Жанр: Детектив
Настя Капитонова 01. Черно-белый танец
...л с ними так, как
настоятельно требовала Ирина Егоровна. А именно: при наступлении темного
времени суток, убедившись в том, что за мною никто не наблюдает, я остановил
машину в Мал. Пионерском переулке и выкинул все драгоценности и денежные
документы в вышеупомянутый Пионерский пруд. Ирина Егоровна утверждала, что в
Пионерском пруду на дне слой ила полтора метра и поэтому никто никогда там
ничего не найдет. Оставил себе только деньги.
В результате против меня не имелось ни одной улики или свидетельства. А все
подозрения в совершении убийства в итоге пали на Арсения Челышева, и он оказался
арестован, а позже осужден.
Я, безусловно, являюсь виновным в совершении преступления. Я действительно
своими руками убил двух человек - тт. Капитонова Е.И. и Капитонову Г.Б.
Однако должен заметить, что, по сути, это преступление совершила моими
руками гр-ка Ирина Егоровна Капитонова - я же только являлся послушным
исполнителем всех ее зловещих планов. Гр-ка Капитонова И.Е., явилась
вдохновителем и организатором убийства. За это она, наряду со мной, заслуживает
самого сурового наказания.
Я же глубоко раскаиваюсь в содеянном и заявляю, что убийство Капитоновых я
совершил в состоянии аффекта, не ведая, что творю. А она, Ирина Егоровна, я уверен:
ничуть ни в чем не раскаивается, а наслаждается содеянным, проживая в отдельной
пятикомнатной квартире в центре Москвы и удовлетворяя свою позорную
похотливую страсть с юношей, на 14 лет моложе ее!!
И я полагаю, что для того, чтобы попытаться замести все следы, гр-ка И.Е.
Капитонова может не остановиться ни перед чем! И она может даже (с помощью
своего сожителя Евгения Сологуба или без него) постараться устранить с лица земли
меня - как единственного исполнителя и свидетеля ее зловещего замысла и
хладнокровного преступления.
Я думаю, что у нее не дрогнет рука, чтобы безжалостно расправиться еще с одним
человеком - то есть со мной!!
Поэтому
Я ЗАВЕЩАЮ:
В случае моей внезапной смерти - возможно, насильственной, а, может, даже не
имеющей следов насилия, а просто странной или случайной, - немедленно передать
данное чистосердечное признание (написанное в этой тетради в 1 экземпляре) в
Генеральную Прокуратуру Союза ССР или другие Компетентные Органы.
Пусть не уйдет от возмездия хищница, безжалостно направившая руку наемного
убийцы на своих собственных родителей!"
На этом дикая рукопись убийцы, шофера Ильи Валентинова, заканчивалась.
- Боже, какая гадость, - простонала Настя.
Она ощущала настоящую физическую боль. Болело все тело. Ломило руки, сдавливало
грудь, было тяжело дышать.
И не хотелось ни говорить, ни думать. Лечь бы, забиться под одеяло, укрыться с
головой...
По ее щекам сами собой текли слезы.
- Думаешь... Думаешь, это правда? - через силу спросила она Арсения. Спросила с
робкой надеждой. С надеждой, что он рассмеется, скажет, что конечно нет, и он ни во что это
не верит... Что в письме написан полный бред... И вообще: никаких событий сегодняшнего
дня не было. Был только тягостный сон, и они сейчас проснутся, и будут вместе, втроем: он,
она и Николенька...
- Боюсь, что... - вздохнул Арсений. Он обернулся к ней от темного окна. - Боюсь, что
он написал правду. Слишком уж... Слишком уж все сходится. Совпадает с тем, что ты мне
сказала. Про твою мать и Эжена. И их связь.
Она вытерла слезы. Сейчас ей было совершенно все равно, как она выглядит.
- И что... - начала Настя. - Что ты собираешься с этим делать?
Она смотрела на него снизу вверх, одновременно с испугом и надеждой.
Тетрадка лежала на кухонном столе.
Арсений не ответил. Взял со стола тетрадь. Порвал ее вдоль. Смял один кусок и бросил
его в мойку.
Схватил коробок спичек.
Поджог с угла вторую часть тетрадки. Подождал, пока она занялась.
Через пару мгновений она запылала, обжигая ему руки. Арсений кинул ее в мойку.
Занялась вся тетрадь. Высоко взметнулось пламя.
Арсений не проронил ни слова, пока догорал дневник убийцы.
- Все. - пробормотал он. - Нет больше никакого "чистосердечного признания".
Непонятно почему, но Настя вдруг почувствовала невероятное облегчение. Будто бы
тетрадка была вредным и страшным грызуном, разносчиком чумы - а Арсений уничтожил его.
- А что шофер? - со страхом спросила Настя. - Он... - Ей почему-то вдруг
показалось, что с убийцей Арсений поступил, как с тетрадкой: раздавил, уничтожил, сжег его:
- Он... Он жив?
- Живой он, живой...
- И ты его не... - Она хотела произнести "не убил", но язык не послушался, не
выговорил это слово.
Настя поняла, что ей хотелось бы, чтобы шофер умер - но сама не понимала, чего она
больше хотела: отомстить за деда с бабушкой - или того, чтобы он замолчал навеки. Чтобы
никто не узнал о ее матери и о позоре их семьи.
- Нет. - твердо сказал Арсений. - Он жив. Но он сам себя покарал. Он превратился в
сумасшедшую скотину. Жаль о такого руки марать.
- И ты просто ушел оттуда? - недоверчиво спросила она.
- Да. Мы с его женой затащили его в дом. А потом... Потом я развязал ему руки. Он так
и не очнулся... Его жена собрала вещички. И мы вместе с ней поехали на станцию. Она решила
вернуться домой. Оставила его одного. Наконец-то.
- А если он... - начала спрашивать Настя, но осеклась.
Арсений понял ее мысль, подхватил:
- Что - "если он"? Пойдет в милицию? Решит все рассказать?
Настя испуганно кивнула.
- Ему никто не поверит. Видела бы ты его!... Он полный псих. К тому же - если
человек спасал себя, и прятался четыре года - он и дальше будет жалеть свою шкуру. - Сеня
категорически покачал головой: - Не пойдет он ни в какую милицию.
- И ты?... - вглядываясь в бледное лицо Арсения, спросила Настя. - Ты не станешь
мстить?... Никому?...
- Кому мне мстить? - криво усмехнулся Арсений. - Твоей матери? Но это же твоя
мать... И бабушка моего сына. Уж я-то... Я точно никогда никому ничего не скажу. Никогда.
И тут с Настей случилась настоящая истерика.
Мрак за окнами казался ей в тот момент продолжением мрака, царящего в ее душе. И
чудилось, что теперь так бесприютно-черно будет всегда. И никогда не наступит рассвет.
Никогда не взойдет солнце.
Она слишком многое перенесла за сегодняшний день. Слишком о многом узнала.
Весь ее мир - пусть несовершенный, но удобный, комфортный - разлетелся на осколки.
Она столько лет приспосабливалась к нему, выстраивала его под себя, пользовалась им, а
теперь...
Теперь вся ее жизнь, казалось, взорвалась - и погребла ее под лавиной черных обломков.
Близкие для нее люди, и формально, и по крови - Эжен, мать - оказались мерзавцами,
предателями, убийцами... Это было настолько страшно и гадко, как если бы они оба, и Эжен, и
мать, в одночасье превратились в мерзких, скользких, отвратительных тварей.
И еще: несмотря на то, что она выкрикивала, что не верит, не может поверить, что главной
преступницей оказалась ее мать - в глубине души она понимала: именно мать могла
совершить это убийство. Самое страшное из существующих преступлений - убийство
собственных матери и отца.
Именно она - могла: ровная, спокойная, не знающая жалости ни к кому, кроме себя. Не
сострадающая никому, кроме себя.
У матери - каким-то чутьем понимала Настя - наверное, могла бы дрогнуть рука, когда
бы ей пришлось убивать родителей - самой... Вот тогда бы она, пожалуй, отступилась. Но,
наверное, отступилась бы не из-за любви или жалости. Отступилась бы из-за врожденной
брезгливости. Из-за страха испытать слишком сильные эмоции. Перепачкаться в крови...
А убить чужими руками... Составить заговор... Найти исполнителя... Придумать ему
алиби и навести милицию на ложный след... И подставить другого человека - ненавистного
зятя, Арсения... Все это мать, настоящая Мария Медичи, вполне могла исполнить...
И она - исполнила.
В этом у Насти теперь не было никаких сомнений.
Оттого, что Настя сразу поверила в вину матери - и не только потому, что
неоспоримыми и безоговорочными оказались доказательства, добытые Сеней - но и оттого,
что она слишком хорошо знала материн характер - на сердце у Насти стало еще тоскливей,
еще горше.
И Настя расплакалась - беззвучными, злыми рыданиями. Все ее тело содрогалось.
Но рядом был Арсений. И он легонько, ласково держал ее за плечи. И шептал что-то
бессвязно-утешающее, и она чувствовала теплоту его рук - и в глубине души понимала, что
горе ее глубоко, но все-таки не беспросветно. Что у нее есть он, Сеня. И есть сыночек, спящий
сейчас в соседней комнате, и эти два человека - рядом, и они всегда будут с ней, и не дадут ее
жизни превратиться в полный мрак.
И где-то, в самой глубине души она ощущала тепло - словно там нарождалось новое
солнце: еще не вставшее над горизонтом, но обещавшее рано или поздно взойти - и
расцветить новыми яркими красками всю ее жизнь.
Эпилог
Прошло четырнадцать лет
Наши дни
Николенька опередил швейцара - сам распахнул перед Настей дверь. И гардеробщика
отогнал: лично помог маме снять пальто. "Моя кровь! - гордо подумала Настя. - Порода!"
Николенькин день рождения они решили отметить в ресторане. В хорошем.
- А почему не дома? - удивилась Настя.
- А потому что не хочу я, чтобы ты весь день возилась на кухне. - сказал муж. - Ты
должна быть отдохнувшей, молодой и красивой.
Николенька папу, разумеется, поддержал:
- Конечно, мам! В ресторане - прикольней. И торжественней. Восемнадцать лет
все-таки. Дата!
- Да кто бы возражал! - воскликнула Настя. - А в какой ресторан мы пойдем?
- В самый лучший! - хором ответили папа с сыном.
А Настя радостно подумала: "Счастливая я! Многих ли женщин их мужчины водят в
самые лучшие рестораны?!"
...Настя с сыном заглянули в зал. Там было пусто. Только сияли идеальной сервировкой
столы.
- А папа, небось, в пробке стоит, - предсказал Николенька. - Или нет, не стоит:
включил дальний свет и несется по встречной.
- Николай, прекрати! - цыкнула на сына Настя.
- Или вызвал вертолет и сейчас запрашивает посадку на Красной площади! -
продолжал балагурить Николенька. - Ну и ладно. Давай садиться. Ты мне пока все будешь
рассказывать. Интересно ведь!
...Пока шли к ресторану, Настя рассказала сыну только про Сеню-десятиклассника,
абитуриента, первокурсника. Хватит с него пока и этого. Тяжелый, неприятной правды о семье
знать ему совсем не обязательно. Узнает когда-нибудь - но потом, много позже...
Хлопнула входная дверь. У входа в зал стоял Сеня, слегка постаревший - по сравнению с
теми временами. Немного усталый. Но глаза - такие же озорные, беззаботные, шалые.
Он быстрым шагом прошел к их столику:
- Извиняйте, дамы и господа. Заторы! Еле пробился! И с голоду умираю!
Официант, расслышавший последнюю фразу, кинулся к их столику со всех ног. А
Настя блаженно вытянулась в удобном кресле.
"Все-таки отравлена я красивой жизнью. Отравлена до мозга костей".
Арсений наклонился и вытащил из-под стола огромный букет роз. Очевидно, заранее
договорился с администратором ресторана...
- Поздравляю тебя, моя королева.
Он подал букет Насте.
- И тебя, мой сын, поздравляю. - Сеня протянул Николеньке запечатанный конверт из
плотной бумаги. - Только, чур, до конца вечера не открывать. И вина не пить. Тогда сможешь
воспользоваться подарком сегодня же.
- Ой, папа!... - завопил Николенька. - Я понял! Понял! Спасибо!... - сын бросился
отцу на шею. - Какая она?! - затормошил он Арсения. - Ну, скажи, какая?!
- "Запорожец". - отшутился Сеня.
- Нет правда?! Ну, скажи, ну!... Пожалуйста!...
Официант немедленно забрал у Насти букет: "Я поставлю его для вас в воду". Настя
украдкой улыбнулась. Глядя на взбудораженного сына, она поняла, что отцовский подарок
заставит его напрочь забыть о ее рассказе и о прошлом их семьи... "Но когда-нибудь, -
подумала она, - Николенька снова вернется к этой теме... Ну, что же - вернется так
вернется... Тогда - продолжение следует..."
Видно, также считал и Николенька. Он сказал, продолжая прерванный разговор:
- Меркантильная ты, мамуль. И избалованная. Подумаешь, съемная квартира!
- О чем это вы? - удивился Сеня.
- Да я рассказала Николеньке... помнишь, мы же договаривались - рассказать ему
все - на восемнадцать лет. - Она многозначительно посмотрела на мужа.
А Николенька продолжал гнуть свое:
- Ну и подумаешь, что ободранная. Ну, с тараканами. Зато, - сын сладко улыбнулся, -
зато - почти своя! Как это там вы в ваше время говорили? "Чистый флэт на найт"?
Арсений не удержался - фыркнул. Настя шутливо прикрикнула на сына:
- Николай! Я тебе - о серьезных вещах рассказываю! А у тебя - одно на уме. Флэт...
на найт...
- Ну, мам... - пробасил сынуля. - Нам же с Ксюшкой надо где-то встречаться!
- Вырос. - констатировал Сеня.
- Вырос. - согласилась Настя.
А Николенька вкрадчиво сказал:
- Раз вырос - давайте вина наконец закажем. Винище тут - зашибенное!
- А ты откуда знаешь? - подозрительно спросила Настя.
- В меню ж написано! - снисходительно буркнул сын. - Бордо. Божоле. Каберне
Совиньон.
- Ладно, - согласился Арсений. - Возьмем бутылку. Только ты, Николенька, особо не
налегай. А то похмелье будет.
Сын снисходительно посмотрел на папу. На хитрой физиономии читалось: "Да разве с
таких доз похмелье бывает?!" Но вслух он покорно произнес:
- Хорошо, я чуть-чуть. Действительно, мне в институт завтра...
Официант заказу обрадовался - французские вина стоили отнюдь не дешево. Наполнил
бокалы. Неслышно отошел.
Челышевы чокнулись:
- Ну, за тебя, Коленька. За твои восемнадцать. - растроганно сказала мама.
- Хороший у меня вырос сын. - гордо провозгласил папа. - Красавец. Умница.
- Ну вы смешные, ей-богу, - смутился Николай. - Развели сюсюканье... Впрочем, что
от вас еще ждать? Не жизнь у вас - а сплошная мыльная опера. "Санта-Барбара" на
российских просторах.
- Да, любовный сериал. - усмехнулась Настя. - Двести двадцать восемь серий.
- А когда следующая будет? - лукаво спросил сын. - Про то, как вы дальше жили? Все
прочие годы? С восемьдесят девятого по ноль-ноль-третий?
- Продолжение следует. - улыбнулась Настя.
- Н-да, никогда бы не подумал... - протянул сынуля. - А глянешь на вас - с виду
такие обычные...
- ...Обыватели. - закончил его мысль Арсений.
- Тавтология. - заклеймила Настя. - "Обычный" и "обыватель" - слова с одним
корнем.
- Пардон. Университетов не кончал, - привычно отбился Сеня.
- Так ты что, папуль? - изумился сын. - Так и остался без диплома? А кто мне в
десятом классе мозги компостировал, что без высшего образования - никуда?!
Сеня скривился:
- Конечно, никуда... Но у меня ж была судимость... И только потом...
Николенька восхищенно посмотрел на отца и перебил:
- Ты так спокойно об этом говоришь. В смысле - о судимости. Слушай, а почему у тебя
татуировки нет? Вон, Темка из тридцатой квартиры с зоны пришел - весь разрисованный!
- Только татуировок ему и не хватало! - строго сказала Настя. - И так набрался там
опыта. Представляешь - однажды марухой меня назвал!
- Маруха? А кто это? - развеселился сын.
- То же самое, что и марьяжница. - серьезно сказал отец. - Ну, подруга, пассия...
- А еще он там вилку держать разучился, - наябедничала Настя. И совсем тихо
добавила: - Впрочем, и без того никогда не умел...
Сеня неохотно переложил вилку в левую руку. Подмигнул сыну.
- Давайте за вас теперь выпьем! - предложил Николенька. - За вашу неземную
любовь! Мам, а ты что, правда ушла из дома без ничего?
- В одном пальто, - подтвердила Настя, чокаясь с сыном. - И в нем же потом ходила
- целых два сезона.
- И все мои игрушки тоже там остались? Я ничего не помню, совсем...
- Не помнит он! - шутливо возмутился Арсений. - Неужели не помнишь? На
следующий же день ты потащил меня в "Детский Мир". В магазинах-то тогда было пусто, одни
пластмассовые машинки. Ты расплакался. И мы пошли к бабкам - они по подворотням на
Кузнецком мосту торговали. Ох, и разорил же ты меня! Вся заначка - до копейки - ушла! -
Он улыбнулся, передразнил: - Дядя Сеня, мне нузен вон тот глузовик. И есе - вон тот лафик!
- Да ладно, пап! Не было такого! И дядей Сеней я тебя никогда не называл!
- Я очень хорошо помню, когда ты в первый раз назвал его папой, - задумчиво
произнесла Настя. - Тебе тогда четыре годика было. Ты заболел ветрянкой. Тяжело болел, с
высокой температурой. А у меня на носу госэкзамены. Пятьдесят, кажется, билетов по три
вопроса - и неделя на то, чтоб все выучить. А тут - ты болеешь. Я хотела перенести экзамен
на осень, но папа не разрешил. Взял на работе за свой счет и сидел у твоей постели неотлучно.
А меня в другой комнате запирал на ключ. Чтобы я к тебе не рвалась, от занятий не
отвлекалась.
- У тебя только температура чуть спустится, - подхватил Сеня, - так ты сразу
требуешь в настольный хоккей с тобой играть... Ух, и ненавижу же я с тех пор этот хоккей!
- А я все же успела подготовиться, сдала "гос" на пятерку. Иду домой, довольная,
апельсины тебе несу - а ты ко мне с порога бросаешься: "А мне папа лепесинов уже купил!"
- Дилемма была: денег ровно на курицу. Или на апельсины. Но курицы ты не хотел... -
вздохнул Сеня.
- Да я и сейчас предпочитаю сациви из осетрины! - важно сказал сын.
- Ты знаешь - я тоже! - согласился с ним Сеня.
- И я! - присоединилась Настя.
У столика тут же вырос официант:
- Три сациви из осетрины?
- Да, будьте добры, - кивнул Сеня. - Сначала - сациви, а потом, пожалуйста, -
музыку.
- Танцевать желаете? - уточнил официант.
- Конечно, танцевать. - улыбнулся Арсений. - Времени у нас много.
Анна Литвинова, Сергей Литвинов: "Черно-белый танец"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
