Жанр: Детектив
Агент сыскной полиции 3. Финита ля комедиа
...ой, - подал голос Вавилов.
- Вероника тоже гордая и сильная девушка, тем более она не любовница Булавина,
поэтому считает унизительным жить за чужой, тем более его, счет, - продолжал гнуть
свое Алексей.
Тартищев хлопнул ладонью по крышке стола, прекращая спор:
- Все, хватит! Меня в данный момент больше интересует, что твоя Вероника сказала по
поводу смерти Муромцевой. Какие-то новые обстоятельства вспомнила?
- Да! Она рассказала, что днем, накануне своей смерти, Полина Аркадьевна сильно
маялась зубами.
Кое-как провела репетицию и уехала домой. А по дороге, в экипаже, вспомнила, что
забыла в гримерной зубные капли. Кто-то ей принес их уже перед отъездом.
И Муромцева велела горничной вернуться и забрать пакет, который она оставила на
туалетном столике. Та ее приказ выполнила. Привезла пакет домой. Муромцева была уже
в спальне. Горничная передала ей капли, Муромцева закрыла за ней дверь на ключ.
Горничная спустилась вниз в столовую, где они с Вероникой и Павликом, братом
Вероники, благополучно отужинали. Полина Аркадьевна к ужину не спустилась.
Домашние не стали ее беспокоить, подумали, что капли помогли и она заснула,
намучившись от боли. Теперь мы знаем почти определенно, что она к тому времени была
уже мертва.
Но подобный поворот событий объясняет, почему она приняла эти капли без
очевидного принуждения.
- Ну, что же, теперь есть подтверждение тому, что "капли" ей подсунул кто-то из
театра. Репетиция была рядовая, посторонних за кулисами не наблюдалось. И та
лошадиная доза, что она приняла, вполне объяснима.
Вероятно, она решила прополоскать рот. Одно успокаивает, что она почти не
мучилась. - Тартищев быстро перекрестился. И, наморщив лоб, обвел агентов взглядом. -
А театральное начальство никак не хочет признавать, что подобная падаль затесалась в их
ряды. Дескать, нужны побудительные причины, а в труппе одни лишь ангелы небесные, у
них даже в мыслях не бывает гадость какую сотворить! Так что нам именно
побудительные причины требуется раскопать, и непременно за три дня! Именно такой
срок нам отпустили вице-губернатор и полицмейстер.
Тартищев вышел из-за стола и, заложив руки за." спину, остановился напротив Ивана.
- Докладывай, что удалось разузнать по театру?
- Все то же, - вздохнул Вавилов, - мелкие дрязги, сплетни, сведение счетов. Словом,
одни - непризнанные гении, другие - губители таланта, подлецы и бездельники. Точно
пауки в банке! Плюнуть некуда! Со стороны посмотришь: красота, фейерверк, платья,
костюмы,: музыка гремит... А за кулисами - сущая помойка! Друг другу горло готовы
перекусить! - Он посмотрел на Алексея. - Не могу я понять Веронику. Что ей в этой
сцене? Загнется еще до того, как на нее взойдет!
А взойдет, так еще неизвестно, какое место займет.
Место Полины Аркадьевны было на троне и никем пока не занято, хотя самозванок
много находилось, но на первой же ступеньке споткнулись!
Тартищев вернулся на свое место и рассмеялся.
- Что ты так расходился? Допекли тебя актеры?
Или все ж актриски?!
- И те и другие! - пробурчал Иван. - Среди них такие типы попадаются, с первого
взгляда видно, по кому арестантские роты скучают. Жулик на жулике.
У меня крестик висел на шее, золотой. Сняли, не заметил когда. Потом принесли, да
еще смеются, что полицейского агента провели. У нас так карманники не работают. Разве
кто из них посмеет к агенту сыскной полиции подойти? А здесь никакого уважения.
Чудилы, одним словом!
- Ладно, не ворчи! - усмехнулся Тартищев. - Вернули же крестик? Вернули. У них такие
развлечения в порядке вещей. - И приказал:
- Ты дело говори!
Удалось ли с кем более обстоятельно поговорить?
- В этой части мне повезло, - расплылся в довольной улыбке Иван. - Прямо счастье мне
подвалило встретиться со старым актером Родионом Шапаревым - самым близким другом
Полины Аркадьевны.
Они с ней еще в Самаре познакомились, то есть около пятнадцати лет назад. Он из
немногих, с кем она была на "ты", и тайнами делилась, и совета просила, будто у подруги.
Одним словом, был он у Муромцевой эдаким поверенным в ее делах. Так вот, он
рассказал мне, как в один из первых спектаклей с участием Муромцевой в нашем театре,
на который приехал сам губернатор со своей свитой, ей та-акое "развлечение" устроили!
Полина Аркадьевна играла Дездемону. Был огромный успех.
А эти негодяи подпилили доски с расчетом на скандал.
Как только Отелло стал ее душить, она почувствовала, что кровать под ней
проваливается...
- Ну, подлецы! - покачал головой Тартищев. - Как же ей удалось удержаться?
- Уперлась затылком и носками в края досок. Хорошо, что рост у нее был выше
среднего, иначе упала бы на пол. Вы только подумайте, женщина, а какое самообладание!
Правда, потом с ней случилась истерика, и она поначалу даже не вышла к зрителям.
- И что ж, узнали, чьи это проделки с кроватью?
- А все делалось почти в открытую! Шапарев говорит, что никто из актеров даже не
подошел к Полине Аркадьевне после спектакля. Все исходили завистью и обидой. Отелло,
которого играл как раз Сергей Зараев, сидел в своей уборной и пил коньяк. Каневская
грозилась выцарапать Турумину глаза и пила бром. А тот, по словам Родиона Никитовича,
хотя и старался не попа - даться ей на глаза, но совсем не спешил ее утешать. Видимо,
понял, что нашел золотую жилу, и ему было плевать на истерики Раисы Ивановны. А чуть
позже Зараев-старший закатил сыну сцену по поводу подпиленных досок. Отец был в
долгу как в шелку у Булавина. Сергей тоже был должен ему порядочную сумму... И Зараев
испугался, что Булавин не приедет на бенефис сына после этого "провального" случая. И
это могло оказаться более серьезным провалом, тем более что Сергея в ближайшем
будущем метили в премьеры.
Геннадий Васильевич, говорят, орал на него, как на дешевую шлюху, а Сергей
оправдывался: "Все это так...
Но что мне делать с Раисой Ивановной?" Зараев чуть ли не ногами топал в ответ: "А
начхать мне на твою Раису Ивановну! Скажите, пожалуйста... Раиса Ивановна! Это она
тебе поднесла персидский ковер? Это она подарила тебе серебряный сервиз? Не Булавин
разве? Если мне с ним поссориться, то пиши пропало!
Закрывай лавочку! Сам знаешь, какие убытки мы понесли в прошлый сезон! И не дай
бог, если Савва Андреевич узнает о вашей проделке с кроваткой..." - "Странное дело! Я то
здесь при чем? - удивлялся и разводил руками Сергей. - Это ж бабьи интриги!" - "То-то
бабьи... Все вы - бабы, как дело дойдет до чужого успеха!" - вздыхал Зараев. "Надеюсь, ему
не рассказали..." - тревожился младший. "Что я, враг себе, - отвечал старший, - только,
кроме меня, найдутся языки. А то и сама расскажет... У них, слышь, завязалось!" - и с
опаской косился по сторонам. В театре ведь не только острые языки, но и чуткие уши...
"Черт знает, что такое! - Сергей был крайне подавлен подобным заявлением. - И
угораздило их перед моим бенефисом такую кашу заварить! Полина мне руки вчера не
подала, когда вызывали после спектакля!" - "И поделом, - еще больше сердился отец. - Не
связывайся с бабами! Не пляши под их дудку!" - "Выходит, она уже принята в труппу?
Дело решенное?" - "И подписанное, голубь мой! С публикой не поспоришь..." - Вавилов
прихлопнул ладонью лежащие перед ним бумаги, словно сам только что подписал
распоряжение о зачислении Полины Аркадьевны Муромцевой в труппу Североеланского
театра, и с торжеством в голосе уточнил:
- Именно после "Отелло" антрепренер принял ее в труппу, и она сразу же заняла в
театре место примадонны и не отдавала его никому до самой гибели.
- А что Шапарев говорит по поводу смерти Муромцевой? - спросил Тартищев.
- Он, между прочим, тоже не верит, что Полина Аркадьевна отравилась. Про зубные
"капли" он не слышал, иначе обязательно вспомнил бы. Об отношениях Муромцевой с
Булавиным ему тоже многое известно, причем в таких подробностях, о которых только
женщина может рассказать. Но особой симпатии к Булавину он не испытывает. Называет
его то славянский шкаф, то мастодонт.
- Чем же ему Булавин так не угодил?
- Все по той причине, что Полина Аркадьевна едва перенесла их разрыв. Сильно
нервничала, жаловалась на головные боли. Даже хотела бросить театр и уехать за границу.
Но это знал только Шапарев. На людях она свои переживания скрывала, не плакала, не
жаловалась.
Вела себя подчеркнуто весело. И молодого себе дружка завела, чтобы заставить
Булавина ревновать с той же силой, с какой она ревновала его к Луневской. Но, по словам
Шапарева, этот мальчик был всего лишь декорацией, которую она постоянно задвигала,
если не нуждалась в ней. Близких отношений у них не было. Я встретился с ним. Зовут его
Семен. Фамилия - Рогозин.
Двадцать два года от роду. Муромцеву до сих пор боготворит. Говорит о ней с
придыханием в голосе. И носом хлюпает, как барышня... И внешне на барышню сильно
смахивает. Этакий голубоглазый и белокурый херувим с бараньими кудряшками. Ему
пастушков играть в водевильчиках, а не в любовниках знаменитых актрис значиться!
- Нет, Иван, театр вовсе не твое призвание! - ухмыльнулся Тартищев. - Ты ж нам весь
интерес к искусству отобьешь такими вот подробностями!
- А вы меня туда больше не посылайте! - буркнул Иван. - Я уж как-нибудь... На
Разгуляе, на Покровке... По притонам или борделям пройтись! Там люд простой,
понятный... А за кулисами? Тот же бордель, только красивыми тряпками прикрытый.
Оттого еще срамнее все и пакостнее!
- Хорошо, освободим тебя от высокого искусства, - пообещал Тартищев, - но все же,
кто мог подсунуть Полине Аркадьевне эти "капли"? Кому она так мешала, что
потребовалось нанять Анатолия Гиревича, причем за большие деньги, чтобы тот украл яд
у Мейснера? Похоже, что отравление Муромцевой очень тщательно готовилось. Это уже
не случай с подпиленными досками. Муромцевой желали не провала, а смерти! Но кому
все ж она так досадила? Судя по твоему рассказу, Иван, ее многие в театре не любили...
- Даже больше... Ненавидели!
- Режиссер... Директор театра... Антрепренер...
Эти вряд ли! На спектаклях с участием Муромцевой всегда был аншлаг, билеты
раскупались в начале сезона, в прошлом году ввели даже абонемент .. Им было просто
невыгодно убивать курицу, которая несла золотые яйца! Может, кто-то из актрис? Та же
Каневская, к примеру? Вполне вероятный посыл! Но тогда почему убрали саму
Каневскую? И вовсе непонятна гибель Ушаковой?
- Анна Владимировна, по словам Вероники, была одной из немногих актрис, которая
ладила с Муромцевой и очень плакала на ее похоронах, - подал голос Алексей. - Думаю,
нельзя отметать версию, что мстят все-таки Булавину.
- Но с какой стати? - Тартищев потер шрам на лбу. Первый признак, что мысли у него в
беспорядке и логический ряд никак не желает выстраиваться. - Известно, что после
смерти Полины Аркадьевны Савва Андреевич несколько охладел к театру, и это тотчас
сказалось на актерах. В этом сезоне театр понес массу убытков. Зрители, которые
съезжались со всей округи и давали огромные сборы, забыли в него дорогу... Может,
причина в этом?
- Да, Шапарев жаловался: ложи и даже балкон пустуют, - Вавилов усмехнулся. - Кто-то
подложил театру бесподобную свинью! Высокие гости перестали откупать места и ложи
на сезон, как прежде. Даже бенефисы проходят при полупустых залах. Актерам больше не
подносят богатых подарков. Некому подносить.
Старик вздыхает, что со смертью Муромцевой из театра ушел восторг! Стало скучно и
неинтересно! Пыльно как-то!
- Да-а, - протянул Тартищев, - без примы уже не будет того успеха и того настроения
при открытии театра, которого ждал Булавин. Конечно, народу набьется полный зал, на
Великого князя поглазеть, Савве Андреевичу свою преданность показать, но все
понимают, что без Полины Аркадьевны даже новое здание не скрасит убогость и слабость
труппы. - Он обвел сердитым взглядом агентов, словно от них зависело состояние дел в
театре. - И что ж это за тварь такая неуловимая завелась? Две недели мыкаемся, а что о
нем знаем? Пожилой, среднего роста, борода, усы. Пальто, котелок... Да таких типов
повсюду, что псов дворовых. Разве только имя у него замечательное. И впрямь, как у
пуделя.
Жако! Может, от имени Джакоб или Якоб? А может, Яков, Яшка? - Тартищев
вопросительно посмотрел на агентов, но они лишь пожали плечами, зная по опыту, что
клички прилипают к человеку, зачастую вопреки всякому здравому смыслу. И Любка
могла прозвать своего кавалера Жако хотя бы по причине его носа, который напомнил ей
клюв любимого в детстве попугая.
- Певичка сообщила, что он вроде хромал, когда к экипажу подбегал? - вмешался Иван.
- Ну и что? - посмотрел на него Тартищев. - Он ведь из окна выпрыгнул на каменный
тротуар. Вполне мог ногу ушибить, поранить... Через день, два от его хромоты и следа не
останется. А мы сдуру на всех хромых охоту откроем. Конечно, и эту примету не стоит
сбрасывать со счетов. Корнеев, - он посмотрел на агента, - с завтрашнего дня ты театром
займешься, а то у Ивана вон крапивница на заднице высыпала от общения с искусством.
Приглядись, вдруг какого подходящего под наши приметы господина обнаружишь, а если
еще и хромоногого, то и вовсе тебе цены не будет! Только осторожнее, чтобы никто и
ничего не заметил.
- Да есть у них хромые, - подал голос Иван и принялся загибать пальцы. - Первый -
пожарный.
Ногу повредил, когда споткнулся о свой же ящик с песком. Уже дня три хромает...
Второй - Гузеев, суфлер.
Лет двадцать назад свалился в яму для оркестра... Третий - сам Шапарев. Говорит,
подагра замучила... Четвертая - жена антрепренера. Уже никто не помнит, какая по счету.
Пляшет в кордебалете. Растянула ногу на репетиции. Всю неделю скачет за кулисами с
тросточкой...
- Тэ-экс! - усмехнулся Тартищев. - Особенно последняя кандидатура нам подходит. В
балетной пачке и с бородой! Очень мило!
- Вы ж просили всех хромых назвать, я и назвал, - обиделся Иван. - Только в театре
бабу запросто в мужика превратят и наоборот!
- Хорошо, Корнеев завтра же проверит всех, в том числе и даму, на предмет алиби, а
сейчас доложит нам, как обстоят дела с ближайшим окружением всех фигурантов,
проходящих по последним делам об убийствах актрис, - произнес Тартищев официальным
тоном и вновь строго глянул на встрепенувшегося Корнеева.
- К сожалению, Федор Михайлович, ничего интересного не удалось обнаружить! -
вскочил на ноги Корнеев. - Мы прочесали по спискам всех до единого, но не нашли
человека, который был бы знаком со всеми проходящими по этому делу субъектами
одновременно или вращался в их кругу. Есть, конечно, кое-кто, но это на уровне
парикмахеров, банщиков, официантов... И если, допустим, какой-то тип знает Мейснера,
то не знаком с Журайским. А если знает Мейснера, Журайского, Зараева, Каневскую, то в
первый раз слышит о Курбатове.
Или, наоборот, встречался с Курбатовым, Мейснером, бывал на спектаклях в театре, но
о Журайском наслышан только из газет. Вот такой сумасшедший дом получается!
- Но все же будем продолжать искать! Отрицательный результат в нашем деле тоже
результат!
Тартищев вновь подвинул к себе бумаги. Посмотрел на своих агентов коронным
взглядом исподлобья, но на этот раз он был скорее усталым, чем грозным. И неожиданно
попросил:
- Алексей, вели вестовому самовар поставить!
У меня бублики свежие завелись. Чайку попьем, а потом уж дальше разговор поведем...
Но только ни Федору Михайловичу, ни его сыщикам не удалось в этот вечер ни чаю
попить, ни бубликов отведать. Через десять минут после этих слов Тартищева на пороге
его кабинета возник агент Черненко с пере вязанной рукой и сообщил, что во время
установки декораций к спектаклю неожиданно обрушилась фанерная "стена" замка.
Черненко успел оттолкнуть Буранову в сторону, но при падении актриса сломала ногу,
сам он - руку, директору Зараеву, которому вздумалось оказаться в этот момент на сцене,
ушибло спину и, кажется, повредило позвоночник. Все остальные, кто в это время был
рядом с пострадавшими, отделались сильным испугом и ушибами разной степени
тяжести. Но переполоху эта авария наделала изрядного. Репетиция вмиг прекратилась,
актеры почти в панике разъехались по домам. Турумин в шоке, ругается, как извозчик.
Антрепренер пьет стаканами коньяк и валериану. Зараева увезли в больницу и поместили
в той же палате, в которой недавно лежал его сын...
- Ты считаешь, что это покушение? - приподнялся над столом Тартищев.
- Несомненно, - ответил Черненко, баюкая уложенную в лубок руку. - Тросы лебедки,
на которых переносили декорации, оказались подпиленными. Я это тотчас проверил и
оформил протоколом в присутствии понятых.
- Неужто покушались на Буранову?
- Нисколько не сомневаюсь, - подтвердил Черненко, - но случайно поймали двух
зайцев. Софья Семеновна, бесспорно, уже не в состоянии играть в премьерном спектакле,
и вдобавок Зараева надолго вывели из строя. А у него перед открытием театра не меньше
работы, чем у режиссера. И, вернее всего, даже больше!
- Нет, все равно не могу поверить, что кому-то помешал новый театр! Ерунда
полнейшая! - Тартищев горестно вздохнул. - Но есть же и этой ерунде объяснение!
Непременно есть! - И строго посмотрел на своих агентов. - Думайте, господа хорошие! И
тому, кто найдет разумное объяснение подобной сумятице, выпишу премию. Вы мое
слово знаете!..
И уже через десять минут коляска Тартищева мчалась по направлению к театру. В ней
помимо мрачного начальника сыскной полиции находились Колупаев, Поляков и
Корнеев. Только Иван избежал участи общения с творческой братией по причине того,
что начальство определило ему новое задание...
Глава 22
Федор Михайлович был крайне собой недоволен.
Он всегда избегал сентиментальных поступков, излишнего проявления эмоций, но тут
словно бес поддел под ребро. Вместо того чтобы ехать поутру в управление, он, никому не
сказавшись, отправился в гостиницу, где проживало это несносное создание, по словам
Алексея, будущая звезда российской сцены Вероника Соболева.
К счастью, девчонки не оказалось дома, успела убежать в свой театр, иначе как ему
объяснить свое появление, свой неожиданный интерес?
Мальчишки ветре гили его экипаж веселым гиканьем и свистом. Полицию в этом
районе не слишком любили и уважали. Свора бродячих псов облаяла его, как хотела.
К тому же подъезжать к гостинице пришлось по другой улице, потому что посреди той,
куда выходил ее фасад, разлилась огромная грязная лужа. Жители, чертыхаясь на чем свет
стоит, обходили ее по краю, возле домов.
Извозчики брали в объезд, делая большой крюк. Тартищев про то не знал и жестоко
поплатился. Его экипаж чуть не застрял в луже, залетев в нее по самые втулки.
Из лужи удалось выбраться почти без потерь, но при объезде коляску бросало из
стороны в сторону, унтер-офицер на облучке громко ругался, колеса и подножку облепила
жирная грязь, задок забрызгало по самое не могу... Да еще мальчишки и обильные зеваки
спорили при этом на пятачок: "Опрокинется... Не опрокинется...", и когда Федор
Михайлович благополучно добрался до подъезда гостиницы, без всякого почтения
принялись свистеть и улюлюкать ему вслед.
Но Тартищев ненапрасно потратил свои усилия.
Толстый и лысый хозяин гостиницы выбежал на крыльцо, чтобы встретить
неожиданного и грозного визитера.
Голова у него тряслась то ли от страха, то ли от подобострастия. А вернее, от того и
другого вместе. Хозяин кланялся и лихорадочно пытался вычислить, какие из его
последних прегрешений могли вызвать появление столь высокого полицейского
начальства.
- Здесь живет девица Вероника Соболева? - Голос Тартищева прозвучал требовательно
и сурово, и хозяин почти сомлел от тревожных предчувствий. Но все же обогнал гостя,
поспешил по коридору, где все провоняло кислой капустой и табаком, и запасным
ключом открыл дверь в номер. Тут уж он и вовсе отказался что-либо понимать. Чем
вызван интерес полиции к столь незаметной особе? Вроде ни с кем не знается, сидит себе
в номере, стишки какие-то вслух проговаривает. И дела у нее не блестящи. Вот уже две
недели питается сбитнем с булкой, а то и вовсе тарелкой щей.
Даже самовара никогда не спросит...
Тартищев вошел в номер и недовольно покрутил головой.
- Экая дыра! Истинная нора, а не квартирка!
- По цене квартирка, по цене... Полтинник в сутки, - почти заблеял от страха хозяин.
- Отчего сырость кругом? - Голос Тартищева задрожал от возмущения, а для хозяина и
вовсе прогремел громовыми раскатами. - Отчего мало топишь? Живо протопить! И
смотри ты у меня, если пожалуется! - Он потряс затянутым в перчатку пальцем перед
лицом перепуганного хозяина и ткнул им в стены. - А тут кто? Знаю, что жильцы... Не
пьют? Не шумят? Не дерутся? То-то! Смотри у меня! Если узнаю о претензиях, свет в
копейку покажется! Закрою номера к такой-то матери! А это что за грязь? Когда уборку
делали? - вопрошал он уже в коридоре столь грозным и негодующим тоном, что у
коридорного подогнулись колени и затряслась нижняя челюсть. - Почему плевательницы
забиты? Убрать эту вонь! И форточки откройте! Немед-лен-но!
Вытирая носовым платком вспотевший затылок, он спустился в трактир, и здесь тоже
влетело по первое число и владельцу, и буфетчику. Отныне Тартищев велел закрывать
трактир в девять, не шуметь и не скандалить, чтобы не беспокоить жильцов наверху.
Трактирщик изрядно удивился подобной заботе полиции о спокойствии обитателей
нищих номеров, но перечить не посмел, тем более начальство отказалось отобедать и
отвернулось от стопки самой дорогой водки и бутерброда с икрой, которые ему со всей
учтивостью поднес старший половой. Этот отказ и вовсе поверг трактирщика в уныние.
Но экипаж вскоре унес Тартищева прочь, и по дороге на службу Федор Михайлович
предался размышлениям, с чего вдруг нелегкая понесла его убедиться, не терпит ли эта
девица притеснений от хозяина и беспокойства от соседей? И далась же она ему! Мало
крови, что ли, выпила? И откуда этакий внезапный альтруизм!
Причем в служебное время? Что у него, других забот мало, чтобы жизнеустройством
вздорной девицы заниматься?
Федор Михайлович огорченно крякнул, не желая признаваться самому себе, что в
глубине души доволен своим поступком. Полиной Аркадьевной он всегда, но втайне,
восторгался, и даже, чего скрывать, был какое-то время, и тоже тайно, увлечен ею...
Но он так и не узнает, как образом будут развиваться события в гостинице и чем они, в
конце концов, закончатся.
В четыре пополудни Вероника вернется из театра.
К ее величайшему удивлению владелец гостиницы в одном сюртуке выскочит ей
навстречу, подхватит под локоток и поможет подняться по лестнице, предупреждая о
каждой сломанной или прогнившей ступеньке. Девушку несказанно смутит такое
непонятное ей внимание, и она попросит его не беспокоиться. Но хозяин от ее просьб
распалится еще больше. Распахнет перед ней дверь и застынет в поклоне, чем повергнет
ее еще в большее волнение.
- Зачем это? Вы простудитесь! Я сама! - попытается она отказаться от навязчивой
услужливости хозяина, но тот не уступит и проводит ее до самого номера.
Коридоры поразят ее необыкновенной чистотой, плевательницы - блеском и
отсутствием вони, неприличные надписи на стенах исчезнут под свежей побелкой. В
номере окажется жарко, угарно, будет пахнуть вымытыми полами и клейстером. В ее
отсутствие здесь наклеят новые обои и вымоют окна. Вероника бросится к форточке и
распахнет ее.
- Что вы делаете, сударыня? - Хозяин не на шутку расстроится. - Тепла не бережете!
Видите, как протопили для вашей милости. Битых полдня у вас убирались. Агриппина вон
руки до мозолей стерла! Ни соринки вокруг, ни пылинки! Как стеклышко комнатка ваша
блестит! - Он заглянет ей в глаза и льстиво улыбнется. - А не угодно вам, сударыня,
кредит в трактире открыть? Я поспособствую! А то все щи с кашей да сбитень с хлебом
кушаете. Разве годятся для девицы вашего образа подобные грубые кушанья? Поросеночка
заливного с хреном не прикажете ли? Или семги копченой? А можно бифштексик поаглицки,
с кровью, спроворить? Или бефстроганов с картошечкой жареной?
Только скажите, вмиг исполнят...
Вероника поблагодарит и откажется. И лишь через полчаса, когда хозяин покинет ее
номер, узнает от своего приятеля коридорного причину подобной любезности.
Оказывается, сам Тартищев соизволил побывать в гостинице в то время, когда она
находилась в театре. Вероника покачает головой и быстро перекрестится. Кажется, бог
услышал ее молитвы. И она будет благодарна всевышнему не потому, что кто-то
неожиданно проявил к ней участие. Она поймет, что Федор Михайлович изменил свое
мнение по поводу смерти Полины Аркадьевны, а значит, и к ней самой, и наверняка под
влиянием симпатичного молодого человека, что на днях переступил порог ее убогого
жилища, - агента сыскной полиции Алексея Полякова...
Но это случится позже, когда Федор Михайлович настолько озаботится своими
проблемами, что и думать забудет об утреннем визите. Ну, а сейчас он по обыкновению
стремительно поднялся по ступенькам в управление полиции и чрезвычайно удивился,
что дежурный агент поджидал его не в приемной, а бросился навстречу от лестницы,
ведущей на второй этаж.
- Что случилось? - спросил Тартищев.
- Разрешите доложить! Булавин... Савва Андреевич.., изволили прибыть... - Агент
вытянулся в струнку. - От чаю отказались... Вас ждут-с!
- Давно?
- Минут двадцать уже! Видно, что нервничают...
Пальто не сняли-с... И вообще...
- Ну, двадцать минут это пустяки! - широко шагая, Тартищев миновал коридор. Агент
забежал вперед и распахнул перед ним дверь в приемную.
Булавин поспешил ему навстречу.
- Федор Михайлович, здравствуйте! - Промышленник долго тряс руку полицейскому.
Они никогда не были друзьями. И только несчастье заставило Булавина переступить
порог этого кабинета. Но он искренне надеялся на помощь Тартищева, потому что много
хорошего слышал о его способностях и служебных достоинствах. - Говорят, вы сочетались
законным браком с Анастасией Васильевной? Поздравляю вас, друг мой, поздравляю!
Знаете ли, большая редкость в наше время, чтобы умнейшая женщина была еще и
красавицей, каких поискать
...Закладка в соц.сетях
