Жанр: Детектив
Золотой мальчик
... эти крысы
сейчас наверняка по углам попрятались. За шкуры свои трясутся. Ничего. Я их из
под земли достану. У меня терпения и упрямства хватит.
Вот только одет я не по сезону. Отвык на улицах дежурить, заелся совсем
подполковник Капранов, службу забыл. И всего-то четыре года в отставке, а вот
поди ты. Теряю квалификацию. Брюхо наел так, что ботинки без одышки завязать не
могу. И на улицу выскочил в лёгких ботиночках, без бельишка нижнего тёплого.
Странно, что вовсе без штанов не вылетел. Я сначала подумал, что дурацкий
розыгрыш, когда утром позвонили. Сестре, наверное, уже сказали. Как только я ей
в глаза смотреть буду? Обещал ей лично присмотреть за племянником, обещал
подальше от опасностей держать. Лиза мне этого никогда не простит. Кто же знал!
Это не "Альфа", а простое охранное отделение. Вроде как ночные сторожа. Клялся и
божился, что сам присмотрю за Васькой.
Присмотрел. Как вспомню, как лежал он на ступеньках крыльца, вниз лицом, с
пистолетом в руке, сердце кровью обливается. Эх, Васька, Васька. Но я теперь
этих подонков должен сам достать, своими руками, даже если бы они в аду
спрятались.
Какие твари! Какие сволочи! Столько людей положили из-за денег. Неужели
совсем человеческая жизнь обесценилась? Были и раньше ублюдки. Но разве было
такое? Похищение детей - это такая редкость была. А теперь? Ну и сколько они
получат за мальчика?
Да сколько бы ни получили, неужели стоит это стольких жертв? И мать
мальчишки, молодую женщину, красавицу, не пожалели. Что-то там не так, какое-то
вроде как чумовое нападение. Такое ощущение, что почти от балды нападали. Так,
словно сидели-сидели мужики в машине, а потом один другому предложил, пойдём,
мол, постреляем в кого попало.
Действительно странно. Словно с листа всё происходило. Обычно такие
нападения готовятся заранее, при этом весьма тщательно, а тут не похоже как-то
на это. С одной стороны - столько шума, пальбы. А с другой стороны - положили
такую охрану! И ещё двух милиционеров в переезде. И ушли грамотно. Нагло, но
технически сильно ушли. Дилетанты так не ушли бы. Нет, тут концы искать надо
среди "измайловских", там в последнее время такими делишками балуются. Я не
даром оперативки просматриваю по старой памяти. В нашем деле без информации
никак нельзя. Нужно быть в курсе. Нашу службу охранную не зря называют во многих
респектабельных учреждениях службой стабилизации. А чтобы успевать
стабилизировать, нужно уметь упреждать, нужно знать возможные источники угрозы.
Странно всё это. Впервые возле таких престижных домов такое дерзкое
нападение. Знают, что полно охраны, и телохранители, и прочее. Если и нападают,
то стараются подальше от дома. В моё время
подобное раз в несколько лет случалось, а то и реже, а тут день только
начался, а уже перестрелка и взрыв. Уже убитые и раненые. Прямо и вправду как на
войне.
Здорово там рвануло. Наверное, опять разборки. Смотри-ка ты, четвёртую
"скорую" отправляют. И ещё две реанимации стоят, ждут пока вынесут тяжёлых,
видно, пока даже не могут кого-то с места взять, на месте помощь оказывают,
настолько серьёзно.
Вот и посетителей стали выпускать. Подъехало несколько милицейских машин,
опрос пошёл веселее, помощь подошла: следователи, оперативники. Работка у них!
Приходилось этим заниматься. Голова после такой работы неделю болит. Столько
народа и всех нужно опросить, да не по одному, а по несколько раз. По несколько
потому, что в быстротечной ситуации трудно всё вспомнить сразу, люди находятся в
шоковом состоянии. Надо высвобождать их память от хаоса эмоций.
Стоп, стоп, вынесли носилки, почти бегом, с капельницей в руках санитар
рядом бежит, прямо в реанимационную машину.
Зевак-то, зевак, оцепление едва сдерживает. Ещё бы! Самый центр Москвы.
Уже и телевизионщики понаехали, надо подальше держаться, там у меня могут
знакомые оказаться, а мне ни к чему светиться, поскольку я тут как говорится, с
неофициальным визитом. А вот, похоже, начали выпускать свидетелей. Надо
подтянуться поближе. Задубел я совсем, старый стал, наверное, смешно смотреть со
стороны, как я, туша килограмм на сто двадцать, трясу животом, сбегая мелкой
рысью в переход.
Уфффф... Всё. Стоп, надо занять себе местечко на другой стороне улицы,
понаблюдать за кафе. И народ не мешает, если выбраться срочно надо будет, и
видно всё хорошо. Что-то мне подсказывает, что есть невидимая сразу связь между
стрельбой на Ярославском шоссе и взрывом в кафе "Прага".
Прямо под ложечкой захолонуло. Это у меня и раньше бывало. Найдёт что-то и
понимаю, как должно быть, а почему - не знаю. И ведь почти всегда угадывал,
только объяснить никогда не мог, как это мне удаётся. Вот это вот, наверное, и
есть интуиция. И откуда она у меня? Может, от бабки моей, которая заговорами
лечила?
Холодно-то как! Вот уж взаправду февраль - ветродуй! Сколько лет в Москве
живу, а никак не привыкну. Всё мёрзну. Вот что значит - родиться в тёплых краях.
А вот и мой клиент появился! Не зря, значит, я тут выкаблучивал, насморк
зарабатывал. Теперь вперёд.
И пошёл я вперёд, вцепившись взглядом за спину мордастого парня в кожаной
куртке и тренировочных штанах. И что за идиотская мода? Денег у них, что ли, на
брюки нет? Тело моё, такое только что громоздкое и неуклюжее, стало вдруг как-то
сразу гибким и лёгким. Вот что значит закалка! С гордостью подумал я про себя,
проникая сквозь толпу. И тут же врезался в вёрткого парня, который так же, как и
я, на всех парах летел сквозь ту же толпу, только во встречном мне направлении.
Комплекция парня к таким столкновениям никак не была предрасположена. И в
результате он разлетелся на мелкие составные части. А именно: очки его полетели
вниз, а сам он - назад, на спины зевак, за что и был ими обласкан. Но самая
главная его составная часть сорвалась с плеча и, кувыркаясь, летела на асфальт.
Я машинально успел подхватить возле самого асфальта мостовой, даже пальцы
оцарапав, дорогую профессиональную видеокамеру.
И тут же пожалел об этом. Нашарив очки, и тряся в воздухе отдавленной в
этих поисках рукой, ко мне подошёл видеооператор НТВ, которого я в упор не хотел
видеть, но как все телевизионщики, он на это внимания не обращал ни грамма. Ему
отношение других к собственной персоне было до фени. Впрочем, другие его
интересовали только и исключительно как материал для репортажа. К тому же, я
никак не мог вспомнить, как его зовут.
Это тоже было профессиональной чертой. Когда приходится держать в голове
огромное количество информации о всяких людях, память абсолютно не удерживает
ненужные сведения. К таковым я всегда относил всех мастеров прессы. Не знаю,
возможно, кому-то когда-то они и оказывали помощь, но лично я считал их едва ли
не своими личными врагами. Особенно, если учесть их постоянный интерес к тому,
что не подлежит огласке, к личной жизни, умение все полученные сведения
вывернуть наизнанку так, что только за голову держись, да ещё плюс их умение
вечно появляться в самых неподходящих местах и в самое неподходящее время.
Я понадеялся, что он меня не узнает, попробовал сунуть ему в руки камеру,
отворачивая лицо в сторону и скорчив гримасу, которая должна была изменить мою
внешность.
Чёрта с два! У этих ищеек нюх на всё, что пахнет жареным. И память у него
в порядке, судя по тому, с каким интересом он разглядывает мои мимические
упражнения. Он стоял и понимающе ухмылялся, не спеша забирать свою камеру.
- У вас что-то с лицом происходит, - ласково промурлыкал оператор. -
Хотите, дам зеркальце?
Всем своим видом этот подлец изображал участие. А тем временем спина,
облитая кожей, уходила в сторону метро "Арбатская".
Я пробормотал в ответ нечто неопределённое, стараясь при этом говорить
так, чтобы он не понял истинного значения слов, и попытался ещё раз всучить ему
камеру.
Но этот мелкий мерзавец даже ухом не повёл. Он демонстративно спрятал руки
за спину и спросил, наклоняясь ко мне:
- Товарищ подполковник, вы тут по этому делу? - он кивнул головой за
спину, в сторону кафе. - Может, поможете информацией?
Помнит, гад. Ну, теперь всё. Не отвяжется. Оставалась последняя надежда. Я
опять нарисовал лицо, изобразив на этот раз на нём неимоверную усталость.
- Слушай, что-то рука у меня затекла, - сказал я, глядя прямо в глаза за
толстыми стёклами очков. - И я чувствую, что прямо сейчас могу уронить эту
штуку, которую держу в руках.
Расчёт мой оправдался, он двумя руками испуганно ухватился за свою камеру,
а я тут же стремительно стал уходить от него, отпихивая ворчавших зевак. Ему
никак не удавалось настигнуть меня, хотя он очень старался. Камера задевала
людей, а я нырнул специально в самую гущу.
Но я потерял дорогие в таких случаях секундочки, и широкая кожаная спина,
которую я так долго и терпеливо поджидал, прыгая на холоде, уже нырнула в
подземный переход к метро, в гущу людей, которые, не обращая внимания на
происшедшее, жили своей жизнью. В основном тут сидели тесными рядами художники,
чьё весёлое братство согнала с вольного Арбата мутная волна торгашей сувенирами.
Вернее, даже не они сами, а те кто стоял у них за спиной. Улица Арбат - это
своеобразный Клондайк продажи сувениров и другой валютной дребедени. И как любой
другой прибыльный поток денег, особенно зелёного цвета, он надёжно и жёстко
контролировался моими бывшими клиентами. А художники могли посидеть и в
переходе.
Толпа валила навстречу так густо, что я застрял в ней и заметно отстал от
интересующей меня спины. Когда я, запыхавшись, поднялся по лестнице на
противоположную сторону, меня охватило мрачное предчувствие, что я упустил
интересующий меня объект.
Но на этот раз интуиция со мной пошутила, всего лишь немного попугала меня
за мою нерасторопность. Я с облегчением увидел "своего" парня, возле афиш
кинотеатра "Художественный". Но в кино он явно не собирался, что можно было
заключить методом дедукции по тому, что к афише он стоял спиной, а сам, вытянув
короткую толстую шею, пытался что-то высмотреть на той стороне, откуда только
что так торопливо ушлёпал.
Выглядел он, несмотря на свои внушительные габариты, совсем мальчишкой.
Круглое лицо, румяные щёки, наивно голубые глаза, белёсые ресницы и совсем по -
детски припухлые губы. Дополняла это благолепие трогательная родинка на правой
щеке. Такому открытому лицу хочется улыбаться навстречу. Но мне этого почему-то
совсем даже не хотелось. Наверное, потому что я точно знал, кому эта физиономия
принадлежит.
А принадлежала она Хрюне. Как я помню, кличка эта тянется за ним следом от
кудрявых времён его сопливого детства, и дана за вздёрнутый нос, и вправду
напоминающий пятачок поросенка. Но детство его закончилось рано, и закончилось
оно колонией для несовершеннолетних, куда он попал в четырнадцать лет за участие
в грабеже, и нанесение тяжких телесных повреждений.
После этого он ещё четыре раза попадал в заключение. И к своим тридцати
неполным годам имел уже лет пятнадцать сроков, из которых отсидел восемь или
девять.
Я знал его как одного из приближённых знаменитого Сильвестра, после
убийства которого он некоторое время скрывался, а потом оказался в подручных у
не менее печально знаменитого Зуба, прославившегося пристрастием к заказным
похищениям. Вот это его пристрастие и привело меня в эти места, в кафе "Прага"
где часто просиживал этот самый Зуб.
- Здорово, Костя! - хлопнул я изо всех сил по плечу Хрюни.
- Ты что, мужик, в лоб захотел?! - подпрыгнул от боли и неожиданности
Хрюня.
Он молнией метнулся глазами по сторонам, опытный волк, битый. Сначала
обстановку вокруг себя оценил. Потом оценил меня, быстро и цепко осмотрев мою
фигуру. Судя по его брезгливому выражению, он не проникся ко мне особым
уважением. Я и сам себя не очень уважал после сегодняшнего, когда убедился, что
относительно спокойная служба на сытых хлебах никак не пошла мне на пользу. И
хотя ростом я был, пожалуй, повыше Хрюни, но явно имел лишние килограммы и
животик, который предательски бросался в глаза. Я непроизвольно попытался его
втянуть, но только вызвал этим подобие презрительной усмешки у Хрюни.
- Ты, отец, вали отсюда, пока я добрый, - посоветовал он мне. - И смотри
под ноги, а то можно и по голове получить. Понял? Тоже мне, нашел Костю.
Он тут же потерял ко мне всяческий интерес, и продолжил высматривать чтото
или кого-то на той стороне. Хотя было не совсем понятно, что он там пытается
разглядеть, поскольку здание кафе и ресторана находилось как бы в ямке, ниже
уровня зрения.
- Слышь, а чего там случилось? - подёргал я его за рукав.
- Да вали ты, мужик, отсюда! - замахнулся Хрюня. - Что надо, то и
случилось. Интересно тебе - сходи посмотри. А если не отвалишь от меня -
схлопочешь по полной программе. Смотри, отец, я тебя предупредил...
- Я тебя понял, только давай отойдём в сторонку, мне с тобой потолковать
надо. Дело есть.
Хрюня обернулся, прищурясь посмотрел на меня внимательнее, угрожающее
сунул руку в карман, сделав себе при этом страшное лицо. Ага, так я тебя и
испугался. Тоже мне, нашёл кого на понт брать, сыроежка блатная. Так я ему и
объяснил.
- Ты меня на понт не бери. У тебя в кармане кроме носового платка быть
ничего не может, а поскольку носовым платком ты вряд ли пользуешься, то держать
в кармане ты можешь только собственный член, если он у тебя имеется,а всё
прочее, что у тебя в кармане было, ты бросил где-то на полу в кафе. После
взрыва, всех, кто не успел выскочить и удрать, шмонали, и тщательно. Так что ты
рожу страшную не делай и руку из кармана вытащи, а то смотри, сожмёшь
непроизвольно в кулак и расколешь свои орешки.
- Ты кто и чего тебе надо? - насторожённо и сухо спросил Хрюня, весь
подобравшись.
В лице его не осталось ничего благодушного. Глуповато-добродушное
выражение как ветром сдуло. Глаза превратились в узкие щелочки-амбразуры. А я
наоборот, широко заулыбался. Мне стало вдруг вполне комфортно в немодном своём
"многосезонном" пальто из толстого драпа и тупорылых, с побитыми носами,
башмаках не по погоде. Я не торопился с пояснениями, давая время Хрюне подумать
самому, заставить его нервничать.
- Может, ты алкаш? - заулыбался он. - Тогда на тебе на бутылку и вали
отсюда, мешаешь. Или я тебе, чес слово, голову за спину заверну. Не хочу я шума,
отец, понял? Вали отсюда, а?
И тут за моей спиной раздался голосок:
- Товарищ полковник, как же так?
В лице Хрюни что-то промелькнуло нехорошее, он весь подобрался и замахал
руками на кого-то за моей спиной:
- Убери, гад, камеру! Выключи, сука! Ну, менты проклятые...
Он кинулся мимо меня с быстротой, которую в нём трудно было даже
предполагать. Я немного отодвинулся, давая ему дорогу, раз он так торопится.
Потом, слегка обернувшись, сильно подсёк ему сзади ноги.
Хрюня изобразил фигуру пловца, отважно ныряющего вперёд головой в бассейн
с тумбочки. Я ему немного даже посочувствовал, потому что в тот бассейн, куда он
нырял, забыли налить воды. Я не люблю вида расплющенных тел и луж растекающейся
крови, поэтому отвернулся. И повернул голову только услышав глухой удар,
известивший меня о свершившемся.
Я вздохнул, заранее сочувствуя тому дворнику, которому придётся это
отскребать, но всё более менее обошлось. Не могу искренне сказать, что к моей
великой радости. На пути отважного ныряльщика оказался несчастный любопытный
оператор, принявший весь удар этой туши на своё тщедушное тельце, обломки
которого и были погребены теперь под Хрюней.
Я огляделся, со злорадным удивлением обнаружил обломки дорогой,
БЕТАКАМовской аппаратуры, валявшейся в стороне, подобрал осторожно очки с
толстыми стёклами, удивившись, как можно снимать при таком зрении. Я бы на
другую сторону улицы в таких окулярах без посторонней помощи не перешёл. Сам
оператор, несмотря на то, что на него обрушилась такая махина, пришёл в себя
быстрее, чем Хрюня. Тот ещё сидел на асфальте, вытирая платком разбитый и
поцарапанный нос, и пытался осознать, что же с ним такое произошло на самом
деле, внимательно осматривая асфальт, в поисках предмета, за который он
зацепился.
Оператор тем временем, сидя на том же асфальте, слепо шарил руками вокруг
себя. Я протянул ему очки, вложив их прямо в руку. Он поспешно нацепил их и тут
же издал звериный вопль. Так, наверное, кричит медведица, потерявшая своего
медвежонка. Даже Хрюня вздрогнул и на всякий случай отодвинулся от оператора
подальше. А тот уже колдовал над обломками своей камеры, как маленькая девочка
над трупиком любимого котёнка.
- Что вы наделали, товарищ подполковник! - от отчаяния он даже моё звание
правильно назвал, не добавив ещё одну строку в ранжире и звезду на погон.
- Ты что же, мент поганый делаешь? - поднимался, осознавший обо что он
зацепился, Хрюня.
Я подождал, пока он, встав на четвереньки, оторвет руки от асфальта для
того, чтобы принять вертикальное положение.
И тут же, как только он сделал это, нанёс ему резкий удар тупым носком
ботинка в челюсть. Он послушно потерял ещё не обретённое до конца равновесие, и
рухнул обратно. Тут же подтянул локти под себя, собираясь мгновенным броском
вскочить на ноги, но я перехватил его в воздухе, недаром когда-то играл неплохо
в футбол, и слегка подкрутив, врезал ему по печени. На этот раз он лёг серьёзно.
Лицом грянул прямо об асфальт. Если бы это было летом, он смог бы оставить
подобие своего портрета в мягком, разогретом солнцем асфальте. Но поскольку был
только самый конец зимы, асфальт оставил свой слепок на его портрете. Слегка
попортив оригинал.
- Ну что, Хрюня? Рождённый ползать - летать не может? - почти ласково
спросил я его. - Пойдёшь со мной? Будешь папочку слушаться? Или мы продолжим? Я
готов. Только тебе неудобно будет, посмотри, люди собираются.
И действительно, возле нас уже останавливались любопытные.
- Граждане, расходитесь, - замахал я на них руками. - Это не посторонний
мне человек, это сынок мой. Я его тут повоспитывал малость, а то он совсем от
рук отбился. Проходите, проходите. Сынок это мой.
- Чего же это твой сынок такого сотворил, что ты его так волтузишь?! -
воинственно востребовала от меня отчёта толстая тётка.
- Грубит, сукин сын, - доверительно поделился я с тёткой. - Грубит. И кому
грубит? Отцу родному!
И я, расчувствовавшись, ещё раз пнул под рёбра Хрюню. Народ, недоумённо
качая головами, расходился, ворча и возмущаясь на темы о безумных и диких
временах и о падении нравов.
- Ну, вставай, сынуля, - протянул я ему руку.
Хрюня потянулся к руке, но я в последний момент убрал её, много чести
будет, размечтался, и он, опять потеряв равновесие, шлёпнул ладонями по
асфальту. Правда, на этот раз тут же встал, злобно осматриваясь и не зная, на
что решиться. Судя по всему - в драку лезть он теперь так опрометчиво не
стремился.
Конечно, непосвящённому, человеку со стороны это действо могло показаться
полным и бессмысленным идиотизмом и ненужной демонстрацией силы. Но на самом
деле всё было психологически выверено, направлено прежде всего на атаку психики
Хрюни. Как существо умное своим, изощрённым умом преступника, он должен был
оказаться в совершенно непривычной и неприемлемой для него роли жертвы. Это
унизило его, сбило с толку, внесло разброд в мысли и действия. На время он
потерял контроль над собой. Он потерял своё превосходство в грубой животной
силе. И рядом с ним не было его дружков, а в руках не было оружия.
Поэтому не только не понимал, что от него хотят, но и не мог выбрать
адекватного поведения.
Я взял его за кисть руки и толкнул плечом вперёд.
- Пошли, Хрюня, пошли.
- Ты откуда меня знаешь? - ещё больше удивился он.
- Пойдём, после расскажу. Могу заранее сказать, что тебе это не
понравится, но что поделаешь? Лекарство всегда горькое. Ну?! Вперёд!
Я ещё раз толкнул его плечом, и он покорно пошёл. А следом за нами пошёл
оператор, собравший останки своей камеры в фирменную сумку. Лицо у него было
тоже в ссадинах, одежда выпачкана в февральской луже. Точно такой же вид имел и
Хрюня. Мы напоминали группу кинохроники, выходящую из окружения.
- Ты куда это намылился? - строго спросил я оператора. - У нас с сыном
сугубо конфиденциальная беседа, и ты можешь помешать воспитательному процессу.
- Товарищ полковник... - начал он.
- Ты уж, дружок, называй меня просто - товарищ маршал, - посоветовал я.
- Товарищ подполковник, - заканючил оператор, - я же камеру угробил, вы
хотя бы позвоните вместе со мной моему начальству, или справку дайте, или я без
работы останусь. Камера профессиональная, знаете сколько стоит?
- Догадываюсь, - вздохнул я. - А зачем ты лезешь, куда не просят? И откуда
ты меня знаешь? Что-то я не помню твоего лица, а я до сих пор на память не
жаловался.
Он замялся и ответил:
- Вы меня вряд ли могли запомнить, я вашего племянника знаю - Васю
Скокова. Мы с ним когда-то учились в одной школе. Только он тогда был на два
класса младше меня. Вы его спросите - он вам скажет. А я вас видел и снимал,
когда вы в школе у нас выступали, вас тогда как раз Вася пригласил.
Мне пришлось перебить его.
- Нет больше Васи, сынок. Убили сегодня Васю.
- Как это - убили?
Этот молодой человек мне не поверил. Я и сам до конца не верил ещё в то,
что произошло. Хотя перед глазами всё время стояла страшная картина сегодняшнего
утра. И Васька, нелепо подвернувший ноги, лежащий в луже крови блондинистой
своей шевелюрой. Племянника я не так чтобы очень хорошо знал. Да и с сестрой не
очень тесно дружил. Не то, чтобы отношения были плохие, скорее, почти никаких
отношений не осталось. И не в нас было дело, а в моей работе. Но я все силы
приложу, чтобы найти тех, кто это сделал. Все силы и умение.
- Иди, сынок, - со вздохом попросил я оператора. - Извини, дела у меня.
Мне вдруг нестерпимо захотелось поговорить хотя бы о чём-нибудь с этим
парнем, который учился с моим племянником в одной школе. Но у меня в руках был
бандит Хрюня, которого надо было раскручивать, пока тёпленький.
Я огляделся и потащил почти даже не упирающегося верзилу за коммерческие
киоски, сплошной стеной прилепившиеся сбоку к кинотеатру. С трудом просунул я
его в узкую щель, проволок почти за шиворот поглубже и резко развернул лицом к
себе. Он не успел даже слова сказать, как я врезал ему прямо в зубы, по
припухлым его губам.
Хрюня дёрнулся, затравленно озираясь, чувствовалось, что в этом закутке он
нервничает. Я же сгрёб его за ворот, рывком развернул, ударил лицом об стену,
сильно, не жалея и не заботясь о последствиях, потом опять развернул к себе, а
левой рукой жёстко и беспощадно ухватил за причинное место, и только он
приоткрыл рот, как я вставил в него ствол пистолета.
Глаза его от ужаса расширились, на лице выступил обильный пот.
- Молись, гад, - с ненавистью прошипел я в это перекошенное от ужаса лицо...
Семён Кошкин, по прозвищу "Хрюня".
Москва, улица Арбат. Между стеной кинотеатра
"Художественный" и коммерческими киосками.
Пятница, 27 февраля.
14 часов 03 минуты.
Да что это за день такой сумасшедший?! Прямо "день икс". Охренеть можно! В
сумасшедшем доме, наверное, сегодня - день открытых дверей. Сперва какой-то псих
припёрся в кафе, совершенно один, уселся за столик к самому Зубу, да так быстро,
что никто ничего и не понял, пригрозил гранатой, Зуб велел не вмешиваться, мы и
не вмешивались. Кто же думал, что так всё кончится? Сидел мужик, разговаривал с
Зубом. Кто же мог подумать, что он, гад, получив бабки - гранату всё же махнёт?!
Всех, кто впереди стоял, осколками посекло, да ещё осколками мрамора от
плитки на полу. Хорошо ещё, что я за спинами оказался, замешкался, когда
остальные вслед за Зубом пошли. Ну и рвануло! Разлетелись мы все по залу, как
бабочки. Меня прямо на столик чей-то уложило. Нет бы мне сразу рвать когти, как
Митька Штопор сделал. Я же полез помогать, смотреть, что с Зубом. А там и
смотреть не на что. Не знаю, что в гроб ему класть будут. Разве что ботинки...
Чего уж там медики собирали по полу - не знаю, там впору было в совок заметать.
И пока я, придурок гнутый, вокруг своих бегал, понаехали опера да менты, давай
всех опрашивать да переписывать.
Я никак не ожидал, что они так быстро понаедут и в таких количествах.
Забыл, что мы в самом центре. А мужик-то этот - отчаянный: в центре столицы
такой тарарам устроить! Кто-то всерьёз на нас наехал. Теперь начнётся. Я-то
помню, что после смерти Сильвестра творилось, как власть делили.
Что же это за хрен такой на меня налетел? Очкарик, который с камерой,
полковником его называет, а на мента вроде не похож, хотя здоров мужик, такие
чаще в спецназе служат. По внешнему виду - отставник. Надо ему предложить
отступного, не иначе как нанял кто-то его за бесценок для разовой работы. А
может и сам потребует, не зря за киоски тащит, не убивать же он меня посреди
Москвы будет? Ой! Мать твою перемать! Тьфу! Он же мне нос сломал, и зубы кажется
выбил. Что же он, гад, делает?! Уй-йяааа! Об стенку лицом! Да так ломанул, мне
показалось, что я на секунду в кинозал заглянул.
Аййяй! Да он сумасшедший! Так за достоинства меня ухватил, что из глаз
слёзы брызнули. Я только рот отворил, чтобы воздуха глотнуть, который весь из
меня вышел от боли, а он, сука, ствол пистолета мне в рот засунул. Стою я, из
глаз слёзы непроизвольно катятся. Боль невыносимая, и дёрнуться не могу - боюсь.
Потому что краем глаза вижу, что пистолет у этого придурка на боевом взводе.
И тут впервые за много лет я испугался по - настоящему. Не то, чтобы я
ничего не боялся, но умел со страхом своим справляться, а тут накатило на меня,
как в детстве, когда отец садился водку пить, а двери на ключ закрывал. Мы уже
сидели за занавеской с мамкой в обнимку и плакали тихо, трясясь от страха,
знали, что за этим последует. Если он перед тем, как пить, закрывал двери, это
означало, что его где-то кто-то обидел, и теперь он будет вымещать свои обиды на
нас с мамкой.
Так оно обычно и случалось: он допивал, а потом зверски избивал и мать, и
меня - как попало и чем попало, а когда доходила очередь до меня, он
приговаривал, накручивая на руку кожаный ремень:
- Сейчас у нас, сынок, бу
...Закладка в соц.сетях
