Жанр: Детектив
Настя Капитонова 01. Черно-белый танец
...Беляев" - рукопись о порядках в советских психушках, где лечили принудительно - в том
числе и диссидентов. Рукопись "Беляева" оказалась ярко документальной, публицистической.
Григорян по своим каналам поспособствовал тому, чтобы переправить ее на Запад. Там она
вышла в "Континенте" и отдельной брошюрой в издательстве "Ардис", а прежде главы из нее
много недель подряд читали по "Свободе". Документальная книга имела тогда, во времена,
когда никакой гласностью еще не пахло, оглушительный резонанс. Однако никто - ни
западные публикаторы, ни даже "искусствоведы в штатском" - так и не разнюхали, кто в
действительности является ее автором.
- Ах, это вы! - воскликнул пораженный и слегка смущенный хозяин. - Простите.
Сколько лет прошло!... Да и виделись мы с вами, право, мельком. А книгу вашу я прочитал.
Тогда же, как вы мне принесли. В первую же ночь. Исключительный документ, знаете ли!...
Редкостной мощи!... Спасибо, спасибо вам за эту работу!... - Григорян приподнялся и через
стол пожал Боровко руку.
- Спасибо, конечно... - сконфуженно пролепетал старик. - Да я ведь не об этом... То
есть и об этом тоже, но... - Он замолчал, но потом справился все-таки без всякой помощи
Григоряна со скачущими мыслями и продолжил: - Дело в том, что рукопись я вам как раз
одиннадцатого марта передавал. И в этот день человека того убили. Капитонова Егора Ильича.
И жену его зарезали... И меня теперь спрашивают: ваше алиби на тот день. А я ж не могу
сказать им, - Боровко дернул головой, под "ними" имея в виду следователей из КГБ, - что
мы в тот день как раз с вами встречались... Ведь им же ничего нельзя говорить! Ни в чем
признаваться! Им только одно "а" скажешь - они ведь тут же обязательно и про "б" спросят...
И выведают... Им палец в рот положишь - а они всю руку отхватят... Я, предположим, скажу,
что встречался тогда с одним человеком - а они сразу: а с каким-таким человеком?! Значит,
мне придется называть вас! - с ужасом проговорил Боровко. - Что я с вами встречался! А
ведь вы тогда в ссылке были. Вы в Москву нелегально приезжали!...
- Ох, да какие пустяки! - воскликнул диссидент. Он был тронут до глубины души
преданностью старика. - Да кого это сейчас волнует - нелегально ли я тогда приезжал?!
Четыре года ведь прошло! Да что им сейчас за дело до этого!... Не те у них заботы. Им бы,
"гэбешникам", сейчас своих бы пересчитать!...
- Да? - радостно просиял Боровко. - Можно все рассказать? Правда?... Но все равно: я
должен был у вас спросить... А потом: допустим, скажу я им, что мы, значит, в тот день с вами
встречались... А они спросят: а зачем встречались? Почему встречались? И что?... Мне им про
рукопись рассказывать?... А ведь это, наверно, до сих пор для них тайна. И до сих пор, для
меня - уголовная статья...
- Ну зачем же: раз уж начали рассказывать, то все до копейки рассказывать? - вскричал
Григорян. - Не надо им ничего про рукопись говорить!... Скажите им: были, мол, у меня в
гостях. Я сам вас пригласил. Сидели мы с вами весь день здесь в квартире, чаи распивали...
Спросят, зачем я вас пригласил, так и скажете: прослышал, мол, сам Григорян, что Боровко в
сторону диссидентства склоняется, вот и пригласил, чтоб о ваших идейных устремлениях
выведать... Да только, мол, не подошли вы мне - слишком вы спокойный человек, слишком
любите свою Родину... С тем, скажете, со мной и расстались.
- И вы подтвердите? - с облегченной улыбкой, да даже сквозь навернувшиеся слезы
спросил старик.
"Все-таки он помешанный", - подумал Григорян, а вслух ответил:
- Да конечно же подтвержу! Все подтвержу!... Можете не сомневаться!
- И это не повредит вам? - обеспокоено спросил Боровко.
- Да нет же, нет! Теперь - не повредит нисколько. Да если бы даже и повредило -
неужто я бы не подтвердил? Неужто бы допустил, чтоб вас вот так, без вины, осудили?!
- Спасибо, - пролепетал сквозь слезы старик. - Спасибо вам, Александр Рафаилович.
Вы благородный человек. Спасибо, спасибо вам.
- Да что вы, какие пустяки, - растроганно и смущенно проговорил Григорян и подумал:
"Какой преданный и чистый человек!... Готов был за меня на муку идти, в тюрьму... Жаль
только, что он не совсем в себе - нельзя его использовать на полную катушку в борьбе против
Советчины... А, впрочем, может, и он когда-нибудь на что-то сгодится..."
- Значит, алиби теперь у меня есть? - еще раз пролепетал сквозь слезы старик. - И я
могу пойти и сказать им?...
- Ну, конечно-конечно. - заверил диссидент. - Нисколько не сомневайтесь. Я уже
говорил: я все подтвержу... Может быть, хотите чаю? - спросил он, уходя от ставшего совсем
неприятным разговора. - Или спать вас уложить? Места еще есть.
- Нет-нет! - засобирался Боровко, вскочил. - Я и так... И так уже злоупотребил...
вашим гостеприимством... Я пойду... Пойду, на вокзал, пешочком... Здесь недалеко. А скоро
электрички пойдут...
- Ну, не стану вас удерживать, - с облегчением произнес Григорян, встал и протянул
Боровко руку для прощального пожатия.
Глава 14
Арсений вернулся домой глубоко заполночь.
Настолько поздно, что ни метро, ни автобусы уже не ходили. Возвратился в Москву из
Богородского на последней электричке.
Брать такси на вокзале было чистым безумием - не найдешь, а даже если найдешь,
никаких штанов расплатиться не хватит.
Пройдя пару кварталов от Павелецкого вокзала, он поймал-таки машину на Садовом
кольце. Уговорил таксиста - тот со скрипом, за "два счетчика", согласился рулить к нему в
глушь, на Краснодонскую улицу.
Когда во дворе он рассчитывался с "шефом", бросил взгляд на собственные окна. Ему
показалось, что они светятся. "Что за чушь... - устало подумал он. - Примерещилось. Или
Настька утром позабыла свет погасить".
Но когда он открыл дверь своим ключом, кто-то бросился к нему из тьмы прихожей.
- Гад! Убоище! Где ты шляешься! - прокричал навзрыд женский голос, а потом на него
обрушился удар в плечо, а следом - ощутимая оплеуха.
- Тю! Настька! - подивился он и крепко схватил ее за руки. Ее ударчик оказался будь
здоров: аж в голове загудело.
Она дернулась, высвобождая руки - и Сеня сгреб ее в свои объятия. И тогда она
прильнула к его груди и бурно разрыдалась. Ее тело обмякло.
Арсений стоял, осторожно поглаживая Настю по спине, защищая ее кольцом своих рук от
всех бед и напастей. Он понимал: у нее что-то случилось. Что-то трагичное для нее самой - но,
возможно... Возможно, радостное для них обоих. Иначе бы... Иначе бы она так поздно здесь не
появилась.
Арсений осторожно повлек Настю в комнату. "Не сюда", - прошептала она. Он открыл
было рот спросить почему, но с порога глянул и все понял: на его кровати спал Николенька.
Спал глубоко и безмятежно. Лицо сына разрумянилось, но ручки были выпростаны из-под
одеяла и сжаты в кулачки.
Арсений не стал спрашивать: "Ты ушла от него?" - хотя этот вопрос вертелся у него на
языке, но он боялся спугнуть свою удачу, свое счастье. По-прежнему держа Настю в объятиях,
он отвел ее в кухню. Усадил на табурет.
- Как ты живешь! - вдруг презрительно, высоким голосом, воскликнула она. - У тебя
даже каши никакой нет!
- Теперь будет. - улыбнулся он. Прилив счастья и любви, и радости оттого, что они
наконец все вместе, втроем, был настолько силен, что Арсений не смог сдерживать свои
чувства.
- Что ты смеешься?! - гневным шепотом выкрикнула Настя. - Я страшная, да?!
Что ему оставалось делать - только снова обнять ее и шептать утешительные слова: что
она прекрасная, великолепная, исключительная, навек любимая...
Вскоре Настя вроде бы успокоилась, оттолкнула его и начала, перескакивая с пятого на
десятое, рассказывать: как неожиданно вернулся из командировки Эжен - пьяный, как всегда
после своих поездок; как он стал обвинять ее в неверности; как начал в отместку хвастать
своими любовницами... А главное... "Он спал с моей матерью! Ты можешь себе представить?!
С ней, старой коровой! Давно, все время!... Всю жизнь!... Они вдвоем обманывали меня! За
моею спиной!... Вот, вот почему она хотела меня за него выдать!... Чтоб жить с ним в одной
квартире!... Чтобы блудить с ним!..."
Возможно, в глазах Арсения мелькнуло торжество, потому что Настя снова набросилась
на него:
- Чему ты радуешься?! Что меня так опустили?! Небось думаешь: поделом тебе?!
- Нет. - он покачал головой. - Ничему я не радуюсь. Просто... Просто я сегодня... -
слова давались ему с трудом и наконец он вымолвил главное: - Я узнал, кто убийца. Кто убил
твоих деда и бабку.
Настя посмотрела на него испуганными глазами:
- Узнал?! Ты узнал?!
И тогда Арсений в телеграфном стиле поведал Насте о том, что случилось с ним сегодня.
Об убийце, найденном им в деревне Богородское Ступинского района. О коротком
поединке. О том, что рассказала жена шофера, пока тот, отрубленный, пьяный и связанный,
лежал на кровати, а они пили чай в доме.
- Дядя Илья... - прошептала Анастасия. - Поверить не могу... Ведь я его маленькой,
еще вот такой, знала... Он ведь с дедом всю жизнь... Зачем же он это сделал? Из-за денег?
- Не только. - покачал головой Сеня.
Достал из-за пазухи свернутую в тугую трубочку обыкновенную ученическую тетрадку.
Протянул Насте.
- Что это?
- Его признание. Мне дала жена Валентинова. Написал его на случай... - Арсений
осекся, махнул рукой. - На случай, если он вдруг погибнет. Он здесь оправдывается. И
объясняет, как дело было. Держи.
Настя со страхом и отвращением, словно тетрадь была испачкана в крови, взяла ее в руки.
- Прочитай. - настойчиво сказал Арсений. - Сейчас. Лучше уж узнать обо всем -
сразу. - А сам отошел к окну.
Настя с ужасом смотрела на тетрадь. Она боялась ее открыть. Ей казалось, что в ней
содержится еще одна тайна - может быть, более ужасная, чем та, о которой она узнала сегодня
днем от Эжена.
Настя мельком перелистала тетрадь, которая почти до конца была исписана ровным
старательным почерком, чернильной ручкой. Бросились в глаза слова: "Ударил... Убил..."
Настя вздрогнула и, оттягивая момент, когда придется узнать тяжелую, страшную правду,
снова ее закрыла.
На синей обложке, чуть выше бледно отпечатанного слова "ТЕТРАДЬ", имелся заголовок.
Аккуратным почерком крупными буквами выведено: "Явка с повинной". И подчеркнуто двумя
чертами.
А ниже стандартной шапки - пометка:
"В случае моей насильственной или неожиданной смерти прошу немедленно
доставить данные записи в Генеральную Прокуратуру СССР или в ближайшее
отделение милиции".
Настя осторожно открыла тетрадь. Записи начинались так:
"Я, Валентинов Илья Валерьевич, русский, член КПСС с 1968 г., водитель
специализированной автоколонны №1212, проживающий по адресу: Москва,
проспект Мира, 12, к. 2, кв. 12, находясь в здравом уме и трезвой памяти, заявляю о
нижеследующем:
11 марта 1985 г. мною было совершено убийство двух человек: Капитонова Егора
Ильича и его жены Капитоновой Галины Борисовны.
Данное преступление я совершил следующим образом:
11 марта 1985 г. в 13 часов я отвез тов. Капитонова к нему домой на Большую
Бронную улицу обедать. Егор Ильич отпустил меня до 15 часов. Я сказал, что тоже
поеду обедать. Я отъехал на своем служебном автомобиле "Волга" от дома
Капитоновых. Затем припарковался на улице Малая Бронная. Оттуда я пешком
вернулся назад к их дому.
Около 13 ч. 30 мин. указанного дня я опять вошел в подъезд дома Капитоновых.
Как мне и было обещано (кем и когда, я расскажу ниже), вахтер внизу в подъезде
отсутствовал.
Я поднялся в квартиру. Оба супруга, и Галина Борисовна, и Егор Ильич, в тот
момент находились дома. Дверь мне открыла тов. Капитонова Г.Б. Она не удивилась
моему появлению, так как я являлся персональным водителем ее мужа и часто бывал
у них дома, заезжая за Егором Ильичем.
Когда Галина Борисовна открыла мне дверь и повернулась ко мне спиной, я
неожиданно для нее нанес ей несколько ударов холодным оружием (ножом) в спину.
Галина Борисовна упала. Я перешагнул через нее и направился в кухню. На пороге
кухни меня встретил тов. Капитонов Е.И. Видимо, он был привлечен звонком в
квартиру и шумом падения тела Галины Борисовны.
Прямо на пороге кухни я ударил тов. Капитонова кулаком по голове. Он упал. Я
нанес ему несколько ударов ножом.
После этого я удостоверился, живы ли тов. Капитонов и Галина Борисовна. Я
пощупал у обоих пульс и решил, что оба являются мертвыми..."
- Боже, не могу поверить, - прошептала Настя. На глазах ее опять появились слезы. -
Дедуля, бабушка... Он так подробно все описывает... Зачем? Зачем?! Он что, псих?!
- Читай дальше, - дернул плечом Сеня. Он стоял лицом к окну и смотрел на ночной
вымерший микрорайон. - Дальше все будет понятно.
Настя снова погрузилась в чтение дикого документа:
"...Я хорошо знал квартиру Капитоновых,
- писал ровным старательным почерком шофер,
...из личных визитов и еще по одному обстоятельству, о котором я также
расскажу ниже. Поэтому я был в курсе, где семья Капитоновых хранит свои денежные
накопления, а также сберегательные книжки и драгоценности. Я быстро обнаружил
данные тайники. Из тайников я достал деньги, сберкнижки и ювелирные изделия.
Взяв с собой все это, примерно в 13 часов 50 минут я покинул квартиру Капитоновых.
Дверь я оставил открытой, чтобы тела убитых поскорее нашли и чтобы обнаруживать
их пришлось не мне.
Я спустился вниз на лифте. Вахтер внизу в подъезде, как мне и было обещано,
по-прежнему отсутствовал.
Пешком я вернулся к своей машине. Затем в течение часа я ездил в разные
стороны по городу. Убийство Капитоновых произвело на меня сильное впечатление.
Мне требовалось время для того, чтобы успокоиться..."
- Какая сволочь, - с отвращением проговорила Настя. - Убийство, видите ли,
произвело на него "сильное впечатление"...
Арсений ничего не ответил. Он по-прежнему стоял к ней спиной, лицом к окну.
Настя потрясла головой, словно отгоняя наваждение, и снова погрузилась в записки
шофера.
"...В 15 часов я, чтобы не возбуждать ничьих подозрений, как предварительно и
договорился с тов. Капитоновым, снова приехал к подъезду его дома. Возле дома уже
стояла "Скорая помощь" и милиция, и поэтому я понял, что факт убийства обнаружен.
Я поднялся в квартиру, где и был сразу же допрошен сотрудниками милиции по
факту убийства. Впоследствии я еще несколько раз допрашивался в милиции и КГБ,
но ничем не выдал себя. Должен заметить, что до сих пор никто мне никаких
обвинений не предъявлял и никаких подозрений против меня не выдвигал.
Теперь я хотел бы остановиться на том, из каких побуждений я совершил данное
преступление, а также кто являлся моим сообщником по данному преступлению..."
Арсений оглянулся от окна. Он увидел через Настино плечо, что она как раз начала читать
самое страшное.
Настя нетерпеливо перелистнула страничку, и Сеня поспешно отвернулся. Ему не
хотелось видеть Настино лицо в этот момент. Он боялся его. Он боялся ее реакции.
"...Во многом я совершил данное преступление из корыстных побуждений."
- продолжала читать она.
"Однако в то же время имелись люди, которые явились теми, кто толкнул меня на
данный неблаговидный поступок. И главный из них - дочь покойных, Капитонова
Ирина Егоровна..."
- Мама? - удивленно произнесла Настя и жалобно посмотрела на Арсения. - Не может
быть... Не до такой же степени...
Арсений затылком почувствовал обращенный к нему жалобный взгляд Насти, но не
обернулся. И никак не прореагировал. Ему нечего было сказать ей в утешение.
Настя снова в ужасе уткнулась в тетрадь. Слезы мешали ей читать. Слезы - и еще
жуткое, гадливое, похожее на тошноту чувство.
Она почему-то поняла: то, что написано в тетради - правда. Что мама - могла. Она
отчего-то знала, что мама - такой человек, что ради достижения своей цели не остановится ни
перед чем. Даже перед убийством.
Но что ж это была за цель, что ради нее потребовалось убить родную мать и отца?
Зачем?!
"...С Ириной Егоровной Капитоновой, дочерью покойных, меня лично связывали
давние и теплые отношения.
- продолжала, сквозь отвращение, горе и стыд читать Настя.
Я неоднократно выполнял ее просьбы и поручения. Она много раз ссуживала
меня деньгами. Поэтому я не удивился, когда однажды, в начале февраля 1985 г.,
Ирина Егоровна обратилась ко мне с доверительным разговором. Разговор
происходил на территории военного госпиталя в Сокольниках, куда мы с Ириной
Егоровной ездили, чтобы навестить одну, как она сказала, ее подругу - а я должен
был помочь донести ей до корпуса сумки с передачей.
Ирина Егоровна, предупредив, что наш разговор в любом случае должен остаться
в строжайшей тайне, предложила мне совершить убийство ее родителей -
Капитоновых Егора Ильича и Галины Борисовны. Гр-ка Капитонова Ирина Егоровна
сказала при этом, что заплатит мне за данное преступление 6 тысяч рублей - 3
тысячи авансом, а еще 3 тысячи - после совершения преступления. Кроме того, она
предложила мне взять в качестве гонорара деньги в квартире ее родителей.
Я был очень удивлен таким предложением и спросил Ирину Егоровну, а зачем ей
потребовалось убивать своих родителей?
Она сказала, что, во-первых, из корыстных побуждений. Заявила, что ей надоело
жить с родителями, а после их смерти все принадлежащее им имущество - квартира,
дача, машина - перейдет к ней. "А ждать-дожидаться, пока они сами помрут, у меня
сил уже нет", - добавила гр-ка Капитонова.
Кроме того, она в доверительной форме сказала мне, что родители узнали один
факт из ее личной биографии и теперь шантажируют тем, что предадут данный факт
широкой огласке. Я спросил Ирину Егоровну, что это за факт, но она засмеялась и
сказала: "Много будешь знать, скоро состаришься".
Однако несмотря на то, что гр-ка Капитонова не предала в беседе со мной огласке
данный компрометирующий ее факт, я подозреваю, что он заключался в том, что она
в то время сожительствовала со своим знакомым, молодым человеком и товарищем ее
дочери, - Сологубом Евгением...
- О боже! - воскликнула Настя. - Все всё знали! Все вокруг!... Даже шофер!... А я...
О, господи, дура!... Какая же я дура!... - простонала она.
Она поняла, что больше ничему уже не сможет сегодня удивиться. Ничему!...
Чем ее теперь можно поразить!...
Она продолжала читать дневник с холодным, заледенелым сердцем, оставив на потом и
осознание случившегося, и моральные оценки: какой же холодной и расчетливой гадиной
оказалась ее мать!... Она не пожалела никого: ни ее, ни Арсения, ни своих собственных
родителей...
"... Хотя гр-ка Капитонова впрямую ничего мне не сказала, я догадывался о ее
связи с Евгением Сологубом. Догадывался благодаря услышанным мною отдельным
разговорам. Они иногда происходили в моем присутствии и велись между Ириной
Егоровной и ее отцом, Егором Ильичом, а также между нею и ее матерью, Галиной
Борисовной. Кроме того, данный вопрос обсуждали между собой ее родители, Егор
Ильич и Галина Борисовна. При мне разговор обычно затихал или ограничивался
обиняками, однако и того, что я слышал, было достаточно, чтобы зная Капитоновых,
чтобы составить свое представление о предмете разговоров. Кроме того, мне
случалось несколько раз видеть Евгения Сологуба и гр-ку Капитонову Ирину
Егоровну (на даче у последней) - в весьма вольных позах и полуодетых.
Безусловно, роман Ирины Егоровны и Евгения Сологуба выглядел
предосудительным в глазах ее родителей. Прежде всего, из-за разницы в возрасте.
Несмотря на то, что Ирина Егоровна весьма хороша собой (это объективный факт, не
зависящий от ее низких морально-политических качеств), ей все-таки тридцать восемь
лет - в то время как Евгению Сологубу всего двадцать четыре. При этом Ирина
Егоровна была, по моим наблюдениям, не на шутку увлечена тов. Сологубом. Она,
можно сказать, была влюблена в него, как кошка. Однако если бы факт интимной
связи между ними был предан огласке, гр-ка Капитонова покрыла бы себя
неувядаемым позором, а она является членом КПСС, и даже членом парткома своего
министерства.
Поэтому родители требовали от Ирины Егоровны разорвать ее интимную связь с
тов. Сологубом и грозили, если она не подчинится, предать факт этой связи широкой
огласке. Я также узнал, что они грозились выписать ее из квартиры и лишить
наследства.
Я уверен, что именно эти требования и угрозы со стороны старших Капитоновых
послужили толчком для того, чтобы дочь решила убить собственных родителей..."
- Может, он бредит, а? - с надеждой, со стоном выдохнула Настя, откладывая
тетрадь. - Скажи мне, Сеня, скажи! Скажи, что это бред!
Арсений ничего не ответил. Он продолжал недвижно стоять, глядя в темное окно.
И Настя поникла. "Господи, - подумала она, - только бы скорее покончить с этим!
Только бы быстрее кончился этот безумный, дикий, кошмарный день!..."
"...Совершить убийство гр-ка Капитонова хотела чужими руками.
- продолжала читать Настя.
А именно - моими. Она цинично заявила мне во время разговора в больничном
парке: "Ведь тебе, Илья, на будущий год на пенсию выходить! И что ты получишь?!
Сто двадцать, максимум, рублей в месяц! А так - я тебя обеспечу до конца жизни.
Еще и дочке твоей останется!..."
Не скрою, уговоры гр-ки Капитоновой оказали на меня свое действие. Я попросил
время обдумать, и все чаще стал приходить к мысли, что мог бы совершить
преступное деяние, на которое она меня толкала. Тем более, что я не питал большой
личной приязни ни к тов. Капитонову Егору Ильичу, ни, тем более, к его супруге
Галине Борисовне, которая постоянно помыкала мной, как будто я не советский
человек, а какой-нибудь крепостной лакей.
Слова Ирины Егоровны крепко запали мне в душу, и во время нашей следующей
встречи наедине я ей дал фактическое согласие на преступление.
Вторая, решающая встреча состоялась в середине февраля 1985 года в районе
Пионерских прудов. Мы с Ириной Егоровной прогуливались вокруг пруда, и она
передала мне три тысячи рублей, а после этого рассказала мне о конкретном плане
убийства, как она его задумала. Я не мог не отдать должное четкости и
продуманности всего ее плана.
Гр-ка Капитонова заявила мне, что в день убийства она постарается на время
вывести из строя вахтера, постоянно сидевшего на входе в подъезде дома, где
проживали Капитоновы. Поэтому, сказала она, я смогу беспрепятственно проникнуть
в их квартиру, и никто не заметит моего появления в доме. Я спросил, как она
собирается вывести из строя вахтера, и она сказала, что это не моя забота..."
- Что она сделала с вахтером? - монотонным, безучастным голосом спросила Настя.
- Не знаю, - покачал головой Арсений, не оборачиваясь. - Может, в чай ему что-то
подсыпала. Ты же сама с тем вахтером разговаривала. И он вроде тебе рассказывал: Ирина
Егоровна в то утро возле него останавливалась, и они долго о чем-то беседовали. И он ей еще
руку поцеловал! Может, на руке у нее была какая-то отрава?...
- Я не могу больше ни говорить, ни думать об этом. - горько выдохнула Настя.
Арсений промолчал.
И Настя, преодолевая дурноту и душевную боль, стала читать дальше. Ей просто больше
ничего не оставалось.
"...Кроме того, Ирина Егоровна,
- продолжал свое повествование шофер-убийца,
сказала мне на той встрече близ Пионерского пруда, что мы должны организовать
дело таким образом, чтобы подозрение ни в коем случае не пало на меня, а в убийстве
заподозрили бы совсем другого человека. Я спросил, кого. И она сказала мне, что на
одного негодяя, незаконного сожителя ее дочери, - Челышева Арсения..."
Настя болезненно простонала, но закусила губу и продолжала читать.
"...Этот Челышев Арсений проживал в незарегистрированном браке с дочерью
гр-ки Капитоновой, Анастасией, - на съемной квартире по адресу: Пятая Парковая
улица, дом 48, кв. 30. Я был знаком с ним. Это был двадцатилетний развязный
молодой человек родом из провинции. Однажды вместе с моим начальником, Егором
Ильичом, мы посетили эту квартиру. Егор Ильич привез для своей внучки продукты и
деньги.
И вот, по заданию гр-ки Капитоновой, в тот наш приезд я незаметно унес из их
кухни стакан, из которого пил Челышев.
В тот же самый приезд я, под предлогом посещения ванной комнаты, оставил под
ванной у Челышева несколько драгоценностей, принадлежащих Капитоновым - их
мне заблаговременно передала Ирина Егоровна..."
- А я-то думала, - безжизненно, равнодушно прокомментировала Настя, - что золото
нам в день убийства подкинули... А оно там еще раньше лежало...
- Полы надо было мыть чаще, - с преизрядной долей цинизма ухмыльнулся
Арсений. - Вот и заметила бы. Твоя маменька все учла, даже твою натуру.
Шел уже пятый час утра, и Сеня, после такого длинного, переполненного событиями дня,
уже не мог (или не считал нужным) думать о чувствах Насти: понимать их, щадить...
- Не надо сегодня еще и нам с тобою собачиться. - вяло, но строго проговорила
Настя. - И без того хватит нам обоим на сегодня выше крыши.
- Прости. Дурацкая подколка. Я на самом деле ужасно... - Арсений запнулся, но
договорил. - Ужасно рад, что ты - со мной... Пусть даже из-за таких обстоятельств...
- Сейчас. Я дочитаю. Еще немного осталось. - через силу произнесла Настя. - И мы...
Мы поговорим...
Она снова уткнулась в тетрадь. И лишь одна мысль билась в голове: за что это ей? За что?
"...Таким образом,
- писал ровным ученическим почерком душегуб,
гр-ка Капитонова обеспечила мне все необходимые условия для совершения
преступления. Вахтера действительно (как я уже упоминал) в тот день внизу в
подъезде, где проживали Капитоновы, не оказалось. А милиционеры (как потом
выяснилось) обнаружили у Арсения Челышева на квартире под ванной
драгоценности, якобы украденные им у Капитоновых, которые на самом деле ему
подложил я. Кроме того, во время совершения убийства я оставил на кухне у
Капитоновых стакан с отпечатками пальцев Арсения Челышева - тот стакан, что был
похищен мною на его квартире.
Драгоценности и сберкнижки, которые я похитил в тот день 11 марта у
Капитоновых, я сначала спрятал в тайнике под обшивкой служебной автомашины
"Волга". Несмотря на то, что у меня имелось большое искушение оставить эти
украшения и сберегательные книжки у себя, я все-таки поступи
...Закладка в соц.сетях
