделение интенсивной терапии, попросту именуемой реанимацией.
В коридоре тут же встал со стула возле тумбочки, подозрительно косясь в
мою сторону, плечистый парень в белом халате, небрежно накинутом на камуфляж. Я
заметил пистолет у него на поясе, кобура была расстёгнута.
- Вы к кому, гражданин?
- Я - доктор Смирнов, меня вызвали для участия в операции некоего
Михалёва, я анестезиолог.
- Предъявите, пожалуйста, документы, - твёрдо предложил неулыбчивый
парень.
Я поспешно похлопал себя по карманам, изо всех сил изображая полную
готовность и послушание, но тут же развёл руками:
- В портфеле документы.
Я повертел головой, и указал рукой на тумбочку возле дежурного:
- Вы позволите?
Он молча кивнул, слегка отодвинувшись. Я поставил портфель на тумбочку, и
открыл замок.
- Секундочку, доктор, - остановил меня охранник. - Если вы не возражаете,
я сам загляну. Можно?
Я не возражал. Собственно, это только мне и нужно было. Как только он
осторожно, стараясь не спускать с меня глаз открыл портфель и опустил туда на
секунду взгляд, я тут же подскочил и засунул его головой в портфель, перехватив
его правую на болевой приём. Парень пару раз успел дёрнуться, но тут же затих,
наглотавшись паров хлороформа.
Выудив его за шиворот из портфеля, я поспешно залепил ему рот клейкой
лентой, приготовленной заранее. Захлопнул портфель и забросил его в двери
палаты, возле которой сидел охранник, положил на стул вытащенную из тумбочки
газету, предварительно развернув её, снял с телефонного аппарата трубку, и
положил на тумбочку, таким образом нарисовалась безмятежная картинка: сидел
человек, читал газету, позвонили, он отложил газету и пошёл кого-то звать. После
этого я торопливо затащил тяжёлого охранника в палату и тщательно прикрыл за
собой двери. Кровать была за белой занавеской, и лежащий на ней что-то пыхтел,
видимо не понимая, что происходит.
- Ты не нервничай, дорогой, - успокоил я его, - сейчас я подойду, пелёнки
тебе поменяю.
Огляделся, связал ноги и руки охранника полотенцами, которые висели на
стене возле дверей. После этого отдёрнул занавеску и поздоровался:
- Здорово, Зуб!
Зрелище было не для слабонервных, Соколик разделал его, как бог черепаху.
Всё, что виднелось из-под белой простыни было тщательно запеленато в бинты и
напоминало мумию фараона. Из-под повязки на меня таращился один перепуганный
глаз с обожжёнными ресницами.
Со всех сторон к кровати тянулись какие-то проводки и трубочки, отчего Зуб
удивительно напоминал большого паука, сидящего в середине собственной паутины.
- Чего тебе? - прохрипел Зуб.
- Да так, ничего особенного, спросить хотел тебя: ты жить хочешь?
Глаз наполнился ужасом. Я попал в самую больную точку.
- Значит, надеешься? - поинтересовался я. - Ну, ну. Тогда ты мне
быстренько всё расскажешь, и я уйду. А если нет, то я тоже уйду. Только если ты
мне ответишь, я уйду ничего не трогая, а если не скажешь - пообрываю все
трубочки, и выключу к едрене фене все эти машинки, а то стучат они.
Я обвёл взглядом датчики и экраны самописцев и осциллографов, которые
вычерчивали кривые и выдавали импульсы.
- Значит так, вопрос простой, как день. Я тебя не утомлю. Кто заказал
мальчика и женщину на Ярославском шоссе?
- Не знаю, - с трудом ответил Зуб. - По телефону.
- Допустим. Что за голос?
- Бабий такой голос.
- Женский что ли? Я не понял, что значит бабий.
- Я сам не понял. Не то мужик таким голосом говорил высоким, не то
женщина. Только голос всё одно меняли.
- Кто гарантировал?
- Никто.
- Неправильный ответ, - я покачал головой и взялся за трубку, тянувшуюся
из его носа, слегка потащив за пластик. - Не принял бы ты заказ
по телефону без серьёзных для тебя гарантий, ты всё же - не девушка на
выезде.
Он тяжело засопел, с надеждой заглядывая мне через плечо. Я понимал, что
время идёт, что я нарушаю все возможные законы, но не видел другого выхода из
лабиринта, в который я безнадёжно забрёл в поисках. Сначала я искал убийц моего
племянника, потом искал мальчика, а теперь уже и сам не знал, что ищу.
Я знаю только одно, что отыскать это для меня почему-то важнее всего в
жизни. Почему важнее - я и сам не знаю, потому что не знаю, что ищу. А может и
знаю, только сказать не могу, как собака.
Зуб продолжал сопеть, таращась на меня жутким своим глазом. Я подёргал
трубочку.
- Я понимаю, что мозги тебе сильно потрясли, но только думай скорее, мне
некогда.
Я резко выдернул трубочку, которая уходила достаточно глубоко и оказалась
достаточно длинной. Зуб испуганно и визгливо хрюкнул и все его счётчики ожили,
всплеснув волнами и импульсами. Я улыбнулся как можно более обаятельной улыбкой.
Я лукавил, я знал, что трубка эта не что иное, как приспособление чтобы поить,
минуя рот.
- Ну так как, надумал? - спросил я. - Смотри, сейчас ещё какую-нибудь
трубку вытяну, может и кишки за ней следом, тут уж как получится. Ну как -
тянуть?
Я взялся за другую трубочку. И тут заметил шланг, подающий кислород.
Лёгкие его работали на вентиляторе. Худо его дело, вряд ли вытянет.
- Он сказал, что его гарант Костя Грек, - прошелестел губами Зуб.
- Кто такой? - спросил я. - Быстро, быстро колись, начал уже, и так почти
всё сказал. Ну?! Измайловский, люберецкий, откуда? Где искать?
- Не знаю. Он отошёл.
- Откуда ты его знаешь, Грека этого?
- Сидели вместе. Он старше, сейчас в завязке, стар стал. Живёт где-то в
районе метро "Семёновская", больше ничего не знаю.
Он тяжело засопел, как видно разговор ему дался тяжело.
- Ну ладно, апельсины я тебе в следующий раз принесу, живи пока.
И я пошёл к выходу из палаты. Перед тем, как уйти, я посмотрел охранника.
Он был в порядке, пульс был, хотя и немного замедленный, я на всякий случай снял
у него со рта ленту и расстегнул ворот рубашки. Сбросил халат и вышел из палаты
и рванулся к туалету. Откуда вышла навстречу мне, опять вторгаясь в мои планы,
Маруся, гремя вечными вёдрами.
- Ну как, отдал кровь-то?
- Отдал, - ответил я, изображая крайнюю необходимость попасть в туалет.
- Давай, милый, заходи, я только что убралась там.
В туалете я вылез через окно, спрыгнув с невысокого второго этажа сперва
на козырёк над подъездом, а потом на землю.
Я уже отошёл на приличное расстояние от корпуса хирургии, когда там
послышался шум. Я прибавил хода и выскочил в дыру в заборе.
Мне казалось, что в кармане у меня звенят ключи от лабиринта. Я поймал
такси и поехал в сторону метро "Семёновская", там служил в отделении
заместителем начальника мой старинный приятель, у которого я надеялся узнать про
Костю Грека, надеясь что мой друг поможет организовать встречу "в верхах".
Но встреча, увы, не состоялась. Недаром говорят, что человек предполагает,
а Бог располагает.
Сперва всё шло так, как я себе и представлял: мой старый приятель Сергей
Жуков встретил меня с распростёртыми объятиями, понял всё с полуслова, быстро
принёс папку с личным делом Константина Панатоиди, потомка давно обрусевших
греков из Одессы.
- Адрес известен? Мы его дома сможем застать?
- Застать сможем, - протянул Сергей, сдвигая на затылок фуражку. - Только
ты ведь, наверное, поговорить с ним хотел?
- Конечно, не посмотреть же на него, - не понял я его.
- Посмотреть-то на него как раз очень даже можно, а вот поговорить вряд ли
получится.
- Это почему же? - холодея от дурного предчувствия, спросил я. - Он что -
немой?
- Хуже, - ответил Сергей. - Он мёртвый.
Я так и остался сидеть с открытым ртом, вид у меня, должно быть, был
ужасно обиженный, потому что Сергей принялся оправдываться:
- Ты бы пару дней назад приехал, он ещё жив был, может и поговорил бы с
ним.
- Его что - убили?
- Почему убили? Он сам по себе умер. Да и не за что его было убивать.
Насколько мне известно, он давно отошёл от прежних дел своих, да и не в том уже
возрасте, и болел тяжело. Он же последние полгода с кровати не вставал и не
разговаривал почти, его еле-еле понять можно было. У него вся правая сторона
отнялась, инсульт сильнейший. Так что помер он вполне своей смертью, хотя и не
самой лёгкой.
- А звонить он мог?
- Он соображать толком не мог, сам себя в зеркале не узнавал, какие там
звонки.
- Ну дела, - мне было отчего прийти в уныние.
Ещё бы! Казалось, вот она, разгадка - рядышком, каких-то полшага всего.
Рано обрадовался, товарищ подполковник. Не торопи удачу, она сама приходит. Ну
что же, надо иметь мужество начинать всё сначала. Я протянул пухлую папку
Сергею, тот её как-то неловко принял, и на пол посыпались не подшитые
фотографии.
- Не могли подшить, что ли? - проворчал я, собирая их. - Надо вашему
делопроизводителю клизму вставить.
- Это фотографии наружного наблюдения, пасли мы его лет семь назад,
подозревали в одном лихом дельце, в организации заказного убийства, но ничего не
нарыли, так что фотографии эти, можно сказать, частного порядка, смыслового
значения не имеют, разве что в семейный альбом Косте, только ему этот альбом
нынче уже ни к чему, он теперь со своими дружками встречаться в другом месте
будет, с теми, конечно, кто уже там.
- Погоди, погоди! - остановил я его, на фотографии мелькнуло вроде бы
знакомое лицо. - Дай-ка сюда фотки.
Я разложил их на столе и стал торопливо перебирать. На одной из них рядом
с седым и усатым Костей, обладателем выдающегося кавказского носа, у входа в
кафе стоял не кто иной, как мой сосед собственной персоной.
- Как он сюда попал? - спросил я напрямик, мне было не до политесов.
- Я же сказал, пасли мы Костю, прошло несколько налётов, почерк был больно
похож, но так ничего и не нашли на него. А этого мы установили, он сидел с
Костей в зоне. Кто такой, сейчас не помню, но можно посмотреть.
Он потянулся к папке, но я его остановил.
- Можешь не трудиться, это мой сосед. Ну и что с ним нарыли? Часто он
появлялся?
- Да нет, появился тогда пару раз и пропал. А что? Что-то у тебя на Костю
есть? Мы что-то прохлопали?
- Да ничего у меня на него нет, - с сожалением вздохнул я. - Хотелось бы,
но нет. Сходился тут один след к нему. Понимаешь, привет от него передали.
- Угрозу что ли?
- Да нет, как гарантию. Вышли неизвестные люди на воров, сделали заказ на
человека, а гарантом заказа назвали Костю Грека. Вроде как от него.
- Да нет, вряд ли он мог с кем в сговор вступить. Такую болезнь нарочно не
придумаешь. Да и не было ничего за ним. Он же старенький уже был. Семь лет назад
мы его почти год пасли. След в след за ним ходили. Нет, завязал он. Точно
завязал.
- Я и не спорю.
- А что за дело? - спросил Сергей.
- Да дело такое, что в двух словах не расскажешь. Похитили мальчика, убили
его мать. Там оказались в числе подозреваемых отец ребёнка и его бабушка.
- А что, неблагополучная семья?
- Неблагополучные семьи такие заказы финансировать не могут.
- И чего людям не живётся? - грустно удивился Сергей. - Но только Костя не
мог под такое дело подписаться. Это точно. Он старой школы был. И он налётчик,
не шакал. У него свой кодекс чести имелся, это точно.
- Знаю я их кодексы, - не удержался я.
- А вот тут не скажи, - возразил Сергей. - Ты всё же по другому ведомству
служил, с другими людьми дело имел...
- Я, Серёжа, с бандитами дело имел. А бандит он и есть бандит. Конечно,
случаи разные бывают, но уж о кодексе чести ты лучше помолчи.
- Спорить я сейчас с тобой не буду, хотя возразить мне есть чем. Но по
поводу Кости Грека могу сказать только одно, что он с тех самых пор чист. А там
сам решай, сам думай. Но если человек повязал с прошлым, надо всё сделать, чтобы
не навешивать на него за старое, а помочь ему.
- Да что ты меня уговариваешь? Он так и так под моё дело не подходит.
Скорее всего кто-то воспользовался его именем, чтобы его подставить вместо себя.
И я, кажется, знаю, кто это.
- Сосед твой? - кивнул Сергей на фотографии.
- Больше некому. Если не он, тогда остаётся на себя думать. Я возьму
фотографию?
- Бери, - пожал плечами Сергей. - Съёмки оперативные, к делу не подшиты,
так что можешь взять, да и негативы имеются, так что если понадобится -
восстановим. Ты извини, спешу.
Он вопросительно и виновато смотрел на меня.
- Да я тебя и не держу. Позвонил бы как, что ли? Посидели бы.
- Вот выйду, как ты, в отставку, позвоню. А пока не рассидишься.
Он ещё раз взглянул на часы, и я засобирался.
Я ехал домой и по дороге думал про то, как вертит жизнь людьми. Вот был
лихой бандит-налётчик Костя Грек, денег нагрёб прилично, погулял лихо, в тюрьмах
да лагерях насиделся по горло. И что? А ничего - помер как младенец беспомощный,
хорошо ещё, если присмотреть было кому.
А если нет? Я даже плечами передёрнул. Не приведи Господи! Лучше уж
пораньше, чем вот так мучаться, жить растением.
Я ехал, уткнувшись носом в поднятый воротник, то ли дремал, то ли просто
куда-то проваливался. Наверное, устал. Да не наверное, а точно. Староват я для
такой работы. И что-то всё слишком близко принимать стал.
Я закрывал глаза, и тут же передо мной вставали то толстый Арик, хлопающий
по щеками плечам, почему-то пытающийся укусить меня за палец, то мальчик Слава
Кораблёв, которого я даже в лицо не сумел рассмотреть в темноте подвала, то весь
укутанный бинтами, как гусеница в кокон, Зуб, ещё несколько дней назад грозный
авторитет, которому море по колено. Перепуганная морда плачущего Хрюни, с
пистолетом, засунутым ему в рот, и опять Арик, вынырива
...Закладка в соц.сетях
