Жанр: Детектив
Риск - мое призвание
...изанскому отряду. Я был
молод. Других оправданий я не ищу, если и это можно считать оправданием. То, что я
совершил, возможно, будет стоить мне шанса быть выдвинутым в кандидаты на пост
вице-президента. Сейчас я это понимаю, но мне это глубоко безразлично. Борман и я
встали на сторону одного из этих отрядов, он контролировался "красными", но тогда это
казалось неважным. Пожалуй, это даже говорило в их пользу, ведь разве русские не были
нашими союзниками? Как бы там ни было, мы полностью противопоставили себя майору
Киогу. Он выступал в поддержку местных партизан.
- Это был мой отряд, - вмешалась Ильзе.
- А разве вы были не вместе со Штрейхерами? - некстати ляпнул я.
Ильзе бросила в мою сторону ледяной взгляд.
- Безусловно, нет, - отрезала она.
Даже через такую пропасть лет она восприняла это как оскорбление.
- Мы с Борманом были настолько самоуверенными, насколько можно быть только в
юности. Майор Киог мог свести на нет вес наши усилия и, возможно, погубить несколько
сотен американских жизней, выбрав не тех партизан. Надо было что-то предпринимать. И
мы это сделали, - сказал он с горечью. - Мы отдали майора в руки Штрейхеров под их
честное слово, что они лишь задержат его, не причинив никакого вреда. И мы с Борманом
приступили к осуществлению своего плана. А потом, через пару дней между двумя
партизанскими отрядами завязалась перестрелка. Впоследствии Штрейхеры утверждали,
что майору Киогу для самозащиты выдали автомат, и он погиб в этом бою. Я не знаю.
Правды я так и не выяснил.
- Ильзе уверена, что он пытался бежать, и, возможно, у него были доказательства
того, что Штрейхеры либо намеревались забрать золото себе, либо передать русским,
чтобы те решали, как с этим золотом поступить. И они его убили.
Он умолк. В комнате было очень тихо, и он вздохнул.
- Если это было так на самом деле, то я виновен в той же мере, что и они. Я -
убийца. Поэтому я должен все выяснить. Вот та причина, по которой я опять приехал в
Германию, хотя поначалу я не мог признаться в этом даже самому себе. Но сейчас я это
знаю. И еще я знаю, что более не имею права рассчитывать на общественное доверие до
тех пор, пока точно не выясню, что же здесь произошло во время войны. Черт побери,
наверное, подсознательно я знал это всегда. Лишь поэтому я и сбежал, не предупредив ни
Лидса, ни мистера Коффина, никого. Тем более, что с их уже готовыми планами на
предвыборный съезд они бы меня и не отпустили. Вернее, либо не отпустили бы, либо
отказались от меня, а может быть, и то, и другое вместе. Я так думаю, что, скорее всего,
мне хотелось самому решить свои проблемы. Его лицо осветилось мимолетной улыбкой.
- Но сейчас я уверен, что имеет значение только одно: я должен узнать всю правду.
- Ну и как же вы собираетесь это сделать?
- Через Беккерата. Он твердит, что знает, где похоронен майор. Он приведет меня
туда, и к деньгам тоже. Тогда он работал на Штрейхеров. Если кто-то все и знает, то
только он.
- Но даже Штрейхеры не знати, где искать деньги, - заметил я.
- Была большая путаница, шли бои, и это неудивительно. Мы должны встретиться с
Беккератом сегодня ночью на противоположном отсюда склоне Цугшпитце. Вернее,
завтра, в три часа утра. Он приходил к нам в гостиницу вчера вечером, и мы обо всем
договорились.
Сиверинг посмотрел на меня и спросил:
- Теперь вы бы ни за какие коврижки за меня не проголосовали, верно?
- Утром я иду с вами, - сказал я.
Он стал было возражать, но без особого жара. В конце концов, он согласился, в
основном потому, что Ильзе тоже настояла, чтобы идти вместе с нами. Он, вероятно,
решил, что я смогу ее защитить, если его руки будут заняты Беккератом. А потом он меня
поблагодарил. Без лишних слов и эмоций, но так искренне, что я чуть было не разрыдался.
Мы пожали друг другу руки, и я ушел, договорившись встретиться у входа в
гостиницу в полвторого ночи. Я подумал, что еще не настало время говорить ему о Пэтти.
"Просто я возьму ее с собой, - решил я, - ведь у нее было такое же право узнать правду,
как и у Сиверинга". Никто, ни удалой частный сыщик из Штатов, ни тем более человек,
отдавший ее отца в руки палачей, не могли ей этого запретить.
Глава 22
Йоахим Ферге обосновался в кабинете шефа полиции Гармиша, который в это время
был в отпуске. Когда я туда пришел, Ферге на месте не было, и мне пришлось убивать
время, листая брошюры с видами Гармиш-Партенкирхена в горнолыжный сезон и
выслушивая анекдоты, которыми, отчаянно жестикулируя, сыпали на немецком и
английском языках местные полицейские.
Появление розовой лысины Ферге как раз совпало с тем моментом, когда я
почувствовал голод. Мы вышли на улицу и дошли до уютного ресторанчика под
черепичной крышей, где заказали себе свиные ножки с маринованной капустой, которые
залили таким количеством темного пива, что наверняка удовлетворило бы даже коренного
мюнхенца. Пообедав, Ферге тихо отрыгнул, стукнул кулаком себя в грудь и, протянув мне
черную сигару, вознамерился закурить точно такую же.
- Сиверинг... - начал было я, но не зря деньги за сигары брали вперед. Будь они еще
немного покрепче, их можно было бы продавать как средство для окуривания помещений
в целях дезинфекции. - Он отведет меня к Беккерату.
- Ага, - отозвался Ферге. - Так я и предполагал, так я и предполагал.
- Я не буду возражать против наружного наблюдения, но только при условии, что
местные филеры не будут слишком громко топать.
- Так вы не будете возражать? - переспросил Ферге с одной из своих нечастых
улыбок.
- Я мог бы вообще ничего вам не говорить.
- Вас могли бы выдворить из Германии еще несколько дней назад.
- Вот этого не надо. Вы и так неплохо мной попользовались.
- А к чему тогда вы все это говорите?
- Мы берем с собой на пикник парочку дам, и было бы приятно сознавать, что вы
находитесь где-то поблизости. Но до тех пор, пока я вас не позову, держите дистанцию, а
то наша сделка не состоится.
Не успел Ферге возразить, как я добавил:
- Но и это лишь только часть сделки.
- Да?
- В подобной ситуации я чувствую себя абсолютно голым. Мне нужна пушка.
Полицейский "Люгер" вполне подошел бы.
- Почему вы против того, чтобы мы взяли Беккерата сразу, как только вы нас на него
выведете?
- Даже вы этого не сделаете. Золото, помните?
- Золото, - задумчиво повторил Ферге, и мы заказали еще пива.
- И еще. Не тогда, когда вы пойдете за нами к золоту, а только в том случае, если мы
вас к нему выведем. Я подам знак.
- Все это ради молодой американки?
- Да. Ну, договорились?
- В местном полицейском управлении собрана отличная коллекция "Люгеров", -
произнес Ферге, поднимаясь со стула. После всего того пива, которое мы выпили, он шел
к выходу, смешно переваливаясь с боку на бок.
Когда мы ехали в такси в направлении Цугшпитце, Пэтти вдруг сказала:
- Я нервничаю.
- Боишься?
- Нервничаю. Чет. Мы уже так близко, и скоро все узнаем. Я даже не могу сказать,
осталось ли у меня еще желание все разузнать. А что, если он...
Она не договорила, да в этом и не было необходимости. Такси трясло на брусчатке,
водитель крутил и кивал головой на толстой шее. Было около половины второго ночи, и
его вытащили из-под теплого стеганого ватного одеяла прямо в прохладу летней
баварской ночи. Было действительно прохладно, если не сказать, что холодно. А понастоящему
холодно станет, когда мы поднимемся выше в горы. Лето в горах Баварии,
как разъяснил нам шофер, кончается быстро. По раннему часу он пришел к выводу, что в
гостинице "Цутшпитце" нам предстоит присоединиться к группе, с которой на рассвете
мы совершим восхождение на гору с таким же названием. И добавив, что там, наверху в
одно такое прекрасное утро вполне можно увидеть первый снег, он опять принялся
крутить и кивать головой. Когда наш "Опель" пошел на подъем с крутым виражом, его
голова вдруг упала на грудь, после чего я изо всех сил старался поддерживать с ним
разговор, пока мы наконец не доехали до места. Пытаясь разобрать мой немецкий, заснуть
он никак не мог, это уж точно.
Мы расплатились, и Пэтти еле слышно произнесла:
- Вот мы и здесь...
На фоне ночи выдыхаемый ею пар казался белым. Мы прошли по частной дороге к
гостиничной автостоянке, и услышали шепот:
- Драм?
Я подтвердил, что это действительно я, и от окружавшей нас густой тени отделились
две человеческие фигуры. На какое-то мгновение вспыхнул огонек, послышался
свистящий звук затяжки, и огонек, затрепетав, угас.
Зажглась вторая спичка, и голос Сиверинга спросил:
- Вы что, спятили? По-вашему, это развлекательная прогулка? Что это за девушка?
- Ее фамилия Киог, - ответил я. Мне уже порядком осточертела эта всеобщая
манера приставать ко мне с расспросами и требовать объяснений, а ввязываться в
очередную дискуссию у меня не было ни малейшего желания. - Если у вас будут еще ко
мне вопросы, присылайте их в письменном виде.
Сиверинг повторил фамилию Пэтти, но так тихо, что я едва расслышал. Вместе мы
подошли к его "Фольксвагену" и сели в него.
- Такой компании Беккерат может испугаться, - сказал Сиверинг, когда мы
тронулись. Выехав по частной дороге на шоссе, мы повернули на юг в сторону гор.
Свет фар рассекал ночной мрак. Позади нас фар видно не было. Если Ферге ехал гдето
там, то для него это было нечто вроде гонки за лидером. Интересно, подумал я,
нарушит ли он свою часть нашего соглашения. Откровенно говоря, с его стороны я не
видел к тому никаких препятствий, и это обстоятельство начинало меня тревожить.
Около часа мы поднимались сквозь ночную прохладу вверх, огибая широкую сторону
Цутшпитце и направляясь на юг к Миттенвальду. В половине третьего на горы опустился
туман, и лучи фар, казалось, потонули в клубах густого дыма. Я снова бросил взгляд
назад, но огней машины Ферге так и не увидел.
- На южном склоне Цугшпитце есть государственный охотничий домик, -
проговорил Сиверинг. - С тех пор, как по противоположному склону пустили второй
фуникулер, в нем практически никто не бывает. Беккерат укрывается там.
- А почему именно там? - поинтересовался я.
- Он говорит, что Штрейхеры доставили туда майора Киога перед тем, как его убить.
Пэтти медленно выдохнула и поверх плеча Ильзе Сиверинг вперилась беспокойным,
невидящим взором в туман. Напряжение ситуации передалось и мне: полное безмолвие
Ильзе, пониженный монотонный голос Сиверинга, исходившие от Пэтти флюиды
векового одиночества черных ирландцев, накрывший все вокруг непроницаемой пеленой
туман, бодрящий горный воздух, который, казалось, становился тем гуще и холоднее, чем
выше мы взбирались. Сунув руку под пиджак, я нащупал кобуру с полученным от Ферге
"Люгером", наклонился к Пэтти и как можно беззаботнее сказал:
- Успокойся, малыш.
Я ощутил, что у меня в горле пересохло, и я хочу пить. Закурив, я сделал одну
затяжку, бросил сигарету на пол и затушил ее ногой. Я прислушивался к завыванию
холодного горного ветра и вибрирующему гулу мотора за задним сиденьем. Я немного
опустил оконное стекло, прямо мне в лицо ударил пронизывающий ветер, и я снова
поднял стекло. Вложив себе в рот еще одну сигарету, я оставил ее там, не зажигая.
Машина резко пошла вверх и направо. Свет от фар метнулся в сторону, прошелся по
скальной стене и наконец нащупал грунтовую дорогу, несколько низкорослых сосен и,
чуть ли не на пределе своей дальности, покосившуюся серую стену маленького
деревянного домика.
Резко перегнувшись через спинку переднего сиденья, я ткнул пальцем в приборную
доску и отключил наружное освещение.
- Что это с вами? - осведомился Сиверинг.
Я просто кое-что заметил. А именно - на расчищенном от леса участке рядом с
домиком стояла какая-то машина.
- Беккерат ожидал кого-нибудь еще? - спросил я, объяснив, что я увидел.
Сиверинг заглушил двигатель, машина еще немного прокатилась под уклон по
направлению к домику и почти беззвучно остановилась ярдах в пятидесяти от него. Фары
были потушены, и мы могли видеть узкую мерцающую полоску света, пробивавшегося
из-под занавески единственного окошка домика.
- Окно завешено одеялом, - определил я. - А за ним горит свеча.
- Что будем делать? - спросил Сиверинг.
- Оставайтесь здесь, - сказал я. - А я пойду взгляну.
И открыл дверцу машины.
- Только без глупостей, - напутствовала меня Пэтти. Было приятно сознавать, что
кто-то о тебе заботится. Держа "Люгер" наготове в правой руке, я сделал два шага по
направлению к домику и остановился. Сердце колотилось так громко, что его стук,
казалось, был отчетливо слышен на самой вершине Цутшпитце, и я ничего не мог с этим
поделать. Мои ботинки хрустели по гравию, но с этим-то сделать было еще кое-что
можно. Я их снял, взял за связанные шнурки в левую руку, сделал еще пару шагов и
всмотрелся в темноту. Полоска мерцающего света не погасла, и я двинулся прямо на нее.
И вдруг мертвую ночную тишину разорвал чей-то крик.
Эхо от крика перекатывалось, отражаясь от скал, и я, как был, босиком, бросился к
завешенному окну. Внутри домика горела свеча. Я пригнулся, подобрался под самое окно
и, медленно поднявшись, заглянул в него.
Я увидел маленькую комнатку, составлявшую весь интерьер охотничьего домика и
обставленную грубой деревянной мебелью, какую вы могли бы сколотить, имея под рукой
молоток, гвозди, несколько подобранных где-нибудь на свалке досок и минут десять
свободного времени. Установленная в пустой банке из-под консервов свеча освещала
ровным оранжевым светом сцену экзекуции.
Зигмунд Штрейхер помогал кому-то подняться с пола. Человек, которого он
поддерживал, расставался с досками пола весьма неохотно. Его брюки были изорваны и
намокли от пота, а может, и от крови. Рубашки на нем не было. Он предпринял было
попытку отползти в сторону, но Зигмунд, державший его сзади за подмышки, грубо
дернул его вверх.
Ноги человека проскребли по полу, и Зигмунд рывком поставил его на колени. Лицо и
грудь несчастного, исполосованные горизонтальными бело-красными рубцами,
представляли собой ужасное зрелище. Я не смог бы узнать его, даже если бы разглядывал
в упор под лучом прожектора, а ведь комнату освещала лишь одна-единственная свеча.
Но я заработал бы кое-какие деньги, побившись об заклад, что этого человека звали
Беккератом.
Зигмунд подтащил его к стулу и взгромоздил на него. Зиглинда с растрепавшимися
белокурыми волосами стояла здесь же, прямо напротив стула. На ее правую ладонь был
намотан ремень, принадлежавший, возможно, самому Беккерату. Ремень примерно на
треть своей длины вместе с пряжкой свободно свисал вниз. Однако самой примечательной
деталью всей этой картины была сладостная улыбка на лице Зиглинды: губы ее были
полуоткрыты, глаза прищурены. Подобное выражение вы, наверное, желали бы видеть на
лице девушки, с которой только что любили друг друга.
Беккерат начал, сидя, клониться вперед. Зигмунд схватил его за волосы, рывком
выпрямил и продолжал удерживать в этом положении. Зиглинда взмахнула кожаным
ремнем, и он с таким звуком, словно хлопнули в ладоши, хлестнул Беккерата поперек
груди, оставив на его плече отметину от пряжки. Тот вздрогнул и издал слабый стон.
Зиглинда спросила:
- Так где же?
Беккерат простонал. Зигмунд рванул его голову назад, и Зиглинда опять взмахнула
ремнем. На этот раз удар пришелся по губам Беккерата, и пряжка рассекла кожу на его
щеке.
В свете свечи промелькнула чья-то тень, и входная дверь открылась. Я замер на месте
в надежде, что моя голова находится достаточно низко и не вырисовывается на фоне огня.
Тень принадлежала тому, кого я ожидал здесь увидеть, и ради кого я, собственно, и
захватил с собой пистолет. Это была тень Отто Руста.
Выйдя наружу, он сделал три шага и прислонился к дереву, где его с шумом
стошнило. Дверь открылась снова, и на пороге появилась Зиглинда.
- Отто? - позвала она в темноту.
- Уйди, - отозвался он.
- Отто, без этого было не обойтись.
- Прошу тебя, оставь меня в покое.
- Он скажет, где спрятано золото.
- Золото. Опять это золото.
- Ты рассуждаешь, как Зигмунд. Но ты же видишь, что Зигмунд изменил свое мнение
по поводу золота.
- Ничего он не изменил, - тихо рассмеялся Отто. - Он просто старается тебя
удержать. Для этого он готов на все. Тоже мне, царица египетская.
- Не говори так. Никогда больше не говори так. Все теперь по-другому, и никогда
больше не будет, как прежде.
- Мне надо выпить, - проговорил Отто.
- Шнапс в машине.
И они пошли к машине. Я последовал за ними. Кто-то из них двоих открыл дверцу,
зажглось внутреннее освещение. Отто приложился к бутылке и долго от нее не отрывался.
Переведя дух, он утер губы тыльной стороной ладони и вновь припал к бутылке. При
свете внутреннего фонаря кабины было видно, что губы Зиглинды полуоткрыты, а глаза
прищурены в той же сладострастной улыбке.
Отто снова заговорил. Говорил он довольно долго и так быстро, что на этот раз я со
своим знанием немецкого не смог уловить смысла сказанного. Однако его речь опять
завершилась словами "царица египетская", которые он сопроводил ироническим
смешком.
Зиглинда молча выбила бутылку из руки Отто, который, казалось, был весьма
огорошен таким поворотом дела. Влепив ему хорошую пощечину, она прижала его голову
затылком к машине. Отто был уже не на шутку озадачен, как она, размахнувшись, снова
закатила ему оплеуху, и на его губах выступила кровь. С яростным криком Отто врезал ей
правой по физиономии. Зиглинда опустилась перед ним на колени и воздела руки к горе,
будто собираясь вознести молитву.
- О Боже, - проговорил он. - Прости. Присев с ней рядом, он произнес
сдавленным голосом:
- С тобой все в порядке?
В ответ раздался всхлип, она кинулась на него, и они вместе повалились на траву. Во
время схватки я бы даже не сказал, на кого из них двоих я бы поставил. Однако борьба
была недолгой. Под сопение и пыхтение две тени в траве слились в одну, которая на
какое-то мгновение замерла в неподвижности, а потом ритмично задвигалась. Когда они
набрали приличный темп, я подошел и, приставив дуло "Люгера" к затылку Отто,
приказал:
- Вставай потихоньку. Только без шума.
Он едва не свернул себе шею, пытаясь меня разглядеть. Его глаза дико сверкали. Я
приложился "Люгером" ему по черепу, но не слишком сильно, чтобы не вырубить, а
только вернуть с небес на землю, где находился я сам.
- Я тебя убью, - проговорил он. - Ты знаешь, что я тебя убью. Я должен это
сделать.
Следующей была очередь Зиглинды. С ней я был очень осторожен. Это казалось
невероятным, но в тот момент ее лицо было абсолютно спокойным. Она поднялась на
ноги и, поправив одежду, плюнула мне прямо в лицо. Но не мог же я ее за это
пристрелить!
- Назад, в дом, - сказал я. - И не спеша. Прикончить вас для меня - раз плюнуть.
Они сделали по паре шагов, я шел следом за ними. И вдруг в мою поясницу уперлось
что-то очень твердое. По ощущению это весьма напоминало пистолет, что для меня было
достаточно убедительно.
- Брось пушку, - кто-то сказал позади меня по-немецки.
Я бросил. Зиглинда повернулась и, наклонившись, подняла ее. Отто, размахивая
кулаками, бросился на меня.
- Сукин ты сын! - заорал он по-английски. - Паршивый сукин сын, сволочь,
ублюдок!
Он слишком утратил самообладание, чтобы эффективно использовать кулаки: левый
отскочил от моих ребер, а правый скользнул по челюсти, прошел мимо, и Отто, потеряв
равновесие, по-братски обхватил меня за шею, чтобы не упасть.
- Вам бы лучше унять этого парня, - заметил я. - А то он еще, чего доброго,
покалечится.
Мы двинулись к домику. Отто вроде бы начал понемногу отходить, но еще не до
такой степени, как мне бы этого хотелось. Он стал просить у Зиглинды, чтобы она ему
дала мой пистолет, получил его и шел прямо за мной, дыша мне в шею.
Когда мы входили в дом, шествие замыкал Зигмунд с пистолетом в руке. Закрыв
дверь, он стал к ней спиной. Отто приказал мне сесть на пол. Я сел, и в довершение он
пнул меня ногой в поясницу. Зиглинда прошла к столу, на котором кольцами, словно змея,
лежал ремень. Она взяла его, намотала на руку и подошла к Беккерату, который, склонив
голову на грудь, сидел на стуле. С грацией танцовщицы Зиглинда приподнялась на носки
и обрушила пряжку прямо на макушку Беккерата. Тот лицом вперед свалился со стула.
- Уже довольно, - произнес Зигмунд. - Я и вышел-то, чтобы сказать вам, что он
раскололся. Он все мне рассказал.
Зиглинда молча размотала с руки ремень. На Беккерата больше уже никто не обращал
внимания.
Прошло около двух часов, и туманный рассвет окрасил горы Баварии в серый цвет.
Зигмунд, задув свечу, подошел к Беккерату и дал ему пару пощечин. Тот тихо застонал.
- В машине есть виски, - сказал Отто.
- Ничего там уже нет, - тут же отозвалась Зиглинда.
- Там в бардачке лежала бутылка, - вспомнил Зигмунд.
И вот здесь настала моя очередь.
- Вот именно, что лежала, - заметил я.
- Заткнись, - бросил Отто.
- Да-да, лежала, до тех пор, пока Зиглинда с Отто не затеяли из-за нее небольшую
драчку за пару минут до того, как заняться любовью. Вот за этим-то занятием я их и
застукал.
Ты разве не видишь, что он врет? - спросила, обращаясь к брату, Зиглинда. - Он
хочет, чтобы мы все здесь передрались.
- А зачем? - ласково поинтересовался я. - Зачем мне это надо? Разве из-за того,
что вы с Отто решили немного порезвиться, наступит конец света?
Я произнес это по-английски, и меня понял только Отто. Но мне это и надо было. Отто
рванулся, пытаясь схватить меня за горло, но я успел отклониться в сторону, и он с
размаху врезался в стену, да так, что домик заходил ходуном.
- Стой и не рыпайся, - бросил ему Зигмунд, и Отто вернулся на место. - Что он
сказал?
Да так, ничего особенного, - уклонился от ответа Отто.
- Что он сказал?!
Я заметил:
- А почему бы вам не спросить меня?
Отто метнул яростный взгляд в мою сторону.
- Ладно, - согласился Зигмунд. - Теперь я спрашиваю вас.
В это мгновение с улицы донесся какой-то шум. Вес поняли, что это шуршит гравий
под чьими-то ногами. Живо, словно кошка, Зиглинда оказалась у окна, выглянула из-за
прибитого гвоздями одеяла наружу и знаками показала Зигмунду, чтобы тот подошел к
двери. Пока Зигмунд двигался к двери, в его руке, словно по волшебству, возник
пистолет. "Сиверинг с компанией", - подумал я. Отважные ребята, но, кроме отваги, им
неплохо было бы иметь еще кое-что в голове. Момент они выбрали куда, как
неподходящий. Дождавшись рассвета, они решили выяснить, куда это я все-таки
запропастился. Единственная моя надежда была на то, что хоть кто-то из них остался у
машины, чтобы указать дорогу Ферге. А Ферге, по-видимому, заблудился. Да и сам я был
ненамного лучше, хоть и мнил себя профессионалом.
Зигмунд рванул дверь нараспашку, и я понял, что, если они сейчас там втроем и он их
возьмет, то жить нам останется считанные минуты, потому что тащить нас всех туда, куда
указал Зигмунду Беккерат, они, конечно, не могли.
Раздался выстрел, и стену в двух дюймах от моей головы прошила пуля. Зигмунд
рявкнул: - Прекратить, или я стреляю!
Его слова не имели ни малейшего отношения к пуле, что осыпала мое лицо мелкой
щепой, потому что она вылетела из "Люгера" Отто. Я бросился через комнату к Отто, пока
он был еще слишком вне себя, чтобы точно прицелиться. Держа "Люгер" обеими руками,
он снова нажал на спуск, но я успел схватить его запястье и рывком направить ствол в
потолок. Снаружи кто-то закричал. Крик повторился, и Зигмунд дважды выстрелил. Мы с
Отто вальсировали по комнате, и я пытался удержать его кисть с пистолетом таким
образом, чтобы ствол оставался направленным поверх наших голов. Отто отчаянно
вырывался. Вдруг мы вместе обо что-то споткнулись, и он разразился немецкими и
английскими ругательствами. Это был Беккерат.
Мы оба упали, пистолет выстрелил, со стуком отлетел под стол, ударился о стену,
отскочил и замер на полу. Я и Отто на четвереньках бросились к нему.
Однако нас опередила Зиглинда. Она нырнула под стол и, как была, согнувшись,
развернулась уже с "Люгером" в руке.
Вскочив на ноги, я прыгнул, но не на Зиглинду - против нее шансов у меня не было
никаких. Я запрыгнул прямо на столешницу, обрушившись на нее всем весом своего тела.
Послышался треск ломавшегося дерева, стол накренился, ножки подломились, и он
рухнул. Зиглинда оказалась придавленной тяжелыми досками, из под которых торчал
лишь ее голова и кисть руки, продолжавшая сжимать пистолет. Зиглинда повела им во все
стороны, и если бы ее рука была на шарнирах, она свободно могла бы в меня попасть.
Отто прыгнул на меня, но я уже успел выкрутить пистолет из руки Зиглинды. Под нашим
с Отто весом она взвыла. Ухватив Отто за рубашку на груди, я собрал ее в кулак, подтянул
к горлу, отвел его в сторону, чтобы высвободить "Люгер", и врезал ему пистолетом по
челюсти. Спиной вперед Отто сверзился со столешницы.
Спрыгнув на пол, я сказал Зиглинде, чтобы она выбиралась из-под досок. Это заняло
некоторое время, так как к тому моменту из нее уже вышел весь воздух. Я повернулся к
двери. В нее просунулась было голова Зигмунда, но, когда я выстрелил в его направлении,
тут же скрылась.
- Драм, - окликнул он через некоторое время. - Подойдите к окну.
Зиглинда помогала Отто подняться на ноги. В домике было темно, темнее, чем на
улице. Я сказал Отто, чтобы он подошел к окну и посмотрел наружу. Ему это не
понравилось, но я сделал знак пистолетом, и он побрел к окну. Не знаю, была ли его
фигура видна сквозь одеяло, но выстрела не последовало. Я подошел, кивком отослал
Отто к сидевшей Зиглинде, быстро выглянул в окно и понял все с первого взгляда. Не
было видно ни Зигмунда, ни Фреда Сиверинга, зато ярдах в десяти прямо перед окном с
поднятыми вверх руками стояли Ильзе и Пэтти. На лице Пэтти застыло выражение ужаса.
Лицо Ильзе было лишено абсолютно всякого выражения и походило на маску смерти.
- Драм, - голос Зигмунда доносился откуда-то слева от меня. - Ровно через десять
секунд я пристрелю блондинку, и еще через десять - брюнетку, если вы не передадите
пистолет сестре, и она это не подтверди
...Закладка в соц.сетях
