Жанр: Детектив
Красавица и чудовище
...ки канистру, верно?
- Так говорит Лумис. Харпер достал канистру с полки и вынес ее на улицу. Лумис был у
бензонасосов.
- Что потом?
- Харпер попросил его налить в канистру бензин.
- И?
- Лумис отвинтил крышку, потом...
- Лумис?
- Да.
- Что потом?
- Налил в канистру бензин, - ответил Карл, пожав плечами.
- Кто завинчивал крышку?
- Лумис.
- Он брал канистру за ручку?
- Нет, он только завинтил крышку.
- Кто поставил канистру в машину?
- Харпер взял ее и поставил в кузов.
- А это означает, что отпечатки пальцев Лумиса все же остались на крышке.
- Нет.
- Почему же? Если Лумис завинчивал крышку...
- Да, но у Лумиса были грязные руки, он перед приходом Хар-пера менял в какой-то
машине свечи. Лумис заметил, что крышка канистры грязная, и обтер ее тряпкой.
- Харпер говорил мне, что не помнит этого.
- Харпер в это время уже сидел в кабине, прогревал мотор. Лумис крикнул, чтобы он
подождал минутку, обтер крышку, сказал: "Все в порядке", - что-то вроде этого, - и махнул
рукой, чтобы тот ехал.
- Понятно, - сказал я. - Теперь ясно, почему на канистре нет отпечатков пальцев
Лумиса. Если убийца Мишель в перчатках...
- Конечно, в перчатках... - с большим сомнением повторил Карл.
- Тогда на канистре остались отпечатки пальцев одного только Харпера.
- И на ручке молотка - тоже, - подсказал Карл.
- Что?
- Отпечатки пальцев Харпера обнаружены и на молотке. Только Харпера. Об этом было
в утренних газетах. - Карл в нерешительности замолчал. - Мэттью, - начал он после
непродолжительной паузы, - конечно, это меня не касается, я человек маленький и опыта у
меня маловато... Но по-моему, все это дело рук Харпера. Оба убийства. - Он опять замялся. -
Когда полиция разыщет его, может, следует посоветовать ему признать себя виновным?
Как только Карл вышел из кабинета, я позвонил Блуму.
- Я на месте, - обрадовал я его.
- Не сомневался, что вернешься, - ответил Блум. - Оценил твою жертву, Мэттью. С
Харпером дело плохо, хуже не бывает. Надеюсь, ты не откажешься...
- Что значит "хуже не бывает"?
- Похоже, теперь нет сомнений, что молоток действительно принадлежал Харперу.
Сосед Харпера, жизнерадостный молодой человек, который был близко знаком с ним...
- Как его имя? - спросил я, пододвигая к себе блокнот.
- Роджер Хокс, Уингдейл-Уэй, 1126.
- Белый или черный?
- Черный. Если хочешь, поговори с ним, Мэттью, но не услышишь от него ничего
нового.
- Что же он рассказал полиции?
- Он сказал, что этот самый молоток, который он одалживал у Харпера пару недель
назад. Парнишке понадобилось кое-что починить в доме, он и зашел к Харперу одолжить у него
молоток - знал, что у Харпера очень хорошие инструменты. Вот этот самый молоток
парнишка и брал у него, сразу опознал, буквы Д.Н.Х. на ручке, выжжены по дереву.
- А когда вернул молоток Харперу?
- В тот же день.
- Понял, - сказал я.
- Это еще не все, я же тебе сказал, что у Харпера дела - хуже некуда.
- Что может быть еще хуже? - изумился я.
- Гараж у Харпера надежно заперт. Ни один Микки Маус не проскочит. На той двери,
что соединяет гараж с домом, - тоже замок. В гараже только две двери, и обе заперты. Ни на
одной из этих дверей не обнаружено следов взлома.
- Ну и что?
- А то, что Харпер сам вошел в гараж и взял свой молоток с...
- Или вошел человек, у которого был ключ, - возразил я.
- У кого же еще мог быть ключ, Мэттью? Мишель убита...
- Харпер ведь не забрал своих вещей, когда удрал из тюрьмы?
- Нет, но...
- Разве при аресте у него не отобрали бумажник, ключи и...
- Ну да.
- Если у Харпера не было ключей, как же ему удалось отпереть дверь гаража или...
- Некоторые прячут ключи в укромном месте. В какой-нибудь коробке с магнитным
устройством...
- Чтобы облегчить труд грабителей, верно?
- Да, Мэттью, но...
- Даже если вне дома у Харпера и был тайник, его мог обнаружить кто угодно, так?
- Да, но...
- Из этого вытекает, что совсем необязательно именно Харпер...
- Мэттью, мы с тобой не на судебном разбирательстве. Я пытаюсь только объяснить, как
все это выглядит с нашей точки зрения, ясно? Согласен, забыл о том, что у Харпера нет ключей,
раз человек сбежал из тюрьмы, у него, конечно, нет ключей от дома, все это верно, Мэттью. Но
если в тайнике около дома был спрятан запасной ключ и если Харпер воспользовался этим
ключом, чтобы отпереть свой гараж, тогда понятно, почему его отпечатки пальцев обнаружены
на молотке, который валялся рядом с телом убитой. Это неопровержимый факт, Мэттью: на
орудии убийства есть отпечатки пальцев Харпера. Более того, в обоих случаях: и на канистре, и
на молотке. Очень прошу: выступи сегодня вечером по телевидению, я уже позвонил на нашу
станцию и в Тампу, они ведут вещание на более обширную территорию. Готовы выпустить тебя
в эфир, если согласишься приехать к ним. Дело за тобой. Но должен сказать тебе еще кое-что,
может, это повлияет на твое решение, Мэттью.
- Что еще?
- Машину шерифа мы нашли, ту, что угнал Харпер, когда удрал из тюрьмы. Ее бросили
неподалеку от поста дорожной полиции, у реки. У шерифа в машине на заднем сиденье всегда
лежал автомат, Мэттью. Он исчез. Харпер забрал его с собой, а машину пустил под откос. А это
означает, что в той инструкции, которая разослана по всем постам, сейчас написано: "Вооружен
и очень опасен". Ты меня слушаешь, Мэттью?
- Да.
- Мы запросили списки всех угнанных в нашем районе машин с того дня, как Харпер
сбежал из тюрьмы, - с прошлого четверга. Внушительный список, никогда бы не подумал, что
столько ворья в таком милом тихом местечке, как Калуза. Так вот, мы разослали по всем
полицейским участкам вместе с инструкцией номера этих машин. На тот случай, если Харпер
украл еще одну машину, бросив шерифовскую. Итак, вот что у нас на сегодняшний день: мы
разыскиваем человека, который скрывается от правосудия, которому предъявлено обвинение в
убийстве первой степени, который, вполне вероятно, сидит за рулем украденной машины,
вдобавок вооружен автоматом. Теперь представляешь, Мэттью, как все это выглядит?
- Да, Мори.
- Моя совесть чиста: я тебе все объяснил. Учти: в нашем штате встречаются такие
тупоголовые блюстители порядка, которые не станут вежливо задавать вопросы, если им
попадется черный как смоль "ниггер", вероятно, совершивший два убийства подряд, а вдобавок
вооруженный нашпигованным свинцом автоматом. Все пытаюсь объяснить тебе, что для нас
обоих сложилась крайне тяжелая ситуация. Я хочу, чтобы Харпер сдался добровольно, до того
как совершит третье преступление. Ты заинтересован в том, чтобы он живым и здоровым
оказался у нас, а не стал бы сам очередной жертвой.
- Мне все ясно, - сказал я, - организуй это телешоу.
- Спасибо тебе, - поблагодарил меня Блум.
- Но у меня к тебе две просьбы, - продолжал я.
- Говори.
- Мне хотелось бы осмотреть место происшествия.
- Которое?
- Дом Салли Оуэн.
- У нас там все еще выставлена охрана. Передам на пост твою фамилию, и тебя впустят.
Мои люди и ребята из лаборатории уже закончили там работу, так что твое появление не
повредит следствию.
- Кроме того, хотел бы заглянуть в гараж Харпера.
- Постараюсь достать ключи от его дома в тюрьме округа.
- Ты мне перезвонишь?
- Как только все улажу, - пообещал Блум. - Договорюсь с телевизионщиками, скорее
всего выйдешь в эфир здесь, в Калузе, в шестичасовом выпуске новостей. И твое выступление
запишут на пленку, чтобы вставить его в одиннадцатичасовой выпуск новостей в Тампе.
Хочешь, пришлю за тобой машину? Понимаю, у тебя сегодня тяжелый день.
- Это было бы неплохо.
- Позвоню тебе позднее, - пообещал Блум и повесил трубку. Затем я позвонил Сьюзен,
которая, как всегда, была само очарование.
- Ты что, хочешь сказать, что она поехала в Мехико с Дейл? - заорала моя бывшая
супруга.
- Да, - подтвердил я, - и это была моя идея. Мне пришлось вернуться, но мне не
хотелось портить Джоан каникулы только из-за того, что так неудачно сложились
обстоятельства.
- А со мной ты не счел нужным даже посоветоваться? - спросила Сьюзен.
- Мне это просто не пришло в голову, - парировал я.
- Тебе не мешало бы ознакомиться с нашим бракоразводным соглашением, хотя бы раз
внимательно прочитать его, забулдыга, - заорала Сьюзен.
Никогда еще она не называла меня так.
- Наизусть выучил все пункты нашего соглашения, - спокойно ответил я. - Там ни
слова нет о том, что нужно консультироваться с тобой, пока Джоан "находится на попечении
своего отца", черт бы тебя побрал! - Цитата из нашего бракоразводного соглашения
прозвучала далеко на так спокойно, как начало фразы.
- Я позвоню своему адвокату, - пригрозила Сьюзен.
- Зачем? Хочешь, чтобы он потребовал экстрадикции Джоан из Мексики? Ради Бога,
Сьюзен, в субботу Джоан будет дома, осталось всего четыре дня. Клянусь тебе, Дейл...
- Слышать ничего не хочу о Дейл, - прервала она меня.
- Могу тебя заверить, что Дейл вполне достойна доверия, - спокойно продолжал я, взяв
себя в руки, - и позаботится о Джоан, пока они будут в Мексике.
- Где будут питаться всякой дрянью, - продолжала вопить Сьюзен.
- Дейл этого не допустит, - возразил я.
- Если с моей дочерью что-нибудь случится...
- С нашей дочерью, - поправил я.
- Что и говорить, ты - прекрасный отец: бросил ее с незнакомой... - продолжала
Сьюзен, не слушая меня.
- Дейл - не "незнакомая".
- В этом не сомневаюсь, - язвительно сказала Сьюзен.
- Сьюзен, - я тоже повысил голос, - я позвонил тебе, чтобы сообщить: я - дома, а
Джоан - еще в Мексике. Она вернется в эту субботу, больше нам с тобой говорить не о чем.
- Элиот найдет о чем поговорить с тобой.
- Буду рад звонку этого слащавого подонка, - ответил я, кипя от ярости, и бросил
трубку.
В Калузе найдется немало охотников доказать с цифрами в руках, что черным в нашем
городе живется гораздо лучше, чем их собратьям в таких больших городах, как Нью-Йорк или
Детройт. Вам с гордостью укажут на тот факт, что в Новом городе, где живут черные, многие
дома стоят от сорока до пятидесяти тысяч долларов, - а это по карману далеко не всем белым,
такое могут себе позволить только нижние слои среднего класса. Эти люди упорно не хотят
замечать, что на выступлениях проповедников или известных общественных деятелей в зале на
две тысячи мест присутствует не более восьми чернокожих. Такие вроде бы незначительные
факты говорят о многом. Я на такие вещи обращаю внимание. Как и мой партнер Фрэнк.
Накануне ночью, в Пуэрто-Валларта, я почти не спал: звонок Блума, предстоящее
объяснение с агентом из бюро путешествий, а также группа "марьячи", которая услаждала наш
слух до двух часов ночи, - все это так подействовало на меня, что утром, когда Сэм подвез
меня в аэропорт, в голове гудело, и я еле передвигал ноги, как сонная муха. И все последующее:
два часа, проведенные в аэропорту Хьюстона, плохие известия, полученные от Блума,
неприятный разговор со Сьюзен - не помогло вернуть бодрое настроение. Направляясь к дому
Салли Оуэн, которая жила через три дома от Харпера, я пребывал в странном расположении
духа: какое-то бредовое состояние, как у пьянчужки, который скандалит с добродушным
барменом и в то же время сам подсмеивается над своей агрессивностью.
Дом Салли был обшит дранкой и выкрашен в белый цвет, участок обнесен изгородью.
Полицейский у дверей тоже был белым. Высокий, плотный человек в синей форме и с
пистолетом "маг-нум-357" в кобуре у пояса. Толстая красная физиономия усеяна веснушками,
под мышками - пятна пота, рыжеватые бачки и хохолок, выбившийся из-под форменной
фуражки. Он внимательно наблюдал, как я приближаюсь к нему по дорожке, ведущей к дому.
Табличка с надписью "Место преступления" украшала входную дверь, а громадный
висячий замок надежно охранял ее от непрошенных посетителей.
- Не приближайся, приятель, - крикнул полицейский, помахивая дубинкой.
- Я - Мэттью Хоуп, - объяснил я. - Детектив Блум пообещал...
- Да, да, все в порядке, - сразу сменил тон страж порядка, - вы хотите осмотреть место
происшествия, верно?
- Верно.
- Вы из отдела окружного прокурора?
- Нет.
- Тогда откуда же?
Мне не хотелось предъявлять удостоверение личности, поэтому я уклонился от ответа на
этот вопрос.
- Блум ведь звонил вам?
- Передал по рации через патрульную машину, которая здесь курсирует.
- Значит, все в порядке, мне можно зайти, - сказал я.
- Конечно, - согласился полицейский и, вытащив из кармана ключ, отпер замок. -
Только лучше ничего не трогать.
Я не стал объяснять ему, что, по словам Блума, полицейские закончили свою работу.
Присутствие этого человека почему-то раздражало меня, возможно, виной тому был разговор с
Блумом о некоторых тупоголовых блюстителях порядка, которые запросто могут пристрелить
чернокожего.
Ощущение того, что здесь произошла трагедия, витало в воздухе. Я почувствовал это,
едва переступив порог дома. В скудном свете, просачивавшемся сквозь небольшое окно в
прихожей, я разглядел старинные напольные часы, они не были заведены. На полу валялось
несколько конвертов, заброшенных в щель почтового ящика. Почтальон выполняет свою
работу в любую погоду: идет ли снег, идет ли дождь, даже если выпадет град, - или
совершается убийство. Через открытую дверь кухни на покрытом линолеумом полу видны
были очерченные мелом контуры тела. Более мелкими линиями, проведенными красным
мелом, обозначено местонахождение молотка, футах в трех от первого контура. Белым мелом
обведено то место, где лежала Салли Оуэн, и зафиксировано положение ее тела.
Я вошел на кухню, стараясь не наступать на эти линии.
Мне хотелось представить, как входит в дом Джордж Харпер, Салли в этот момент у
кухонной раковины, удивлена его появлением. Он поднимает над головой молоток и наносит ей
несколько ударов по черепу, а затем, бросив молоток, исчезает в темноте. Почему? Непонятно.
Зачем ему убивать ее? Зачем оставлять на месте преступления орудие убийства, да еще со
своими инициалами и отпечатками пальцев? "Люди, совершившие убийство, часто теряют
рассудок, - сказал мне Блум, - даже профессиональные убийцы". Харпер не был
профессионалом, хотя, если верить полиции, вполне мог стать им: два убийства за считанные
дни, - постоянная практика совершенствует мастерство. И похоже, Харпер каждый раз терял
рассудок: в первом случае оставил на месте преступления канистру для бензина со своими
отпечатками пальцев, а во втором случае оставил очень важную улику: свой молоток. Почему?
Я не находил правдоподобного объяснения. Потерял он рассудок или просто был глуп? Или это
какая-то странная беспечность? Губительная опрометчивость? Все эти качества в
совокупности? Или ни одно из них?
Я вернулся в прихожую.
Около дюжины конвертов по-прежнему валялись на полу, в косых лучах заходящего
солнца видны были плавающие в воздухе пылинки. Дверь слева вела из прихожей в маленькую
гостиную. Диван и два кресла. Зеленый ковер на полу. Занавески в гостиной раздвинуты,
поэтому в ней гораздо светлее, в солнечных лучах также бесшумно плавают пылинки. Над
диваном висит картина, написанная маслом: два шотландских терьера, как на рекламе виски
"Блэк энд Уайт", на поднятых кверху мордах настороженное выражение. Я подошел поближе,
чтобы разглядеть подпись автора. Отсутствует. Очень слабый образчик натуралистического
направления в живописи. В марте - апреле, когда самый большой наплыв туристов, такие
"картины" продают на уличных выставках по пять долларов за штуку. Так Салли, у которой не
было ни капли таланта и художественного вкуса, рисовала просто из любви к искусству? И
очень любила животных, особенно собак? Или, наоборот: ненавидела животных, а поэтому
предпочла повесить на стену эту паршивую картину, чтобы не возиться с живыми существами,
которые вечно вертятся под ногами и гадят по всему дому? Или Салли так любила приложиться
к бутылочке, что скопировала с этикетки виски двух дворняжек, белую и черную, чтобы они
напоминали ей о той блаженной минуте, которая при любых атмосферных условиях наступает
в Калузе в половине пятого вечера вместе с окончанием рабочего дня?
Вернувшись в прихожую, я открыл следующую дверь: спальня.
Неприбранная кровать с водяным матрасом. На полу, около кровати, еще один матрас,
покрытый смятой простыней. На стенах картины, очевидно, кисти все того же бездарного
художника. Подписи нет и на них. Некоторые даже без рам. Полотна разной величины, одни -
около трех футов, есть и поменьше и побольше. Все написаны маслом. Сюжеты картин по
банальности не уступают манере исполнения. Над постелью висит полотно без рамы, размером,
по-моему, 4x6 футов. На картине изображены перечница и солонка, в сотни раз больше
натуральной величины. Слева от окна, около кровати, картина поменьше. На ней нарисованы
две шахматные фигуры: белая и черная, надо полагать, король и ферзь, если только на голове у
них короны, а не что-то другое. Справа от окна еще одна работа того же мастера: два пингвина
на льдине. Напротив кровати еще картина: игральные кости, так же, как и солонка с
перечницей, увеличены в сотни раз, картина по высоте около трех футов. Несколько полотен
без рам прислонены к стене около двери. На одной - две птички, очевидно, ворона и голубь,
на другой - две зебры, нарисованы из рук вон плохо. Над комодом, рядом с зеркалом, в черной
рамке под стеклом, первая полоса калузской "Дженерал трибюн". В глаза бросился набранный
жирным шрифтом заголовок: "Чернокожий бизнесмен убит наповал". Я наклонился и прочитал
заметку.
Год назад, в начале августа, патрульный полицейский заметил машину, припаркованную у
обочины дороги в аэропорт. Было шесть часов утра. Полицейский проехал мимо, записал номер
машины, а затем, на всякий случай, запросил по рации Тампу. Ему ответили, что машина
украдена. Полицейский доехал до аэропорта, а затем вернулся обратно: машина все еще стояла
на том же месте. Водитель сидел, положив голову на руль. Полицейский достал револьвер,
постучал в боковое стекло и попросил водителя показать удостоверение личности и права.
Водитель, опустив стекло, ответил ему: "Оставьте меня в покое", а потом, видимо, передумав,
потянулся к "бардачку". Полицейский дважды выстрелил ему в голову.
Это трагическая история. Позднее выяснилось, что убитый - владелец мастерской по
чистке ковров. Накануне ночью ему сообщили, что внезапно скончалась его сестра, которая
жила в Чикаго. Он тут же помчался в аэропорт, чтобы успеть на первый утренний рейс, но,
очевидно, сраженный горем, съехал на обочину дороги неподалеку от аэропорта и разрыдался,
упав грудью на рулевое колесо. И тут к нему подошел полицейский. В Тампе что-то напутали с
номерами машин, эта машина у них в списке не значилась. Но поскольку полицейский был
уверен, что имеет дело с преступником, сработал условный рефлекс: полицейский решил, что
человек потянулся к "бардачку" за оружием. Суд оправдал полицейского по всем пунктам
предъявленного ему обвинения. Теперь я вспомнил это происшествие, ибо слушание дела в
суде наделало немало шума в кругах юристов. И вот передо мной на стене спальни Салли Оуэн
висела первая полоса газеты шестнадцатимесячной давности, оправленная в рамку и
застекленная, рядом с ее бесценной коллекцией картин.
Я не знал, что ожидал найти в ее доме. Вероятнее всего, какие-то доказательства, что
Джордж Харпер никак не связан с этим преступлением. Но в доме не оказалось ничего,
заслуживающего внимания. Когда вышел на улицу, полицейский, охранявший дом, курил. Он,
видимо, все еще думал, что я из отдела окружного прокурора, потому что, увидев меня,
поспешно бросил окурок на землю.
- Нашли, что хотели? - спросил он.
- Спасибо, - поблагодарил я вместо ответа.
Блум ожидал меня неподалеку от дома Харперов, у обочины стояла белая полицейская
машина с белым полицейским за рулем. Заметив меня, Блум открыл дверцу и вышел. Пожав
руку, он спросил:
- Осмотрел дом?
- Да, - ответил я, - большое спасибо.
- Понравились тебе картины?
- Мазня какая-то.
- Конечно, ведь их рисовала Салли.
- Откуда знаешь?
- Ты не заходил в гараж?
- Нет.
- Там стоит мольберт с неоконченной картиной, длинный стол, на нем тюбики краски и
шпатель. Ее соседка, та, что обнаружила тело, говорит, что Салли рисовала без передыху.
- И что же на той картине, в гараже?
- Да то же, что и на остальных: мазня.
- Я спрашиваю: что на ней нарисовано?
- Два долматинских дога, вроде тех, что держат в пожарных депо. Предмет ее
вдохновения - фотография, вырезанная из газеты, - лежала на столе. Кстати, а что ты
думаешь о газетной вырезке, которая висит у нее в спальне?
- Не знаю. Видно, это происшествие запало ей в душу.
- Это уж точно. Сукин сын убил человека, который ехал на похороны. Будь я черным,
спалил бы полицейский участок в нашем городе. А Салли повесила эту вырезку в рамке, под
стеклом, заметил? - спросил Блум. - Чтобы всегда держать перед глазами. Там об этом деле
подробно рассказано, и Салли читала заметку каждый раз, как подкрашивала губы перед
зеркалом... А как, по-твоему, зачем ей понадобился еще один матрас, на полу?
- Почему ты спрашиваешь об этом меня?
- Надеялся, что у тебя появились ценные соображения.
- Ни одного.
- У нее же громадная постель с водяным матрасом, на ней поместится вся русская армия.
Так на черта ей еще матрас, на полу?
- Понятия не имею.
- Я - тоже. Но все это не дает мне покоя. А ты о чем думаешь?
- У меня не выходит из головы тот черный бизнесмен, которого ни за что ни про что
застрелил полицейский. Вот это и не дает мне покоя.
- По всей вероятности, Салли это тоже волновало.
- Видно, у Салли Оуэн не было заказчиков, ее продукция так и осталась
невостребованной.
- Может, после твоего выступления по телевидению от них отбоя не будет. Между
прочим, я договорился, ты должен быть у них в половине шестого. Знаешь, где студия?
Телецентр, из которого велись передачи для Калузы, находился где-то на Юго-Западной
магистрали. Я ответил Блуму, что не знаю точного адреса. Мне все еще было не по себе:
головокружение, правда, исчезло, но чувствовал я себя неважно.
- Телестудия находится на Оулд-Редфорд, - объяснил Блум, - сразу по левой стороне
увидишь белое здание с антенной-отражателем на крыше. Закончишь здесь и отправишься в
Тампу. Я организую, чтобы тебя отвезли в обе студии и дождались, пока не освободишься, тебя
это устроит?
- Вполне, - ответил я.
- Ты сегодня не в своей тарелке.
- Так оно и есть.
- Мне тоже не по себе. Честно говоря, Мэттью, мне очень многое не нравится в этом
деле. И мне позарез надо задать Харперу еще несколько вопросов. Спросил бы его, например,
как же он так свалял дурака? Понимаешь, один раз - куда ни шло. Можно объяснить. Убил
человека, забыл стереть отпечатки пальцев с орудия убийства, ладно. Но дважды? Даже
дрессированные блохи знают, что отпечатки пальцев следует уничтожать. Тебе не кажется все
это странным, Мэттью?
- Кажется.
- Мне - тоже.
- Мы по разные стороны баррикады, Мори.
- Почему же? Я должен быть уверен, что арестован именно тот, кто нам нужен. Никогда
не ловил рыбку в мутной воде, и мне совсем не хочется отправлять на электрический стул
невинного человека.
- Так теперь ты думаешь, что Харпер невиновен?
- Я не говорю этого. По имеющимся у нас уликам мы должны были арестовать его и
предъявить ему обвинение. Но он невиновен до тех пор, пока суд не скажет свое слово. Ведь
именно так полагается по закону, Мэттью?
- В теории именно так, ты прав.
- Хотелось бы, чтобы именно так было и на практике, - сказал Блум. - А иначе
получится, что я работал из рук вон плохо. Не горю желанием украсить розой петлицу фрака
твоего подзащитного, если он в самом деле убил тех двух женщин. Но я тебе уже сказал:
кое-что меня беспокоит. Мне надо получить от Харпера ответы на кой-какие вопросы.
Постарайся сегодня вечером добиться успеха, Мэттью. Уговори его добровольно сдаться
полиции.
- Попытаюсь.
- Договорились. Так ты хочешь осмотреть этот гараж?
Мы направились к дому Харпера, который как две капли воды был похож на дом Салли,
расположенный неподалеку. Оба дома, наверное, строил один подрядчик, только дом Харпера
был скорее серого, чем белого цвета, и участок огорожен не забором, а низкорослым
кустарником, обозначавшим границы владения. Блум вытащил из кармана связку ключей.
- Пришлось писать расписку в получении, можешь представить? И это - офицеру
полиции, - добавил он, покачав головой. - Забрал всю связку, потому что не знаю, какой из
этих ключей от дома. У этого парня ключей больше, чем у тюремного надзирателя.
Блум перепробовал несколько ключей, пока наконец не нашел подходящего, отпер замок
и потянул ручку вниз. Дверь гаража с грохотом поднялась.
Этот гараж ничем не напоминал гараж Ллойда Дэвиса в Майами, хотя они с Харпером
занимались фактически одним делом. Гараж Харпера поражал царившим в нем порядком, хотя
ни на полу, ни на стенах не было и дюйма свободного пространства. Все лежало на своих
местах, весь товар, предназначенный для продажи. В гараже Дэвиса и на лужайке около дома в
полном беспорядке валялись кучи всякого хлама. Гараж Харпера напоминал склад, в котором
каждой вещи отведено свое место. На одной полке стояли радиоприемники, на другой - рамы
для картин, на третьей - слесарно-водопроводная арматура, - все разложено по полочкам, не
гараж, а Ноев ковчег. У одной стены - вешалки с женским платьем и верхней одеждой, каждая
вещь - на своей вешалке. Рядом, у той же стены, поношенные мужские костюмы и куртки.
Старые журналы сложены в картонные коробки, на которых рукой Харпера (частенько с
ошибками) написаны их названия: "Нью-Йоркер", "Нэшенел график", "Ледиз хоум джорнал",
"Харперз базар", "Тайм", "Плейбой". Даже личные инструменты Харпера были развешаны на
доске, прибитой к стене, каждый инструмент в своем гнезде, - чтобы всем было ясно: это
личные вещи хозяина, не продаются. Сразу бросалось в глаза пустое гнездо, предназначавшееся
для молотка.
- Аккуратист, - сказал Блум.
- Верно, - согласился я.
- Так почему же он оставляет повсюду свои отпечатки пальцев?
На полке над верста
...Закладка в соц.сетях
