Жанр: Детектив
Риск - мое призвание
...й станции на немецком,
английском, итальянском и французском языках извещал о том, что ГармишПартенкирхен
был столицей Зимних Олимпийских игр 1936 года, и стрелками указывал
направление к трассе бобслея, лыжному трамплину, ледовому стадиону и фуникулерам,
поднимавшим на вершину Цутшпитце.
"Поступай на службу в военно-морские силы, и ты увидишь мир", вспомнил я слова
рекламы. Поступай в военный флот, и ты действительно его увидишь через тряпку,
которой драишь медь, сквозь палубные надстройки твоего корабля и мыльную пену на
палубе, которую ты скребешь до белизны. Через грязный иллюминатор ты увидишь
экзотические порты, куда никогда не ступит твоя нога, а если и ступит, то ровно на время,
которого хватит лишь для хорошей пьянки, которая, собственно, ничем не отличается от
выпивки где-нибудь в Сан-Диего, Норфолке или Бруклине. "Будь частным сыщиком из
Вашингтона, округ Колумбия, - подумал я, - и ты увидишь мир. Ты увидишь Баварские
Альпы, спеша на рандеву с убийством двенадцатилетней давности и еще одним,
абсолютно свежим, и убийством, которое только намечается, и еще со сбежавшим
политиком".
- Тебя кто-то окликнул, - сказала мне Пэтти.
Все было на месте: небо, горы и толпы туристов с фотоаппаратами и в своих
lederhosen. Однако, кроме этого, там было что-то еще.
Еще там был Йоахим Ферге.
На нем были старенькие, вытертые и немилосердно скрипевшие при каждом шаге
lederhosen. Его голая, как бильярдный шар, голова была непокрыта, и альпийское солнце
сделало свое дело, придав ей оттенок лака для ногтей, который обычно предпочитают
очень светлые блондинки. Лицо его тоже было розовым, а кустистые брови вполне
годились для того, чтобы полировать ими ботинки. Он показался мне ниже ростом, чем я
его помнил, но его плечи вполне могли посоперничать по ширине с ведущей на
Цугшпитце дорогой с двусторонним движением.
- А, Herr Драм, - произнес он. - Ну что, отыскали вашего американца?
Со всех сторон нас обтекал поток отпускников. Чья-то удочка чуть было не хлестнула
Ферге по лицу, и, чтобы сохранить глаз, ему пришлось слегка подать голову назад.
- Я уже начинаю подозревать, что он вообще не приезжал в Германию, - ответил я.
- Ну да, конечно. Разумеется. И все-таки я должен попросить вас сесть ко мне в
машину.
- Зачем?
- Чтобы поговорить, mein herr. А, и фроляйн тоже с вами? Я думал, что вы
путешествуете один.
Я глубоко вдохнул, но, тем не менее, нехватка кислорода ощущалась. Может быть, это
сказывалось высокогорье, а может быть, то выражение, с которым смотрел на меня Ферге.
Возможно, это было опасение, что если мы назовем ему фамилию Пэтти, то он сразу же
поймет, зачем мы сюда приехали.
Через толпу снующих отпускников мы протиснулись к стоянке, где был припаркован
черный седан Ферге. Если у него и был водитель, то он, видно, отлучился, чтобы хлебнуть
пивка. Ферге сел на переднее сиденье, мы с Пэтти - сзади. Ферге сидел, не двигаясь, и
машину заводить явно не собирался.
- Фроляйн Киог, - проговорил он. - А вы даже красивей, чем на фотографии.
Ответом было молчание. Я зажег сигарету и предложил всем пачку, однако вместо
этого он вытащил черную сигару и, когда я давал ему прикурить от зажженной спички,
внимательно разглядывал мои пальцы, как будто они держали ответ на все его вопросы.
- Этот Беккерат на самом деле бежал из тюрьмы, или же это ваша очередная газетная
утка? - резко спросил я.
Ферге отпустил короткий лающий смешок и торжествующе уставился на меня.
- Черт побери, - продолжил я. - Неплохая уловка, чтобы еще разок попытать
счастья со Штрейхерами, правда?
Ферге посмотрел на Пэтти.
- Фроляйн Киог, а вы-то кого надеетесь встретить в Гармише? Призраков?
- Я никогда этого и не скрывала. Я намерена выяснить, как погиб мой отец.
В присутствии Ферге с ней что-то стряслось. Я ощутил, что она сбита с толку, и хоть
на время, но снова вернулась в тот мир, где была одержима только своей манией.
- Благодарю за откровенность, - сказал, обращаясь к Пэтти, Ферге. - Это именно
то качество, которое надлежит воспитывать в себе хитроумному Драму.
- Где Сиверинг? - поинтересовался я.
- Попробуйте меня понять. Драм. Я ничего не имею лично против вас. У себя в
Вашингтоне, делая работу частного сыщика, за которую вам платят, вы, скорее всего, на
отличном счету. Здесь у меня нет никаких сомнений. Вот и прекрасно. Но наша работа,
видите ли, имеет свою специфику, и...
- Вы хотите, чтобы я уехал?
- Да, вы оба.
Я щелчком выбросил сигарету в открытое окно.
- Йоахим Ферге, режиссер, - произнес я.
- В моей власти устроить так, что вас объявят "персона нон грата", а американское
посольство в Бонне отберет ваш паспорт.
- И вы собираетесь это сделать?
- Если вы не уедете по своей воле, то да.
- Но почему? Кому мы здесь мешаем?
- Да потому что у нас и кроме вас есть, за кем присматривать.
- У кого это, "у нас"? Вы что, и Мюллера имеете в виду?
Что-то едва заметное промелькнуло в его глазах.
- Выкладывайте все, что знаете про Мюллера.
- Выкладывайте все, что знаете про Сиверинга.
- В последнем донесении Мюллера, переданном через нашего связного в Западном
Берлине, говорилось, что вы пошли в танцзал "Маленький Вальтер-утешитель", где
выступали Штрейхеры. С тех пор от Мюллера ни слуху, ни духу. Может быть, вы меня
просветите, в чем дело?
- Да, - ответил я.
- Но без особого желания?
- Сперва давайте про Сиверинга.
- Вы, американцы, - заметил Ферге, - все время торгуетесь.
Он сделал паузу, и, опустив тяжелые веки, прикрыл ими свои непроницаемые глаза.
Потом веки взлетели вверх, брови изогнулись дугами, глаза в упор глянули на меня, и,
направив в мою сторону толстый, как баварская сосиска, указательный палец, он неохотно
проговорил:
- Да, Фред Сиверинг в Гармише.
- Где именно?
- Вы все еще торгуетесь?
- Пока я только разминаюсь. Я хочу знать, где находится Сиверинг. И еще я хочу,
чтобы вы дали слово, что ни вы, ни ваши сотрудники не будете меня толкать, топтать или
выкидывать из Гармиша. И то же самое в отношении мисс Киог.
Ферге перегнулся через спинку переднего кресла, открыл дверцу и сказал:
- Выходите.
- Что, звонок уже прозвенел?
- Я не могу вам этого обещать. Если, конечно, вы тотчас же не достанете из вашего
кармана Мюллера и не отдадите его мне.
Я выбрался из машины. Пэтти коротко и разочарованно вздохнула и последовала за
мной. Я обернулся и положил руку на переднюю дверцу с опущенным стеклом.
- Этого сделать я, разумеется, не в состоянии, - ответил я Ферге. - Я не имею
привычки таскать в карманах перебежчиков.
Я повернулся, взял Пэтти под руку, и мы пошли прочь.
- Драм!
Мы вернулись. Дверца еще была открыта, и мы снова забрались в машину.
- Сиверинг остановился в туристической гостинице под названием "Цугшпитце".
- И это все?
- В том, что произошло в Бонне, виноват Мюллер?
- Моя вина только в том, что меня оглушили. Однако Мюллера не оглушили. Он
просто сидел и ждал, пока Вильгельма Руста убьют, а после этого позволил Штрейхерам
уйти.
- Для вас будет лучше, если вы сможете подтвердить все это в присутствии самого
Мюллера.
Я покачал головой.
- Вот этого я сделать не могу.
По лицу Ферге пробежала едва заметная тень улыбки. Я продолжил:
- Мюллер был убит в Восточном Берлине в районе Жандарменмаркт. Убит в
перестрелке со Штрейхерами, но вовсе не в качестве сотрудника вашей службы. Как
Зиглинда Штрейхер и Отто Руст, он дрался за то, чтобы завладеть восемьюстами
тысячами марок. Именно за это, кроме, конечно, собственной жизни, он и боролся. Все
время он стремился только к этому.
Ферге потрясенно молчал.
- Подумайте сами, - продолжал я. - Если бы вы посадили мне на хвост агента,
который был заинтересован не в деньгах, а в том, чтобы сделать свое дело, Штрейхеры
сейчас уже были бы в наших руках. Но это, разумеется, не имеет никакого отношения ни к
Беккерату, ни к Фреду Сиверингу. Сейчас вы согласны пообещать мне то, о чем я просил?
- Откуда у вас такая уверенность в том, что Мюллер...
- В Восточном Берлине он под пистолетом сдал меня Штрейхерам. Потом мне
удалось убедить его в том, что у него больше шансов получить то, чего он хотел, если он
будет на моей стороне. Этого вам достаточно?
Ферге извлек изо рта сигару и уставился на нее. Сигара была почти перекушена
напополам. Со станции в квартале от нас отъехал автобус. Мимо нас на велосипедах
промчались мальчик и девочка. Все вокруг было залито слепящим светом
послеполуденного солнца. Над маленьким городком под названием Партенкирхен угрюмо
нависали величественные серые скалы, освобождавшиеся от снега лишь на время
короткого баварского лета.
Ферге сидел темнее тучи. В первый раз я наблюдал, как он позволил живому чувству
отразиться на своем лице. Я уже ожидал, что по этому случаю грозные Альпы съежатся,
обрушатся с высоты полутора миль и превратятся в пыль.
- Я вам верю, - произнес он так тихо, что я едва разобрал слова.
- Так звонка не будет?
- Убирайтесь отсюда. Можете идти, куда вам угодно.
Мы снова выбрались из машины. Мне было угодно идти в туристическую гостиницу
"Цугшпитце". Однако, когда мы ждали такси возле автобусной станции, я поймал себя на
мысли о том, что мне немного жаль Йоахима Ферге.
Гостиница "Цугшпитце" была большим зданием из серого камня лишь немногим ниже
громоздившихся над ней альпийских пиков. Темный и прохладный вестибюль сильно
смахивал на пещеру из-за нескольких незажженных каминов, в каждом из которых вполне
можно было целиком зажарить слона, и развешанных по филенчатым стенам оленьих
голов и чучел пернатой дичи.
Мы отыскали в вестибюле незанятый угол, где стояло несколько деревянных стульев с
высокими спинками, и я усадил там Пэтти.
- Мне бы хотелось увидеться с Сиверингом наедине, - объяснил я, - чтобы его не
испугать.
- Но ты же обещал...
- Разумеется, ты будешь со мной. Только смотри, не потеряйся.
Пэтти заверила, что и не подумает, и я ее оставил. Я пересек вестибюль и подошел к
стойке, за которой стоял коротышка с соломенными волосами и пухлыми щеками с
ямочками. Такими обычно представляют добреньких дедушек.
- Будьте любезны, номер комнаты мистера Сиверинга, - попросил я по-немецки.
Он поискал в журнале, пробежав мягким коротким пальчиком, таким же розовым, как
голый череп Йоахима Ферге, сверху вниз по списку постояльцев.
- Сожалею, но Сиверинг у нас не значится. Может быть, в какой-нибудь другой
гостинице по дороге на Цугшпитце?
Внезапно меня осенило, что Сиверинг вряд ли стал бы регистрироваться под своим
настоящим именем.
- Американец, - сказал я.
- У нас живет, наверное, не меньше дюжины американцев.
Припомнив виденные мной фотографии Сиверинга, я попытался его описать. Когда я
закончил, пухлый человечек молчал и смотрел на меня. Я положил на стойку несколько
марок, которые тут же не без участия добренького дедушки куда-то исчезли.
- Человека, которого вы ищете, зовут Коул. Пятое крыло, номер триста двадцать
семь.
Мы обменялись вежливыми улыбками. "Если дело так пойдет и дальше, - подумал я,
- баварский сервис влетит мне в копеечку".
Дорогу к номеру 327 я нашел безо всяких схем. Коридоры были узкими, темными и
грязными. "Зато комнаты должны быть большими", - решил я. Постучав в дверь, я
ощутил, как бешено колотится мое сердце. Дело оказалось долгим, оно изобиловало
насилием, но сейчас я уже был почти у цели. Хотелось бы знать, перевернется ли в своей
свежей могиле Саймон Коффин.
Звук шагов по непокрытому полу. Тишина. Дверная ручка быстро повернулась,
протестующе заскрипели петли.
Она стояла в тусклом свете дверного проема. В комнате позади нее было лишь
немногим светлее, чем в коридоре. Очень красивая блондинка небольшого роста, она
вовсе не выглядела уставшей, хотя совсем недавно проделала длинный путь.
- Мистер Драм! - с удивлением воскликнула Ильзе Сиверинг.
Глава 21
- Я приехал сразу, как только смог, - проговорил я.
- Не надо сарказма, - парировала она. - Я этого не люблю.
Она продолжала стоять в дверях, и я произнес:
- Может быть, Чет, вы все-таки войдете?
- Снова этот ваш сарказм.
- Знаю. Вам не хотелось бы видеть меня здесь.
- Этого я не говорила.
- Как только Саймон Коффин умер, Бадди Лидс отстранил меня от дела.
- Я в курсе. И именно поэтому вы столь саркастичны, не так ли?
По коридору прошествовала чета американцев: он в шляпе-панаме, и она в зауженных
брюках.
- Немного добавить звука, и можно будет устраивать танцы, - заметил я. - Может,
я все-таки войду?
- О, развеется. Извините.
Она сделала шаг в сторону, я вошел, и она закрыла дверь. Комната была просторной,
вот почему коридоры были такими узкими. Весь интерьер был выдержан в потрясающем
рококо: фантастические фигуры украшали стойки кроватей, обвивали ножки стульев,
любовно вплетались в раму зеркала. Единственным в комнате, что имело строгие прямые
линии, были ее стены, которые, по-моему, находились все-таки под прямым углом к полу
и потолку. Если, конечно, не считать еще двух закрытых резных дверей на дальнем конце
комнаты и одной позади меня, взглянув на которую, Ильзе подошла и заперла ее на ключ.
- Это не я придумала вас уволить, - проговорила она. - Я всего лишь хотела
помочь Фреду, я всегда хотела только этого. Лишь ради этого... для этого я вскружила
голову Альберту Борману. Фред уехал, и я не знала, что он собирался делать. Я сделала
то, что сделала бы на моем месте любая другая женщина. Я пыталась его удержать.
- Лидс не нуждался в чьих-либо советах, чтобы меня уволить.
- Вы брали аванс?
- У таких типов, как Бадди Лидс, задатка обычно не спрашивают. Лишь очень редкие
из них не платят своих долгов.
- Вы озлоблены, и мне это не нравится. Пятисот долларов плюс транспортные
расходы будет достаточно? Я выпишу вам чек.
- А ваш муж, - произнес я, - где он?
- Очевидно, что здесь его сейчас нет.
- Что же здесь очевидного? Я ведь не спрашиваю, находится ли он в комнате. Я
спросил, где он. За какую из дверей я должен заглянуть?
- Типичный менталитет сыщика, - проговорила Ильзе Сиверинг с сарказмом,
который так ей не нравился. - Неудивительно, что вашего брата не очень-то жалуют.
Я прошелся по комнате, оглядывая весь этот кошмар в стиле барокко. Открыв
располагавшуюся слева дверь, я заглянул внутрь.
- Смотрите-ка, и в Баварию приходят номера с ванными, - отметил я.
Ильзе ехидно улыбнулась.
- Почему бы вам не заглянуть в шкаф? - заметила она, указав на вторую дверь.
Я подошел ко второй двери. Она тихонько вскрикнула и бросилась ко мне.
- Подождите! - воскликнула она. - Я вовсе не хочу неприятностей. Я приехала
сюда, чтобы помочь. Убедить в чем-либо Лидса было невозможно. Я пообещала ему
привезти Фреда, но при условии, что он не будет задавать никаких вопросов. То, что он их
мне не задавал, едва его не убило, но мне быстро оформили паспорт и заказали билет на
самолет. Я приехала. Я никогда не хотела неприятностей, не хочу их и сейчас. Прошу
вас...
Когда я открывал дверь, она побледнела. Да, это был еще тот шкаф. Внутри него
помещалась целая спальня на тот случай, если вы путешествовали с детьми, или же
повздорили с женой. Комната была небольшая и битком набитая статуэтками в стиле
рококо и безделушками из морских раковин. На односпальной кровати возлежал, взирая
на меня холодным взглядом, вполне одетый и бодрствующий мужчина. Меня охватило
странное чувство, как будто я не то, чтобы однажды уже пережил эту сцену, но знал этого
слегка помятого человека на кровати всю свою жизнь, хотя прекрасно сознавал, что до
сего момента я ни разу во плоти его не видел. Его синий костюм из несминаемой ткани
явно нуждался в стирке и сушке на вешалке. Он продолжал лежать, подперев голову
рукой, и ответил на мой весьма бестактный взгляд точно таким же взглядом.
Всего лишь несколько секунд понадобилось мне для того, чтобы понять, почему же он
все-таки не встает. На ночном столике я увидел бутылку, в которой оставалось пальца на
два выпивки. В глазах человека на кровати я, вероятно, выглядел в таком же рококо, как и
вся остальная комната. А может быть, наоборот, вся комната сверху донизу казалась ему
абсолютно гладкой. Если бы он все-таки поднялся, то вряд ли смог бы пройти по прямой
даже с натяжкой. Тем не менее, одному ему известным усилием воли он умудрялся
сохранять на лице надменное и преувеличенно трезвое выражение. Это было хорошее,
симпатичное лицо. Если следовать логике Бадди Лидса, то его даже можно было назвать
лицом человека, за которого вы бы отдали свой голос. Лицо венчала несколько
растрепанная светлая шевелюра, и все это вместе взятое опиралось, вернее сказать,
опиралось бы, если бы он все-таки встал, на довольно-таки тонкокостное и длинное
туловище.
- Привет, Тартюф, - поздоровался я. Человек на кровати улыбнулся и медленно, но
с достоинством поднялся и сел.
- Я невольно слышал ваш разговор, - произнес он извиняющимся тоном. На
предвыборном митинге его голос вряд ли нуждался бы в микрофоне. - Значит, вы -
Драм, не так ли?
Ему было где-то под сорок, немногим больше, чем мне, однако каким-то образом ему
удавалось создавать впечатление солидности и силы, и это превращало его молодость в
политическое преимущество.
- Кто это - Тартюф? - поинтересовалась Ильзе.
- Персонаж французской пьесы, - ответил я. - Прошу извинить меня за то, что
проявляю эрудицию, но я вычитал об этом в одной книге. Он был главным героем, но не
появлялся вплоть до финальной сцены. Однако это не имело значения, потому что все
действие в пьесе происходило или из-за него, или с ним самим, или было связано с ним
тем, или иным образом. Он привлек всеобщее внимание еще до того, как все увидели его
лицо. Даже если бы он вообще не произнес ни одной реплики, то все равно оставался бы в
центре внимания.
Фред Сиверинг опять улыбнулся и проговорил:
- Ильзе, подай мне, пожалуйста, чековую книжку.
Я с трудом сдержал гневные слова, готовые сорваться с моего языка. "Ведь не по
первому же впечатлению Саймон Коффин составил свое мнение о Сиверинге", - убеждал
я себя, и мне необходимо следовать его примеру. При общем молчании Сиверинг выписал
чек, оторвал его и аккуратно поставил свою подпись на корешке. Ильзе взяла чек, глянула
на него, улыбнулась и передала мне. Я смотрел на чек, не видя, что там написано. Чернила
еще не высохли, и я попытался сосредоточить взгляд на точке, расположенной в трех
футах прямо за чеком. Перекинув обе ноги через край кровати и оттолкнувшись от нее
двумя руками, Сиверинг осторожно встал. К моему удивлению, пошел он хотя и не очень
уверенно, но совершенно прямо по направлению ко мне и, приветливо улыбаясь, протянул
руку.
Последовала пауза, и я спросил:
- Беккерат к вам сюда еще не заявлялся? Держались они прекрасно: ни отвисших
челюстей, ни выпученных глаз, ни вскинутых бровей.
- Ужасно сожалею, Драм, но ничем помочь мы вам не можем, - ответил Сиверинг.
- Вы не можете помочь мне? - переспросил я. Мне не было необходимости
сохранять бесстрастное выражение лица, да я его и не сохранял. - Как вы думаете, зачем
меня занесло сюда?
- Из-за денег УСС, - с ехидством вмешалась Ильзе.
- Или же из-за неоплаченного счета, - уточнил я, глядя на чек и впервые вчитываясь
в означенную на нем сумму. Чек был выписан на одну тысячу долларов наличными.
- Теперь, когда я это получил, я должен убираться, так?
- Я сожалею, - произнесла Ильзе.
Я порвал чек и бросил клочки на пол. Ильзе молчала. Сиверинг заинтересовался:
- В таком случае, чего вы хотите?
- Я пришел сюда не для того, чтобы искать помощи. Да и как вы можете мне помочь?
Паспорт у меня в кармане, виза проставлена. Есть даже обратный билет до Соединенных
Штатов. Руки-ноги у меня целы, законов, насколько я знаю, я не нарушал, поэтому и
задерживать меня не за что. Камня на душе и спящей собаки, которую не стоит будить,
тоже нет: совесть моя чиста.
- К чему это вы клоните?
- Я видел ваше письмо со словами о бедняге Беккерате.
- Ильзе, - обратился Сиверинг к жене.
- Это не моя вина. Я рассказывала тебе, как водила Бормана за нос в надежде, что ты
все-таки вернешься и решишь, как быть с этим шантажистом. Письмо стащил Борман, а
Драм отобрал у него.
- Но я не понимаю, - озадаченно промолвил Сиверинг, - зачем вы разорвали чек.
- Этого мало, - ответил я.
Лицо Сиверинга побелело, на щеке задергалась жилка. Помолчав, он сказал:
- Драм, мне эти трюки хорошо знакомы. Я не только не дам вам больше ни цента, но
вы не получите и этой тысячи долларов, даже если вы сейчас будете умолять меня на
коленях. Уходите. Убирайтесь, пока я не вышвырнул вас вон.
- Этого мало, да у вас, видно, столько и не наберется. И ни у кого, и меня в том
числе, из тех, кто еще жив.
- Да что вы, черт побери, имеете в виду? - спросил Сиверинг.
- Доверие, конгрессмен. То доверие, которое питал к вам Саймон Коффин. Вот
почему я здесь. Только по этой, и ни по какой другой причине. Я не нуждаюсь в вашей
помощи. Какого черта вы о себе воображаете? Кто вы такой, чтобы одаривать всех
направо и налево своими милостями? Вы пока еще не вице-президент, и вы сидите по
самые ваши предвыборные уши в дерьме.
Я подначивал его и ждал, когда он клюнет на эту приманку. Как при игре в покер, я
предлагал ему на выбор любую взятку, и даже более того. Мне хотелось, чтобы он меня
ударил, обругал, или, что было бы лучше всего, поддался на мою игру в шантаж. Однако
он всего-навсего сказал:
- Я так и не понял, чем же я могу быть вам полезен, особенно при тех
обстоятельствах, которые вы только что упомянули.
- Слушайте умных людей, конгрессмен, - посоветовал я. - Я здесь для того, чтобы
вам помочь, и ни для чего другого. Потому что этого хотел бы Саймон Коффин.
Я хотел добавить еще кое-что насчет ангелов, но решил этого не делать, потому что и
так ощущал себя круглым идиотом.
- А теперь давайте-ка, выкладывайте о Беккерате.
Ильзе покосилась на внимательно разглядывавшего меня мужа.
- Ильзе, разумеется, рассказала мне, как вы ее выручили, - наконец проговорил он.
- Естественно, Борман погиб в результате несчастного случая.
- Я не нахожусь на службе в полиции штата Мэн, и меня никоим образом не
интересуют обстоятельства смерти Бормана.
- Фред, - позвала Ильзе, но Сиверинг ее не слышал.
Я заметил:
- Так как имеется вероятность того, что вы вряд ли являетесь горьким пьяницей, то
вашему пьянству, да еще в подобной ситуации, должно быть какое-то объяснение. Мне
продолжать?
Сиверинг потер ладонью свои короткие светлые волосы, утвердительно кивнул, и я
продолжил:
- Вы познакомились с Беккератом, когда выполняли здесь задание в конце войны.
Вам он понравился, а может быть, вы остались перед ним в долгу, иначе вы бы не
вернулись сюда, когда он попал в беду. Так? Хорошо. Каким-то образом вам удалось
увидеться с ним в тюрьме. Скорее всего, он не оправдал ваших ожиданий. Он изменился.
Сейчас он вам уже не нравится, но вы посчитали, что остались перед ним в долгу. Я очень
хотел бы надеяться, что это не вы помогли ему совершить побег.
- Разумеется, нет, - подтвердил Сиверинг.
- А сейчас вы собираетесь ему помогать?
- Не совсем так, - отозвался Сиверинг.
Меня это удивило. Пока я говорил, он принял решение. Ему была нужна помощь, а я
был тем, за кого себя выдавал. К тому же, я успел слишком во многое влезть, и если бы он
взял меня в компанию, то ничего бы не терял. Но он, по крайней мере, мог хотя бы сказать
"спасибо". Через минуту я решил, что это было бы не совсем справедливо, ведь я не
только собственноручно вручил Сиверингу веревку, которая с каждым шагом все туже
затягивалась на его шее, но еще и помог накинуть петлю. У него были свои трудности, и
благодарности от него следовало ожидать потом, если, конечно, я бы ее заслужил.
- С Беккератом интересно получается, - сказал Сиверинг. - Во время войны, когда
мы встретились в последний раз, он был этаким мальчиком-идеалистом. Потом, когда он
уже был в тюрьме, я получил от него письмо. Он писал, что попал в отчаянное положение,
и просил о помощи. И я приехал. Я думал, что приехать меня заставило его письмо. Если
бы он не изменился до такой степени, я, может быть, продолжал бы считать так до сих
пор. Но я обманывал себя. Я приехал вовсе не для этого.
- Беккерат-идеалист превратился в фанатика? - уточнил я. - Такое случается
довольно часто.
- Нет, это не фанатизм. Если, конечно, не считать фанатиком человека, который и
днем, и ночью не может думать ни о чем ином, кроме как о затерявшихся где-то здесь, в
Альпах, деньгах. Нет, Драм. Сейчас у меня уже нет желания помогать Беккерату. Но, с
другой стороны, хотя я и встречался с ним уже после побега, и собираюсь встретиться
еще, я не могу передать его полиции.
- Но он убил тюремного охранника, - заметил я.
- Я в этом деле не специалист, Драм, но мне кажется, что Беккерат не совсем в своем
уме. Он не доверяет ни мне, никому. Ему чудится, что все его преследуют, поэтому он и
пошел на убийство. Видите ли, добраться туда, где находятся эти деньги, или вернее, туда,
где, как он полагает, они находятся, в одиночку невозможно.
- А вы не считаете, что они там?
- Я не знаю. Думаю, что скоро мы это выясним.
Эта тема либо совсем не интересовала Сиверинга, либо его голова была занята чем-то
другим.
- У Беккерата был напарник, и они вдвоем пошли в горы. Однако Беккерат начал
что-то подозревать, возможно, безосновательно, и убил его. По крайней мере, такой ход
событий кажется мне наиболее логичным.
Но ему опять нужен напарник. Одному туда не добраться, надо идти вдвоем, в связке.
- И вы собираетесь идти с ним?
- Для него это было бы идеальным вариантом. Мне золото безразлично. По понятиям
Беккерата, я богат. Я хочу пойти туда по другой причине.
Я молчал и ждал. Он взглянул на стоявшую на ночном столике бутылку и отвел глаза
в сторону. Говорил он совсем тихо и очень быстро.
- На войне это случается, когда решение необходимо принимать в большой спешке.
У нас троих, майора Киога, меня и Бормана, была с собой огромная сумма денег, и мы
были должны передать их либо одному, либо другому парт
...Закладка в соц.сетях
