Жанр: Детектив
Красавица и чудовище
...ком выстроились в ряд разной величины банки, гвозди и шурупы,
отличавшиеся по размеру и весу, разложены в разные банки, шайбы, гайки, болты, щеколды и
дверные петли лежали в других банках. Отдельная полка для банок с краской и лаком, на ней
же несколько банок скипидара, а дальше - пустое пространство, там, возможно, стояла
канистра для бензина. Рядом с верстаком, у стены, газонокосилка, смазанная маслом и без
единого пятнышка, ни единой травинки не зацепилось за ее режущие ножи. За ней, в самый
угол было задвинуто что-то накрытое брезентом. Блум приподнял брезент.
Под ним оказалось несколько картин, написанных маслом. Относительно авторства одной
из них не возникало ни малейших сомнений - это была работа Салли Оуэн. Нас поразил
сюжет картины: на ней в страстном объятии сплелись тела черного мужчины и белой женщины.
Мы с Блумом молча смотрели друг на друга. Следом за этой картиной стоял холст без рамы,
плохая копия Рембрандта - "Мужчина с золотым шлемом". За ним - рыбачья лодка. И на
последнем полотне художник пытался изобразить красочный закат. Кисти Салли
принадлежало, очевидно, только первое полотно, другие работы были столь же беспомощны,
но сильно отличались по манере письма и по сюжетам.
- Как, по-твоему, может, это Харпер с женой? - спросил Блум.
- Не похожи.
- Так они ни на кого не похожи, - возразил Блум, - просто какой-то черный целуется с
белой женщиной.
- Может, Харпер хотел подарить эту картину своей жене? - предположил я.
- А может, это дар художника, - сказал Блум, вложив в слово "художник" всю силу
своего критического анализа.
Блум опустил брезент, и мы, выйдя из гаража, отправились на задний двор. Там хранился
лесоматериал, сложенный штабелями в полном соответствии с длиной и шириной каждой
доски. Три выкрашенных зеленой краской стула расположились рядышком у задней стены
гаража, возле них - еще два, ободранных. У той же стены в затылок друг другу выстроились
четыре стремянки. Синяя ванна и рядом с ней - керамическая раковина того же цвета.
- Ты знаешь, - сказал Блум, - такие вот громилы, как твой Харпер, бывают
страшными аккуратистами. Точно так же, если ты обращал внимание, у некоторых толстяков
удивительно легкая походка. Мой дядя Макс, упокой, Господи, его душу, весил, наверное,
фунтов триста, а порхал словно бабочка. Вот и твой из той же породы. Все у него на своем
месте. Как в часах: для каждого винтика и пружинки свое место. И кроме того, он - тихоня.
Очень тихий человек.
- Именно так мне и говорили о Харпере.
- Кто?
- Его друг. Бывший муж Салли Оуэн.
- Вот как?
- Он сказал, что Харпер переживал, если приходилось вытащить крючок из рыбы.
- Не то чтобы заживо сжечь женщину, - это ты хочешь сказать? А еще одной -
размозжить череп?
- У тебя опять изменилось настроение, - заметил я.
- Просто пытаюсь понять все это, - мягко возразил Блум. - Ты закончил здесь?
- Еще одна просьба, - сказал я.
- Какая?
- Поручи своим ребятам поискать около дома тайник, где могли прятать запасные
ключи.
- Сделаем завтра, - пообещал Блум.
Полицейская машина заехала за мной в нашу контору в 5.15, и мы отправились на местное
телевидение. Ведущий программы новостей сказал, что до выхода в эфир меня надо
загримировать. Я пытался воспротивиться, приведя в качестве аргумента слова Альфреда
Хичкока из его интервью: "Как можно относиться с уважением к человеку, - говорил он, -
который зарабатывает себе на жизнь, гримируя свое лицо?" Ведущий не счел достойным
внимания мое высказывание, он объяснил, что мне придется загримироваться, иначе станет
заметно, что загримированы все остальные участники программы. Я не очень понял его логику,
но, тем не менее, послушно последовал за ним в маленькую комнатку, где пухленькая
коротышка в синем перепачканном краской халате трудилась над прической блондинки, в
которой я без труда узнал Предсказательницу погоды.
- Вы приглашены? - спросила меня коротышка.
- Да, - ответил я.
- Немного грима вокруг глаз и на подбородок, - вынесла она приговор, не покинув
своего рабочего места.
Последний раз я брился в семь утра по местному времени в Пуэрто-Валларта. В зеркале,
раму которого обвивала гирлянда электролампочек, я был похож на Ричарда Никсона,
готовившегося к встрече со своим народом.
- Все в порядке, дорогая, - сказала гримерша блондинке. Та, наклонившись поближе к
зеркалу, прикоснулась пальцем к уголку рта, осторожно поправила там что-то и поднялась со
стула. Выходя из комнаты, она улыбнулась мне, из чего я сделал вывод, что завтра ожидается
безоблачная погода. Я занял освободившийся стул. "Этот грим легко смывается", - успокоила
меня коротышка.
Меня выпустили в эфир после Предсказательницы погоды, обрадовавшей зрителей
сообщением, что завтра ожидается дождь и будет холодно, и перед спортивным
комментатором, который ждал своего выхода, чтобы сообщить о новостях спорта местного
значения. Ведущий представил меня. И я сказал, глядя прямо в камеру: "Обращаюсь к Джорджу
Харперу. Джордж, это Мэттью Хоуп. Если вы смотрите эту передачу, прошу отнестись к моим
словам серьезно. Я по-прежнему уверен, что вы невиновны, и сделаю все от меня зависящее,
чтобы доказать это присяжным. Очень прошу вас: позвоните мне, Джордж. Мой номер есть в
телефонном справочнике. Позвоните мне домой или в контору, "Саммервилл и Хоуп" на
Херон-стрит. Мне нужно поговорить с вами, Джордж. Это очень важно. Пожалуйста, позвоните
мне. Заранее благодарю вас".
Чувствовал я себя полным идиотом.
То же самое обращение я повторил и в телестудии в Тампе, потенциально на более
широкую аудиторию. Домой добрался почти в десять вечера. Смешав себе мартини "Бифитер"
покрепче и бросив в стакан две оливки, отправился в кабинет и включил автоответчик. Первый,
кого я услышал, был Джим Уиллоби.
"Не понимаю, Мэттью, какого черта вы отправились на телевидение, но очень надеюсь,
что окружной прокурор не потребует изменить место встречи, выслушав ваше заявление о
невиновности Харпера, с которым вы обратились к будущим присяжным заседателям. Вы
сглупили, Мэттью. Позвоните лучше мне, как только сможете. Я-то думал, что вы все еще в
Мексике".
И множество звонков от людей с больной психикой.
"Мистер Хоуп, - заявил первый из них, - видел ваше короткое выступление по
телевизору, мистер Хоуп, и хотел бы высказать вам свое мнение о вашем подзащитном, этом
убийце-ниггере. Так и надо ему, пусть попадет на электрический стул. И вы тоже вместе с
ним!"
Мужчина повесил трубку. Тихо шелестела пленка. Следующий звонок, на этот раз -
женщина: "Знаю, где искать его, мистер Хоуп: в "Ниггертауне", вот где. Напьется до чертиков,
а выбравшись оттуда, убьет еще одну. Как вам только не стыдно".
Щелчок. Опять шелест пленки, другой женский голос: "А вы симпатично смотритесь по
телику, мистер Хоуп. Если захочется приятно провести время, позвоните мне, слышите?
Спросите Люсиль, только звоните на работу, я ведь замужем. Работаю официанткой в
ресторане "Лофтсайд", это на Сауф-Трейл. А может, заглянете к нам, поглядите, как и что, а уж
потом звякнете. Вы ужасный симпатяга".
Щелчок. Шелест ленты, мужской голос: "Пусть этот ниггер Харпер не только позвонит
вам, пусть он к вам наведается, мистер Хоуп. Я поставлю машину около вашего дома, возьму
обрез и вышибу все мозги из этого прохвоста, как только он заявится. Спокойной вам ночи,
мистер Хоуп".
Короткое послание еще от одного мужчины: "Да накажет вас Бог, мистер Хоуп, за то, что
связались с ниггерами".
А затем женщина: "Хоуп - чучело гороховое". Щелчок.
Опять женский голос: "Если бы по воле Господа ниггеры стали господами, тогда Харперу
пришлось бы защищать вас, а не скрываться. Ваш Харпер уже поднял руку на одну белую
женщину. Надеюсь, теперь заявится к вам и стукнет по башке тем молотком, которым убил эту
поганую ниггершу. Так и надо ей, да и вам тоже, мистер Хоуп. Передайте дьяволу от меня
привет, когда встретитесь с ним".
Мужчина: "Да, мистер Хоуп, показали себя во всей красе, нечего сказать. Уж вы
расстарались на этот раз, мистер Хоуп. Теперь все ниггеры в нашем городе прибегут к вам в
контору, ведь вы любому поможете выйти сухим из воды, пусть себе каждый делает, что хочет:
кто убьет, кто совершит вооруженное нападение, кто изнасилует белую женщину. Примите мои
поздравления, мистер Хоуп, вы и есть надежда нашего общества".
Снова женщина: "Я сказала мужу, что вы - подонок. А он мне сказал, что вас надо
расстрелять при всем народе".
Еще одна женщина: "Почему бы вам не уехать в Африку, мистер Хоуп? Сколько у вас там
будет поклонников, может, вас даже сделают вождем племени, повесят бусы на шею,
размалюют с ног до головы... Подумайте над моим предложением хорошенько".
Мужчина: "Звоню вам по поручению БП, мистер Хоуп, не знаю, известна ли вам наша
организация. "БП" значит "Борцы с преступлениями". Мы трудились не покладая рук,
старались, чтобы люди вроде вашего клиента, мистера Харпера, получали по заслугам за их
преступления. Так имейте в виду, мистер Хоуп: мы внесли ваше имя в список тех, кто мешает
нам поддерживать порядок. Сомневаюсь, чтобы к вам за помощью обратились честные и
законопослушные граждане после сегодняшнего вашего выступления по телевизору. Будем
надеяться, вы умеете чистить ботинки, мистер Хоуп. А лучше бы вам заняться чисткой
сортиров".
И наконец: "Мистер Хоуп, это опять Люсиль. Может, вам интересно знать, что мой рост
пять футов восемь дюймов, а вес у меня сто пятнадцать фунтов, так что всего достаточно.
Многие считают, что я похожа на Жаклин Биссе. Может, помните, как она смотрелась в мокрой
майке в фильме "Море". Мой муж зовет меня "Пулькой", не знаю, поймете ли вы, что это
означает. Позвоните мне или забегите к нам в ресторан, слышите?"
Голос Люсиль умолк, и снова - только шелест пленки. Я выключил автоответчик и,
совершенно потрясенный, вернулся в гостиную. До этой минуты я довольно скептически
относился к отчетам, в которых сообщалось, какое количество звонков маньяков и писем
общественности обрушивается на полицейские участки после каждого серьезного
преступления. И хотя мне известно было, что в нашем городе, как и повсюду в стране, весьма
напряженные отношения между белыми и черными, до сегодняшнего дня лелеял, как
выяснилось, наивную надежду, что положение вещей со временем улучшится; теперь я точно
знал, насколько глубоко отравлены ненавистью души людей. Я сидел, отпивая мартини, и
обдумывал, не позвонить ли мне Блуму. Какой-то человек грозил дежурить с заряженным
ружьем у моего дома. А если это правда? Может, надо просить защиты полиции? Не поменять
ли мне номер телефона?..
Зазвонил телефон.
Я пожалел, что отключил автоответчик. Мне не хотелось объясняться с очередным
маньяком, который станет оскорблять меня или угрожать расправой. Телефон не умолкал. Я
поставил на стол стакан с мартини и поднял трубку.
- Алло?
- Мистер Хоуп?
- Слушаю.
- Это Китти Рейнольдс.
- Да, мисс Рейнольдс.
- Мне неудобно беспокоить вас в столь поздний час, но не могли бы вы... Мистер Хоуп,
как, по-вашему, не могли бы вы приехать ко мне на несколько минут... Мне хотелось обсудить с
вами кое-что.
- Что именно, мисс Рейнольдс?
- Нет, только не по телефону. Я живу на острове Фламинго, мой адрес: Крейн-Уэй, 204.
Проедете мимо яхт-клуба и по мосту. Понимаю, что очень поздно, но была бы вам очень
признательна, если бы вы согласились приехать.
Я посмотрел на часы. Без десяти одиннадцать.
- Буду через двадцать минут, - сказал я.
Глава 9
До острова Фламинго я добрался только к полуночи, потому что трейлер, направлявшийся
на север, перегородил шоссе и движение в обе стороны прекратилось. То, что творилось вокруг,
больше всего напоминало картину ада в фильме Феллини "8 1/2". Четырехполосную
автомагистраль 1-75 - новое объездное шоссе - обещали открыть в мае (но обещания так и
остались обещаниями), это шоссе должно было напрямую соединить Траверс на севере с
Венайс на юге и избавить нас от большинства туристских автобусов (на что мы очень
надеялись!), из-за которых то и дело возникали пробки на магистрали, соединявшей Сарасоту с
Калузой. А пока я просидел сорок минут в бесконечном ряду разгневанных водителей и слушал
радио: Фрэнк называл эту программу "Передачей старых хрычей". Передавали аранжировки
мелодий из "золотого" запаса сороковых, перед каждой мелодией диктор воркующим, как у
голубка, голосом зачитывал такие шедевры поэзии, как:
Рука в руке гуляли мы
По берегу реки.
Сияли звезды в вышине,
Как юны были мы!
Прошли года, увлек нас вдаль
Безжалостный поток.
Но в сердце все живет печаль:
Забыть тебя не смог!
Мне все это казалось забавным. Фрэнк утверждает, что ведущий передачи не имеет
ничего общего с Уильямом Б.Уильямсом, нью-йоркским диск-жокеем.
Остров Фламинго Фрэнк называет островом Фанданго, так как большинство домов
построено в испанском стиле, который пришелся по душе здешним обитателям. Если бы в
Калузе существовал "Золотой берег", так, несомненно, он находился бы на острове Фламинго.
Дома здесь стоят от пятисот тысяч и выше, а на причале у берега выстроились парусные
шлюпки и быстроходные катера, некоторые из них стоят еще дороже. Все дома на Фламинго
расположены на так называемых "земельных участках, примыкающих к морю", неважно, стоит
ли дом на побережье или на одном из многочисленных каналов, разделяющих идеально
обработанные участки. По словам Фрэнка, на Фламинго газоны всегда в таком порядке, будто
их каждый день стрижет парикмахер военно-морских сил США. У каждого из нас свои
излюбленные сравнения.
У главных ворот из будки вышел охранник, и я нажал на тормоза своей "карлэннгайа".
Время близилось к полуночи, немного поздновато для гостей. Я объяснил, что меня ожидает
мисс Рейнольдс, и он, сказав: "Подождите, пожалуйста, минуточку, сэр", вернулся в будку, где,
отыскав на листке, пришпиленном к доске, нужный ему номер, поднял трубку висевшего на
стене телефона и, пока ждал ответа, спросил:
- Простите, как ваше имя?
- Мэттью Хоуп, - ответил я.
- Мисс Рейнольдс, - произнес он в трубку, - к вам мистер Хоуп. - Выслушал ответ и
со словами: "Благодарю вас", - повесил трубку. - Первая улица направо, - объяснил он мне,
- Крейн-Уэй, второй дом от угла - двести четвертый.
Я включил зажигание, доехав до угла, повернул направо и разыскал почтовый ящик с
номером 204 на дверях испанской гасиенды, рядом красовалась такая же испанская гасиенда с
почтовым ящиком под номером 206. Подъехав к дому, заглушил мотор и направился к дверям.
Весь дом сиял огнями. Китти Рейнольдс распахнула дверь до того, как я позвонил.
- Боялась, что не приедете, - сказала она. - Входите, пожалуйста.
Она решила продемонстрировать еще одну модель, которая, несомненно, продавалась в
"Кошачьем уголке": голубой пеньюар с длинным разрезом вдоль левого бедра и с низким
вырезом на груди. Белокурые волосы в беспорядке рассыпались по плечам. На лице не было
косметики. Глаза, того же цвета, что пеньюар, оторвавшись от моего лица, тревожно обшарили
лужайку за моей спиной. Мне захотелось обернуться и посмотреть, что же там такое.
- Входите, - повторила она и, отойдя в сторону, пропустила меня, затем тщательно
заперла дверь.
- Простите за опоздание, - извинился я. - На Сорок первой авария.
- Я обычно ложусь поздно, - ответила мисс Рейнольдс. - Хотите выпить? Я пью
коньяк.
- От коньяка не откажусь, - согласился я.
Мисс Рейнольдс провела меня в гостиную, обстановка которой была выдержана
исключительно в сине-голубой гамме: голубой ковер, более темные по оттенку портьеры,
прозрачные голубые занавески, на белой оштукатуренной стене над камином - полотна
Соломона Сида, также в сине-голубой гамме. Голубой, несомненно, любимый цвет хозяйки.
Когда я заезжал в магазин, на ней было синее платье, и сейчас она сидела в голубом пеньюаре в
комнате, где царствовал сине-голубой цвет. Даже ее атласные домашние туфли на высоких
каблуках без задников были синими. Я наблюдал, как она, налив в два суженных кверху бокала
коньяк, направляется ко мне. Сам я расположился со всеми удобствами на одном из диванов
перед камином.
- Может, зажечь камин? - спросила хозяйка, протягивая мне один из бокалов. - Как-то
промозгло, правда? Не поможете мне? Боюсь, самой мне не справиться.
Я разорвал на узкие полоски две страницы газеты и положил обрывки бумаги под
решетку. На решетку бросил несколько сухих щепок, а сверху положил два полена. Чиркнув
спичкой, поджег бумагу. Загорелись сначала щепки, а потом и поленья: одно толстое, сосновое,
другое - дубовое.
- Спасибо, - поблагодарила Китти.
- Итак, - начал я, загородив камин ширмой, и, разогнувшись, уселся лицом к ней, -
что вы хотели сказать мне?
- Хотелось извиниться перед вами за свое поведение на прошлой неделе, - ответила
она.
- Забудьте об этом, - успокоил ее.
- Понимаете... вы разворошили прошлое, а мне хотелось бы забыть все это. Как коньяк?
- Превосходный, - ответил я. - Мисс Рейнольдс, зачем я вам понадобился?
- Мне страшно.
- Чего вы боитесь?
- Эти убийства...
- Да?
- Мне стало страшно.
- Почему?
- Потому что я - одинокая женщина, кроме меня, в доме ни души...
- Но позвонили вы совсем не поэтому, правда?
- Нет.
- Если вам нужны помощь и утешение, лучше позвонить в полицию, не так ли?
- Да.
- Так что я здесь делаю, мисс Рейнольдс?
- Ну хорошо, я была знакома с Эндрю.
- Вы говорите об Эндрю Оуэне?
- Да. А теперь его жена, его бывшая жена убита, и, вполне возможно, все это как-то
связано со мной...
Она оборвала фразу.
- И с Мишель, вы хотите сказать? - спросил я.
- Да, с Мишель.
- Так вы все-таки были знакомы с Мишель?
- Да, была с ней знакома.
- Почему бы нам не начать с начала? - предложил я.
- Это было так давно, прошло уже больше года, - сказала она со вздохом.
- Поточнее: с какого времени?
- Ну, с августа, когда застрелили Джерри...
- Джерри?
- Толливера. Его полное имя - Гарольд. А сейчас уже декабрь... сегодня ведь первое?
- Уже второе, - поправил я, взглянув на часы.
- Так это было... Август, сентябрь, октябрь, ноябрь, - считала она, загибая пальцы, -
почти четыре месяца, а всего, должно быть, прошло шестнадцать месяцев.
Тут до меня дошло, о чем она говорила.
- Джерри Толливер - тот самый человек, которого застрелил полицейский...
- Правильнее сказать - убил. Да, тот. У него была мастерская по чистке ковров. Он ехал
на похороны сестры, когда офицер полиции...
- Помню, - сказал я, - так при чем здесь он? Вы с ним тоже были знакомы?
- Нет.
- Тогда что...
- Вот об этом и рассказываю вам. Некоторые члены нашего комитета знали его - или
были знакомы с ним при жизни, но я - нет. Я вошла в комитет только потому, что все
случившееся показалось мне ужасно несправедливым. Что же получается: человек убит, а
полицейский гуляет себе на свободе? Вот почему я присоединилась к этому комитету. Тоже
считала, что надо что-то сделать.
- Какой комитет, мисс Рейнольдс?
По ее словам, комитет состоял из небольшой группы людей, черных и белых, которые
считали, что в деле Джерри Толливера была допущена чудовищная несправедливость. Комитет
организовала черная женщина, муж которой был белым, и жили они не здесь, а на Фэтбэке, где
у ее мужа была врачебная практика. Сначала в комитет, кроме нее самой и группы белых,
разделявших взгляды ее мужа, в основном входили жителя Фэтбэка, но потом состав комитета
расширился до двух или трех дюжин жителей разных районов Калузы и других городов
Флориды, черных и белых, из самых разных слоев общества. Первое собрание членов комитета,
вспоминала Китти, состоялось не здесь, а на Фэтбэке, - это было, наверное, через неделю
после создания комитета, - именно там она и познакомилась с Мишель и Джорджем
Харперами.
- Этот доктор с женой пытались объединить в комитете другие смешанные пары, вроде
них самих, - объяснила Китти. - Вам, конечно, известно, что в Калузе таких - по пальцам
пересчитаешь.
- Мне так не кажется.
- Так поверьте на слово, что это так, - заверила меня Китти. - Когда комитет добился
успеха, все говорили... На самом деле никакого успеха не было и в помине, потому что
полицейский до сих пор гуляет себе как ни в чем не бывало. Но я сейчас не об этом.
Единственные смешанные пары, которые откопала жена доктора - вылетела сейчас из памяти
ее фамилия, - были: она с мужем, Мишель с Джорджем и еще одна пара из Венайс, так это
вообще не наш город. Все остальные не были женаты, то есть хочу сказать, что черные были
женаты на черных, а белые - на белых, но других пар перца с солью не было, понимаете?
Я вспомнил вдруг солонку с перечницей на картине, висевшей в спальне Салли. Но
промолчал.
- Комитет распался недели через три после первой встречи. Можно заседать круглые
сутки, но вы же знаете этот город, никогда и ничего здесь не добьешься. Все разбрелись по
своим углам проливать слезы над кружкой пива. Женщина эта с богатым доктором -
вспомнила теперь ее имя: Наоми Моррис - вернулись к своим орхидеям, каждый занялся
своими делами. За исключением...
Она замолчала.
- Дальше, - подбодрил я.
- За время всех этих встреч в комитете некоторые сблизились. Вот мы и продолжали
встречаться.
- А Эндрю и Салли Оуэн бывали на этих встречах?
- Ну да, они же входили в состав комитета.
- Так вы там познакомились с Эндрю? На одной из этих встреч?
- Да, - ответила она едва слышно, отпив глоток коньяка. Одно бревно в камине с
треском вдруг рассыпалось искрами. С залива донесся шум моторной лодки.
- Знаете, - продолжала она, - я была разведена, владела престижным магазином на
Сёркл, но в те дни ничего, кроме этого магазина, в моей жизни не было. Может, именно
поэтому и вошла в этот комитет, хотелось заняться чем-то важным, иметь цель в жизни,
понимаете? Развод - нелегкая штука.
- Да, знаю.
- Вы прошли тем же маршрутом?
- Прошел.
- Такие вот дела, - сказала она, снова вздохнув. - Эндрю был внимателен ко мне,
хорош собой. Вот мы с ним... ну, вы знаете.
- Когда это случилось?
- Наверное, в прошлом сентябре. Или в октябре? Где-то осенью.
- И Салли обо всем узнала.
- Наверное.
- Вы не уверены в этом?
- Ну да, узнала об этом.
- И тут же подала на развод.
- Да, так вроде.
- Но ведь Салли так сделала, верно?
- Да, да, сделала.
- Почему вы не решились рассказать мне об этом в нашу прошлую встречу?
- Все это касаюсь только меня одной.
- Так и сейчас это касается только вас.
- Да, но тогда Салли была жива.
- А Мишель убили.
- С мужем Мишель меня ничто не связывало.
- Так, по-вашему, смерть Салли...
- Нет, нет.
- Как-то связана с тем, что вы были близки с ее мужем?
- Нет, конечно, нет.
- Тогда что же изменилось после ее смерти? Неделю назад вы отказывались говорить со
мной на эту тему, а теперь, кажется...
- Эта смерть заставила меня о многом задуматься, вот и все. Сначала Мишель, потом -
Салли, такое впечатление, что это касается всех женщин из ор...
Она резко оборвала фразу на полуслове. У Китти это просто стало дурной привычкой. В
нашу первую встречу все никак не решалась произнести имя "Мишель" и сейчас, как только
заговаривала, очевидно, об "организации", тут же сжимала челюсти, как акула, заглотнувшая
крючок.
Я внимательно посмотрел на нее.
Опустив глаза, она сказала:
- Вот так все оно и было... ну, в нашем кружке, который образовался после распада
комитета, я имею в виду... у нас считали, что влюбляться по-настоящему, как мы с Эндрю,
нельзя, мы только всех перебаламутили.
- Но такая реакция вполне естественна: точно так же к вам отнеслись бы в любом
кружке, если бы в него входили люди женатые...
- Это верно, но реакция Салли... Она ведь из тех, кто рубит сплеча, понимаете? Салли
слишком высокого о себе мнения... Так она просто рассвирепела. Ясно дала понять нам обоим,
что мы изгнаны из этой группы, заявила, что никто из ор... что никто из наших друзей не станет
с нами больше общаться. Вот почему она потребовала развода и в исковом заявлении назвала
мое имя. Чтобы добиться нашего изгнания. Изгнать. Навсегда отлучить.
- Что это за слово, начинающееся с "ор", на котором все время спотыкаетесь...
- О чем вы?
- Вы хотели произнести какое-то слово, начинающееся с "ор"...
- Вам, наверное, показалось.
- По-моему, я не ослышался.
- Не может быть, ошибаетесь, - сказала Китти. - Хотите еще коньяка?
- Спасибо, нет. Итак, насколько я понял, вас изгнали из круга людей, с которыми вы
встречались...
- Да, это все из-за Салли, она добилась этого.
- А где жили эти люди: в нашем городе?
- Да. Но не только в Калузе, ведь дело Толливера привлекло много внимания. Были
супруги из Венайс, я уже говорила вам о них, кто-то приезжал из Тампы, Майами, Сарасоты...
да из разных мест, самый разный народ, все, кто не хотел мириться с этой несправедливостью
- оправдательным приговором полицейскому.
- А кто именно из Майами? - спросил я.
- Да честно говоря, не помню. Ведь это было так давно.
- Не входил ли в ваш комитет человек по имени Ллойд Дэвис?
- Честное слово, не помню всех фамилий.
- Он служил вместе с Харпером в армии, я только подумал...
- М-м-м, да.
- Если Харпер с женой входили в этот комитет, как вы сказали...
- Да, Харперы в нем участвовали.
- Тогда, вполне вероятно, что Джордж привлек и Дэвиса, заинтересовал его...
- Вот теперь, когда вы рассказываете об этом, вспоминаю, что на какой-то встрече был
человек с такой фамилией.
- Ллойд Дэвис?
- Кажется, да.
- С женой?
- Да, наверное.
- Ее звали Леона?
- Ей-богу, не помню.
- Где проходила встреча?
- По-моему, у Эндрю. Прошел уже целый год, больше года. Кажется, у него. Понимаете,
люди вместе боролись за справедливость, у них вошло в привычку встречаться. Не помню,
были знакомы с ним Салли и Эндрю или его привел кто-то еще. Понимаете, приходило много
народу.
- Вы говорили, дюжины две-три.
- Иной раз и больше. По крайней мере сначала. До развала комитета.
- Понятно. - Я посмотрел на часы. - Мисс Рейнольдс, - сказал я, - мне по-прежнему
не...
- Китти, - поправила она.
- Мне по-прежнему непонятно, зачем вы просили меня
...Закладка в соц.сетях
