Жанр: Детектив
Защита Гурова
...сказал Гуров, взял агента под руку, усадил в кресло за столом, подвинул телефон.
- Давай, Емельян, для дома легенду сочиним. Значит, поезд опоздал на три часа,
нормальное дело. На перроне при тебе мужчине голову проломили. Мужчину на
носилки, а тебя в ментовку как свидетеля. Годится? А жена начнет возникать, ты
мне трубочку дашь, я улажу. Годится?
Агент улыбнулся, сверкнул прекрасными зубами, стал выглядеть на свои
неполные тридцать.
- И откуда вы такой объявились? - Он начал быстро набирать номер. - Киса,
это я. Почему в вытрезвителе?.. Как договорились, в рот не брал. Не веришь? Где?
В ментовке я, свидетелем загребли...
Агент сунул Гурову трубку, полковник четко заговорил:
- Добрый вечер, уважаемая... говорит ответственный дежурный майор Крячко. Мы
приносим свои извинения за задержку вашего супруга. Он оказал нам неоценимую
помощь, а у нас тут... - Гуров хлопнул ладонью по столу - Девушка, милая, у нас
тут случается такой бардак... Ну почему всегда? Часто. А в Думе порядок? В общем,
так, мы сейчас тут бумажки кое-какие дооформим и на машине доставим вашего
супруга к подъезду. Хорошо, передам. Спасибо.
- Лев Иванович, поклон низкий. Третий год с вами мучаюсь, а человека
встретил впервые.
- Брось, Емельян, в ментовке хорошие парни встречаются, только
замордованные они шибко. Так говоришь, освободился ты в полдень, а пробыл десять
часов, устал как собака. Так чего ты такое интересное сообщил, что
краснознаменная с тобой никак расстаться не может?
- Командир, поверите, сам не пойму. Кажется, такого же, как я, ненароком
разоблачил.
- А где работал?
- В камере, как положено, - ответил агент и назвал, ИВС на другом конце
города. - Парились мы вчетвером, я одного дохляка разрабатывал, пушка у него
имеется, он в несознанку сидит. И правильно делает, что не колется. Нету против
парня ничего, ещё чуток подержат и выгонят.
- А он потом из того шпалера твою жену порешит, - обронил Гуров. - Ладно,
я о другом, кто ещё в камере отдыхал?
- Вот из-за того щипача мне сегодня покоя не дают, теперь вас вызвали. Я
утром сказал своему оперу, сокамерника вчера на допрос увезли, а он обратно
мытым вернулся. И в чистом белье к тому же. Так я вам скажу, ежели это ваш
парень, так у него не опер, а лох. И если бы вместо меня серьезный человек
сидел, так он бы вашего мытого ночью придавил. А потом доказывай, кто из троих
убийца.
- Погоди, Емеля, - остановил агента Гуров. - Я вроде не совсем дурной, а
не врублюсь, о чем ты толкуешь.
- Да ничего особо хитрого. В обед мужика забрали, вроде как на допрос, а к
вечеру взад привезли, чую, от него непривычно пахнет. Сначала особо не
трехнулся, думаю, дело обычное, свежим воздухом, дождичком пропитался. В
тюремной хате воздух застойный, параша, мы потеем да газу поддаем, человек с
воли всегда свежесть приносит. Час проходит, второй, мужик уже должен нашим
духом пропитаться, а от него все иначе пахнет. Я будто случайно к его голове
наклонился, чую, чистым пахнет, чуть мылом отдает. Ну не туалетным, на то у них
ума хватило, так хозяйственное мыло тоже дух имеет. Сначала меня злость взяла,
думаю, напарника мне сунули, а не сообщили. Потом кумекаю, ежели он с опером
беседовал, так ему помыться в конторе и негде вовсе. Да и повадки у него не
наши, ничего о себе не рассказывает, совета не просит, сторонится да
помалкивает. Начал я внимательно за ним наблюдать, смотрю, спать укладывается,
так неудобно ему, непривычно, прохари стянул, завязки из-под штанов торчат
белые, чистые. Вот и все, - агент развел руками. - Мутный мужик, похож на
агента, да не он, но и не просто арестант.
Гуров достал из кармана бумажник, как бы между прочим спросил:
- А росту он какого?
- Тоже интересно. Моего он росту, но так горбатится, малышом смотрится. А
таракан по стенке бежал, мужик поднялся на носки, выпрямился, как хлопнет. Я
потом примеривался, до того места еле достал.
Гуров положил перед Емельяном двести тысяч.
- Мне уже заплатили, да и за что такие деньжищи, - пробормотал агент, но
деньги взял быстро и тут же убрал.
- У меня к тебе личная просьба, купи дочке "Сникерс", а жене букетик
цветов, - сказал Гуров. - Передай, мол, от ментов за то, что задержали.
- Она решит, меня по головке охерачили. Цветы! Перебьется, не девка
нецелованная!
- Я тебя до дверей дома довезу, а букетик купи, Прошу.
- Балуете. А везти меня некуда, я на Пушкинской живу.
В дверь стукнули. Вошли Соболь и Крячко, последний не преминул заметить:
- Пришли к консенсусу?
- Спасибо большое, Виктор, - Гуров пожал Соболю руку. - Ты с меня имеешь.
Полковник дернул болезненно щекой, отвернулся. Емельяну отметили пропуск,
Гуров и Крячко вышли с агентом на улицу. Гуров указал на "Мерседес", оказал:
- Садись, подбросим. Чувствуется мне, что не шоколадку дочке и не цветы
жене, иное ты купишь.
- За теми дверями, начальник, ваша власть кончается. - Агент посмотрел на
"Мерседес", вздохнул. - На такой тачке ездить не приходилось.
Когда агент, спрятав в карман плитку шоколада и держа три гвоздики, словно
флаг, сплюнул под ноги и вошел в подъезд, сыщики отъехали.
- А ты не думал, что его в округе знают, увидят, как его привезли, плохо
могут подумать? - спросил Станислав.
- Думал. А как плохо? Что его менты на "мерсе" к подъезду довозят? Извини,
такой фантазии у них нет. Ты чего не спросишь о результатах?
- У тебя на лбу печатными буквами написано. Это ты считаешь, что имеешь
физиономию мраморную, словно у Аполлона Бельведерского. В цвет вышли, интересно,
что дальше будем делать?
- Тут и вопросов нет. Станислав, ты такой головастый, вмиг придумаешь.
- Наконец оценил по достоинству. - Станислав ухитрился одновременно и
самодовольно усмехнуться, и взглянуть на друга хитрым глазом. - Поутру
отправляемся в городскую прокуратуру к великому законнику Федулу Ивановичу Драчу
и докладываем ему исключительную правду.
- Значит, ты не поедешь? - с невинной улыбкой произнес Гуров.
- Без комментариев? У нас есть все основания подозревать, что задержанный
за карманную кражу имярек имеет поддельные документы и является особо опасным
преступником. Мы просим санкции на его задержание сроком до тридцати суток с Обстановка в кабинете генерала Орлова была самая обычная. Хозяин сидел в
кресле, откинувшись и закрыв глаза, Крячко оседлал стул и чему-то улыбался.
Нестеренко сидел, словно отличник на первой парте. Гуров стоял у окна, курил,
пускал дым в форточку.
- Как здоровье Григория? - спросил Орлов, отстранился от спинки кресла,
навалился на стол.
- Нормально, Петр Николаевич, двигается на поправку, - ответил Станислав.
- Это хорошо, - задумчиво произнес генерал. - А то, что вы не можете
получить материал, годный для передачи в прокуратуру, это плохо.
- Еще Владимир Владимирович Маяковский написал, - обмолвился Станислав.
- Что? - Орлов не сразу среагировал на реплику, даже тряхнул головой,
затем сердито ответил: - Ты наглец, Станислав.
- Есть простенькое соображение, - вмешался Гуров, погасил сигарету и занял
свое место. - Господ следует подтолкнуть.
Станислав и Нестеренко смотрели выжидающе, а Орлов сказал:
- Давай, давай, не на эстраде, нечего держать паузу.
- Им невтерпеж прыгнуть, не могут подгадать момент, следует помочь.
- Так помоги, а не рассуждай! - Орлов сердился. А Гуров не любил, когда с
ним разговаривали в подобном тоне.
- Слушаюсь, господин генерал. - Гуров кивнул коллегам на дверь. - Я,
собственно, и хотел получить ваше разрешение. Прыгаем, ребята, здесь неглубоко!
- Он распахнул дверь, пропустил вперед Станислава и Нестеренко, шагнул на порог,
когда Орлов сказал:
- Когда совсем нечего будет делать, доложи свои соображения.
- Слушаюсь, господин генерал! - Гуров щелкнул каблуками и вышел.
Орлов скорчил недовольную гримасу и сказал:
- В принципе я и не виноват. Он такой уродился!
Глава пятнадцатая
Хозяин кабинета, мужчина лет пятидесяти, обладал абсолютно
непримечательной внешностью. Скучное лицо, волосы редкие, обозначивающиеся
залысины, на висках седина, брови бесцветные, чуть видны, глаза под стать,
маленькие и блеклые, возможно, в детстве были карими. Обычный чиновничий костюм,
рубашка с галстуком, по внешности то ли бухгалтер, может, директор мелкого
предприятия. Но письменный стол размером с бильярдный, ряд разноцветных
телефонов, факс придавали чиновнику значительность. О кабинете и говорить
нечего, таких размеров кабинеты можно было увидеть только в кино. Но то была
вольная фантазия режиссера, так как среди живущих вряд ли кто видел такой
кабинет.
Подполковник Вердин был выше среднего роста, хорошо сложен, но сейчас,
вытянувшись перед огромные столом, казался игрушечным оловянным солдатиком.
- Непонятно, как человек ложится спать в госпитале, а утром оказывается в
своем служебном кабинете, - хозяин говорил так тихо, что Вердин, пытаясь не
упустить ни слова и не рискуя подойти ближе, натужно вытягивал шею.
- Виноват, но охрану ставить не рискнули, боялись привлечь внимание... -
начал оправдываться Вердин, хозяин кабинета перебил:
- Не бормочите под нос, говорите нормально.
- Госпиталь милицейский, случается, сыщики лежат, они народ внимательный,
дотошный, - сказал Вердин, глотая ненависть к хозяину. Есть порода людей,
которые всю жизнь ничего не делают, ни за что не отвечают, только руководят.
Контрразведчик ошибался, такой человеческой породы не существует. Хозяин
кабинета прожил жизнь рабом. Чем выше он заползал и больше становился кабинет,
тем тяжелее цепи.
- Мы обзавелись в госпитале верным человеком, - вдохновленный молчанием
хозяина, Вердин заговорил увереннее. - Когда объект уехал, мы узнали мгновенно.
Я поднял людей, но в его машине находилась вооруженная охрана.
Вердин умолчал о том, что ночью к Огаркову приезжал полковник главка,
которого пытались безуспешно перехватить.
- Мышиная возня, - сказал хозяин. - Уберите этого упрямого старика, не
желаю слышать его имени. Все критикуем, наши предшественники подобных преград не
имели. Я недавно подписывал расходный ордер, за такие деньги можно купить армию.
Меня заверили, что создан отряд профессионалов. А вы не способны остановить
машину с двумя охранниками.
- Простите, мы не можем в десятке километров от Москвы завязывать бой.
Здесь не Чечня.
- Чечня чуть южнее, и только. Я сказал, уберите. Иосиф Виссарионович
говорил: есть человек - есть проблема... Продолжение вы, наверное, знаете.
Свободны.
Соня с Волком проводили полковника Огаркова до калитки, подождали, когда
он сядет в "Волгу" и скроется за деревьями.
"Волга", переваливаясь, катила по проселочной дороге. Стоя в кустах,
человек в бинокль наблюдал за машиной.
- Конечно, здесь самое удобное место, - сказал он, опуская бинокль.
Его напарник щелкнул секундомером, ответил:
- Как отсюда уходить? Пока выберешься на шоссе, все перекроют. Или ты
хочешь получить баксы посмертно?
Подполковник Уткин, сидя в своем кабинете, листал газету, ничего нового
найти не удавалось. Одного сняли, другого поставили... Сняли... Сняли. Читая о
снятых головах и золотых погонах, Уткин получал удовольствие, хотя
освободившиеся должности его никак не касались. Ведь хромого не интересует
новость, что открылась вакансия солиста балета Большого театра.
Уткин не любил своего начальника, хотя полковник был невзыскателен и
молчалив и они почти между собой не разговаривали. Уткин, изнывающий от
безделья, завидовал Огаркову, который был постоянно занят, и, хотя порой повышал
голос на подчиненных, они его любили. Уткина не то чтобы не любили, относились к
нему как к постороннему, обращались только по службе, когда миновать
подполковника не представлялось возможным. Он приходил и уходил по звонку, клял
свою жизнь, но уйти на пенсию не решался. Потом в его жизни появилась женщина,
безысходная рутина нарушилась, затем сверкнул луч сказочной надежды. И всего-то
требовалось, чтобы седой старикан полковник провалялся в госпитале ещё пару дней
и успели пустить в расход приговоренного.
Он, Федор Васильевич Уткин, мог стать полковником, человеком уважаемым, с
положением, пенсия позже также была бы соответствующей. Так нет, этот
белоголовый карлик словно жить без тюрьмы не может, сбежал из госпиталя, явился!
И все рухнуло. Уткин ничего не знал о заговоре, не знал цели, которой добивались
могущественные люди, и уж, конечно, не подозревал, что если бы все состоялось,
как было условлено, то его жизнь не стоила бы и копейки, а весила бы ровно
девять граммов. Хотя встреча Уткина с вице-премьером происходила в темном брюхе
лакированного лимузина, факт, что последний перед недалеким подполковником
засветился, был вполне достаточен для вынесения Уткину приговора.
Знай Уткин истинное положение вещей, молился бы за здравие своего шефа и
желал бы ему долгие-долгие лета жизни, но сейчас Уткин теребил выученную
наизусть газету и клял полковника последними словами.
Коротко постучав, в кабинет вошел помощник дежурного офицера.
- Товарищ подполковник, получена срочная телефонограмма, - сказал
лейтенант и протянул Уткину узкий листок бумаги.
Уткин взглянул на отпечатанный текст и взорвался:
- Лейтенант, вы что, неграмотный? Тут черным по белому написано:
"Полковнику Огаркову".
- Я грамотный, товарищ подполковник, потому прочитал слово "Срочно". А так
как товарищ полковник на час отъехал, решил доложить вам.
- Какие срочности могут быть в тюрьме? - недовольно сказал Уткин, увидел,
что телефонограмма подписана генералом, замолчал и углубился в текст.
"Начальнику... К восемнадцати часам прибыть в мое распоряжение для участия в
трехсуточной инспекторской поездке".
Уткин даже затряс головой, не веря в собственное счастье, прочитал
вторично, проставил время и дату, расписался.
- Извините, лейтенант, не разобрался я сразу, голос повысил, вы все
сделали правильно. Как только полковник появится, доложите ему немедленно.
- Слушаюсь, - лейтенант взял телефонограмму, вышел и подумал, что этот
козел остается на трое суток старшим по хате, значит, за побелкой можно не
смотреть и забивать "козла", но без Бати вновь станет скучно, а служба - и так
веселого мало.
Вскоре вернулся Огарков, долго ругался с кем-то по телефону, затем вызвал
к себе Уткина.
- Вы уже знаете, я на трое суток уезжаю, если к моему возвращению стену во
внутреннем дворике не добелят, вы возьмете кисть собственноручно. У нас служба
скучная, но не дом инвалидов. Не забудьте, что у Крысалова завтра в двенадцать
истекает срок карцера.
Командировку Огаркову организовал Гуров. Во-первых, он считал, что старому
полковнику грозит опасность, во-вторых, сыщикам надоело ждать и они решили
подтолкнуть неприятеля. За Вердиным следовало установить наружное наблюдение.
Серьезных оснований у Гурова не было, точнее, основания просто отсутствовали.
Если даже выписать "наружку", то она начнет работать дня через три, а то и через
неделю. В милиции не хватало транспорта, бензина, современных средств связи, в
достатке имелись лишь генералы.
Но за Вердиным следовало присмотреть, потому Гуров с Крячко расстелили на
столе карту Москвы и пометили известные уже адреса, по которым бывал Вердин.
Если он направлялся в место известное, объект можно было "бросать" и "брать" его
в адресе, а не светиться у него на хвосте всю дорогу. Машин было всего три, из
них две иномарки, которые для серьезной работы не годились. И вообще, вся
задумка с "наружкой" на машинах, которые объекту известны, водители известны,
все сплошная липа. Поэтому Гуров решил прилепить машине контрразведчика "маяк",
следить за его передвижениями на расстоянии.
События, связанные с полковником Огарковым, тюрьмой и необходимостью
думать о защите жизни Тимура Яндиева, на сутки заслонили собой сообщение
камерного агента. Человек, привлекший к себе внимание, содержался в ИВС, побег
из которого для серьезного человека, да ещё имевшего поддержку с воли, был делом
плевым. Содержался он под именем Ивана Трофимовича Кустова, тщательной проверке
не подвергался, она требовала времени. Следовало его негласно сфотографировать,
доказать фото Тимуру Яндиеву.
Гуров находился в цейтноте. Проверка, фотографирование - это время. Но
если содержащийся в ИВС тот самый, искомый человек, то ему ничего не стоит из
своего укрытия бежать. Точнее, его увезут те же люди, которые привезли, и
"золотая рыбка" уйдет буквально из рук. Следовало что-то срочно предпринять,
используя свое имя и связи, а куда без них в России денешься? Гуров, не очень
заботясь, что в легенду поверят, под видом того, что в ИВС авария в системе
водоснабжения, добился, что две камеры освободили как аварийные и Ивана Кустова
"временное перевели в изолятор, расположенный во дворе всем москвичам прекрасно
известного красивого желтого дома, находящегося по адресу: Петровка, 38.
При перевозке Кустова в сопроводительных документах возникла "путаница", и
Вердин своего подопечного из поля зрения на время потерял. Положение
подполковника тоже нельзя было назвать простым. Конечно, контрразведке найти
человека, содержащегося в одном из московских ИВС, было делом нескольких минут,
следовало только нажать кнопку. Сложность заключалась в том, что надо было
нажать официальную кнопку. А какое отношение может иметь подполковник, начальник
спецподразделения контрразведки, к карманнику? Данная сложность тоже была
сравнительно легко преодолима, но на это также требовалось время.
Вердин позвонил следователю милиции, который занимался карманкой Кустова.
Подполковник не был лично знаком с замордованным текучкой лейтенантом, лишь
дважды разговаривал по телефону. Следователь, естественно, не знал звания и
должности абонента, считал, что беседует с журналистом. Услышав вопрос о
карманнике, которого перевели из одной камеры в другую и "газета" не может его
найти, мент вспылил:
- Вам что, совсем делать нечего? Президент болен, в верхах люди глотки
друг другу перегрызли. Киллеры по улицам чуть ли не с флагами ходят. У меня сейф
не закрывается, серьезные дела на столе лежат. А вас какой-то щипач интересует.
Потерпевший по делу толком не допрошен, и я его найти не могу. Вашего Кустова не
в другую камеру переводить следует, а на улицу гнать...
Если бы Вердин мог разговаривать официально, милицейский следователь
бросил бы все свои архиважные дела и занимался бы Иваном Кустовым круглые сутки.
Но подполковник не выслушал гневную тираду до конца, положил трубку. Через деньдругой
Иван найдется, полковник Огарков неожиданно уехал, следовало срочно
форсировать вопрос с Тимуром Яндиевым.
Вердин уже снял телефонную трубку, как неожиданно вспомнил разговор с
высокопоставленным лицом, упоминание о наличии профессиональных боевиков, убийц,
готовых по первому сигналу... Такие люди, конечно, имелись, но они подчинялись
отнюдь не Вердину. Сам подполковник боевой силы не имел, а она могла
понадобиться в любой момент. Он подумал о Тулине и задании, которое давал ему:
навести мосты с действующей бандитской группировкой. Собственно, именно для
этого Вердин и вернул чужого агента в строй. Человека вербовали беспомощный
старпер генерал-полковник и покойный шеф Батурин. Тулин своего задания тогда не
выполнил, но никого не сдал, держался достойно. Судя по его докладу, связь с
группой Ямщикова установить удалось. Связь следует проверить, реанимировать, да
и Тулин застоялся, от него практически нет отдачи.
Подполковнику повезло, он быстро разыскал Тулина. Вердину показалось, что
бывший десантник и незадачливый киллер звонку обрадовался, хотя и разговаривал в
обычной манере: "а пошел бы ты подальше".
- Георгий, ты Якова не забыл? - спросил Вердин.
- Видел днями, он не цветет, но уже пахнет.
- Повидайся, скажи, мол, нужны две тачки с ребятами, выслушай, что он за
них хочет, скажи, надо посоветоваться. Но мы их возьмем, только людей проверь
лично.
- Можно, - равнодушно ответил Тулин. - Но я не в деле, стар уже в салочки
гоняться.
- Ты переговори, а детали обсудим, - сказал Вердин. - Тебе вечера хватит?
- Если свижусь, так хватит.
- Завтра в девять, - Вердин разъединился, набрал другой номер.
Хотя подполковнику Уткину и позвонили, официально уведомили, что в
помиловании приговоренному к высшей мере Яндиеву отказано и смертника сегодня
заберут, когда прибыл автозак и старший конвоя офицер внутренних войск предъявил
официальную бумагу, подполковника охватил мандраж.
Приговор приводили в исполнение не в тюрьме. За человеком приезжал
автозак, конвой не милицейский, внутренние войска. Приговоренного увозили, и
больше его никто никогда не видел.
Уткин держал в руке плотный глянцевый лист, смотрел на него ослепшими от
страха глазами, сумел разобрать лишь бланк Президента да что чернила черные и
молча кивнул.
- При выводке будете присутствовать? - спросил молодцеватый старлей так
спокойно и равнодушно, словно! речь шла о погрузке в фургон скота.
- Это обязательно? - спросил Уткин, еле сдерживая икоту.
- По форме, товарищ подполковник, а в действительности дайте команду, а мы
люди привычные, справимся.
Уткин вызвал дежурного, сказал необходимые слова. Дежурный офицер
козырнул, глянул на подполковника презрительно и вместе с офицером внутренних
войск вышел из кабинета.
Уткин попытался прочитать полученную бумагу, разобрал лишь президентскую
подпись, документ зарегистрировал и убрал, напротив фамилии Яндиева коряво
написал: "Убыл", убрал документы в сейф.
Подполковник пытался услышать за толстыми стенами какой-либо шум или звук
отъезжающей машины, но тюрьма, как обычно, хранила молчание.
"Вот так, был человек и нет человека", - подумал подполковник Уткин и
начал листать лежавший на столе "АиФ".
В ресторане, где некогда Тулин впервые встретился с Ямщиковым-Ляльком,
бывший десантник бывал дважды, сидел с главой группировки за одним столом, но ни
о каких делах не говорили. Обслуга в кабаке к Тулину привыкла, уважала за
умеренность в спиртном и пунктуальность в расчетах. Ближайшее окружение босса
молчаливого новичка не ревновало, он в дружки не лез, держался сторонне,
уважительно, однако без подобострастия. Однажды бригадир сказал Ляльку, кивнув
на сидевшего поодаль Тулина:
- Нравится мне мужик, самостоятельный, сейчас такого встретишь редко. Но
делать ему здесь совсем нечего, женского интереса нет, и с ребятами он не
сходится. Руку готов отдать, он из органов.
- Мне-то какое дело? - ответил Лялек. - Хоть из уголовки, хоть из ФСБ, мне
едино. Я мелкий коммерсант, налогоплательщик аккуратный. Хотя вряд ли он из
службы, меня бы предупредили, все давно схвачено.
Лялек держался равнодушно, но любопытство разбирало. Ясно, не простой
мужик, где живет, чем занимается - неизвестно, ничем не интересуется, знать
конкретно ничего не может. Однако зачем-то захаживает.
Обедал Тулин всегда один, ни приятелей, ни женщин с ним никогда не было, к
Варьке он интерес потерял.
Однажды Лялек пришел в кабак, увидел Тулина, который сидел, как всегда, в
одиночестве за угловым столиком, сказал сопровождавшим ребятам, что скоро
подойдет, и подсел к Тулину.
Он привстал и кивнул, налил рюмку водки, подвинул фирменную селедку,
вежливо спросил:
- Как жизнь, Яков Семенович?
- Живу пока. - Лялек кивнул и выпил, закусил и спросил: - Какой интерес у
тебя в здешнем кабаке?
- А тут один интерес. - Тулин разрезал кусок мяса, усмехнулся. - Видно,
никогда твой шеф готовить не научится. Надо мне разок на кухню зайти, тебе
бифштекс приготовить.
- Заботливый, - усмехнулся Лялек. - Я тебе вроде вопрос задал.
- Какой у меня интерес? - повторил Тулин. - Хочу, чтобы ты ко мне
пригляделся, привык. Я сейчас на перепутье, возможно, с просьбой обращусь. - С
какой, если не секрет? Денег не дам, у тебя обеспечения нуль.
- Меня однажды сильно по голове ударили, но не все мозги выбили. - Тулин
наполнил рюмки. - Деньги у меня есть, возможно, я у тебя пацанов попрошу
одолжить. К твоим делам отношения не имеет.
- Полагаешь, одолжу втемную? - Лялек дурно оскалился. - Может, ты задумал
дворцовый переворот сотворить?
- Не держи за дурака, Яков Семенович. Я не генерал, и фамилия у меня
другая. Если пацаны понадобятся, так для разового использования.
- Ну-ну, - Лялек больше пить не стал, поднялся. - Такая услуга возможна,
но она дорого стоит.
На том разговор и закончился. Среди судомоек Тулин приобрел если не
агента, то осведомителя. Однажды помог одной девчушке-мотыльку от троих
настойчивых "ухажеров" избавиться. Позже довез девчонку до метро. Она влюбилась
в "рыцаря", предлагала услуги, он категорически отказался, но сказал, мол,
возможно, позвонит, на кухне имелся телефон.
Когда Вердин поручил Тулину вновь встретиться с Ляльком и договориться в
отношении двух машин и шести боевиков, Тулин позвонил своей поклоннице, попросил
сообщить немедля, когда Лялек придет трапезничать. Телефон свой он дал девчушке
заблаговременно.
Такой день настал. Тулин пришел в кабак, глянул на стол, за которым обедал
Лялек с парнями, отметил, что на шестерых всего две бутылки водки, и занял свое
место в углу. Когда официантка приняла заказ, Тулин сказал:
- Передай Якову Семеновичу низкий поклон, скажи, освободится, пусть
подойдет на минутку.
Официантка взглянула испуганно, но просьбу выполнила. Лялек девушку
выслушал, на Тулина даже не взглянул. Он понял, бандит проявляет норов,
приготовился ждать. Когда Тулин допивал четвертую чашку кофе, Лялек подошел,
упал на стул, грозно выговорил:
- Кому требуется со мной потолковать, сам подходит, а не зовет будто
мальчишку.
- Извини, Яков Семенович, прав ты абсолютно. Однако ты в компании кушаешь,
а у меня разговор для двоих.
- Приперло, значит! Ну, выкладывай.
Убийцу, который содержался под стражей как Иван Кустов, через двое суток
вернули с Петровки в знакомый ИВС, и он успокоился. Неожиданная "командировка" в
самое пекло, под бок МУРа, напугала Ивана. Он решил, что Вердин потерял власть и
он, убийца, попал в руки Гурова. Страхи были напрасны, родная камера встретила
его по-дружески. Из троих сокамерников осталось двое, но это дело обычное, народ
сортир
...Закладка в соц.сетях
