Жанр: Детектив
Настя Капитонова 01. Черно-белый танец
...черный цвет. И
чего она раньше не ходила по барам?
Незаметно закончился второй "коблер", и Настя снова отправилась к стойке. Восточный
человек с соседнего столика крикнул вслед:
- Эй, красавыца! Прытармазы!
- Я знаю меру, - надменно ответила Настя. И поразилась: простая фраза далась ей с
другом, слова мешались-проглатывались, словно говорил поздний Брежнев.
На всякий случай Настя все же съела эклеры. И с новыми силами приступила к коктейлю.
Подумалось: "Жаль, что я курить не умею. Вон, как проститутки шикарно смотрятся - с
коричневыми длинными сигаретками..."
Восточные люди к ней больше не приставали. Зато компания серьезных мужчин, наконец,
закончила свою тихую беседу. Мужики откинулись на стульях и шумно потребовали водки.
Видно, их сборище было влиятельным: бармен не поленился поднести бутылку прямо к
столику.
- А вон той - шампанского, - вдруг приказал один из них. И указал на Настю.
Бармен угодливо кивнул и явился с бутылкой так быстро, что Настя даже опомниться не
успела.
- Спа...спасибо... я н-не хочу, - пропищала она, удивляясь, что язык перестал
слушаться вовсе.
- А тебя не спрашивают! - загоготал второй мужик. - Пей, раз дают.
Третий молча встал, подошел к ее столику. Тихо произнес:
- А ну, не ломайся! Шалава...
Настя вскочила. Кажется, ее шатало. Мужчина загородил ей дорогу. Она попыталась его
обойти - но гад перемещался легко и все время оказывался у нее на пути. Наконец,
наигравшись, мужик схватил ее за руку.
- Все, цыпочка. Шутки кончились. Пойдем, посидишь с нами.
Настя стала вырываться. Парень усилил захват, и руку будто сдавило тисками.
Публика в баре безучастно наблюдала за представлением.
"Все. Пропала", - мелькнуло у Насти в голове.
И тут она услышала знакомый возмущенный голос:
- Настя! Это еще что за дела?!
Парень слегка ослабил хватку, и ей удалось вырваться.
- Сеня! - закричала она.
И побежала к нему - так быстро, как не бегала никогда.
Мужики ее не преследовали. Один только выкрикнул вслед с угрозой:
- Попробуй, покажись еще здесь...
А Сеня ловко подхватил ее под руку и потащил прочь.
Единственный этаж Настя одолела с трудом - ноги заплетались и подкашивались. Сеня
молчал, только поддерживал ее все крепче и заботливее. Швейцар, распахивая дверь, глумливо
сказал:
- Ну, понравилось у нас? Приходите еще.
Сеня не удостоил его ответом. А Настя и ответить-то не могла. Перед глазами все плыло,
а во рту вдруг возник неприятный металлический привкус - с чего бы? Коктейль вроде
сладким был...
- П-постой, С-сеня, - с трудом вымолвила она. И опустилась на корточки. Ей нужно
полежать - совсем немного, пару минуток.
Сеня грубо подхватил ее подмышки и поставил на ноги. Прошипел:
- Ты что, спятила? Мусора кругом!
- Н-но...
- Стой! Стой прямо, я сказал!
И Сеня принялся надевать на нее дубленку. Только сейчас Настя заметила, что вышла она
раздетой. Ее дубленка висела в баре, на крючке у входа, - когда же Сеня успел ее взять? Настя
не помнила. Ничего себе, уже провалы в памяти начались...
- Пошли потихоньку. - приказал Сеня. - Машину поймаем. Я тебя домой отвезу.
- Нет! - выкрикнула Настя.
Двое милицейских внимательно посмотрели в их сторону.
- Да не ори ты! - простонал Сеня.
- Я не поеду домой, - упрямо сказала Настя.
- Хорошо, не поедешь домой. Давай только уйдем отсюда.
К счастью, до дороги было два шага. Сеня поднял руку, подзывая такси.
- Т-только п-посмей с-сказать, что на Б-бронную, - выдавила Настя.
- Да понял я, - отмахнулся от нее Сеня. И спросил остановившегося водилу: - На
Шверника поедем?
...В тепле машины Настю заклонило в сон. Но стоило закрыть глаза, как с ней начинало
твориться что-то ужасное. К горлу подкатывала тошнотворная волна, и такси, казалось,
начинало качаться с боку на бок, словно утлая лодчонка.
- Эй, не спи, Настя, - тревожно сказал Сеня.
- Т-тут так воняет, - простонала она.
- Можно, я открою окно? - спросил Сеня у водителя.
- Открывай, - буркнул тот. - Смотри только, чтобы девчонка твоя машину мне не
изгадила.
Сеня подтолкнул Настину голову к открытому окну, приказал:
- Дыши! Глубоко вдыхай, ртом!
Морозный воздух обжигал горло, в глаза били колкие снежинки. Но Настя все дышала и
дышала - она поняла: Сеню надо слушаться.
Минут через пять действительно стало полегче. Настя обернулась к Сене:
- Ф-фу, что это такое со мной было?
- Да ничего особенного. Напилась. - спокойно пояснил он. - Еще чуть-чуть -
отключилась бы. Скажи спасибо, что я вовремя подошел.
- Спасибо, - покорно произнесла Настя. - Но как... как ты узнал?
- Да случайно. Видел, что ты вдруг с карнавала убежала... А потом я покурить вышел, у
Ломоносова наших встретил. Они и сказали: набулькалась водки из горла и пошла на какой-то
концерт. В министерство. Что-то я не припомню, чтобы мать тебя раньше на концерты брала...
Да и не бывает у нее там, по-моему, никаких концертов.
Настя промолчала.
- Ну, я забеспокоился. Спросил у ребят, куда ты на самом деле отправилась. А они за
тобой, оказывается, следили. Видели, как ты у забора минут десять стояла. И потом почесала -
по проспекту Маркса в сторону Пешков-стрит. Мишка мне сказал: такой походочкой - только
Зимний штурмуют. Или в "Яму" идут. Ну, я и пошел тебя искать... В "Космос" заходил, в
"Московское". А потом - про "Москву" подумал. Вовремя пришел, а?
Настя вздохнула. От мыслей о парнях в кафе ее снова начало мутить.
- А что тем парням от меня было надо?
Сеня хохотнул:
- Ну и вопросы! Подумай чуть-чуть - может, догадаешься?
Настя покраснела и промолчала. Сеня сказал:
- Ладно, проехали. Ну, рассказывай: с чего ты вдруг в алкоголизм ударилась?
- Да ни с чего, - пробурчала Настя. Не говорить же Сеньке правду! - Просто надоело
все. До смерти. И универ, и предки, и Москва... и вообще все, вся жизнь. Такая тоска кругом!
- А "коблер", значит, смыл все печали, - задумчиво произнес Сеня. - Ну ладно, я
понял. Девочка решила бороться с депрессией старым, как мир, способом.
"Зачем таким надменным тоном говорить-то?" - возмутилась Настя. Но оставила
реплику при себе. Сегодня у нее, пожалуй, права голоса нет.
- Ну и что мне с тобой теперь делать? Может, все же домой, а? Ты, вроде, протрезвела...
А если предки запах учуют - скажешь, что на карнавале все пили.
- Нет. - отрезала Настя.
- Ну нет - так нет, - не стал спорить Сеня. - Значит, только в общагу, больше некуда.
Ряженкой тебя напою. От похмелья помогает. Ну а дальше решим, что делать.
До общежития на улице Шверника добрались быстро.
Миновали подозрительную вахтершу. Бабка потребовала с Насти студенческий билет,
переписала фамилию и взяла слово "чтобы без этих штук, а в двадцать три ноль-ноль -
попрошу на выход".
Сениных соседей в комнате не оказалось: "Они у меня гуляки, до утра беситься будут!"
- А ты - не гуляка? - строго спросила Настя, присаживаясь на Сенину постель. Она бы
с удовольствием села на стул или в кресло, да только в маленькой комнатухе иных
горизонтальных поверхностей, кроме как кроватей, не имелось.
- Не, я не по этой части. - усмехнулся Сеня. - Это ты у нас так нагулялась, что еле
сидишь... Да ты приляг, не бойся. Не буду я на тебя бросаться. Пойду лучше в холодильник
схожу.
- Куда-куда?
- Холодильник у нас общий, всемером скинулись. В шестьсот восьмой комнате стоит, у
них там замок самый крепкий.
Сеня отсутствовал долго, вернулся с бутылкой ряженки и чаем в целлофановом пакете.
Объяснил:
- Ряженка - от похмелья. Чай - для тонуса. У девчонок стрельнул. Только две ложки
отсыпали, жадины... Сейчас буду тебя в норму приводить.
Чувствовала себя Настя плохо. Голова кружиться перестала, но ноги до сих пор тряслись,
а в желудке дрожала противная муть.
- И чего это меня так... развезло? - Настя с трудом выговорила непривычное слово.
- А с того! Кто же градус понижает, коктейль после водки пьет? Да и коктейлей,
кажется, было принято на грудь немало. Два? Три?
- Три. - вздохнула Настя. - Но они вроде совсем не пьянящие. Сладенькие, вкусные...
- Самый опасный продукт, - авторитетно заверил Сеня. - Нет ничего хуже, когда
пьешь, а градуса не чувствуешь.
- Ты, я гляжу, знаток, - подколола Настя.
- Поживи в общаге - и не такое узнаешь... Ну, давай - сначала ряженку, залпом, - а
потом чайку крепенького.
"Антипохмельная терапия" а-ля Челышев сработала. Ноги трястись перестали, в голове
тоже прояснилось. Настя вдруг увидела себя словно со стороны: сидит, подобрав ноги, на
Сенькиной постели, в пустой общежитской комнате. А Сеня пристроился на краешке, держит
ее за руку, по-докторски смотрит в глаза...
"Эх, не попасть бы мне из огня, да в полымя", - забеспокоилась Настя.
А Сеня ласково погладил ее по руке и взглянул на часы:
- Почти одиннадцать, пора двигать. Давай, выгребай карманы: попробуем на такси
наскрести. А то у меня, извини, - только рупь в наличии. Рваный рупчик.
...Домой Настя вернулась в полночь. Мама и дед уже спали, только бабушка выглянула из
своей комнаты:
- Ну, нагулялась?
"Нет, не совсем", - подумала Настя. Ее не покидала мысль: "Зря я послушалась Сеньку.
Зря встала с его кровати и покорно ушла... А маме с бабулей - могла бы позвонить. И сказать,
что мы к сынку-Аграновскому ушли продолжать. Они мне давно велели к Аграновскому
присматриваться, из-за его папани, конечно..."
Настя твердой походкой прошла в свою комнату. Она знала: бабушка смотрит ей вслед и
внимательно отслеживает: не качнет ли внучку? Не тяпнула ли она лишку на карнавале?
"Спасибо Сеньке - не качает".
В своей комнате Настя подошла к окну, откинула портьеру. И улыбнулась: Сеня стоял
внизу, у подъезда. Как и обещал: ждал, пока она благополучно доберется до квартиры. Его
черную куртку потихоньку укутывали белые хлопья снега.
Настя распахнула форточку, выкрикнула в морозную ночь:
- Ты - как шахматная доска!
В маминой комнате послышалось шевеление, и Настя поспешно захлопнула окно,
схватила книгу, прыгнула на кровать.
На пороге показалась Ирина Егоровна, строго спросила дочь:
- Кому ты кричала?
- Принцу, мама, - счастливо улыбнулась Настя.
И подумала: "Вот дура! Как же я раньше-то его не замечала?!"
Смысл жизни оказался прост.
А внешне - ничего не изменилось. Совсем ничего.
Все та же квартира, и университет, и античная литература (ну зачем будущему
корреспонденту нужны Овидии и Горации?), и прежний, из прошлой жизни, будильник с
визгливым звонком...
Только теперь, когда будильник будил ее к первой паре (а за окном - темень, и топят
неважно - хоть и блатной дом), Настя думала: "А я сегодня увижу Сеньку!" И вскакивала,
бодро мчалась на кухню, на запах дедова кофе.
Егор Ильич наливал ей чашечку, усмехался:
- Что, прижилась в университете? Смотрю, повеселела... И к первой паре стала ходить.
Настя опускала глаза:
- А у нас гайки закрутили. За посещаемостью как звери следят.
- Да уж, за вами глаз да глаз нужен, - соглашался дед. И, кажется, посматривал на
Настю подозрительно. А она изо всех сил старалась погасить блеск в глазах и принять
скучающий, равнодушный вид.
...Подруга Милка никогда не скрывала от собственной матери своих поклонников. Кого
только ни водила в дом: и безумновзглядых художников, и непризнанных поэтов и даже
молчаливых крепышей из автосервиса. И со всеми Милина мама дружелюбно беседовала, а
некоторым странствующим (например, из Питера) путникам даже предоставляла кров. А у
Насти дома - совсем не так. Издавна повелось: только Эжен - гость желанный. А прочие
парни немедленно подпадают под въедливый рентген маминых и бабушкиных взглядов.
И расспросов. А, покинув их квартиру, подвергаются беспощадной обструкции. Один - икнул,
у второго - "глаза ушлые", третий - в слове "звонить" ударение неправильно ставит.
Сеня же в их семье, как сказала мама, "даже и не рассматривался". Он свою
бесперспективность, видать, хорошо понимал, и потому Настя совсем не удивилась, когда
Арсений попросил:
- Слушай, Настюш... Давай твоим не будем говорить, что мы встречаемся.
Настя вздохнула.
- Да ладно... - неуверенно сказала она. - Что я, не взрослая? Права на личную жизнь
не имею?
- Имеешь, конечно. Только зачем нам проблемы? Что я, не помню, как твои весь десятый
класс на меня волком смотрели?
- Ну... дед не смотрел.
- Мамы твоей достаточно, и Шапокля... то есть бабушки. Да и дед, уверяю тебя, в
восторг не придет, если узнает.
- Да плевать мне на них! - отмахивалась Настя.
- Зато мне - не плевать. - хмурился Сеня. - Начнется сразу... "Лимита безродная на
нашу кровиночку посягает..." Думаешь, приятно?
- А ты на меня... посягаешь? - кокетливо улыбалась Настя.
- Ну что ты! Я к тебе и подойти боюсь! - хмыкал Сеня. Шутливо закрывался рукой от
ее красоты неземной, воровато выглядывал из-под локтя...
Глаза его сияли, а Настя думала: "Да я полжизни отдам - за этот взгляд, и за его ресницы
- смешные, как у коровы, и за брови - до чего ж лохматущие, надо их щеточкой причесать...
Вот уж: дура из дур! За каким-то наркоманом Валерой гонялась!"
А за Сенькой гоняться было не надо. Он всегда делал именно то, что Настя от него и
ждала. На переменах утягивал ее в секретное место - в закуток под черной лестницей, и Настя
упивалась его лицом, его объятьями, его запахом (хоть Сеня и прожил в Москве, считай,
полтора года, от него до сих пор пахло морем).
На лекциях они сидели рядом, в библиотеке - накрепко абонировали самый уютный стол
на задах, за стеллажом с "Комсомольскими правдами". Честно занимались, зато после каждой
изученной статьи (главы, параграфа) - целовались до одури.
Не расставались и вне университета.
Сеня отчаянно старался "соблюсти традиции" - то билеты в кино покупал, то
выпрашивал в профкоме контрамарки в модные театры... Только Насте было совершенно все
равно, куда он ее поведет. Приглашал в "Оладьи" - шли в "Оладьи". А просто гулять по
Москве, - еще интересней.
- Я люблю ходить, куда ноги заведут, - объявила она. - Без всякой цели.
И они часами петляли по незнакомым московским переулкам. Шутливо спорили, пытаясь
сориентироваться, куда забрели. Настя, хоть и москвичка, в географии столицы разбиралась
слабо. Она пешком по городу почти и не ходила. Если надо было куда-то в незнакомое место
ехать, дед всегда машину с шофером вызывал.
- Пари! - провозглашал Арсений. - На чашку кофе! Сейчас на улицу Горького
выйдем, к гостинице "Минск".
- Принято! Мы выйдем - на Садовое кольцо, к театру кукол.
- Все, Настена, проиграла ты чашечку. Двойного, заметь.
Но вместо "Минска" или театра кукол они выходили к площади трех вокзалов, и
ошалевшие от столицы приезжие никак не могли понять, отчего юная парочка тычет пальцами
в сторону железнодорожных путей у Каланчовки и хохочет...
Они бежали греться на Казанский вокзал - неприветливый, шумный, пахнущий
несвежими чебуреками. Их обтекала толпа, по ногам проезжали тележки на колесах - но Насте
и здесь нравилось. Пусть лица у всех кругом озабоченные, растерянные - зато ей, под руку с
Сеней, уютно и надежно.
В такие минуты она особенно остро ощущала: их "конспирация" несправедлива и
неприятна. Почему она должна скрывать, как ей хорошо вместе с ним? Почему не может
позвать его домой, на чашку кофе и боевик по видику?
- Они мозги тебе начнут полоскать. Немедленно. - уверял Арсений. - С такой силой
начнут, что никаких видаков не захочется. Ну сама подумай...
Да, конечно, хочется привести Сеню домой и поставить их всех перед фактом. Но, если
подумать, - ее семейка просто на уши встанет, если узнает, что они встречаются. Пусть дед
Сеньке и помог, создал ему "равные возможности" для университета - но это просто
посильная помощь старому другу Николаю Челышеву. (Или еще что-то. Что - она так до сих
пор и не разобралась. Похоже скорее на отработку старого долга...) Но вот зять - или хотя бы
потенциальный зять из провинциального Южнороссийска - деду на фиг не нужен.
Сеня в их "lifеstyle" не вписывается: беспородный. Капитоновым полагается водиться
только с себе подобными - элитными. Вон, как мамаша привечает породистого Эжена: и кофе
ему выносит на фамильном подносике, и личные тапочки выделила, и даже подарочки сама
делает - на Новый год и двадцать третье февраля. Даже, извините, одеколон "Саваж"
подарила. Французский. Он, этот одеколон, в ЦУМе в парфюмерии на первом этаже аж
двадцать пять рублей стоит!...
Очень хочется мамане Эжена в зятья заполучить. А Сеньку она в упор не замечала, даже
когда он в их квартире жил. Здоровалась сквозь зубы и не чаяла, когда он исчезнет с их
горизонта. Против деда не могла пойти - а то живо спустила бы Арсения с лестницы. А
сейчас, когда он от них съехал, никто про него даже не спросит: ни дед, ни, тем более, мама с
бабкой. А про Эжена - чуть ни каждый вечер пристают: "Женечка водил тебя в
"Шоколадницу"? Хорошее, говорят, кафе..." И приходится сквозь зубы улыбаться и
нахваливать тамошние блинчики с орехово-шоколадным соусом.
Да, с Эженом нужно что-то делать. Он, конечно, безобидный: в постель не тащит, если
целует - только в щечку. Замуж - да, зовет. Но особо не торопит. К тому же, положа руку на
сердце, от него есть большая практическая польза. Ясно, например, что в Большой театр Настя
и сама сходить может: только деда попроси, билеты на любой спектакль тут же доставят.
Только куда как приятней приезжать в театр на машине, и ждать, пока Женя откроет дверцу...
И царственно позволять, покуда он отодвинет ей кресло в первом ряду ложи бенуара... Да и в
ресторане - в "Пекине" или, допустим, "Узбекистане" - кто спорит, бывать с ним приятно: в
дорогом костюме, вкусно пахнущий, с полным бумажником...
"Но Сенька мне дороже бенуаров и "Пекинов".
И Настя решила: Жене - отказать. Отказать категорично, без надежды на примирение.
Совсем было собралась звонить, но потом призадумалась. Посоветовалась для начала с верной
подругой Милой...
Милка, хоть в институт и не поступила, соображала по-прежнему быстро и советы давала
дельные:
- Зачем Эжена-то посылать? - удивилась подруга. - Во-первых, парень он видный. И
при роже, и при деньгах. Думаешь, много таких? Мне что-то пока не встречались. Во-вторых.
Не так уж часто бывает, чтоб и водил везде - и в койку при этом не тащил. В-третьих. Если ты
Женю прогонишь - предки твои сразу насторожатся. Сама ведь говорила: они души в нем не
чают. Начнут расследовать, кто у тебя вместо Женьки, выяснят, что Арсений - и от него сразу
пух с перьями полетят. Оно тебе надо? Так что вот мое тебе мнение: Эжена особо не
обнадеживай, но придержи. Пригодится еще. Пусть будет вроде запасного аэродрома. Какая бы
любовь у вас там с Сеней ни была - а страховка на черный день никогда не помешает.
"Дельно", - оценила Настя. И потихонечку, плавненько перевела Эжена "на скамейку
запасных".
Навешала ему лапши про "тотальное устрожение" на факультете: курсовиков, мол, -
куча, коллоквиумы - каждую неделю, и потому видеться часто не получится. К счастью, Эжен
не возражал. В последнее время он ходил озабоченный, бледный. Мимолетно жаловался, что на
работе у него сейчас тоже завал... Ну а отвадить его от факультета - это вообще дело техники:
- Заехать за тобой?
- Не, у нас последний семинар - безразмерный. Может тянуться, сколько угодно. Чего
тебе зря ждать? Давай у Пушкина встретимся, в семь часов - к семи я точно успею.
Вот и чудненько: спустили проблему на тормозах. На факультете Эжен больше не
появлялся. Однокурсницы сладкими голосками интересовались: куда, мол, Настин кавалер на
"шестерке" исчез? Настя отшучивалась. А Сеня про Эжена не спрашивал никогда. Будто и нет
его, и никогда не было. Но, Настя подмечала (да держала свои наблюдения при себе) -
Арсений про существование Эжена помнил. Помнил о нем, как о некоем идеале. И все время с
ним заочно соревновался.
Как-то готовились вместе с Сеней к английскому, и у Насти вырвалось: "Вот у Женьки
произношение - это да! Не хуже, чем у носителя языка!" Сеня сразу поскучнел, насупился... а
вскоре объявил: буду ходить в библиотеку иностранной литературы. И действительно, стал
ходить. Часами сидел в лингафонном кабинете, повторял фразы за дикторами... Настя, конечно
же, составила ему компанию. В библиотеке иностранной литературы ей нравилось - там и
буфет неплохой, и черная лестница есть, где можно целоваться до одурения.
Произношение у Сени и вправду улучшилось - но он так и не достиг той небрежной
легкости, с которой Женя, все детство проживший в Лондоне, выплевал иностранные слова...
Настя скрепя сердце нахваливала Сенин английский, а сама ломала голову: откуда он
берется, этот великосветский лоск? Лоск, свойственный Эжену и отнюдь не свойственный
Арсению? Его дает воспитание? Или деньги? Или положение в обществе?
Сенька старательно делал вид, что сам он парень из народа и "атрибуты сладкой
жизни" ему до лампочки. Были бы джинсы, да верный свитер, да крыша над головой. А
шелковые носовые платки и портмоне из вкусно пахнущей кожи - это все мещанство и дурь.
Но Настя прекрасно помнила, как однажды, целуя друга, она сказала:
- Ух, как ты пахнешь! "О...Жен" купил?
И Сеня расплылся:
- Купил, купил... Дорогой только, зараза...
А у Насти в голове мелькал каламбур: "Хоть и с "О...Женом" - а не Эжен..."
Но убеждать Сеню, что он "все равно ей мил", она не стала. Пусть старается. А всякие
мелочи, которыми небрежно щеголял Эжен, - серебряный брелок, швейцарский нож с
множеством лезвий, пластинки "Бони эм" - Настя дарила Сене сама. Родичи ее в карманных
деньгах не ограничивают - а это уж ее дело, на что тратить их червонцы и чеки
Внешпосылторга.
Сеня на Настины подарки сердился. Подначивал: "Давай, еще сервелата мне из дома
принеси!" Приходилось использовать "секретное оружие": поцелуи и обиженное: "Ну Сеня-а!
Сегодня же триста двадцать пять лет канализации города Череповца! Должна я тебя чем-то
поздравить?"
И Сеня таял, подарки принимал. И сам никогда в долгу не оставался. Постоянно дарил ей
букеты, и тоже по поводу: например, в честь годовщины компартии Бенина. Букеты были
роскошные, не по стипендии... Ладно, если бы просто охапка тюльпанов - Настя знала, что их
студенты ночами на Ленинском проспекте стригут, на клумбах. А пятнадцать ярко-алых роз?
- Фарцуешь ты, Сеня, что ли? - пристала к нему как-то Настя. - Тогда бери меня в
долю.
На факультете у них не фарцевали только ленивые. А уж Насте, с ее торгсинными
возможностями, сам бог велел сплавлять среди девчонок итальянскую косметику и сигареты
"Мальборо".
- Фу, ненавижу, - кривился Сеня. - Не, у меня другой источник дохода...
И признался подруге, что уже несколько месяцев работает внештатником в газете
"Советская промышленность". "Я к ним с улицы пришел, спрашиваю - возьмете
внештатником? Они мне тут же на плакат на стене показывают: тем не даем". В смысле - тем,
на которые писать. Говорят, если сам придумаешь, согласуешь - тогда вперед. Первый
материал я раза три переписывал, а дальше врубился, какой стиль им нужен, и вроде веселее
пошло. Теперь заметки по три в месяц ваяю и рублей по пятьдесят заколачиваю".
- И спишь, наверно, по три-четыре часа, - закончила Настя. - Когда тебе еще писать?
И семинары ведь, и коллоквиумы, и с тобой мы чуть ни каждый день гуляем...
Сеня фыркнул:
- Это ты в точку! Спать некогда, ночами на машинке стучу. Ну ничего, на пенсии
отосплюсь. Или в могилке, уж там-то - дрыхни, сколько влезет.
- Сеня... а может, я без роз обойдусь? Все равно приходится каждый раз дома врать,
откуда букетик...
- Без роз ты не обойдешься, - постановил Сеня. - А журналистская практика мне все
равно нужна. Надо ж в Москве как-то зацепиться. Вот и буду цепляться за эту
"Совпромышленность"! А то закончу журфак - и ушлют по распределению куда-нибудь в
Мухосранск. Поедешь, что ли, со мной?
- Поеду, - чмокала его Настя. - Только лучше не в Мухосранск, а в Париж.
- Ну, насчет Парижа - это не ко мне, - сразу скучнел Арсений. И Насте снова
приходилось его обнимать, целовать, убеждать: все, мол, Сеня у тебя будет: и Париж, и
произношение, как у Джимми Картера, и "О...Жен" - трехлитровыми банками...
...За их романом зима, весна и начало лета пролетели незаметно. Даже сессия - и та
прошла быстро и легко. Тем более, что Сеня ноу-хау придумал. Первого мая, когда они гуляли
по праздничной Москве, он спросил:
- Ты, Настя, много античных талантов прочла?
Подруга фыркнула. Гораций, конечно, лежит у нее на тумбочке возле кровати... И даже
иногда почитывается - по пять минут на ночь, вместо снотворного.
- А с древнерусской литературой у тебя как?
- Бабуля подарила "Слово о полку Игореве". Прочитай, говорит, полное издание -
гораздо интересней, чем хрестоматия...
Теперь уже Сеня фыркнул. Подвел итог:
- Ладно, все ясно. По улицам гуляли - и сессию прос... прощелкали. Знаешь, что мы с
тобой теперь сделаем? Будем артель открывать.
...В артель Арсений пригласил троих соседей по комнате. Вместе с Настей они уселись
над списками литературы - античной и древнерусской. Поделили каждый на пять частей. На
одного артельщика пришлось всего-то по девять книг.
- Уже веселей, - порадовался Сеня. - Девять легче, чем сорок пять... Только смотрите:
читать внимательно, запоминать - все: и эпизоды, и второстепенных героев. Препы как раз на
этом и ловят. А перед экзаменами соберемся и собственный лекционный курс устроим.
Так и поступили. "Артельные лекции", конечно, грешили неформальной лексикой ("и тут
этот хмырь Орфей как ляпнет Эвридике..."), но каждый свой участок пропахал добросовестно. ...На удивление, Настю в "Буревестник" отпустили легко. Оказалось, что деду куда
удобнее ехать в отпуск не в июле вместе с ней, а в сентябре. А бабушка с мамой в Сочи и вовсе
не хотели: пробивали себе очередные заграничные путевки. К тому же студенческий лагерь -
это воспитание в коллективистском духе, а сие важно (считали бабушка и мама). Так что Насте
надавали изрядных напутствий (вина не пить, далеко не заплывать) - и проводили на вокзал с
большим чемоданом и порядочной суммой карманных денег. (Сеня, как только увидел
Капитоновых, спрятался в соседнем вагоне и до отправления поез
...Закладка в соц.сетях
