Жанр: Детектив
Инспектор Лев Гуров 1-6
...л",
но разрешал себе лишь одну трубочку перед сном.
Разбросав свое массивное тело по огромной кровати, выставив лохматую
бороду. Патрон крепко спал. На ужин он съел миску салата, седло барашка,
выпил бутылку коньяка, две - красного сухого вина и при своей комплекции,
лежа навзничь, должен был бы трубно храпеть, но он презирал законы, в том
числе и законы природы, и спал тихо, как ребенок.
Константин Васильевич Роговой хорошо помнил покойных родителей. Они
произвели на свет крепенького мальчугана, назвали Константином, вырастили
здорового, жизнерадостного парня, которого особо не баловали, возможности
такой не представлялось. Война, затем нужда конца сороковых, а в пятьдесят
первом папа со службы не вернулся. Константин уже учился в институте,
исполнял роль комсорга курса и к происшедшему отнесся философски. Он ушел на
завод, а когда Отец народов скончался и разобрались, что он не отец и даже
не отчим, Константин вернулся в институт и комсомол. Как и многие его
сверстники, он отлично понимал, что жизненное процветание определяется лишь
одним фактором - местом претендента на сладкую жизнь в партии. Нет,
объективно существовали и другие возможности, к примеру, можно стать
талантливым ученым, художником, на крайний случай поэтом. Но тут необходимы
Талант и Труд, и все с большой буквы. По "Краткому курсу" Константин имел
"зачет" и "отлично", потому двинулся проторенной дорогой в партийные
начальники. Внешность, обаяние, сообразительность, а главное, понятие а
таких высоких материях, как честность и достоинство, у него были именно
такими, какими и следовало быть, то есть что надо - в избытке, чего не надо
- в полном отсутствии. За два десятилетия он дорос до главного заместителя и
понял, что выше ему дороги нет, возможны лишь бесконечные передвижения по
горизонтали. Такое положение его не устраивало. В то время никто не
подозревал, что живет в застойный период. Бриллианты, стиральный порошок,
дачу и колбасу еще можно было купить, дефицит ощущался только в деньгах,
потому некоторые руководители, а возможно, и большинство из них, брали и
давали взятки. Дело это считалось обычным, как ежедневная еда и сон.
Но Константин Васильевич Роговой от природы тяготел к философии, знал,
что ничто не вечно. На Руси, известно, крали издавна, однако круговая порука
замов ему не понравилась. Он из "круга" осторожно вышел, спустился на
ступенечку, начал организовывать собственное дело. Вскоре он стал Патроном,
встретил сумасшедший апрель спокойной улыбкой и оказался прав: буря
пронеслась над головой. Она отрывала вершки, а землю перекопать, все
выкорчевать никакой буре, даже урагану, не под силу. Надо менять систему, а
этого власть имущий аппарат никогда не позволит. Перестройка, рассуждал
Патрон, - это те же самые люди, только в ином строю.
Заблуждался ли Патрон, жизнь покажет, а сейчас он спокойно спал без
таблеток, даже аптечки в доме не держал.
Константин Васильевич Роговой уезжать никуда не собирался, имел
единственную заботу - превратить советские рубли, которые обеспечены всем
достоянием страны, в паршивые, ничем, кроме золота, не обеспеченные доллары
либо марки. Он не хотел зависеть от решений пленумов, Советов, съездов,
которые, выполняя требования трудового народа, в любой момент могли облечь
пожелания народа в форму законов.
Наступило утро. Гуров взглянул в серое окно, по стеклу которого
сыпалась снежная крупа. Зимы в этом году не было, весна то решительно
наступала, то приостанавливалась, дождь чередовался со снегом, погода стояла
омерзительная.
Все одно к одному, думал Гуров, тихо одеваясь, стараясь не разбудить
Риту.
Она открыла глаза и спросила:
- Ты мне ничего не расскажешь?
Гуров вытащил из шкафа чемодан, начал укладывать свои вещи.
- Я тебя люблю, ты должна мне верить.
- Позавтракаешь? - Рита накинула халат и ушла на кухню.
Гуров надел джинсы, свитер, кожаную куртку, обулся в тяжелые ботинки.
Прошел в кабинет, вынул из тайника пистолет с глушителем и наручники, достал
все имеющиеся в доме деньги, сберкнижку, заглянул в нее. Тысяча сто
пятнадцать... Сел за стол, вытащил припасенный расходный ордер и заполнил
его, выписав тысячу сто.
Завтракал он неторопливо, выпил две чашки кофе. Рита молча сидела
напротив и вдруг неожиданно спросила:
- Тебя могут арестовать?
- Вот так живешь, живешь, - Гуров налил себе еще кофе, - считаешь себя
самым умным... Я не думал об этом.
Раздался телефонный звонок. Аппарат стоял между Гуровым и Ритой, они
посмотрели на него, потом друг на друга.
- Меня ни для кого нет дома, - сказал Гуров. - Уехал в подмосковный
санаторий.
- Туда ночью не уезжают. - Рита сняла трубку, помедлила и раздраженно
сказала: - Слушаю. Доброе утро, Петр Николаевич, к сожалению, не могу, они
отсутствуют. А это вас надо спросить, заверил, не к любовнице. Извините, но
и Гуров, и вы за десять лет мне изрядно надоели. Счастливо!
- Молодец! В тебе умерла великая актриса, - сказал восхищенно Гуров.
- А кто тебе сказал, что я играю? - тихо спросила Рита. - Мне четвертый
десяток, во мне умирает женщина, а она умирать не хочет. Извини. Не волнуйся
за нас.
- Вот деньги, - Гуров положил на стол купюры. - Кто бы ни звонил, куда
бы ни приглашал от моего имени или как-то иначе, не соглашайся, дверь всегда
держи на цепочке, если что, не рассуждая, нажимай кнопку охраны. Ольге
передай, что я ее люблю.
Гуров надел плащ, подхватил чемодан и ушел из дома...
Полковник Орлов вставал рано, так же, как и Гуров, завтракал на кухне,
так же перед ним сидела жена и рядом стоял телефон. Вот только пил полковник
не кофе, а чай с медом, и с женой решали вопрос о летнем отдыхе внуков,
казалось, что еще вчера так же обсуждались летние каникулы детей.
К телефонным звонкам в любое время суток Петр Николаевич относился
спокойно. Он снял трубку, прожевал и невозмутимо сказал:
- С добрым утром.
- Здравствуй, Турилин беспокоит. Я жду тебя вместе с Гуровым к восьми
тридцати.
- Понял. - Орлов хотел сказать что-то еще, но, услышав частые гудки,
положил трубку. - Екатерина Ивановна, за многие годы генерал впервые
позвонил мне домой. К чему бы это?
- К неприятностям, не сомневайтесь, Петр Николаевич, - ответила жена. -
Если бы он собирался тебя наградить, то дождался бы рабочего дня.
- Вот именно, - сказал Орлов, набирая номер Гурова.
Поговорить с другом не удалось, и в восемь тридцать полковник один
вошел в кабинет генерала.
Они обменялись рукопожатиями, начальник посмотрел на дверь, и Орлов
пояснил:
- Гурова нет и, как я понимаю, в ближайшее время не будет.
- А где он?
- Жена не знает, ее мнение о вас, обо мне и о своем муже я
пересказывать не буду.
- Такой милый интеллигентный мальчик...
- Ему под сорок, половину из них Гуров провел в розыске и, видимо,
знает, когда ему быть дома, а когда отсутствовать.
Орлов ни о чем не спрашивал генерала, он не любил бессмысленных
вопросов, Турилина же сдержанность полковника раздражала.
- Вчерашний вечер у министра начался и закончился скверно, - сказал
генерал. - Присутствовала прокуратура, естественно, факт убийства Потапова
установлен. Прокурор мне ничего объяснять не стал, приказал к десяти утра
доставить к нему в кабинет Гурова. Я собирался с этим мальчиком... - Он
замолчал.
- Подполковник Гуров находится в очередном отпуске, - Орлов посмотрел
на часы, - еще восемнадцать дней. Он не обязан сообщать, где отдыхает.
- И ты не знаешь?
- Нет.
- А что ты знаешь?
- Ничего, - твердо ответил Орлов и вспомнил, как вчера вечером злился
на Гурова за умолчание и неискренность.
- Немедленно найдите подполковника Гурова и лично доставьте его в этот
кабинет. Свободны.
- Слушаюсь, товарищ генерал. - Орлов попытался щелкнуть каблуками.
Орлов прошел в свой кабинет. "А что прикажете делать мне? Я не могу
бросить Гурова, но и не имею возможности да и права помочь. Установить
наблюдение за Волиным, за Сергачевым? Гуров обязательно выйдет с ним на
контакт. Наблюдение придется обосновывать, инструктировать людей, и такие
действия невозможно скрыть от генерала. В любом случае Гурову необходим
транспорт. Задержать его машину? Через два часа пойдут слухи, что МУР
разыскивает своего подполковника. Генерал сказал "Найдите", а не "Объявите в
розыск". Ну, Лева, ну, Гуров! Когда я тебя достану..."
Орлов не успел придумать вид казни, достойный Гурова, раздался
телефонный звонок.
- Орлов, - сказал полковник.
- Отпускник беспокоит, - услышал Орлов ровный голос Гурова. - Я тут
отъехал из столицы, Петр Николаевич, не взыщи. У меня вроде бы еще дней
восемнадцать имеется.
- Тебя разыскивает прокуратура, сегодня в десять...
- Ну просто ничего не слышно, - перебил его Гуров. - Что ты там
бормочешь, не разберу, связь из села хреновая. Ты не волнуйся, я вернусьпозвоню.
Гуров вышел из телефонной будки, спрятался от непогоды в машину.
"Прокуратура меня ищет, но без Угро она в зрелом подсолнухе семечку не
найдет. А Петр и шагу не сделает, я могу на своей машине кататься спокойно.
Кто же "стукнул" в прокуратуру? Волин и его начальник отпадают, но диверсант
именно на их корабле, и в убийстве он не участвовал. Следовательно, не
Эффенди и не Веселов. Волин не дурак, круг посвященных в операцию очень
узок. Лебедев? Точно, больше некому. Ах ты, бархатная жопка, шелковые ушки,
тебя люди спасли, а ты под них мину подводишь. Если следователь прокуратуры
подполковника Гурова допросит, тот Корпорации даром не будет нужен. Значит,
Лебедев? Человек, предавший раз, может предать второй, придется на него
поднажать!"
Гуров начал мерзнуть, завел двигатель, включил печку.
"Первое - нащупать шефа Волина. Второе - обезопасить себя. Необходимо
отнять пистолет с моими отпечатками и захватить одного из участников
вчерашнего аттракциона. Но не убийцу, а соучастника, с ним будет легче".
Решив, что от теории пора переходить к действию, Гуров поехал к Денису
Сергачеву.
Утро наступило и для Референта - Волина. В окна сыпалась та же снежная
крупа, так же давило свинцовое небо, настроение у Волина, как и у Орлова с
Гуровым, было мерзостным.
Волин анализировал ситуацию. На днях в Москву привезут героин, Лебедев
расплатится, Гуров транспортирует наркотик через Брест, "вольво" для
путешествия готова, и даже многоопытный Интерпол еще не знает таких
тайников, а уж наша таможня о них и представления не имеет. Учитывая, что за
рулем олимпийский чемпион, а пассажир - подполковник милиции, они проскочат
в Польшу, как к себе домой.
Волин подумал о предстоящей встрече с Гуровым и поперхнулся горячим
кофе.
- Может, зря я сыщика так здорово зажал? А как работать с ним без
подстраховки? Лучше бы с ним вообще не связываться... Через Брест мог бы
проехать один Сергачев. Но Патрон желает иметь в Корпорации именно Гурова.
Он прав, я уеду, а ему необходим мозговой центр.
Волин ошибался, Роговой после операции с героином не нуждался в
мозговом центре. Гурова он хотел использовать для ликвидации Эффенди и
возможных последующих персон нон грата. Кто они будут - покажет время.
После долгих колебаний Волин позвонил Гурову. Когда узнал, что
подполковник убыл в неизвестном направлении на неопределенный срок, то
обрадовался, как человек, которому врач объявил, что сегодня зуб удалять не
будут. Но когда эффект неожиданности прошел, Волин протрезвел, радость
исчезла. Он многого мог ожидать от Гурова, только не бегства. Это было
невероятно. "Только без истерик, - говорил себе Волин. - Гуров не то что
напасть, шелохнуться не может, он же не дурак и не самоубийца. Дерганый я
стал, противоречивый, вечером одно думаю, с утра другое. Что за бардак
творится на земле? Был бы Гуров искренним союзником, и нет проблем, быстро,
мирно, всем тепло и уютно, словом, комфортно".
Раздался звонок в дверь, почтальонша принесла газеты. Так как она
получала за услугу рубль, а порой и три, то старалась вручить
корреспонденцию из рук в руки, а не опускать ее в ящик.
- Вам телеграммка, Руслан Алексеевич, - сказала почтальонша, пряча
купюру и благодарно улыбаясь. - Распишитесь, пожалуйста.
Он чиркнул в книжечке и по лицу почтальонши понял, что о содержании
телеграммы она знает и новости Волина не обрадуют. Он небрежно взглянул на
бланк и, не распечатывая, сказал:
- Благодарствую, почтеннейшая. Это мои дружочек шутки отмачивает,
надоел изрядно.
Захлопнув дверь, Волин быстро пробежал телеграмму, сразу не понял,
перечитал медленно: "Зарядил зпт попробуй выстрелить тчк я тоже порой
ошибаюсь зпт считал вас умным тчк теперь жди тчк".
Подписи не было, но Волин сразу понял: отправитель - Гуров.
"Что значит стреляй? - возмутился Волин. - Ишь смелый какой, полагаешь,
что я в твое министерство посылочку не отошлю? Не подчинишься, пистолет с
сопроводиловкой получат товарищи на площади Дзержинского".
Волин прошелся по комнате, потирая руки.
"Они ничего не могут мне сделать, деньги, которыми я прикрыл Лебедева,
чистые. Мой разговор с Гуровым, даже если записан на пленку, юридической
силы не имеет. В настоящее время я неуязвим. А вещественные улики против
Гурова у меня в руках, и он, безусловно, это знает. Однако почему-то на
переговоры не идет, а присылает хамскую телеграмму. Может, блефует? Он
человек рациональный, с аналитическим складом ума. Видимо, у него имеются
козыри, о которых я не знаю... Какие?
Пока я не найду ответа, не расставлю все по своим местам, с места не
сдвинусь, иначе пропаду".
Денис Сергачев рассматривал листок, на котором Гуров вычертил схему, на
другом листке сыщик написал, что и в каком порядке бывший чемпион должен
сделать. На третьем Гуров перечислил поступки, которые нельзя совершать ни
при каких обстоятельствах.
- Мне заучивать или взять с собой? - спросил Сергачев.
Гуров сложил листки и убрал в карман.
- Я составил план для себя, ты лишь исполнитель.
- Уверен? - Сергачев возмутился. - Слушай, Гуров, я же могу тебя просто
послать...
- Не можешь. - Гуров смотрел невозмутимо. - Я знаю, на что ты способен,
на что нет. Ты будешь выполнять мои указания и никуда не денешься.
Сергачев рассвирепел, набрал в легкие воздуха, но, увидев смеющееся
лицо Гурова, длинно выдохнул.
- Ты самоуверенный наглец, - беззлобно, с некоторым восхищением сказал
Сергачев.
- Есть немного, - согласился Гуров. - С чего начинать, знаешь, оставь
запасные ключи и двигай.
- А ты? - Сергачев оглянулся. - Из дома сбежал, так сюда вчера звонили,
здесь опасно.
- Если что, буду отстреливаться до последнего патрона, - очень серьезно
ответил Гуров. - Удачи тебе.
Как только Денис ушел, Гуров оделся и двинулся следом.
Сергачев подъехал к дому Волина, глянул на будку телефона-автомата, но
Гуров звонить не разрешил, и Денис вошел в подъезд.
Гуров оставил машину в проходном дворе неподалеку, прошел по переулку,
запоминая расположение подъездов, дворов, прикидывая, где можно укрыться,
как пройти на соседнюю улицу.
За полчаса Гуров обошел квартал, установил, как можно пройти, как
проехать, выяснил, что в доме Волина имеется черный ход, поднялся к
квартире, убедился, что дверь содержат в порядке, в замке ни пылинки, в
общем, запасным ходом пользуются.
Гуров вернулся к машине, отогрелся.
К дому подкатила сверкающая "вольво" с иностранными номерами, и Гуров
понял, что это та самая машина, на которой предлагают работать Сергачеву.
"На наших дорогах шесть цилиндров и стелющаяся посадка совершенно ни к
чему", - злорадно подумал Гуров.
Вскоре из подъезда вышли Волин и Сергачев, человек, пригнавший машину,
пересел на заднее сиденье. Денис занял место за рулем, Волин рядом. Мягко
чмокнули дверцы, и заморское чудо бесшумно покатилось.
"Зачем Волин приближает к себе Сергачева? О наших отношениях Референт
осведомлен, очень неудобно иметь шофером такого человека. Значит, я чего-то
недопонимаю". Гуров выехал со двора и покатил на улицу Воровского, где жил
Юрий Петрович Лебедев.
Глава седьмая
- А зачем мне доказывать? - удивился Гуров. - Я же не в суде, не на
официальном следствии. Я имею дело с мафией, скажу, что вы предатель, и
точка. А доказывать придется вам, Юрий Петрович. А может, и не придется. Вас
убьют, не дав сказать ни слова.
Гуров сидел за круглым массивным столом в квартире Лебедева и смотрел
на хозяина почти с сочувствием.
Лебедев за последние дни сильно сдал, постарел, волосы не отливали
больше благородным серебром, стали тускло-серыми, щеки не лоснились от
дорогого крема, и, хотя хозяин сегодня брился, лицо было не чистым. А уж про
глаза и говорить нечего, они поблекли и даже слезились.
Гуров заявился без приглашения, преодолел вялое сопротивление хозяина и
пропустил мимо ушей слова о незаконности вторжения, о вызове милиции... о
прокуратуре.
- Вы говорите чушь. - Лебедев сглотнул, закашлялся, и Гуров подвинул
ему чашку с остывшим чаем. - Вам не поверят...
- Кто конкретно мне не поверит? - мягко спросил Гуров. - Эффенди?
Референт? Спортсмен? Или Сам... - Он сделал паузу. - Кто не поверит?
Услышав эти имена, Лебедев опустил руку в карман, вытащил валидол.
Гуров быстро выхватил из дрожащих пальцев лекарство, вытряхнул таблетку
и подал ему.
- Это ни к чему! Это меня совершенно не устраивает! - Гуров сдернул с
Лебедева галстук, ослабил ворот рубашки, распахнул форточку. - С таким
здоровьем надо делать гимнастику под радио, а не заниматься бандитизмом,
уважаемый. Закройте глаза и отдохните, в пленарном заседании объявляется
перекур. И прошу вас, ни о чем не думайте. Поверьте профессионалу, ничего
хорошего вы в своем положении не найдете, а дурные мысли могут вас доконать.
Отдыхайте, думать буду я, такая у меня работа.
Гуров видел: хозяин чувствует себя неважно, но ничего серьезного не
было, он поднял вокруг него суету умышленно, демонстрируя заботу. Причиной
нервного спазма у Лебедева послужил короткий рассказ Гурова, который он
заготовил и изложил вслух сразу по приходе.
Группа подпольных финансистов решила временно переквалифицироваться,
или, как выражаются уголовники, сменила окраску и превратилась в бандитскую
шайку. А каждое дело требует специальных навыков, самый ловкий бухгалтер не
сможет взломать сейф. И потому они из хитрых и опытных превратились в
обыкновенных фрайеров. И самым голубым фрайером в вашей компании, -
продолжал докладывать Гуров, - оказался Юрий Петрович Лебедев. Последний
изобразил удивление, возмущение, даже указал вялым движением на дверь.
Гуров лишь рассмеялся и продолжал. Безумная идея завербовать его,
Гурова, вызвала со стороны Лебедева протесты, на которые Верховный не
обратил внимания.
Лебедева поражало, что Гуров говорил так, словно присутствовал в
ресторане "Шереметьева-2" и слышал их разговор.
- Нет, - Гуров улыбнулся, - я под столом не сидел, и разговор на пленку
не записан. Генерал становился для вас опасен, и вы приняли решение одним
выстрелом убить Потапова и Гурова. Вы об этой операции узнали задним числом
и написали прокурору письмо. Из всех руководителей вы один боитесь меня и
стремитесь устранить любым способом. И вы правильно боитесь, у вас здоровые
инстинкты, но ваш патрон имеет на меня виды...
Слово "патрон" Гуров произнес случайно, но по тому, как Лебедев
вздрогнул, понял, что сказал нечто крайне важное. Он восстановил
произнесенную фразу и пришел к выводу, что ключевым словом может быть только
- Патрон. Значит, так зовут первое лицо Корпорации, случайное попадание, но
цена ему невелика, лишь психологический эффект. В картотеке МУРа этот
человек состоять не может. Гуров продолжал говорить спокойно, делая вид, что
ничего не произошло и выстрела не было.
- Так вот. Патрон имеет на меня виды, а вы за его спиной написали
донос. А если подполковник Гуров заинтересует прокуратуру, то агенту Гурову
грош цена, и все планы Патрона рушатся. Я этого человека пока знаю
поверхностно, но вы знаете его хорошо и отлично понимаете...
- Я ничего не писал, и вы ничего не докажете! - крикнул Лебедев.
После этого и началась возня с валидолом. Лебедев, прикрыв глаза,
посасывал таблетку. Чувствовал он себя неважно, но никакой боли не ощущал,
радовался, что получил передышку, и хотел продлить ее по возможности.
"Нет, все-таки я мудрее их всех, вместе взятых, - рассуждал Лебедев,
наблюдая за Гуровым из-под опущенных век. - Ну зачем нужно воевать с этим
сыщиком? У него своя профессия, у меня своя. Я не честолюбив, согласен
уступить ему дорогу, признать его превосходство, только бы он от меня
отвязался, перестал преследовать. У Патрона мания величия, ему подавай трон
и гвардейцев с позументами. Откуда же сыщик знает Патрона? В принципе я не
виноват, я предупреждал... И зачем я стукнул в прокуратуру? Как он
догадался? Это правильная мысль, он не знает, а лишь догадывается,
предполагает... Надо его переубедить... Что же ему дать? У меня, кроме
денег, ничего нет. Дорогой подарок жене?"
- Так к какому же выводу вы пришли? - спросил Гуров.
- Я хочу лишь покоя, - неожиданно для себя Лебедев сказал правду. - Я
устал, и мне все надоело.
- Понимаю...
- Нет, - перебил Лебедев. - Я не молод, но и не так стар, шестьдесят
два, еще можно жить и жить. И если бы не вы...
- Да я-то тут при чем? - удивился Гуров. - Если человек годами не
моется, то не должен возмущаться, что от него дурно пахнет.
- А вы что, ассенизатор? Банщик? - Лебедев выпрямился в кресле. - Вы
всерьез верите в возможность очистить общество от правонарушителей?
- От преступников, - поправил Гуров.
- Я не боюсь этого слова. Я переступил... Ваше общество, законы,
прозябание, на которое вы обрекли людей, мне не нравятся.
"Ему нужен покой и гарантия безопасности, - рассуждал Гуров. - Ни того,
ни другого я ему обещать не могу. Но если ничего не даешь, ничего и не
получаешь. А без его помощи мне не обойтись. Лебедев - единственное слабое
звено в руководстве Корпорации. Вербовать можно только его, я обязан
подобрать к нему ключ".
- Вы что, не слушаете?
- Виноват, - согласился Гуров. - Но могу повторить все ваши аргументы,
я их слышал несколько раньше и в менее талантливом исполнении. Вернемся к
сути проблемы. Вы сообщили в прокуратуру, что сотрудник органов Гуров
причастен к убийству генерала Потапова.
- Нет! Я ничего...
- Ну хватит! - Гуров хлопнул ладонью по столу. - Времени в обрез, я
буду говорить, вы - слушать. Найдем решение, приемлемое для обоих, - хорошо,
не найдем - будем оба платить по счетам.
- Вы вербуете меня?
- Естественно. И выбора, на мой взгляд, у вас нет. В убийстве принимали
участие три человека, знали о нем еще двое - организатор и финансист.
Сообщить в прокуратуру могли только вы, и Патрон это поймет мгновенно.
Приговор будет объявлен, а исполнение отложено.
Гуров сделал паузу и уточнил:
- Временно. Вам будет предложено перед уходом на пенсию сдать дела,
финансы требуют отчетности. Вас убьют через месяц, через два... Но я могу и
не сообщать Патрону...
- Это шантаж? - Лебедев вновь достал валидол.
- Оперативники говорят: "Применить силовое давление". Однако по сути,
конечно, шантаж.
- Вы человек беспринципный. А как же с вашей хваленой моралью?
- Я принуждаю вас к предательству, вы хотите вынудить меня к признанию,
что мы одного поля ягоды.
- Оба - дерьмо.
- Когда вы начинали воровать, а я работать в угро, понимали, что будем
обитать не в розарии. Мы попытаемся найти решение или продолжим словоблудие?
- Я никакого решения не вижу. Вы угрожаете мне расправой, - Лебедев
поперхнулся. - Может, рюмку коньяку?
- Пейте.
- А! Вы на работе, - Лебедев хмыкнул, вышел из-за стола, открыл бар.
Гуров быстро взял таблетку валидола, сунул под язык.
- Умный человек, могли бы жить, как человек. - Лебедев налил в два
бокала, пригубил, взглянул на Гурова осуждающе. - Мне жить не даете и сами
не живете. Какой же смысл? Как я понимаю, вы предлагаете сделку. Ты - мне, я
- тебе.
Коньяк приятно согрел, да и в заключении сделок Лебедев был дока,
настроение у него поднялось.
- Константин Васильевич не узнает.
- Тоже мне, секрет Полишинеля! - Гуров улыбнулся. - Продолжайте, Юрий
Петрович. Если желаете, я продолжу. Значит, Патрон не узнает о вашем
проступке. Как я мягко заменил слово "предательство"? И жизнь продолжается.
Референт, то есть Руслан Алексеевич Волин, плетет против меня интриги,
Эффенди ждет команды, вы занимаетесь сбором средств...
- Всех и все вы знаете, - сказал Лебедев. - Взятки не берете. Зачем же
пришли?
- Знание - вещь хорошая, но не всегда достаточная, - ответил Гуров,
кивнул хозяину и пригубил из рюмки. - Каждому овощу свое время, и кто вам
сказал, что я взяток не беру? Я нормальный человек, во многом нуждаюсь.
- Это в чем же? - Лебедев подался вперед. - Назовите сумму!..
Гуров опустился на переднее сиденье "вольво". Машина покатилась,
довольно урча от сознания собственной силы.
- Да, "вольво" получше "Жигулей" и даже, кажется, "Волги", - сказал
Гуров.
Денис рассмеялся, некоторое время они молчали, получая удовольствие от
плавного бесшумного скольжения.
- Ну, рассказывай. - Гуров проверил, как опускаются и поднимаются
стекла, вздохнул... - Как тебе понравился новый хозяин?
- У меня отродясь
...Закладка в соц.сетях
