Жанр: Детектив
Золотой мальчик
...деятельность частного детектива, и была несколько разочарована, не застав его
дома. Я угостил её чаем, от кофе она отказалась, да и на чай согласилась, как я
понял, только в надежде, что хозяин вернётся домой.
За чаем мы разговорились, и она поведала мне немало интересного из
совершенно загадочной для меня жизни спортсменов. Это был тяжёлый и упорный
труд, полный множества ограничений и самопожертвования. Практически во всём
отказывали себе большие спортсмены, месяцы на сборах, бесконечные тренировки,
постоянное нервное напряжение, постоянная борьба со временем и нервами. Даже
семьёй обзавестись некогда. Многие выходят за спортсменов, хотя бы на сборах
вместе, на соревнованиях, а так какой дурак согласится жену месяцами не видеть?
Она лично всерьёз подумывает заканчивать свою спортивную карьеру, возраст уже на
четвёртый десяток повернул, так и одиночкой остаться недолго. Кому она уже
теперь нужна?
Я со всей возможной горячностью стал ей возражать, но напоролся на
неулыбчивый взгляд, сразу сник, и сидел в дальнейшем почти молча, отделываясь
короткими репликами. Она сидела напротив меня, и я имел возможность хорошо
рассмотреть её.
Да уж, мужа было ей подыскать непросто. Высокого роста, плотного
телосложения, она не была красавицей, и сама это знала, да и не прибегала ни к
каким ухищрениям, используя минимум косметики. Но у неё были очень красивые и
выразительные глаза, и очаровательная, застенчивая улыбка. В общем, красавицей
она, несомненно, не была, но её смело можно было назвать вполне миловидной,
приятной женщиной. И как видно, она не осталась равнодушной к подполковнику, от
чего я даже почувствовал некое подобие маленькой ревности, которого тут же и
устыдился.
Как-то незаметно за считанные дни я прикипел к подполковнику, что было
удивительно, он меня не баловал особым вниманием, не обласкал, да и говорил
совсем мало, но было в нём что-то, чего не хватало мне в моих родителях, которые
всегда бурно проявляли свои родительские чувства внешне, не скупясь на похвалы,
комплименты, карманные деньги, и прочие знаки внимания, но в их ко мне
отношениях не хватало тепла.
Я не могу сказать, что они меня не любили. Любили, конечно, но по своему.
Вот в том-то, наверное, и дело, что ПО-СВОЕМУ.
Алёна посидела, сколько могла, подполковника, конечно, не дождалась, и
ушла, плохо скрывая разочарование. Уже в прихожей она долго одевала куртку,
подправляла причёску перед зеркалом, оглядываясь на входную дверь.
Но долгожданного звонка не раздалось, и со вздохом сожаления она покинула
квартиру.
Я направлялся в комнату, когда неожиданно распахнулись двери у Арика и он
выкатился в коридор, пыхтя так, словно только что закатил в гору Сизифов камень.
- Я вижу, что мой сосед занялся этим делом. Но я вижу, кто ему платит.
Забегало святое семейство, как хвост им прищемили! Не выйдет! Милиция арестовала
и зятька моего, убивца проклятого, и мамашу его, злобную упыриху, ишь как
сестрица зятька завертела хвостом, соседушку моего обхаживает. Небось, за такие
деньги, как у банкира этого, кого хочешь оправдать можно, а если по
справедливости разобраться, так это никому теперь дела нет.
- Это о какой ты тут справедливости радеешь, соседушка? - спросил неслышно
вошедший подполковник.
- Сам знаешь о какой! - воскликнул с обидой Арик. - О той самой, которая
не про каждого писана.
- И в чём же она, справедливость, в данном случае заключается?
- А в том, чтобы виноватых наказать, мамашу зятя моего, убивицу, и его
самого, он сам руку приложил, не зря же их арестовали обоих, и сынка и мамашу.
- А тебе откуда известно, что их арестовали? - посерьёзнел подполковник.
- От верблюда! - огрызнулся Арик. - Меня тоже ведь в прокуратуру таскают,
и очную ставку делали с зятем моим ненаглядным, всё про страховку интересуются.
- Ну так и чего ты суетишься, раз арестовали виноватых, как ты считаешь,
людей?
- Да что толку? Кто их там держать будет? - безнадёжно махнул рукой сосед.
- У них денег - куры не клюют, отпустят, откупятся они. Сейчас всё за деньги
можно сделать.
- Тут я не совсем с тобой согласен, да наши с тобой разногласия настолько
далеко заходят, что их даже обсуждать бессмысленно.
- А чего же ты, отставничек, этим делом увлекаешься? Не за деньги,
скажешь?
- А если и скажу, что не за деньги, ты мне всё одно не поверишь, так ведь?
- Конечно, так. Стал бы ты не за деньги ковыряться.
- Стал бы, друг мой, стал бы, только тебе этого не понять и в это не
поверить.
- Ладно, ты мне тогда вот что скажи, ты небось в доме у них всех соседей
опросил, на работе, а ты на прежней квартире был, где моя дочка с этим банкиром
проживали ещё до того, как он миллионщиком заделался?
- А они что, раньше в другом месте жили? - вроде бы безразлично спросил
подполковник, но я заметил, что его зацепило.
Это же заметил и Арик.
- Ага! То-то же! Конечно в другом! Разве с прежними своими заработками они
сумели бы такую квартиру купить? И не задумывайся, как спросить прежний их
адрес, я сам тебе его с удовольствием продиктую, даже провожу, если пожелаешь,
потому что много ты там интересного узнаешь про зятька моего, которого ты
выгораживать взялся.
- Провожать меня, конечно, не нужно, а вот за адресочек спасибо скажу.
- Это вот вряд ли! - расхохотался, тряся щеками, Арик. - После того, что
тебе там соседи порасскажут, ты мне спасибо не скажешь, и зятёк мой тоже. Сходи,
сходи, Миша, много интересного услышишь, это я тебе гарантирую. Главное, что и
идти недалеко, считай что рядышком.
Идти пришлось действительно недалеко. Мы поднялись по бульварам, свернули
направо, на Тверскую, перешли на другую сторону, и обойдя Елисеевский гастроном,
свернули налево, в короткий, как мышиный хвостик, Козицкий переулок, соединявший
Тверскую и Пушкинскую улицы. В Козицком переулке и находился дом, где раньше, по
словам Арика, жили его дочь с мужем, которого он обвинял в её смерти.
Дом был старый, с высокими потолками, большими гулкими лестницами, на
стенах которых под слоями обильно осыпающейся штукатурки, наверняка хранились
изъяснения в любви каких-нибудь гимназистов к эфемерным гимназисточкам.
Лифт, очевидно из-за своей древности, не работал. Как мы ни давили на
кнопку, сверху доносилось только отчаянное рычание, глухой рёв, и чавканье.
- Он, наверное, очередного пассажира доедает, так что нам ещё, можно
сказать, повезло, что он не приехал за нами, - грустно пошутил Михаил Андреевич,
со вздохом делая шаг на вьющуюся винтом лестницу.
Он правильно предчувствовал, и вздох его был не напрасен. Подниматься нам
пришлось до самого верха, по ужасно неудобной и крутой лестнице. Я бы всех
любителей кивать на прошлые примеры, что вот, мол, при царе-батюшке и строили
лучше, и порядка больше было, для примера водил в этот дом на экскурсии. Просто
для того, чтобы самолично могли убедиться все желающие, что головотяпство на
Руси - вещь наследственная. Мало того, что более неудобной лестницы я в жизни не
видел, но ещё и подобную нумерацию квартир я тоже никогда в жизни не встречал, и
надеюсь, что больше никогда не встречу.
На каждой лестничной площадке было по две квартиры, Но номер был только на
одной двери, которая находилась на первом этаже: на ней и был номер 14. Больше
ни на одной двери номеров не было, до самого восьмого этажа.
К нашему несчастию мы искали квартиру под номером 30, которая должна была
по нашим расчётам находиться как раз на восьмом этаже. На Михаила Андреевича
жалко было смотреть, он последние метры преодолевал так, словно это были
последние метры в его жизни. Я старался не смотреть в его сторону. Перед восьмым
этажом я остановился, тактично пропуская вперёд подполковника.
Тот искоса взглянул на меня, кивком головы дав понять, что оценил моё
великодушие, и собрав последние силы, шагнул на ступени последнего лестничного
пролёта.
Когда он достиг верхней площадки, раздался такой рёв, что со стен
штукатурка посыпалась. Я бросился к нему, подумав, что подполковнику стало плохо
после такого трудного подъёма, но когда я протолкался сквозь спины выскочивших
на площадку перепуганных жильцов и увидел то, что увидел незадолго до меня
подполковник, я с трудом удержался, чтобы не огласить лестничные пролёты тем же
воплем, что издал только что мой старший партнёр.
А взреветь было из-за чего, на ближней двери верхней лестничной площадки
красовался номер 1! Я сперва подумал, что это чья-то злая шутка, но жильцы
быстро разуверили нас, и виновато разводя руками пояснили, что так пронумеровал
эти квартиры какой-то российский чиновник в незапамятные времена эти квартиры,
да так и осталось с тех пор. Нумерация шла сверху вниз по возрастающей, а не
наоборот. А номера на дверях отсутствуют по той простой причине, что вся детвора
в округе, и все местные озорники прекрасно осведомлены об особенностях нумерации
квартир в этом доме, и ревностно следят, чтобы на дверях не было никаких
номеров, кроме номера на первом этаже, и на последнем, не было.
Так что прикреплять их совершенно бессмысленно, а в нынешние времена,
когда всё это ещё и стоит приличных денег, то и накладно, всё равно снимут.
Проверено.
Дав подробные объяснения и сочувственно вздыхая, жильцы разошлись по
квартирам, унося с собой заботливо вынесенные на площадку стаканы с водой и
валерьянку.
Тихо чертыхаясь про себя, нам пришлось проделать тот же путь вниз, а потом
идентичный поход вверх в соседнем подъезде, где подполковник на каждом этаже
звонил в какую-то из двух дверей и в обязательном порядке спрашивал номер
квартиры, и верным ли мы путём идём по направлению к тридцатой.
Преодолев все ступени, мы всё же дошли до этой квартиры, проклиная всё и
вся. Не знаю, как подполковник, а лично я проникся на всю жизнь отвращением ко
всякого рода восхождениям, а заодно возненавидел и ту часть человечества,
которую составляли лифтёры, потому что лифт не работал и во втором подъезде.
Единственное, о чём я мысленно молил бога, это о том, чтобы хозяева
квартиры были дома. Богу было не жалко, и двери нам открыли сразу же, едва я
дотронулся до кнопки звонка.
Двери распахнулись так неожиданно, что я даже отпрыгнул, испуганно
заглядывая в полумрак коридора, по которому удалялась спина в розовом кимоно.
Удаляясь, спина бормотала:
- Зачем так трезвонить, я не понимаю, как можно так трезвонить. Можно
подумать, что с первого этажа не слышно тех вздохов отчаяния по которым легко
определить, что издающий эти вздохи направляется к нам. Но это никак не повод,
чтобы так трезвонить в двери, абсолютно не повод, уверяю вас. И, кстати, что вы
там топчетесь? Вы что - пришли сюда плясать чечётку? Так у вас это не
получается.
Так что лучше проходите. Но если вам подать, то вам не подадут, если чтото
продать, у вас не купят. А если об чём поговорить, то это смотря с кем. Если,
например, с Гольдман, то до конца коридора направо, если с Поповым, то это
налево и сразу в кухню, он как раз ужинает, и я вам аплодирую, вы знаете когда
приходить. А если вы имеете интерес поговорить с тётей Катей, то она в туалете,
но она вас не впустит, вам придётся подождать, ну а если вы насчёт чего украсть,
то могу вам прямо сказать, что красть нечего, всё что вы найдёте под вешалкой и
на ней, у вас тут же появится желание быстренько закопать во дворе, а это
создаст вам лишние хлопоты, связанные с поисками лопаты. Кстати, вам нужны
лишние хлопоты?
- Кажется, нет, - не очень уверенно ответил я, потому что сам уже
запутался, с какой целью мы сюда пришли.
- Так что же вам тогда нужно? - пожало плечами кимоно, останавливаясь
возле одной из дверей.
- Нам нужно поговорить с кем-то из жильцов, - вступил в этот странный
словесный поток подполковник.
- А что - на улице уже кончились люди, или вы не нашли с ними общих тем?
Впрочем, если это бесплатно, можете предложить вашу беседу Попову, он на кухне,
как я уже говорила, а если за это надо платить - тогда вам к тёте Кате, она всё
равно в туалете и она вас не пустит. Но если за разговор будете платить вы, то
вам ко мне.
Кимоно повернулось к нам, оказавшись весьма пожилой еврейкой, с папиросой
в зубах и невероятного размера тапочках на тонких ногах.
Она распахнула двери в комнату и сделала широкий жест.
- Прошу вас, проходите.
И вошла в комнату, не дожидаясь пока мы как-то прореагируем на её
приглашение, но двери оставила открытыми, и оттуда раздался её басовитый голос:
- Вы что, решили остаток жизни провести в коридоре? Уверяю вас, это не
лучший вариант. Проходите, я пошутила по поводу платы, вот уже восемьдесят семь
лет я разговариваю исключительно бесплатно, кроме одного случая, когда я за
разговор заплатила десятью годами и без того весьма относительной свободы.
Мы в нерешительности топтались в коридоре, совершенно не понимая, как нам
реагировать на эту весьма экстравагантную старушку.
- Да заходите же вы, чёрт подери! - грозно рыкнула она из-за дверей. - Я
даже знаю, по какому поводу вы пришли. Вас интересует поговорить о семье
Кораблёвых...
Мы с подполковником переглянулись, и он широким шагом направился к
гостеприимно открытой двери. Я последовал за ним.
В комнате, куда мы вошли, было светло, под высоким потолком свисала на
длинном шнуре лампа под оранжевым абажуром. Из мебели возвышался большой,
трёхстворчатый шкаф, в углу стояла огромная кровать, на которой высились
несколько перин и громоздились большие подушки, всё это утопало в белоснежной
пене кружев, а на спинке кровати блестели ослепительные никелированные шары
огромных размеров. Под абажуром стоял небольшой столик, на нём сверкал
хромированными боками самовар с тянущимся от него шнуром, а из резного буфета
старушка вытаскивала и водружала на стол чашки, блюдца, какие-то банки и баночки
с вареньем.
- И можно закрыть двери, войти и сесть за стол, - не оборачиваясь
пробасила старушка, не вынимая изо рта отчаянно дымящей папиросы.
Вся комната была затянута сизым дымом. Он плавал в воздухе, слоился, и
создавал атмосферу таинственности.
- Вы из милиции? - спросила она, когда мы сели на высокие стулья с
непривычно высокими спинками.
Подполковник полез в карман за новенькой лицензией и удостоверением, но
она замахала на него руками, роняя пепел с папиросы на белоснежную скатерть, и
тут же смахивая его рукой, отчего на скатерти оставались чёрные полосы.
- Можете не показывать мне ваши бумаги. Сейчас на улице возле метро
продают какие угодно удостоверения.
- А почему вы решили, что мы из милиции?
- Это я ошиблась, - она потянулась к самовару, наполняя чашки крутым
кипятком, щедро доливая ароматной заваркой, чёрной, как дёготь.
- Вряд ли вы из милиции, - добавила после того, как разлила чай.
- Это почему же?
- Ты меня ещё спроси, откуда я знаю про ваши интересы, - фыркнула старуха.
- Ты, голубчик, не забывай, что я десять лет в зоне от звонка до звонка
оттрубила. А милиция так не приходит. У милиции гонор другой, они по-другому в
гости ходят. Хотя вот ты, голубчик, похож на милицейского.
Она, не стесняясь ткнула пальцем в Михаила Андреевича. Тот ничуть даже не
обиделся, а радостно подтвердил:
- А я и есть в некотором роде милицейский.
- Ну, в некотором роде это ещё не в должности, - отмахнулась старушка.
- А откуда вы узнали, по какому мы вопросу?
- Звонил тут один, интересовался, не приходила ли милиция, не спрашивали
ли про Галю и Дениса Кораблёвых. Они жили здесь лет десять назад в комнате, где
теперь Попов живёт.
- А вы уже знаете, что у них произошло?
- Просветил звонивший товарищ, - кивнула она, ткнувшись горящей папиросой
в чашку.
Папироса прошипела проклятие и погасла. Старушка тут же сунула её в
розетку с остатками варенья, и незамедлительно прикурила следующую.
- И что это был за товарищ, если не секрет? - осторожно спросил Михаил
Андреевич.
- Нет, вы точно не из милиции! - хлопнула себя по коленям старушка. - А
что я вам говорила?! Я же вам говорила, что вы не из милиции!
- Откуда такая уверенность? - поинтересовался я.
- Молодой мальчик! - простите, но вы так юны, что вас даже называть
молодым человеком это всё равно, что называть стариком. Так вот, я уже имела
честь сообщить вам, что десять лет жизни провела в местах, как тогда говорили,
не столь отдалённых. И уж слава богу, на милицейских насмотрелась. Меня столько
допрашивали за это время, что я милицейского человека сразу отличаю, вроде как
собака почтальона, по запаху, что ли. Верхним чутьём. Но это всё лирика.
А звонил мне отец бедной Галочки, Аристарх, или как его звали в кругах
нашей коммуналки, Арик. Искренне сочувствую горю, Галочка была неплохая девочка,
не то что её мерзавец папаша. А вот с мужем ей, кажется, тоже не очень повезло,
как и с отцом. Это правда, что он замешан в её убийстве? И что там произошло?
Этому подонку Арику невозможно верить. Неужели Денис поднял руку на мать своего
сына? Я думала, что рождение мальчика примирило их, я как-то встретила Галочку
на улице, она говорила, что у них всё хорошо, намного лучше, чем раньше.
Аристарх тут наплёл, что арестована и мама Дениса. Это что за бред?
- Видите ли, я веду расследование частным образом, так что многие
подробности мне неизвестны, и дать им правильную оценку я не могу, поскольку не
располагаю полностью сведениями, которыми располагает следствие, но могу
рассказать вам то, что мне известно, как говорится, без комментариев. Работу
следственных органов в конечном счёте может оценить только суд.
- Послушайте, если можно, давайте без лирических отступлений, - подняла
обе руки вверх старушка. - И вообще, скорее рассказывайте, я ужасно любопытна,
как все старухи. А потом мы сразу с вами познакомимся. Я слушаю вас.
Подполковник в общих чертах рассказал о том, что произошло, и о поисках
мальчика. От оценок он старательно уклонился, как и от высказывания версий, чем
немало утомил меня дома.
- Жаль, очень жаль Галю и мальчика, - вздохнула старушка. - Но не верится,
что Денис причастен к этому, как-то в голове не укладывается, тем более и мама
его. Я её видела пару раз, сильная женщина, с характером.
Подполковник только руками развёл, мол, это не я придумал. Старушка тут же
перебила сама себя:
- Вы, конечно, не интересуетесь моим мнением, у вас есть своё, вы
интересуетесь поговорить об том, как жили Галя с Денисом, я расскажу. Но давайте
сперва познакомимся: Гольдман, Инесса Яновна.
Мы в свою очередь представились ей, при этом Михаил Андреевич представился
как частный детектив, и подполковник милиции в отставке.
Услышав про милицию, Инесса Яковлевна иронически хмыкнула, но промолчала,
удержавшись от комментариев. Потом она закурила очередную папиросу, ткнув
прежнюю в ту же розетку, из которой уже торчали хвосты двух.
Она тут же слизнула ложечкой варенье из другой розетки, отодвинула её в
сторону, стряхнув туда пепел, а варенье положила из другой баночки и в другую
розетку, которые небольшой стопкой стояли у неё под левой рукой.
- Я даже не знаю, как бы вам рассказать, чтобы и не соврать, и людям не
навредить, - замялась она, пытливо поглядывая на Михаила Андреевича.
- Вы расскажите что помните, я думаю, напраслину вы возводить не станете.
И кухонные склоки пересказывать тоже не будете.
- Помилуйте, Михаил Андреевич, если старушка любит поговорить, то это ещё
не значит, что она сплетница!
И она рассказала, что жили в этой квартире Денис и Галина Кораблёвы три
года после свадьбы, у них что-то не ладилось с родителями, не складывались
отношения, было плохо с деньгами, но потом Денис стал хорошо зарабатывать, и они
купили квартиру и переехали, тем более, что Гале вскоре пора было рожать.
Знала их Инесса Яновна не так чтобы накоротке, но в одной квартире жили.
Так что известно ей было многое. Первое время они часто ругались, у Дениса были
какие-то сложности с работой, он бросил спорт, его родители, собственно, мама,
были против Гали, отец поддерживал Дениса. Он был весёлый, компанейский человек,
приезжал часто, со всеми перезнакомился в квартире, очень добрый и обаятельный
человек. А вот мама Дениса никогда ни с кем не разговаривала, даже здоровалась
не всегда. С Галей вела себя свысока и не скрывала неодобрения выбором сына. А
тут ещё освободился отец Гали, настоящий подонок, стал часто приезжать, клянчить
деньги, что-то вымогал, угрожал чем-то, кажется, шантажировал Галю.
У Дениса и Гали начались скандалы, они часто стали ругаться. Денис был
крайне несдержан, однажды даже побил жену, на шум прибежали соседи, еле вырвали
у него Галю. Она собрала вещи и уехала, он очень переживал, несколько раз ездил
к ней, она жила где-то у подруг, к отцу ехать не хотела, она его, кажется,
просто ненавидела, от него всегда были какие-то неприятности.
- А Денис никогда не грозил, скажем, убить жену?
- Он не только грозил, он тогда, когда я вам рассказывала, едва не убил
её. Он душил Галю, и если бы не мы, то бог знает, чем это кончилось бы.
- Странно, - протянул Михаил Андреевич. - А на меня Денис произвёл
впечатление крайне уравновешенного, очень выдержанного человека.
- Это он таким стал после того, как бросил пить.
- А он что - пил? - удивился я.
Михаил Андреевич посмотрел в мою сторону, и я прикусил язык.
- А как вы думаете, почему он так себя вёл? - удивилась в свою очередь
старушка. - Конечно, пил. От этого и были все неприятности. Когда трезвый - он
был человек, как напивался, так у них тут же начинались скандалы.
- И что, он бросил пить?
- Ну, не совсем сам бросил, - замялась старушка.
- А как же?
- Его лечили, - ответила она.
- Он сам пошёл лечиться от алкоголизма?
- Нет, - вздохнула старушка. - Его отправили на принудительное лечение.
- Кто - мама? - выдохнул подполковник.
- Нет, - покачала головой наша собеседница. - Заявление было подписано
Галей.
Тут она замялась, и добавила, помолчав:
- Но заставила её сделать это мать Дениса, она капала ей на мозги, она всё
время говорила, что мальчика надо спасать. Она называла Дениса мальчиком. И в
конце концов вынудила Галю сделать это.
- И что потом?
- А что потом? Потом он вылечился, а с мамой перестал разговаривать, и с
Галей у них отношения стали какие-то внешние.
- Какие, какие? - удивился подполковник.
- Ну, как бы это по-другому сказать? Да вряд ли получится. Словом,
отношения стали чисто внешние, вроде бы всё хорошо, всё гладко, такая, знаете,
демонстрация отношений, и скандалы прекратились, но что-то ушло. Теплота, что
ли. Словно Денис внутри весь окаменел. Он стал выглядеть так, словно на все
пуговицы застёгнут. Всегда. Вы можете себе представить, но я с самого дня его
возвращения из больницы ни разу не видела его без костюма и галстука. Вы
представляете? Он даже в ванную ходил в костюме и галстуке.
- Настолько он изменился?
- Просто поразительно.
- Простите, но я что-то не могу понять. Как по вашему, в какую сторону?
Лучше он стал, или хуже?
- Я не могу ответить на это однозначно. С одной стороны - он стал
безукоризненно вежлив, выдержан, предупредителен, просто безупречен во всех
отношениях. А с другой стороны, словно неживой какой-то, стерильный, пустотелый,
что ли. Словно его внешняя оболочка жила сама по себе не наполненная внутренним Михаил Капранов, заместитель начальника охранного бюро "Щит",
подполковник в отставке, частный детектив.
Москва, улица Малая Бронная, дом 14/2 квартира 6.
Пятница, 6 марта.
6 часов 25 минут.
Проснулся я с трудом. Вчерашний день, а вернее, поздний вечер, тяжёлым
грузом лег на плечи. Теперь я мог признаться, что Алёна не оставила меня
равнодушным. Давно уже я не испытывал ничего подобного к женщинам. Да,
собственно, и с женщинами я в последние годы общался исключительно на деловом
уровне. Хотя вот с Алёной тоже вроде как на деловом. Но и она проявила ко мне
определённый интерес.
Или это была просто игра? А может быть, мне просто показалось. Впрочем,
теперь это не имеет ровно никакого значения. Теперь всё внимание расследованию.
Не могу я верить человеку, который меня обманывает. Пускай даже из самых
благородных порывов, таких, как любовь к матери и брату. Я ей, конечно, не
судья, и сам на её месте повёл бы себя, скорее всего, точно так же.
И всё же...
Я уже выпил кофе, собрался, Артур допивал свою чашку и торопливо доедал
бутерброд, поглядывая на циферблат. В эти ранние часы в комнате было удивительно
тихо, я даже слышал шорох веток дерева за окном. На улице наконец-то светило
робкое солнышко, несмотря на раннее время.
Это радовало, не люблю эту переходную погоду от зимы к лету, которая
зовётся романтичной весной. Мерзкое время года, особенно в начале: слякоть, тут
же холод, то всё течёт, то примораживает, и всё превращается в сплошной каток.
Да ещё в этом году я лишился своего любимого "всепогодного" пальто.
- Куда мы идём? - спросил, не выдержав, Артур, косясь хитрым глазом. -
Какого больного навещать?
Я уже открыл рот, чтобы ответить ему, но тут в удивившей меня с самого
утра тишине услышал какой-то едва уловимый посторонний звук. Я насторожился,
сделал рукой знак Артуру, чтобы он продолжал говорить, а сам весь превратился в
слух.
Странный шорох раздавался из-за стены. Я потихоньку открыл двери в
коридор, просигналив Артуру, чтобы он продолжал в том же духе, а сам выскользнул
из комнаты. Кошачьим шагом я приблизился к двери комнаты Арика, наклонился и
заглянул в замочную скважину.
Так и есть! Он стоял на табурете, приложив к стене большую железную
кружку, прижавшись ней ухом, весь превратившись в слух. Я тихонько тронул ручку
дверей, дверь подалась. Открылась она совершенно без шума, хозяйственный Арик
заботливо смазывал петли. Я встал на пороге и засунул руки в карманы, наблюдая
за Ариком.
Тот стоял на табурете, весь вытянувшись, вобрав в себя мешавший плотнее
прислониться живот.
- О чём говорят? - спросил я его.
От неожиданности Арик выронил кружку на пол, она ударилась об круглый
аквариум шарообразной формы, и он раскололся. Странный какой-то аквариум,
ненастоящий. Ну что это за стекло, которое так сразу бьётся?
Он словно очнулся, полез с табуретки, уронил тапочек и наст
...Закладка в соц.сетях
