Жанр: Детектив
Настя Капитонова 01. Черно-белый танец
...Сеня.
- Кажется, нет. - пожала плечами Настя. - Он прямо кипит весь: как, говорит, не
повезло мне: такое дело пропустил!
- Как-то, значит, пропустил. - вздохнул Сеня. Помолчал, подумал. И снова улыбнулся:
- Ну и черт с ним, с этим Сивоглотовым. У нас в заначке еще кое-что имеется!
- Что же?
Сеня скривился:
- Слушай, ну давай все-таки - как в хороших домах, а? Сначала поедим, а потом - и о
деле. А то мороженое тает. Жалко.
- Много ты знаешь о хороших домах! - пробурчала Настя. Но за мороженое все-таки
взялась.
Сеня небрежно перешвырнул через стол конверт.
- Это что? - удивилась Настя.
- Мой тебе долг. - горделиво ответил Арсений. - Возвращаю. С благодарностью.
Спасибо.
Настя заглянула внутрь: в конверте лежали три благородные кремовые бумаги с Кремлем
- сотенные купюры.
Она не знала, что Сеня специально ходил в бухгалтерию: просил обменять деньги на
самые крупные банкноты.
Она удивилась:
- О, так быстро! Где достал?
- Меня взяли обратно в "Советскую промышленность", - пожал плечами Сенька. -
Ну, правда, не совсем взяли, не в штат, - поправился он, разливая по бокалам вино. -
Прописки у меня московской нет. Да и, - он понизил голос и скорчил гримасу, - судимость...
Но сказали: будут печатать без всяких ограничений. Правда, под псевдонимом... Вот и
печатают... Ну, давай, за встречу. - он потянулся к ней бокалом. - Чертовски рад тебя
видеть.
- Я за рулем, - слабо запротестовала Настя.
- Брось! Оставишь тачку здесь. Тебе отсюда до дома пешком два шага. Я тебя провожу.
Да что там провожу! На руках донесу.
- И о чем ты пишешь? - спросила она, поднимая бокал. В самом деле, почему бы не
оставить машину во дворике у факультета? Там спокойно, на ночь калитку, ведущую с
проспекта Маркса во двор, запирают...
- Пишу я... - проговорил Сеня и жадно выпил. - Обо всем на свете пишу. По пять
заметок в неделю сдаю. Третьего дня у Бориса Николаевича интервью взял.
- У Ельцина? И напечатают?
- Пей, пей, до дна!... Уже напечатали! Я умно к нему подошел: о политике - ни слова,
все интервью - только о программе "Каждой семье отдельную квартиру к двухтысячному
году". Он же все-таки, Ельцин наш, в Госстрое работает. Ну, он мне и наговорил. И о том, что
программа эта не выполняется, и не выполнится никогда. Во всяком случае, пока коммунисты у
власти... Ну, про коммунистов в газете пришлось смягчить... Вот, Борис Николаич мне свою
визитку оставил. С прямым телефоном, между прочим. Очень я ему понравился.
Арсений достал из кожаного портмоне визитку, показал издалека Насте. Она обратила
внимание, что в кошельке у Сеньки - приличная стопочка денег, да все в основном сиреневые
(двадцатипятирублевые) купюры.
- А как у тебя дела? - небрежно поинтересовался он.
Настя не могла не признать, что таким - веселым, наглым, борзым - Сеня нравится ей
куда больше. Он был точь-в-точь как тот нахальный матрос, что умыкнул ее шесть лет назад из
собственного дома. А может, даже лучше - потому что стал взрослее и мудрее.
- Только не говори мне, - она не ответила на его вопрос, - что тебе в "Советской
промышленности" платят огромные гонорары.
- Платят. И не только там. - покивал Арсений, снова разливая вино. Настя и не
заметила, как выпила свой бокал. - Знаешь, меня тут один парень нашел - я его еще по той,
прошлой жизни знаю. В "Смене" он работает. Андрюхой зовут. Красавчик, между прочим,
редкостный. И умница. Так он мне из своего кармана башляет за некоторые матерьяльчики, что
я в газету делаю. За интервью со всякими знаменитостями, звездами эстрадными. Только, т-с-с,
это строго между нами. За беседу с Игорем Николаевым три сотни вот заплатил. За интервью с
Корнелюком - двести. С Кузьминым - тоже двести...
- Ты берешь деньги за публикации??
- А что тут такого? Тебе что, Кузьмин не нравится?
Его, похоже, слегка забрало вино. Как, впрочем, и Настю.
- "Две звезды, две светлых повести..." - напел Сенька. - По-моему, это про нас с
тобой.
- А как же этика журналистская? - вяло запротестовала она.
- А я, в отличие от некоторых, факультетов журналистики не заканчиваю. Кстати, меня
там у вас даже восстановить отказались. Ясен Николаич головой покивал и говорит: "Очень
жаль, Арсений, но я не имею права. Давайте подождем еще пару лет. Возможно, ситуация
изменится..." Так что я для факультета - социально чуждый элемент. И мы о
журналистической этике - или как ее там? - без понятиев.
Выпитое вино ударило ей в голову. Арсений тоже, кажется, захмелел - потому что вдруг
начал разливаться соловьем:
- Ты что, Настька, не видишь?... Сейчас самое переломное время. Кремль качается, по
швам трещит. Митинги. Всюду орут: "Долой шестую Статью!" (Имеется в виду шестая
статья Конституции СССР, провозглашавшая в государстве ведущую роль
Коммунистической партии.) А подразумевают: "Долой КПСС! Долой Горбачева! Долой
привилегии!" Скоро и провинция ударит! Шахтеры, металлурги!... Так что кончается время
всяких там аппаратчиков. - Арсений презрительно оттопырил губу. - Таких, как твой муж -
службистов, "гэбешников", мидовцев!... Конец придет всей этой шатии, что в распределителях
отоваривается, по загранкам ездит, в спецполиклиниках лечится, в спецбуфетах жрет! Они -
герои вчерашних дней!...
- Ну, а чье время начинается? - с усмешкой спросила она. - Твое, что ли?
- А хотя бы даже и мое! И, может быть, - твое! Время для молодых, умных,
незашоренных, пробивных!... Ты посмотри, что вокруг-то делается! Кругом кооперативные
кафе, совместные предприятия открываются... Я тут с одним мужиком познакомился - с
натуральным миллионером. Он сколотил бабки на гипсовых масках. И на женских трусах... Я
сам видел: стоят на кухне две коробки из-под итальянских сапог. А в них - миллион рублей!...
И это ж ведь - кафе кооперативные - только начало!...
Настя не могла не признать правоту Арсения, но из духа противоречия сказала с
усмешкой:
- Откуда ты знаешь?... Может, герои вчерашних дней станут героями завтрашних дней?
Они - эти, как ты говоришь, аппаратчики и кагэбешники. У них - связи, власть, сила. И мой
муженек - откуда ты знаешь? - может, он при любом строе на коне будет. С его-то
знакомствами, связями и личными качествами!...
Арсений зло сощурил глаза:
- Ну, насчет его личных качеств - тебе видней. Этот вопрос ты можешь решить для
себя сама. Смотря кто тебе люб.
Настя посмотрела в сторону и таинственно улыбнулась. Приветственно подняла бокал.
Решила больше не провоцировать Арсения, не портить ему (и себе) вечер.
...Потом они каким-то образом, она уже не помнила как (выпито было немало), очутились
в ресторане "Центральный". В памяти остались вздымающиеся под высоченный потолок
колонны, черная икра в розетке на льду, водка в ледяном графинчике, ансамбль, голосящий:
"Глеб Жеглов
и Володя Шарапов
за столом
засиделись не зря..."
И еще: рука Арсения на ее талии, его лицо совсем близко, пахнет вкусным одеколоном, и
он уверенно ведет ее в танце...
"...Глеб Жеглов
и Володя Шарапов
ловят банду
и главаря..."
...А потом они ехали в такси, сидели рядом на заднем сиденье (как когда-то,
давным-давно, после новогоднего карнавала) - и неотрывно целовались.
Куда ехать - вопроса не возникло. Шофер доставил их в Марьино. К Сене.
У подъезда счастливый Сенька подхватил Настю на руки:
- Донесу, как обещал! Как невесту, донесу до квартиры!
И Настя воскресала в его объятьях. Но в виске билась мысль: "Осталось - пять минут.
Три, две, одна... И наше счастье - кончится".
Когда Сеня поставил ее перед дверью квартиры и полез в карман за ключом, она сказала:
- Сеня. Отпусти меня. Не трогай. Я хочу, чтобы ты прочитал... м-мм... один документ.
Он распахнул перед ней дверь в квартиру:
- Прошу, прекрасный Гаврош!
Затащил ее в коридор и тут же набросился с поцелуями. Она отстранила его - хотя
каждая клеточка рвалась, билась ему навстречу. Твердо повторила:
- Сеня. Пожалуйста, сначала прочти.
Он досадливо ослабил объятья.
- Господи, Настя, ну о чем ты говоришь?! Да какие сейчас документы?!
Настя и сама видела, что ему совсем не до документов. Читать-то сможет ли в таком
взволнованном состоянии?! Но, тем не менее, достала из сумочки пожелтелый конверт.
Протянула Сене. Тот отмахнулся:
- Я не читаю чужие письма!
Но адрес все-таки прочел. Вслух.
- "Южнороссийск, ул. Набережная, дом 2, квартира 47. Челышевой Татьяне
Дмитриевне".
Удивленно взглянул на нее:
- Откуда у тебя это?
- Твоя бабушка отдала. Год назад. Когда я ездила к ней.
В Сениных глазах сверкнуло любопытство.
- Хорошо, я прочитаю. Обязательно. Потом. После.
Он снова обнял ее - крепко, до потери дыхания. И Настя не сдержалась - тоже обвила
его руками, уткнулась в мускулистую шею. Письмо упало на пол.
"Нет. Я не могу!"
Нечеловеческим усилием Настя вырвалась из объятий. Присела, подняла письмо. Твердо
сказала:
- Нет, Сеня. Сначала ты все-таки прочитаешь.
Он вздохнул:
- Еще упрямей стала... Ладно. Давай свое письмецо в конверте. Это что - анонимка?
Обратного адреса нет...
- Не анонимка, - вздохнула Настя. - Но ты читай, читай. Там сразу понятно - от кого
оно.
Сеня вытащил ветхий листок:
"Дорогая Танечка!
Известно ли тебе, что ты - самая красивая, самая лучшая и самая порядочная в
мире женщина?"
Он удивленно воскликнул:
- А почерк-то - не деда! Не Николай Арсеньича!
И продолжил:
"Впрочем, если бы я сомневался в твоей порядочности, этого письма бы и не
было. Не было - никогда. А теперь, к делу. Не могу сказать, что я одобряю твой
выбор. Извини. Но, тем не менее, - это твой выбор, и я постараюсь сделать так,
чтобы ты о нем не пожалела..."
Настя стояла ни жива, ни мертва. Сейчас Сеня дойдет до дела. До обещаний... И до
просьб - эти просьбы, впрочем, сильно отдавали угрозами...
Но Арсений дальше читать не стал. Аккуратно сложил письмо, вернул его в конверт.
Сказал тихо:
- Настя, я понял.
- Что ты понял? - с вызовом спросила она.
- От кого письмо. И о чем оно.
Сеня снова обнял ее - в этот раз без страсти, а тепло и крепко. Прошептал:
- Только видишь ли, Настя... Я это понял давным-давно.
Она опешила:
- Давно? Это когда же - давно?! Еще - до?!!
Сеня кивнул:
- Задолго "до". Если быть точным - в десятом классе. Когда я у вас жил. Однажды
подслушал, как твой дед с Шапокля... с твоей бабкой ругался. И она крикнула... могу
процитировать дословно: "Я не потерплю твоих выродков в этой квартире!" Ну, тогда я и
понял. Все понял. Почему Егор Ильич меня позвал в Москву. Почему платил за мои уроки. И
почему твоя бабка - ну, Галина Борисовна - так меня не любила...
- Значит, ты знал... - тихо сказала Настя. - Знал и раньше! Но тогда, - ее голос
налился гневом, - тогда - как же ты мог?! Неужели же непонятно, что нам... нам - нельзя?!
Сеня выслушал ее монолог. И улыбнулся. Улыбнулся весело и нахально.
- А почему, собственно, нельзя? Я узнавал: да, сводный брат на своей сестре жениться не
может. Запрещено. И законом, и церковью... Равно как и, конечно, брат - на сестре. А про
сводных внуков - никаких правил нет. И статейку я одну прочитал, про генетику.
Близкородственные браки заключать и правда нельзя. А дальнеродственные - пожалуйста. А
мы с тобой - как раз дальнеродственные. Мы кузен и кузина, понимаешь? Двоюродные брат и
сестра. И то - всего по одной, по дедушкиной линии... У нас один-единственный общий
родственник. Твой дед.
- Нет. Нет, - она покачала головой.
- Ученые даже считают, - он погладил ее по руке, - что такие браки - очень
перспективны. Во-первых, у супругов - генетическое сходство характеров. Меньше ругаться
будут. А во-вторых - на потомстве такое родство не отражается. Вероятность генетических
дефектов - как и в обычном браке. А вероятность, что ребенок будет талантливым - даже
выше, чем в обычном. И для примера - там как раз про похожий случай рассказывали. Про то,
как именно в браке между кузиной и кузеном родился настоящий гений.
Настя хотела перебить его. Хотела выкрикнуть что-то гневное. Заорать: "Да врешь ты все!
Не читал ты никакой статьи!" Хотела развернуться и уйти из квартиры... Но вместо этого тихо
произнесла:
- А Николенька... наш Николенька - никакой и не гений. Обычный ребенок.
- Значит, его талант проявится позже. - безапелляционно заявил Сеня. И снова
набросился на нее с поцелуями.
Арсений проснулся оттого, что она приглушенно говорила в трубку:
- Нет, я не приеду... Поздно уже... Да, мама, я у подруги. Ты ее не знаешь... Нет, у нее
нет телефона... Ах, мама, думай что хочешь!... - голос ее раздраженно повысился. - И
говори ему что хочешь!...
Она в сердцах бросила старинную трубку на рычаг.
Он открыл глаза, посмотрел на нее.
Такая же стройненькая, как прежде. Роды не испортили ее фигуру.
- Чего подсматриваешь? - улыбнулась она, увидев, что он открыл глаза.
- Нравишься ты мне.
- Да неужто?
- Иди ко мне.
- И не подумаю. Соблазнил бедную девушку.
Однако на диван она присела.
Он метнулся, схватил ее за руку, потянул к себе.
- Какой ты неуемный...
- Я тебя четыре года ждал.
- И что? Ты ни с кем - ни с кем?...
- Естественно.
- Ох, врешь...
Он снова стал ее целовать, приговаривая:
- Оставайся со мной... Здесь... Навсегда... Забирай Николеньку... Мы будем вместе... Я
тебя никуда не отпущу, и ни к кому... Я люблю тебя, правда...
...Часа в три ночи им дико захотелось есть. В холодильнике нашлись яйца,
"крестьянское" масло и майонез.
- Вот дураки, икру в ресторане оставили. Надо было стащить.
- Ага, завернуть в салфеточку.
- И белую рыбу оставили. И цыпленка табака.
- Замолчи, так есть хочется! Я сейчас тебя съем!
Она зажарила на обычной, никакой не антипригарной сковородке яичницу из семи яиц.
Арсений вытащил откуда-то целую кучу обычных стеариновых свечей.
- Зачем ты свечей-то столько накупил?
Он пожал плечами.
- Не знаю. Запасся. На случай всяких катаклизмов.
- Вдруг случится революция и света не будет?
- Ага.
Арсений рассовал свечки по майонезным баночкам да по пустым бутылкам.
Получилась дивная картина: шестиметровая кухонька, гроздья свечей повсюду, она босая,
в его рубашке... Свечи бросают длинные, мятущиеся тени на стол, по-студенчески
сервированный яичницей, за которым они жадно едят...
Что ж: ночь - самое время для еды. Самое время, чтобы уничтожить глазунью из семи
яиц с одной тарелки, запить свежезаваренным чаем "Бодрость"...
И еще ночь - время для задушевных разговоров.
- Я еще раз повторяю. Заявляю, в здравом уме и трезвой памяти: давай начнем все с
начала. Снова - с нуля. Забирай нашего Николеньку, переезжай сюда, ко мне. У нас все
получится. Будет как прежде. Лучше, чем прежде.
- Ох, Сенечка, не гони картину. Не спеши. Дай мне подумать. Осмотреться.
- Мы созданы для того, чтобы быть вдвоем. Жить вместе... Долгие, долгие годы -
покуда смерть не разлучит нас.
- Я знаю. И я... Я с тобой согласна. Но... Но подожди.
- А ты... Знаешь... Я хочу тебе признаться... У меня тогда... У меня в тот день... В тот
ужасный день... Одиннадцатого марта восемьдесят пятого... Когда убили твоих стариков и
меня арестовали... У меня тогда с ней, с этой Милкой, ничего не было.
- Как?! - она обомлела. - Но ты же сам рассказывал!... Мне - сам рассказывал!...
- Да, рассказывал. И я действительно пришел к ней, и мы коньяк пили, а она потом
кофточку сняла... Но я не рассказал тебе, что было потом.
- И?... Что было потом?
- Ну, она, в общем-то, в тот день соблазняла меня, и довольно успешно... А потом... -
он усмехнулся. - Можешь считать, что я смирил свою плоть. Когда она взяла и поцеловала
меня, я понял, что это все настолько... Настолько неправильно... И некрасиво по отношению к
тебе... В общем, я встал с кресла, сказал "извини" - и ушел. По-моему, она рыдала... Но это
уже ее проблемы... В общем, ничего у нас с Милкой не было. Не трахал я ее.
- Так когда же ты мне врал, чертов Казанова?! Тогда, в декабре, когда вернулся? Ты не
говорил, что с ней был? Или ты сейчас мне врешь?
- Я никогда тебе не врал. Просто я не все тебе рассказывал. С купюрами рассказывал. С
цензурой. Цензуру же в Советском Союзе пока никто не отменял, правда?
...А еще ночь - время для того, чтобы строить планы. И обсуждать текущие дела.
Часам к четырем дошла очередь и до охранника Сивоглотова.
Настя опять, теперь почти дословно пересказала Сене свой разговор с ним.
- Похоже, пустышка, - вздохнул Арсений.
- Похоже, что так... - согласилась она.
- Ладно. - решил Сеня. - Пока отложим. А завтра я к Валентинову пойду. К вашему
бывшему шоферу. Тоже, конечно, шансов мало - но все-таки...
В то самое время, утром, когда Арсений и Настя спали утром, как убитые, на чужом
диване в чужой квартире в Марьино, в кабинет следователя Воскобойникова входил
посетитель.
Воскобойников вызвал его повесткой - с нарочным милиционером под роспись. Вызвал
на девять утра. Так рано, чтобы тот не выспался, встал затемно, добирался из своего Загорска
первой электричкой. А, может, и всю ночь не спал: ворочался, волновался... Воскобойников
знал по своему многолетнему опыту: невыспавшиеся подследственные и свидетели -
податливей. Они менее осмотрительны. Им с большим трудом дается вранье.
Вот и теперь тактика его подействовала: в кабинет к следователю входил бледный седой
старик с красными глазами.
- Проходите. Присаживайтесь. - сухо предложил Воскобойников.
- По какому вопросу вы меня вызвали? - нервно спросил человек, не успев усесться.
Не отвечая, Воскобойников склонился к бланку протокола.
- Фамилия, имя, отчество? - выстрелил он вопросом.
Гражданину ничего не оставалось, как послушно отвечать:
- Боровко. Иван Саввич.
- Год рождения?
- Тысяча девятьсот двадцатый.
- Место рождения?
- Город Конотоп. Сумской области. Украинской ССР.
- Род занятий? Пенсионер?
- Пенсионер. - вздохнул Боровко.
- Вы, гражданин Боровко, - строго и быстро провозгласил следователь, - вызваны на
допрос по делу о двойном убийстве, совершенном с особой жестокостью, - убийстве супругов
Капитоновых, Егора Ильича и Галины Борисовны. Вызваны, как свидетель. Пока как
свидетель. - многозначительно добавил он. - Вполне возможно, что скоро станете
обвиняемым.
В лице Боровко дернулась какая-то жилка.
Воскобойников намеренно взял с ним с самого начала строгий, жесткий тон. Он
намеревался расколоть пенсионера сразу - сегодня же.
- Если вы будете со мной искренни, - продолжил следователь, - тогда я отпущу вас.
Возможно, под подписку о невыезде. Вернетесь спокойненько сегодня в свой Загорск, в свой
домик... Если встанете на путь противодействия следствию, на путь лжи и обмана - можете
пенять на себя. Оформлю задержание - пойдете в камеру. Охота вам в камеру? К
насильникам? Убийцам?... Или вы, может, по спецбольнице соскучились - а, Боровко?
- В связи с чем меня вдруг допрашивают по этому делу? - хрипло спросил посетитель.
Он уже - по всему его виду стало ясно - был надломлен - однако не сломлен до конца.
Пытался еще ерепениться, гордые вопросы задавать...
- Ведь дело об убийстве Капитоновых, кажется, закрыто... - продолжил тянуть свое
Боровко.
- Его возобновили. - отрывисто пояснил Воскобойников. - В связи со вновь
открывшимися обстоятельствами... А они, эти вновь возникшие обстоятельства, позволяют
следствию прийти к мысли: четыре года назад Капитоновых убили именно вы, Боровко.
В лице допрашиваемого снова что-то дернулось.
- Да, именно вы, Иван Саввич. Ну, что - признаетесь сразу? Оформим явку с повинной.
Суд учтет ваше чистосердечное раскаяние. Да и потом: вас ведь в тюрьму, Иван Саввич, не
посадят. - Тон Воскобойникова стал задушевным. - Отправят вас снова в больничку. На
принудительное лечение. А там - подлечат и через годик выпустят. Ну, максимум, через пару
лет... И будете опять огурцы выращивать. А, Иван Саввич? Давайте, рассказывайте. Чего нам
зря время терять...
Боровко судорожно сглотнул и размеренно, по слогам, произнес:
- Я не у-би-вал.
- Да бросьте! - по-свойски махнул рукой Воскобойников. - Давайте я оформлю ваше
чистосердечное... Расскажете быстренько, как дело было. Хотите, я вам даже подиктую... А?...
Боровко молчал.
- Начнем с того, - уверенно сказал следователь, - что вы давно, еще с пятьдесят
первого года, питали неприязненные чувства к Егору Капитонову, потому что полагали, что он
явился причиной вашего репрессирования... Это соответствует действительности?
- Соответствует. - хмуро согласился Боровко.
- Запишем. - Воскобойников потер руки.
- Но я не убивал! - вдруг выкрикнул старик.
- Хорошо-хорошо... Давайте будем последовательными... Ладно? Итак, прошло время...
И в восемьдесят втором году вы вдруг стали инициатором того, чтобы восстановить с Егором
Ильичом Капитоновым дружеские отношения. Это - соответствует?
- Соответствует. - мрачно проговорил старик.
Воскобойников сделал пометку - не в "чистовом" протоколе, а на обычном листе
бумаги.
- ... И вы, Иван Саввич, в восемьдесят втором и восемьдесят третьем годах
неоднократно бывали в гостях у Капитоновых в их квартире в Москве на Большой Бронной
улице. Правильно?
- Не "неоднократно" я там бывал, а раза три-четыре, - хмуро заметил старик.
- Ну, три-четыре раза - это и есть неоднократно, - лучезарно улыбнулся
Воскобойников. - Не-одно-кратно - значит, более одного "крата", то есть одного раза. Так
ведь? Правильно я понимаю русский язык?... Впрочем, не будем спорить... Итак, на
протяжении восемьдесят второго-восемьдесят третьего года вы три или четыре раза бывали в
квартире Капитоновых. И вас там принимали весьма любезно. Согласны?
Боровко, набычась, кивнул.
Следователь сделал пометку в своей "рабочей" бумажке.
- В один из визитов к Капитоновым, - продолжил он, - между вами и Егором Ильичом
возникла ссора. Вы совместно распивали с ним спиртные напитки, а затем, будучи в нетрезвом
состоянии, начали обвинять хозяина в том, что он тридцать лет назад явился причиной вашего
репрессирования... Было такое?
- Ну, было. - выдавил из себя Боровко.
- Далее... Между вами в тот день возник спор, после чего гражданин Капитонов в весьма
грубой форме выставил вас из своей квартиры... Я все правильно рассказываю?
Боровко не ответил. С каждой минутой он мрачнел все больше и больше. Расценив
молчание свидетеля как знак согласия, следователь сделал очередную пометку на листке.
- Таким образом, - продолжил он, - между вами и Капитоновым установились
неприязненные отношения...
- Не было между нами никаких отношений! - напряженным шепотом вдруг выкрикнул
Боровко. - Не было! Ни приязненных, ни неприязненных! Никаких!...
- Хорошо. - согласно кивнул Воскобойников. - Запишем: более никаких отношений я
с гражданином Капитоновым не поддерживал...
Следователь черкнул пару слов.
- Обратимся теперь к восемьдесят пятому году... Где вы, уважаемый Иван Саввич, были
одиннадцатого марта восемьдесят пятого года? Что делали?
- Об этом я уже рассказывал. - хмуро и грубо ответил обвиняемый. - Четыре года
назад. Вам рассказывал - или еще кому-то.
- Ну, раз однажды вы уже рассказывали, значит, и теперь сможете припомнить, -
любезно произнес Воскобойников. - Или не сможете? - он лукаво прищурился.
- Отчего ж нет. - буркнул Боровко. - Смогу.
- Давайте.
- Я в Москве в тот день был. Продукты покупал.
- В каких конкретно магазинах, помните?
- В универмаге "Московский" был. В "Колбасах" на Солянке. Еще где-то...
Следователь кивнул: мол, знаю, а затем любезно спросил:
- С кем-нибудь в тот день встречались?
Глаза Боровко метнулись. На лбу вдруг выступил пот.
- Нет. - решительно ответил он.
- Значит, никто ваше алиби подтвердить не может? - ласково заметил Воскобойников.
- Значит, не может. - угрюмо подтвердил Боровко.
- А еще что вы в тот день делали?
- На "Щелковской" был, в универмаге. Рубашку племяннику хотел купить... И еще... В
кино ходил.
- В какой кинотеатр, не припомните?
- В "Первомайский".
- Это на Первомайской улице, да? Недалеко от Пятой Парковой улицы, правильно?
- Ну да. Кажется.
Боровко вдруг пошел бурыми пятнами. По его лбу заструилась полоска пота.
Следователь, казалось, не заметил этого, и продолжал ласково атаковать контрагента:
- А что вы в кино смотрели?
- "В джазе только девушки".
- Правда? - деланно изумился следователь. - Хм. А ведь в тот день "В джазе только
девушки" в "Первомайском" не шли. Вот у меня и справочка есть... - Жестом фокусника он
выудил из бумажной стопки и подтолкнул по столу к допрашиваемому клочок с печатью. -
Как же так, Боровко? А?
- Значит, другой был фильм. - угрюмо сказал тот. - Разве вспомнишь. Столько лет
прошло.
- А вы ведь, - усмехнулся следователь, - и в прошлый раз, четыре года назад,
утверждали то же самое. Был, мол, в "Первомайском" и смотрел "В джазе только девушки"...
Так и запишем? Вы по-прежнему настаиваете? И ничего не желаете, Иван Саввич, изменить в
своих показаниях?
Боровко промолчал, и Воскобойников сделал вид, что оставляет в своей бумаженции
очередную запись.
- А ведь там, в "Первомайском", - вздохнул он, - совсем другой тогда фильм шел.
Тоже американский. "Тутси". Очень хороший... Жаль, что мы в прошлый раз, четыре года
назад, вас как следует не проверили... И так называемое алиби ваше... Очень жаль. Может, вы
б тогда уже не здесь сидели, а...
Следователь сделал многозначительную паузу.
Боровко молчал, угрюмо потупясь.
- Ладно. - вздохнул "кагэбэшник". - Поехали дальше... Вы, Боровко, знакомы с
Арсением Челышевым?
Услышав фамилию, обвиняемый вздрогнул, однако поспешно сказал:
- Нет. - И быстро добавил: - А кто это?
- А это, - усмехнулся Воскобойников, - тоже фигурант по делу об убийстве
Капитоновых. Да мало того, что фигурант. Он отсидел почти четыре года за это убийство. По
вашей милости, кстати отсидел... Молодой совсем парень... Хорошо, что я его, этого Арсения
Челышева, в лагерь с политическими устроил, а то он с урками и не выжил бы, поди... Ну что,
вспомнили его? Челышева-то?
- Нет. - тяжело дыша, произнес пенсионер.
- Да? Короткая у вас память. Ведь вы знакомы с ним...
Воскобойников пододвинул к себе какую-то отпечатанную на машинке бумагу и,
з
...Закладка в соц.сетях
