Жанр: Детектив
Защита Гурова
... профессионал, обязан говорить на языке сокамерников. Ну если ты
внедрился в банду, то начнешь "выкать" и демонстрировать белоснежный платок? Ты
нормально матюгнешься, сморкнешься при помощи пальцев. Что это ты карандашом
расчиркался? - Станислав указал на перечеркнутую страницу календаря. - А кто,
позвольте спросить, все это будет делать? А ты знаешь, что Гуров банду за горло
берет и скоро из них труха посыплется?
- Не надо, даже не смешно! Выгодно им убивать людей - будут убивать.
- Можно спасти хоть одного человека...
- Ты в церковь сходи! Покайся! - перебил Орлов.
- Я в церковь пойду! К черту в зубы заберусь... Но, как говорит мой друг и
учитель, меня можно только убить.
- Убьют, - равнодушно сказал Орлов и выпил. - Убьют! - согласился
Станислав. - Но только с тобой, с Гуровым. Я могу насчитать немало парней. На
Руси убивали издревле, однако ещё люди остались.
Орлов выпил вторую рюмку, жестом велел коньяк убрать.
Дверь приоткрылась, Верочка внесла кофе, поставила поднос на стол для
совещаний, пошла к двери.
Спасибо за кофе, девочка, - сказал Орлов. - Я на месте. Жизнь идет своим
чередом.
- Ясно, мой генерал! - Верочка попыталась щелкнуть каблучками и вышла.
- Так, говоришь, Лева зацепился? - спросил Орлов.
- Молчит, но, судя по взгляду и порой скользящей улыбке, зацепился, -
ответил Крячко.
- Присмотри за ним, Станислав.
- Не понял? - Станислав развел руками.
- Старайся не оставлять одного, будь рядом. - Так он мгновенно поймет и
прогонит.
- Не уходи. Начнёт ругаться, скажи, я велел.
Гэбэшник ушел, прислуга давно убрала номер. Иван сел в кресло, включил
телевизор, звук убрал, безразлично смотрел на волооких красавиц и тщательно
причесанных мужчин, которые бесконечно выясняли отношения. Вскоре он перестал их
замечать, закрыл глаза.
Никакой видеосъемки, это ясно. Покойнику доллары не нужны, да и платить их
никто не собирается. Ведь зарекался работать с гэбэшниками, осел. Солидные
деньги за пустяковую работу... Бежать следовало и не оглядываться. Может, только
на деньги и не клюнул бы, пытался оправдать себя Иван. Хорошие документы
соблазнили. Если они кассету с моими показаниями получат, ликвидируют
моментально. Но и отказаться нельзя, поговорят немного и опять же ликвидируют.
Они бы меня давно ментам сдали, боятся, что я их контору засвечу. Хотят, чтобы я
рассказал все, но лишь до определенного момента. Им пленка нужна, которую можно
монтировать, мои живые показания для них - самострел.
Так и не найдя из создавшегося положения выхода, Иван заснул.
Григорий Котов сидел в своей квартире, смотрел на беременную жену
влюбленно, пил чай, изображал внимание, но рассказа жены не слышал.
Настя, так звали жену Котова, была русской красавицей, каких в застойные
времена любили рисовать в обнимку с трактором. Грудь, коса, бедра, голубые глаза
И на щечках ямочки. Беременность Настю не портила, Несмотря на восьмой месяц,
была практически незаметна.
Познакомилась она с Котовым в Шереметьеве, где Настя работала буфетчицей в
депутатском зале. Диву можно было даваться, гадая, как это такая красавица
подпустила к себе костлявого, сутулого, с длинным носом Гришу Котова. Да и он,
сорокапятилетний холостяк, старый сыщик, прекрасно осведомленный о своей
внешности, никогда бы и не решился ухаживать за тридцатилетней красавицей,
вокруг которой мужики вели постоянную войну.
Но Котов выполнял задание Гурова, разыскивая человека, и имел все
основания считать, что хорошенькая буфетчица разыскиваемого знает, но называть
не желает. Если ухаживания Гриши за Настей были заранее обречены на провал, то
разработка буфетчицы опытным опером являлась делом иным.
Он был упорен, последователен, на работе никогда не стеснялся, а ума,
обаяния Григорию Котову было не занимать. Осада Помпеи продолжалась три с лишним
недели, велась круглосуточно, по всем правилам науки. Ночью, когда она сдалась,
Гриша и Настя объяснились в любви, на следующий день подали заявление в загс.
Григорий был так счастлив, чуть было не забыл доложить Станиславу Крячко о
выполнении задания.
Только дураки убеждены, что красивые женщины в личной жизни счастливы.
Настя вышла замуж в девятнадцать, развелась в двадцать один, до тридцати
отбивалась от мужиков, которые в своей агрессивности и прямолинейности были не
очень и виноваты. Настя родилась не психологом, не аналитиком, а женщиной,
которая понимать нормальных мужиков не желала, а тихо их возненавидела. У Котова
было задание, что объект - женщина роскошная, опер заметил сразу, но через три
дня перестал её внешность замечать.
В общем, финал истории был предрешен и закономерен.
Они поженились, любили друг друга, ждали ребенка, а сейчас пили чай. Жена
рассказывала о ценах и быте, муж думал, что Лев Иванович Гуров мужик мировой,
сыщик полугениальный, но упрямее самого Григория Котова, что в природе ещё не
встречалось.
- Ты меня слушаешь или нет? - сердито спросила Настя.
- Очень внимательно, - ответил Гриша и повторил последнюю фразу жены: -
Утром ты встретила Лялю, которая сто лет назад была твоей сменщицей...
- Как ты ухитряешься не слушать, но запоминать?
- Записываю на магнитофон.
- Ты ужасно умный, Гриша, все знаешь.
- Так оно и есть. - Котов покосился на часы, так как последнее время не
высыпался.
- Наколки, которые делают уголовники, смываются или они на всю жизнь?
- Не знаю, Настенька, грешен. Раньше вроде сводили кислотой, но след
оставался. А теперь, может, чего придумали. А к чему тебе?
- Ага! Попался! - Настя захлопала в ладоши. - Я же тебе только сейчас
говорила, что моя Лялька встретила своего давнего хахаля. У него на кисти якорь
выколот был, а теперь нету.
- Якорь? На кисти? - Котов понимал весь идиотизм своего предположения, но
удержаться не мог. - А на какой руке?
Настя посмотрела на собственные ладони, повернула, протянула вперед
правую.
- Видимо, на правой. А к чему тебе?
- А сколько лет парню?
- Да к сорока, что ли.
- Рост высокий?
Настя долго смотрела на мужа и всхлипнула:
- Начинается. Ты дома можешь об уголовниках не думать? Не знаю, какого он
роста, знаю, приличный человек, живет в дорогой гостинице... - Она заплакала.
- Настенька, милая, - Котов опустился перед женой на колени. - Родненькая,
тебе волноваться нельзя. Ты посмотри, какой у меня нос, - он схватил себя за
кончик носа. - Такой родился. Возьми врача: если он видит, что человек болен, то
не может не думать о его болезни. Я сыщик, любовь моя, такая чертова работа.
Котов шел по ночной Москве. Гостиница, в которую он направлялся,
находилась в конце улицы, за углом. Возраст, наколка на руке - не приметы, а
слезы... Однако гостиница и какая-то темная история многолетней давности...
Позвонить Станиславу? В сыскном деле ложных тревог не бывает, зато случаются
упущенные возможности. Он остановился, оглянулся в поисках автомата, увидел его
на углу, где и следовало свернуть. Над автоматом выгибал железную шею уличный
фонарь. "Если у меня и жетон окажется..." - рассуждал Котов, вытаскивая из кармана
горсть мелочи, шагнул ближе к фонарю, увидел за ним человеческую тень и
почувствовал опасность. Не может быть... Он одиночка и не станет дежурить у
гостиницы, в которой живет. Тень шевельнулась, звякнул металл, Котов прыгнул в
сторону, выхватил пистолет и тут же почувствовал удар в бок. Котов в жизни не
бывал ранен, но отчетливо понял, что схватил пулю. Он упал, вытянув руку с
пистолетом и, удивляясь собственному спокойствию и что не чувствует боли,
тщательно прицелился в столб и, когда из-за него высунулась голова, слегка повел
пистолетом и мягко нажал на спусковой крючок.
Всякие чудеса встречаются в Москве. Бывает и такое, что вслед за
прогремевшими выстрелами раздалась милицейская сирена, мгновенно подлетела
"канарейка".
Ловкий старлей в форме осторожно вынул из руки Котова пистолет, нащупал
вену на шее и крикнул:
- Сержант, "Скорую"! Бригаду МУРа! Пока ждали "Скорую" и оперативную
бригаду, курили и разговаривали.
- Очередная разборка.
- Первым стрелял покойник...
- Следопыт, покойник не может стрелять вторым.
- А не скажи, старлей. Можно получить смертельную рану и успеть
выстрелить.
- Наш покойник не мог, получил пулю в лоб.
- Дуэль на расстоянии пяти метров. Кто кого поджидал? Живой кровью не
изойдет? Смотри, старлей, мы труп на себя повесим.
Старлей присел рядом с Котовым: откинул край плаща, дрожащими пальцами
поправил наливающийся кровью спецпакет, сказал:
- Я его поворачивать боюсь. Вроде пуля попала в бок, а может, она до
легких дошла или ещё где... Отвечай потом.
Подъехала, "скорая", милиционеры, облегченно вздохнув, отошли в сторону.
Пока врач занимался с раненым, подкатили и оперативники. Они отметили положение
тела Котова и разрешили его забрать, а сами занялись покойником.
Плотный мужчина в сером плаще склонил массивную голову над покойником и
равнодушно сказал:
- Мудаком был покойник, стрелять не умел, с семи шагов не сумел уложить и
поймал пулю лбом. А тот, что увезли, молодец, с такой раной, да после падения,
мастерски выстрелил.
- Товарищ подполковник, - обратился к нему оперативник помоложе и протянул
удостоверение, которое вынул из внутреннего кармана трупа. - Капитан...
контрразведка.
- Разберемся. - Подполковник сунул удостоверение в карман. - Сейчас мафия
удостоверения со званием ниже капитана и не выдает. А где второй пистолет?
- Здесь, товарищ подполковник, - старлей патрульной машины с гордостью
протянул полиэтиленовый пакет с пистолетом Котова.
- А гильза? Мать вашу, менты называется. Вижу, курили, травили наверняка,
а гильзу поискать недосуг?
Иван проснулся от робкого стука в дверь. Экран телевизора мерцал
голубоватым светом, походил на огромный глаз. Иван понял, что передачи уже
закончились, включил стоявший рядом торшер, взглянул на часы. Уже два часа.
Давно он не спал так глубоко и спокойно, да ещё сидя. Стук в дверь повторился.
Иван провел ладонью по пустому карману, оружия при нем не было, да и быть не
могло.
Он откашлялся и, не наигрывая, спросил злым сонным голосом:
- Кто? Ночь, черт побери!
- Иван, открой, это я, - ответил тихий женский голос.
- Кто "я"? - Иван подошел к двери, но "глазка" в ней, естественно, не
было. Он долго сомневался, если бы его решили брать, то придумали бы более
разумный, тихий способ.
Иван открыл дверь, профессионально сделал шаг в ворону, и женщина,
Пытавшаяся его обнять, провалилась в пустоту. Он подхватил Лялю, ещё молодую
крашеную блондинку среднего роста, закрыл дверь и спросил:
- За деньгами пришла?
- Ванечка! - Она все-таки обняла его. - Ну что дура-баба от ревности и
злости не придумает! - Она прижималась к нему грудью и бедрами, пыталась
поцеловать.
От неё пахло вином. Иван брезгливо отстранился, взял крепко за руку,
усадил в кресло.
- Ну что ты ещё придумала?
- Да ничего, Ванечка! Ничего! Повиниться пришла! Ну откуда же я знала, что
ты такой серьезный и секретный? Говорят, в тюрьму меня посодют! Дак я же не
знала, зла не хотела, глупость да ревность бабья! Любила я тебя! Так жили
складно, и вдруг ты пропал! Ни словечка! Теперь-то я понимаю!..
Иван сообразил, что ребята припугнули девок, усмехнулся, налил стакан
минералки, протянул женщине:
- Выпей, успокойся! Я скажу, никто тебя, дуру, не тронет!
- Вот счастье-то! - Лялька начала судорожно пить, облилась и, отряхиваясь,
якобы случайно, расстегнула блузку, открыв пышные груди.
Ивану стало смешно, он протянул руку, потрепал одну из грудей.
- Ляля, ты же знаешь, я умный мужик, застегнись.
- Уж и не мила? - Она прикрыла кофточку.
- Дурочку не валяй, мила не мила! - Он почувствовал желание и отошел в
сторону. - Работа у меня.
- Сейчас ночь, людям спать положено. - Она оглядела Ивана. - Хотя ты вроде
и не ложился. Я надергалась, знаю, ты не пьешь, шла к тебе, дрожала, глоток
сделала. Ваня, мне выпить необходимо.
- Пей, но у меня нету, не держу.
- Расскажите вы ей... Цветы, мол! - Лялька расслабилась, похорошела, легкой
походкой направилась к серванту, на котором стояла початая бутылка коньяка,
лежали фрукты.
- Забыл. Приятель заходил, мы обедали.
- Знаю я тебя, монаха! - Лялька налила в бокал коньяка, выпила, хрустнула
яблоком, повернулась лицом к Ивану, распахнула кофточку, подняла тяжелые, ещё не
дряблые груди. - Замиримся? И я уйду, забуду, не знала никогда, даже не видела!
Иван заколебался не от того, что хотел эту полупьяную женщину. Просто она
предлагала самый простой выход.
Почувствовав его нерешительность, Лялька бросилась к Ивану, начала его
раздевать, повалила на кровать и буквально изнасиловала.
Вскоре он женщину выпроводил, предупредив, чтобы она свои последние слова
не забывала.
Еще не было и семи утра, когда Станислав проснулся от телефонного звонка,
был чертовски зол, так как вставал обычно в восемь, последний час был самый
сладкий. Станислав открывал глаза каждые десять-пятнадцать минут, с восторгом
отмечал, можно ещё подремать. А тут - грубо, неинтеллигентно, раньше семи!
Злость его сменило любопытство, кто может звонить? Никто из группы в эту ночь не
работал.
- Слушаю, - произнес он как можно миролюбивее.
- Из Склифосовского говорят, - сквозь треск и шум донесся женский голос. -
Вы Ячко? Вас просят срочно приехать.
- Еду! - ответил он, вскакивая и натягивая брюки.
- Кофе успеешь? - крикнула из кухни жена.
- Когда в планетарий начнут вызывать, - пробормотал он, надевая плащ,
раскладывая по карманам ключи, пистолет и наручники.
Москва ещё не проснулась окончательно, "Мерседес" летел по полупустым
улицам. В мозгу свербили последние слова генерала о необходимости беречь Гурова.
Ну, Склифосовского - не морг, хирургию и реанимацию мы проходили.
Станислав чуть не сбил бросившегося к машине инспектора ГАИ и вскоре
увидел за спиной "канарейку". "Разочарование вас ждет, господа хорошие", -
подумал Станислав, пересек Садовое в неположенном месте, встал у Склифосовского,
побежал в приемный покой, кого-то оттолкнув, он навалился на барьер и сказал:
- Моя фамилия Крячко, от вас сейчас звонили! Но приемная института
Склифосовского не то место, где можно кого-то напугать или удивить. Немолодая
сестра что-то писала, подняла на Станислава красные кроличьи глаза и, продолжая
писать, спокойно спросила:
- Вы к кому, гражданин?
- Да откуда я знаю?.. Позвонили...
- Он ко мне! - Инспектор ГАИ положил Станиславу на плечо руку в перчатке.
- Отойди, - прошептал Крячко, чуть шевельнув губами.
- Ячко приехал? - спросила молоденькая девушка, прижимая к груди папку с
бумагами, появляясь из бокового прохода.
- Приехал! - Станислав отшвырнул руку инспектора, подбежал к сестре.
- Быстрее! - Сестра засеменила по лестнице. - С ума можно сойти! Больной
не дает делать переливание крови, пока не явится какой-то Ячко. А у самого уже и
пульса нет, кровью истек.
- Кто? Как фамилия?
- Псих ненормальный - его фамилия! - Сестра бежала по длинному коридору. -
Нам приносят истекающего кровью человека, мы у него фамилию спрашиваем? Входите!
Крячко вошел в палату, белые халаты расступились. Станислав увидел серое
лицо, клок черных волос, торчащий нос, узнал Котова.
- Делайте переливание! Немедленно! - кричал какой-то толстяк, судя по его
пунцовому лицу, у него крови было предостаточно.
- Переливание, Гриша! - сказал Крячко. - Иначе ты не сумеешь мне ничего
сказать и сорвешь операцию.
- Какая операция? - кричал красномордый. - Кровь немедленно, мы его до
операционной не довезем! Какой идиот распорядился привезти его в палату? Его
следовало класть на стол немедленно. И кровь! Кровь!
Котов приоткрыл глаза, увидел Станислава и улыбнулся.
- Я здесь, и все будет в норме! Гриша твоя основная задача - принять
кровь. Сделай это для нас! Держись!
- Хорошо говоришь, - шептал врач, подталкивая Станислава. - Говори, не
давай ему уходить, продержись хоть немного.
- Ты классный сыщик, Григорий! Я знал, ты нас не подведешь и выйдешь на
подонка.
Григорий хотел что-то сказать, но Станислав опередил:
- Гриша, ты молодец, но старших не перебивают. Ты потерпишь, когда местный
генерал разрешит, ты мне все расскажешь.
- Пульс! - сказала сестра.
- Везите! - Маленький краснолицый врач грубо оттолкнул Крячко.
Каталку повезли в операционную, рядом бежала сестра, поддерживала какой-то
сосуд с прозрачным раствором. Люди в белых халатах вытеснили Станислава в
коридор; понимая, что в ближайшее время с Котовым не поговорит, полковник
спустился на первый этаж, где инспектор ГАИ разговаривал с молодым парнем в
штатском, но явно с милицейской физиономией.
- А, приятель! - Гаишник распахнул объятия. Думал, едешь в Склиф, так
людей можно давить? - Вы к раненому приехали? - спросил молодой, доставая
муровское удостоверение.
Станислав оглянулся, увидел дверь с буквой "М", двинулся в туалет,
приговаривая:
- Самое подходящее место для ментовских разборок.
- Я уже на тебя времени потерял, никакой зарплаты не хватит, - входя
следом за Станиславом в туалет, сказал гаишник, но тут же столкнулся со взглядом
Крячко, почуял, что не туда попал, и уже миролюбиво закончил: - Менты тоже люди,
понимаю, но вы бы хоть свой "мерс" переставили, "скорым" мешаете.
- Переставь и не забудь вернуть. - Крячко протянул гаишнику ключи от
машины, повернулся к молодому инспектору, предъявил свое удостоверение, кивнул:
- Рассказывай.
- Товарищ полковник...
- Товарищи в компартии заседают, а я - господин полковник. Слушаю вас,
лейтенант.
- Господин полковник, может, в МУР подъедем, вы с начальством поговорите.
- Парень оглядел туалет. - История серьезная, а место здесь не совсем
подходящее...
- Короче, парень, ты не знаешь, что мне можно говорить, а чего нельзя.
Понимаю, по-своему ты прав.
Доброжелательный тон полковника подействовал на молодого опера ободряюще.
- Господин полковник, вы когда-то тоже были лейтенантом.
- Лучше не говори, - Станислав взглянул на потолок, где-то там, наверху,
оперировали Григория.
- Ваш сотрудник человека убил... Капитана ФСБ.
- Молодец, Григорий, не знал, что он так здорово стреляет, - сказал
Станислав. - А где произошло?
Вернулся гаишник, отдал ключи, козырнул и ушел. - Господин полковник, -
парень смотрел с отчаянием. - Ладно. Я буду ждать здесь. Ты отправляйся в
контору, срочно найди начальство или дежурного по городу, скажи, что о
происшедшем следует немедленно сообщить старшему оперативному уполномоченному по
особо важным делам главка полковнику Гурову. Запиши его домашний.
- Понял. - Оперативник записал, шагнул к двери, когда Крячко сказал:
- Учти, парень, дело решают минуты.
Полковник Крячко не знал, что эти минуты уже прошли.
Григорий Котов пришел в сознание уже в Склифосовского, когда его
перекладывали с носилок на каталку. Какие-то мысли и образы появлялись и раньше,
но Григорий не мог ухватиться, сосредоточиться. Когда его везли по больничному
коридору, он внезапно четко осознал, что ранен, вспомнил, как это произошло,
хотел схватить шагавшего рядом санитара, не мог двинуться, понял, что
пристегнут, попытался заговорить, вновь потерял сознание.
Затем он пришел в себя от того, что ему разрезают одежду, делают какие-то
уколы, молодая женщина, низко наклонившись, смотрит в его глаза. В горле
булькнуло, он раздельно, словно пьяный, произнес:
- Срочно позвоните Крячко... - назвал номер. - Я буду драться... Подохну...
Позвоните немедленно.
С переливанием крови происходила задержка не из-за того, что Котов
буйствовал, не оказалось крови нужной группы. Врач велел сестре позвонить. Если
бы сестра позвонила сразу, Крячко приехал бы, и Котов был в сознании, тогда
оперативники ещё успевали. Но все сложилось не так, и сестра задержалась со
звонком, девушку попросили помочь при перевязке...
В тот момент, когда Станислав напутствовал молодого опера, торопил его, в
гостиничном номере, который занимал Иван, раздался телефонный звонок.
- Ну? - сказал Иван, сняв трубку.
- Спускайся, оформляйся, иди направо, на углу тебя будет ждать машина, -
произнес незнакомый Ивану голос.
Случайностей в жизни происходит значительно больше, чем принято думать.
Гулящая Лялька встретила Ивана, с которым рассталась пять лет назад за тысячи
километров от Москвы.
Вердин опасался, что "крестник" может испугаться и скрыться, потому
выставил за Иваном наблюдение. Так надо было такому случиться, что это оказались
два парня, которые недавно столкнулись с Котовым на огороде у дома Ивлева и в
результате цветочника упустили, и офицеры получили от Вердина по самую завязку.
Проводя "разбор полетов", Вердин несколько раз повторил, что Григорий Котов -
человек полковника Гурова, очень опытен и крайне опасен в рукопашной. Когда
капитан-гэбэшник дремал у столба, проклиная дурачковую работу, и услышал
приближающиеся шаги, подумал: подгулявший возвращается домой. Оружие переложил,
в карман исключительно, чтобы придать себе значимость. Когда прохожий вошел в
светлый круг фонаря, гэбэшник мгновенно узнал жида с огорода. Он не мог быть
здесь случайно, понял капитан. Напарник в машине в конце квартала, одному мне
мента не одолеть. На все рассуждения и принятие решения капитану отводилась
целая секунда. Мент в нескольких шагах, промахнуться невозможно, капитан
выстрелил, плотнее прижался к фонарю, услышал, как мент упал, и осторожно
выглянул... Остальное известно.
- Болевой шок, большая потеря крови, пулю извлекли, жизнь вне опасности, -
врач говорил неторопливо, равнодушно, разглядывая рентгеновские снимки и
неодобрительно поглядывая на молодого коллегу, который топтался рядом.
Полковник Крячко не топтался, стоял как вкопанный, хотя оба врача ясно
давали ему понять, мол, разговор окончен, отправляйтесь, у нас дела, плевать,
что вы какой-то милицейский чин.
- Спасибо, доктор, - сказал Станислав. - Когда он проснется, можно будет
поговорить?
- Допросить? - Врач глянул недобро, вернул рентгеновские снимки коллеге. -
Я бы с операцией повременил.
- Григорий мой друг, нет надобности его допрашивать, - ответил Станислав,
глядя на равнодушных хирургов и думая, что все профессионалы одинаковы,
адаптируются к чужой боли, а иначе им не выжить.
- Послушайте, - хирург повернулся к Станиславу, поморщился. - Жизнь вашего
друга вне опасности, обратитесь к лечащему врачу.
- Спасибо, доктор, - остальные слова Станислав проглотил, поклонился.
Григорий Котов проснулся, рассказал Станиславу, почему пошел в гостиницу.
Крячко не ответил, что на задержание особо опасного преступника в одиночку
бросаются лишь пионеры, приказал спать и уехал.
В гостиницу, конечно, съездили.
Генерал Орлов сидел за своим столом, был одет в мягкий шерстяной пуловер и
потому находился в прекрасном настроении. История его ухода с коллегии прошла
незамеченной. Немолодой человек, стало неважно с сердцем, он интеллигентно, поанглийски,
вышел. Болен и готовится к операции Президент, на самом верху летят
головы, в прокуратуре решается вопрос о возбуждении уголовного дела против
министра. Кому какое дело до стареющего генерала? Первый зам после злополучной
коллегии обронил:
- К Петру Николаевичу обращаться только в случае крайней необходимости,
пусть отдохнет.
Орлов являлся "картой" в разыгрываемом пасьянсе не участвующей, его с
удовольствием оставили в покое.
Он надел свой любимый пуловер и блаженствовал, наводя порядок в своем
огромном хозяйстве. Изображая сердечника, генерал пил не кофе, а чай, поглядывая
на присутствующих в кабинете Гурова, Крячко и Нестеренко покровительственно и
доброжелательно.
- Не такие уж вы скверные сыщики, как порой кажетесь. Ну, искали человека
в бандгруппировках, а человек спокойно проживал в гостиницах. Сколько гостиниц
он сменил за полгода? Двенадцать гостиниц, считай, экскурсия по Москве.
Гуров стоял на излюбленном месте, у окна, курил, пускал дым в форточку и
друга и начальника не слушал. Решит сказать что-либо по делу, позовет. А пока
хочется поболтать, пускай болтает. Станислав свою дурацкую улыбочку нацепил,
гадает, смотался Иван Скоморохов из Москвы или сменил документы и торгует на
рынке. Когда спецслужба обеспечивает документами, у человека неисчислимое
количество тропинок в большом городе.
- Лев Иванович! Лев Иванович! - громко сказал Орлов. - Извините, что
нарушаю ваш покой. Соблаговолите присесть на этот стульчик, попробуем немножко
поработать.
- Господин генерал, попробовать всегда можно, - Гуров отлепился от окна и
сел на самый неудобный стул. - Реально мы можем сдвинуться с места, если нам
поможет подполковник Вердин. Но так как именно он является рабочим звеном
операции, то его помощь равносильна самоубийству и совершенно нереальна. Убитый
Котовым капитан официально находился за штатом в распоряжении кадров. Тем не
менее мы значительно продвинулись в поисках неизвестного, так как на сегодня
имеем его словесный портрет.
Станислав кашлянул и взглянул на Гурова жалостливо. Тот перехватил взгляд
друга и сердито продолжал:
- Тебе, Станислав, следовало стать не сыщиком, а критиком. Указывать на
избитые истины в нашем деле - самое простое. Да, кроме этого "Ивана", в Москве
ежедневно находятся ещё несколько мужчин с аналогичными приметами. Во всех
гостиницах, где он проживал, наш "Иван" был одет под приезжего бизнесмена
средней руки. Документы ему сменили, он переоделся, изменил социальный статус,
два дня не побреется, перестанет мыть руки - и наша розыскная ориентировка гроша
ломаного не стоит. Однако у него возникнет маленькая сложность. Сейчас,
Станислав, ты перестанешь глупо улыбаться и скажешь нам, с какой сложностью
столкнется "Иван" и как он её будет преодолевать.
- Жилье, - сказал Нестеренко, который неловко чувствовал себя среди старых
друзей, невольно становился посторонним.
- Спасибо, Валентин, ты настоящий друг, - ответил Станислав. - Хотя, если
человек получил новые документы и изменил социальный статус, что может помешать
ему вновь поселиться в какой-нибудь заштатной гостинице?
- А кто поручится, что главк не даст команду и все участковые не проверят
на своей территории гостиницы
...Закладка в соц.сетях
