Жанр: Детектив
Агент сыскной полиции 3. Финита ля комедиа
... нос, чтобы хоть так остановить бегущую кровь, Алексей все ж попытался
встать на колени. Руки его шарили вокруг, пытаясь найти точку опоры, и наткнулись на
чужие руки, которые точно также искали, обо что бы им опереться...
Наконец, Алексей сел, с трудом открыл глаза и обнаружил в нескольких дюймах от
своего
лица искаженную болью физиономию репортера Желтовского. Журналист прижимал к
носу набухший кровью платок. Бровь его рассекала изрядная ссадина, а правый глаз
затягивал огромный багровый синяк. Алексей страдальчески сморщился и поднес руку к
лицу. Похоже, синяк у него тоже проявился, но только слева.
- Какого черта? - сердито пробормотал он. Но Желтовский лишь молча кивнул головой
в сторону. Преступник уже лежал на полу с заведенными назад руками в наручниках, а
Лиза, с бритой головой и торчавшими от возбуждения усами, сладострастно улыбаясь,
одной рукой вытирала пот со лба, а другой несколько раз и не со" всем учтиво ткнула
задержанного физиономией в деревянный пол.
Алексей встряхнул головой! Господи, какая Лиза?
Иван Вавилов в костюме Луизы Миллер, с подкладной, съехавшей на спину грудью и в
разорванном фартуке, рывком поставил преступника на ноги и развернул его лицом к
Тартищеву, который спешил к ним вниз по лестнице.
- Ну вот, финита ля комедиа, господин Гузеев!
Кончен бал, погасли свечи! - Федор Михайлович покачал головой. - Надо ж, сколько вы
нам хлопот доставили! - И приказал:
- Увести!
Корнеев и Гвоздев подхватили суфлера под локти и потащили за кулисы к выходу в
фойе. У крыльца их уже поджидала арестантская карета.
Тартищев оглянулся, сделал шаг в сторону и замер над жертвами столкновения.
- Ну-с! - произнес он, окидывая их насмешливым взглядом. - Чего скосоротились?
- Да вот его нелегкая вынесла, - мрачно посмотрел на Желтовского Алексей. - Я только
прыгнул на Гузеева справа, а он мне в торец - бац! - слева!
- Нет, Максим, вы неисправимы! - покачался с носка на пятку Тартищев. - Вам
позволили только присутствовать при задержании преступника! На кой ляд вы ввязались
не в свое дело? Агента вон покалечили. Сами фонарь изрядный заработали!
- Откуда мне знать, как у вас задумано, - пробормотал хмуро Желтовский, поднимаясь
на ноги и разглядывая свой щегольский шарф, обильно залитый кровью. - Вижу, барышня
как ни в чем не бывало вышагивает, а суфлер револьвер в сторону отбросил - и сзади, с
ножом...
- Вы нам чуть операцию не испортили, Максим! - проговорил Тартищев, но без
обычной строгости. - Скажите спасибо, что вместо Лизы мы выставили Ивана! А то б не
обойтись без беды!
Алексей поднялся на ноги вслед за журналистом, отметив взглядом, что за кулисами
собралась пропасть народу: почти вся труппа и обслуживающий персонал театра. Но
тишина стояла поразительная. Люди до сих пор еще не пришли в себя от потрясения.
- Могли бы и сказать, что вместо Лизы Ивана подставили, - произнес он с обидой,
стараясь не смотреть на начальство. Но Тартищев хлопнул его по плечу.
- Ничего, Алешка! Зато как натурально у тебя все вышло. Если б не Максим,
непременно б успел суфлера за шиворот ухватить. А так все лавры опять Ивану достались.
- Они так рожами друг о друга хрястнули, что я не выдержал и оглянулся. - Вавилов все
еще не пришел в себя после схватки, говорил быстро и нервно похохатывал. - Вижу, нож в
морду летит. Я руку Гузеева перехватил и назад завернул. Он нож выронил, завопил как
резаный, а я его подножкой на пол сбил и коленом придавил. Вижу, что уже не
сопротивляется, наручники застегнул, а он голову тянет посмотреть, кто ж его завалил.
Глаза при этом, скажу я вам, и впрямь с чайное блюдце вылезли. Барышня-то с усами! Так
что после подобного кошмара он даже не вякнул! - Иван с веселым удивлением на лице
покачал головой. - Знаете," братцы, честно сказать, душа в пятках была. Всякое в голове
крутилось. А вдруг этот чудило углядел, что мы заряды на холостые подменили, и с утра
перезарядил револьвер? Нет, слышу, щелк, щелк, щелк... Ну, думаю, спета твоя песенка,
Жека!
- Как ты сказал? - уставился на него Тартищев. - Что значит Жека?
- Да брата сродного, кузена, так сказать, тоже в свое время Евгением окрестили, а
тетка его чаще Жека называла, Женя то есть, - объяснил Вавилов и весело посмотрел на
Желтовского. - Ошиблась твоя Наташа, наверняка Любка своего старого козла именно так
и окликала - Жека, а не Жако!
- Теперь это не имеет ровно никакого значения.
Разве как косвенная улика! - махнул рукой Тартищев и посмотрел на лестницу. По ней
спускались Булавин и Вероника. Девушка держалась неестественно прямо, но, увидев
Тартищева и Алексея, неожиданно улыбнулась им, только слегка покраснела от
смущения.
- Все, Савва Андреевич! Поймали негодяя! После репетиции приезжайте ко мне в
управление, почитаете его признательные показания, которые он написал сегодня ночью
у себя дома. Думал, сердешный, последнюю пулю себе в башку запендюрить, а оно, вишь,
совсем по-другому получилось благодаря Ванюшиным умелым ручкам. - Тартищев кивнул
головой на Вавилова, который, оживленно жестикулируя, разговаривал с Алексеем и
Желтовским. - Задержание прошло даже успешнее, чем мы ожидали.
- Выходит, месть? - посмотрел на него Булавин.
- Месть, - вздохнул Тартищев, - всем, кто, как казалось Гузееву, затирал его Ольгу из
зависти. А Полину Аркадьевну отравил еще и потому, что считал ее безнравственной
женщиной и недостойной того, что ради нее вы строите новый театр. Он действительно
нанял Гиревича, чтобы тот выкрал яд у Мейснера, и поначалу хотел добавить его в чай,
который Полина Аркадьевна пила в гримерной после утренней репетиции, но у нее
разболелись зубы, так что все получилось для Гузеева удачнее некуда. Он сам принес ей
флакончик с ядом в гримерную, и в письме бахвалится, насколько ловко у него
получилось расправиться с Полиной Аркадьевной.
Кстати, свою жену он тоже считал крайне безнравственной и первой отравил ее.
Обставил все так, что сошло с рук, вот и почувствовал безнаказанность. Каждое
преступление готовил, как маленький спектакль... Думаю, трюк с письмом его рук дело,
хотя он о нем не упоминает.
- Письмо мог подбросить кто угодно, не обязательно Гузеев. У Полины Аркадьевны
была масса "доброжелателей" в театре, и они не могли не воспользоваться моментом,
чтобы поссорить нас.
- Вполне с вами согласен! - согласился Тартищев и повернулся к Турумину, который в
этот момент появился из-за кулис. - А ведь какое-то время я вас подозревал, Юрий
Борисович! Хромаете сильно, потом это ожерелье... К тому же вы вполне могли
избавиться от Любки-Гусара, пока я обедал в трактире.
Турумин развел руками.
- Я ведь объяснил, что ногу зашиб в мастерской у Сухарева, когда споткнулся там о
каменюгу. И ожерелье взял только из благих целей. - И он многозначительно скосил глаза
в сторону Булавина, предупреждая, что уточнения в данном случае нежелательны.
- Но вы ведь могли и обмануть полицию, поэтому пришлось проверить, вдобавок ко
всему и ваше алиби, которое, к счастью, оказалось безупречным.
- Федор Михайлович! - вмешался в их разговор Желтовский, вооружившись привычным
блокнотом. - А какую роль играл в преступлении шахматный клуб?
И почему Гузеев выбрал в свои жертвы еще и Курбатова? Он же ни в чем, кажется, не
мешал ему?
- Ему и собачонка не мешала, но он утопил ее, а ведь мог оставить хозяйке, чтобы
передала Ольге. А Курбатов помешал ему по одной весьма простой причине, что не
проиграл Гузееву ни единой партии в шахматы и имел неосторожность пошутить
достаточно язвительно по этому поводу в присутствии нескольких членов клуба.
Видите, насколько ничтожен бывает мотив, чтобы приговорить другого человека к
смерти? К слову, Гузеев с дочерью некоторое время проживали в той самой комнате,
которая сейчас пустует рядом с квартирой провизора Сухобузимова. Гузеев хорошо знал
Журайского, его матушку. К Сухобузимову он частенько приходил играть в шахматы, и
тот делился с ним своими познаниями о действии ядов и как их использовать. Вот откуда
Гузееву известны и цианистый калий, и белладонна. Что же касается клуба, то он
подпитывался в нем нужной информацией, но большей частью все-таки играл в шахматы.
Это было его самым большим увлечением после театра, естественно, и после убийств,
которые он обдумывал и исполнял столь же тщательно, как и все в своей жизни.
По сути дела, он их превратил чуть ли не в маскарад или в водевиль с переодеваниями.
Вы только посмотрите, как ловко он подставил Журайского или того же Теофилова!
- Но это все же Гузеев взял полторы тысячи рублей из комода Ушаковой?
- Да, Анна Владимировна за неделю до этого занимала ему деньги, и он запомнил,
каким ключом и какой ящик она открывала, а драгоценности не взял, потому что от них
труднее избавиться.
- Я все понимаю, - сказал тихо Желтовский, - он хотел расправиться с Ушаковой, но
при чем здесь дети, прислуга?
- А этим он отомстил уже Ушакову. Тот вытолкал его как-то взашей, после того, как
Анна Владимировна не признала в Ольге талант. Гузеев напился в стельку и принялся
ломиться в парадную дверь. Богдан Арефьевич не стал звать дворника или околоточного,
а самолично отвесил ему пару оплеух, чем подписал смертный приговор своей семьей. И
ведь как умел ударить, мерзавец, по самому больному, по самому дорогому!
- В нем умер великий режиссер, - вздохнул Турумин. - Но это водка, несомненно,
породила в нем дикие инстинкты...
- Причина, прежде всего, даже не в водке, а в непомерных амбициях, в угоду которым
пролито море крови! - произнес сквозь зубы Булавин. - Надеюсь, ему не будет
снисхождения?
- По Военно-полевому уложению однозначно - петля, если судьи не найдут
смягчающих обстоятельств, но какие могут быть смягчающие обстоятельства для убийцы,
который размозжил голову поленом четырехлетнему мальчику? - пояснил Тартищев.
- Я вчера видел, как он топил собачонку, - подал голос Иван. - Не ушел, пока не
убедился, что та уже не всплывет! Я еще тогда понял, что он зверюга, каких поискать!
Меня в пот бросило, а он постоял как ни в чем не бывало и отправился домой. А
собаченыш прямо-таки замечательный был.
- А со стороны посмотришь: незаметный, робкий человечишка. - Турумин покачал
головой. - Но суфлер был великолепный! По высшей ставке суфлер!
И дочь у него неплохая! Чего человеку надо было? - И, спохватившись, заторопил
Веронику:
- Давай, давай, голуба! Скорее на сцену!
- Так все-таки Вероника, а не ваша дочь? - удивился Желтовский.
- Вы же умный человек, Максим, а, выходит, тоже поверили в подобную ахинею? -
улыбнулся Тартищев. - Но, признаюсь, я был поражен тем, как Лиза сыграла свою роль.
Особенно ссору с Туруминым. Я уж подумал, не отдать ли ее в актрисы? - и покосился
почему-то на Алексея.
- Ваша дочь - замечательная девушка! - отозвался Булавин. - Но я, Федор Михайлович,
крайне признателен вам, что заставили меня посмотреть на Веронику другими глазами.
Поначалу я просто хотел выполнить ваше задание и побеседовать с ней. Мы провели в
разговорах всю ночь. Вспоминали Полину Аркадьевну. Поплакали даже. Действительно, у
девочки удивительный по силе талант! Не боюсь предположить, что со временем она
заткнет за пояс свою учительницу. Но такова участь любого таланта. Всегда найдется еще
больший талант, который когда-нибудь затмит прежние достижения. Это один из
главнейших законов развития общества, иначе оно давно бы застоялось и загнило, как
болото. - Булавин пожал руку Тартищеву. - Большое вам спасибо за все! За Полину, за
Веронику, за то, что состоится премьерный спектакль! Конечно же, я не оставлю теперь
Веронику. Она наконец-то согласилась принять мою помощь. Летом я свожу ее в Москву,
покажу своим друзьям в Театральной школе... - Он прислушался к сильному женскому
голосу, доносившемуся со сцены. - Вы только посмотрите, мы ее привезли в театр ночью,
почти до самого утра смотрели в разных ролях, а она свежа, как огурчик. Желание играть
на сцене поразительное! - Савва Андреевич, прощаясь, склонил голову в поклоне и
быстрым шагом направился в сторону кулис.
Тартищев повернулся в сторону Вавилова и Желтовского, что-то оживленно
обсуждавших в стороне от основной группы.
Вавилов заметил его взгляд.
- Федор Михайлович, господин Желтовский рассказал мне сейчас потрясающий
случай. Сегодня в шестом часу утра он стал свидетелем чрезвычайного происшествия.
Городовой полицейской стражи остановил недалеко от шахматного клуба фургон
бакалейщика и приказал предъявить документы кучеру и приказчику.
Те бросились бежать. Словом, кучер был убит наповал, потому что не подчинился
приказу городового остановиться, а приказчик успел скрыться в неизвестном
направлении. А в фургоне вместо зелени оказались, представьте себе, патроны, несколько
"браунингов" и книжонки крайне мерзкого содержания. Максим тоже участвовал в погоне
за сбежавшим злоумышленником, но без успеха.
- Господин Ольховский после беседовал со мной и сказал, что его отделение вплотную
займется розыском сбежавшего. - Желтовский продолжал держаться рукой за подбитый
глаз, нос у него распух, как груша бергамот, но он вновь вел себя с прежним фасоном. И
пояснения давал с легким вызовом. Дескать, как же так?
Такой случай прошляпили, господа сыщики! - Бронислав Карлович предполагает, что
члены неизвестной пока организации пытались перепрятать порочащие их улики в
безопасном месте, но бдительность городового помогла разрушить их планы. И дело
времени, чтобы выйти на эту организацию явно масонского толка. - Он посмотрел на
Тартищева. - Впрочем, читайте вечерний номер "Взора". Там я описал происшествие во
всех деталях. Говорят, городовому светит премия в двадцать рублей...
ЭПИЛОГ
Успех оказался бурным, превысившим всякие ожидания. Сама жизнь в образе Луизы
Миллер рыдала, боролась, протестовала и гибла на сцене нового Североеланского театра.
С поразительным трагизмом Вероника довела до конца свою роль. Луиза умерла,
отравленная Фердинандом.
Исступленные рыдания неслись из партера и из лож.
Бездыханная Луиза лежала на полу, пока шли последние сцены Фердинанда с
Миллером и президентом. Но о чем думала в этот момент Вероника, никто не знал.
Скорее всего, вспоминала мать, бабушку, Полину Аркадьевну и наверняка не верила,
что сумела все-таки добиться того, о чем мечтала всю свою жизнь.
Наконец, занавес опустился в последний раз. И Вероника вместе с Сергеем Зараевым и
Шапаревым вышла навстречу овациям, которые длились несколько минут. Вся сцена была
заставлена цветами и подношениями. Публика узнала из газет о нелегкой судьбе
дебютантки и была по этому случаю необыкновенно к ней доброжелательна. Возможно, в
этом угадывалось и потаенное желание избавиться от чувства вины, которое испытывал
едва ли не каждый в этом зале. Новые подробности о смерти Муромцевой были у всех на
устах и никого не оставили равнодушными.
Тем временем Великий князь поднес Веронике бриллиантовую брошь и серьги,
поцеловал в щеку и, озорно улыбаясь, прошептал ей что-то на ухо. Губернатор с супругой
подарили кольцо с изумрудом, Хворостьянов - дубовый ящик со столовым серебром,
затем вынесли серебряный самовар от одного купца, три штуки атласа на платье - от
другого, от третьего - тридцать аршин лионского бархата.
Савва Андреевич набросил на худенькие плечи мех, черно-бурой лисицы, синеваточерный,
с сединой. И публика отметила, как необыкновенно хороша дебютантка в этом
наряде.
Вероника выглядела ошеломленной и напуганной подобным вниманием, потрясенной
столь трогательными изъявлениями любви. Она выходила на бесконечные вы зовы, но ее
взгляд скользил поверх голов публики.
И абсолютным сюрпризом для зала оказалось, когда она неожиданно твердо
произнесла:
- Романс "Огни заката". Памяти Полины Аркадьевны Муромцевой.
Публика ахнула.
Вероника судорожно сжала ладони и поднесла их к груди. И поначалу робко начала:
Пусть жизнь страданием измята,
Но я полна одним тобой.
Сияют ярко предо мной
Огни последнего заката...
Голос ее дрожал, она сбивалась с мелодии, но затем тихо вступил оркестр, и
заключительные слова романса взлетели над залом. Мороз пробрал слушателей, а сердца
сжались в непонятной тоске:
Любви последней поцелуй,
Он слаще меда, горше яда.
Короткая душе отрада,
Глоток воды в палящий зной.
Актриса на мгновение перевела дыхание. Слезы застилали ей глаза. Но она видела: зал
стоит. Ложи тоже поднялись, а на балконе установилась необыкновенная тишина, и никто
не порывался пробиться к выходу, чтобы первым поспеть к гардеробу.
Твой поцелуй уйдет со мной
Туда, откуда нет возврата.
Огни последнего заката
Сияют ярко пред тобой, -
+выводил глубокий женский голос. И замершая в необыкновенном благоговении публика
поняла: в нем горечь утрат и прощение всем. Вероника закончила петь в полнейшей
тишине. Она склонила голову, и огромный букет выпал из ее рук и рассыпался по сцене. А
губы прошептали, но этот шепот услышал весь зал:
- Твоя любовь уйдет со мной...
Да, простить можно все. Но забыть? Нет, ничего не забывает душа. И не проходят
даром уроки жизни. От них зреет сознание. Крепнет воля. Мир кажется иным.
Отлетает шелуха заблуждения, и мы видим зерно. И если оно горькое, мы не можем, не
должны обманываться.
Любовь умирает, как лист, облетевший осенью. И вечно только стремление к любви.
Лист опал... Но по весне распустятся другие. Лишь бы уцелел ствол и не иссякли
живительные соки земли.
Лишь бы душа сохранила жажду счастья. Лишь бы в ней не погас огонь!
Твоя любовь уйдет со мной...
Закладка в соц.сетях
