Жанр: Детектив
Промзона
...плетях ежевики виднелись черные крупные ягоды.
Кусты ежевики расползлись по старой плотине, отделявшей пруд от Туры.
Приглядевшись, Настя заметила остатки огромного железного колеса, а с другого края
плотины - кирпичный вытянутый дом с выбитыми окнами и датой, выложенной под
самой крышей: 1893. Сквозь трещины в плотине сочилась вода.
Ахрозов, спустившийся вслед за ней, стал озабоченно трещины разглядывать.
- Это что? - спросила Настя.
- Старая электростанция, - ответил директор. - Здесь еще Синебрюховы построили
целый каскад электростанций. Первый каскад в России, тут же тоже тогда руду добывали.
На Богоявленке.
- А почему их забросили?
- Невыгодно. Река небольшая, сейчас совсем другие мощности нужны. Во-он, внизу у
Нижнесушинки еще одна плотина.
Ахрозов стоял совсем близко от Насти, сильные его пальцы с изъеденными ногтями
взяли Настю за плечи и развернули в сторону далекой, запрятанной за деревьями и
дымкой Нижнесушинки, и на Настю мгновенно пахнуло мужским потом из-под кожаной
куртки. Запах был нерезкий, даже приятный.
Настя старательно приподнялась на цыпочки, обхватив руками кирпичную кладку, так,
чтобы ее короткая юбка взъехала как можно выше, но так никакой плотины и не увидела.
Когда она обернулась, она увидела, что Ахрозов смотрит не на нее и не под юбку, а
спрыгнул под откос, и озабоченно изучает трещины в плотине.
- Что такое? - спросила Настя.
- Да ничего. Мэр, сучонок. В прошлом году списал триста тыщ баксов на ремонт
плотины, где тут ремонт? Тут ежевика, а не ремонт.
- А надо - ремонт?
- Конечно, надо, - буркнул Ахрозов, - рухнет, так мало не покажется. А мы, между
прочим, Богоявленку хотим купить. Там руда хорошая, а директор урод.
Настя снова приподнялась на цыпочки, выглядывая Богоявленку, которую хотели
купить. Ничего не выглядела: однако на этот раз Ахрозов глядел уже не на плотину, а на
нее, и вдобавок стоял внизу. Загляделся так, что поскользнулся и проехал два метра вниз
по бетонному, заросшему мелким вьюном откосу.
Когда они поднялись к шоссе, Ахрозов приказал водителю ехать обратно.
Дорога вскоре отвернула от Туры и пошла вдоль рельс. Снова вода показалась только
через двадцать километров. Теперь это была уже не река, а огромный пруд в оправе из
вековых сосен, со строгой и черной водой, похожей на зеркало, в которое ночью глядятся
пролетающие над землей спутники.
По ту сторону пруда начинались низкие осыпавшиеся горы, и роскошная мраморная
лестница поднималась к пансионату "Иволга". Дорога в этом месте ветвилась, уходила на
дамбу, и тут только Настя заметила, что впереди еще один пруд, расположенный гораздо
выше и отделенный от нижнего шестиметровой высоты плотиной.
- А зачем эти пруды? - спросила Настя.
- Это шламохранилища, - с немедленной готовностью отозвался Ахрозов.Сашка,
останови машину. Или нет, у первого пруда останови.
Спустя пять минут черный джип притерся к бровке дамбы, и Настя с Ахрозовым вышли
из машины. Дорога в этом месте дамбы была узкая, по ней с трудом мог проехать
тяжелогруженый грузовик.
Третье шламохранилище был совсем уже некрасивый пруд, с бетонным бордюром
вдоль дороги и серо-зелеными берегами. Вода в нем была беловатая и мутная.
- Всю работу по очистке руды на комбинате делает вода, - сказал Ахрозов, - Это
замкнутый цикл. Грязная вода сбрасывается вот в этот пруд. Она со шламом, то есть с
пустой породой. Здесь вода отстаивается, шлам уходит на дно, а вода сбрасывается во
второй пруд. Там она отстаивается снова, а в третий пруд она уже идет совсем чистая.
Оттуда через насосы она снова идет на комбинат.
По дороге, вслед за директорской машиной, подъехал тяжелогруженый КамАЗ и
остановился, опасаясь сигналить. Дорога в этом месте была узкая, джип и КамАЗ
разъехаться не могли, и когда Настя взглянула на насыпь, она увидела, что дорога мало
того, что узка - еще как бы и размыта подступающей водой.
- А отчего так дамбу размыло? - спросила Настя.
- Потому что мудаки пять лет здесь сидели, - резко ответил Ахрозов. - Дамбу каждый
год нужно подсыпать, а чем? Пустой породой. А эти ребята морковку рыли.
- Какую морковку? - не поняла Настя.
- Вскрышными работами не занимались, пустой породы не вывозили, - пояснил
Ахрозов. Он невольно вспомнил о тех трехстах двадцати миллионах, которые сулил ему
Анастас. Формально предложение .оставалось в силе. Настя, вздрогнув, смотрела на
обманчиво-спокойную гладь шламохранилища.
- А если дамбу прорвет? - спросила она.
- Не должно. Мы ее сейчас укрепляем. - Ахрозов обернулся и заорал своему водителю:
- Ну чего стал? Дай дорогу машине, он работает, а ты ворон считаешь!
Джип Ахрозова заурчал и сполз с дороги на насыпь, пропуская КамАЗ.
Настя поглядела на Ахрозова и засмеялась.
- Ты что смеешься? - спросил директор, - я что-то смешное сказал?
- Ага, - кивнула Настя, - Ты так на этот комбинат смотришь, как будто он твоя жена. И
еще ты ужасно смешной.
- Почему?
- Так. Тебе девушка нравится, другой бы ее в ресторан пригласил. А ты
шламохранилище поволок показывать.
Ахрозов посмотрел на часы и, к удивлению своему, увидел, что уже около восьми
вечера. Он пропустил все, даже шестичасовое селекторное совещание.
- Ты хочешь в ресторан? - спросил растерянно Ахрозов.
Настя подбоченилась.
- Конечно хочу, - сказала она, - я ужасно проголодалась.
В ресторане все было как нельзя лучше: он был обустроен в провинциальном
великосветском стиле, с золочеными канделябрами над белыми столиками и
очаровательными официантками в коротких сиреневых юбках. Горящие на столах свечи
отражались в зеркальных стенах, вокруг них все тонуло в полумраке, в середине зала
пылал огромный камин, и Настя чувствовала себя ужасно довольной: ее, как взрослую,
привезли в большой красивый ресторан на большом черном джипе, и человек,
сопровождавший ее, был самый главный человек в городе, и секьюрити при входе
почтительно кланялись ему, а когда охранники Ахрозова прошли через металлоискатель,
в их карманах зазвенело, но секьюрити не остановили их немедленно, а только несмело
спросили:
- Оружие есть?
- Есть, но мы стрелять не будем, - пообещал Ахрозов, и Настя при этом ответе гордо
вздернула головку. Она почувствовала, что все взгляды устремлены на нее.
Ужин тоже был выше всяких похвал: Настя съела десяток устриц и толстую-толстую
отбивную, и еще салат из гребешков, и даже стащила половинку бифштекса с тарелки
Ахрозова. Она очень проголодалась.
Они уже ели десерт, когда Настя заметила за соседним столиком компанию развязных
парней в кожаных куртках. Настя толкнула Ахрозова под локоть и спросила:
- А эти чего здесь делают?
- Это их ресторан. Точнее, Мансура.
- А почему мы тогда сюда пошли?
Ахрозов слегка замялся, покраснел и ответил:
- Это единственный приличный ресторан в городе.
- А у завода свой ресторан есть?
Ахрозов покраснел еще пуше и выдавил:
- Да.
- Тогда пошли туда, - сказала Настя. Ахрозов молчал.
- Ну Сергей Изольдович, ну пожалуйста! - взмолилась Настя. - Ведь там у вас,
наверное, девочки голые пляшут, да?
В ресторане Ахрозова голые девочки не плясали. Они плавали в бассейне с
прозрачными стенками.
- Ну хорошо, - сказал Ахрозов, - только мне надо заехать переодеться.
Апартаменты Ахрозова, которые многим окрестным крестьянам показались бы
невероятно роскошными, для генерального директора были более чем скромны.
Ахрозов жил даже не в "турецкой деревне", куда в гостевой дом определили Гришу, а
просто в одноэтажном флигельке на территории бывшего партийного пансионата
"Иволга". Номер был двухкомнатный, с маленькой прихожей, застланной порыжевшим
ковром, с гостиной и большой спальней. К спальне был пристроен широкий солнечный
балкон, а к гостиной - небольшая кухонька. Они прошли в кухню, - Чаю будешь? - спросил
Ахрозов.
Насте почему-то очень хотелось пить.
- Да.
Ахрозов захлопотал на кухне около чайника. Сквозь приотворенную дверь Настя
видела его широкую спину, обтянутую черной фуфайкой, и сидящие мешком брюки.
Директор делал все споро, по-холостяцки, - через минуту белые с синим ободком чашки
уже стояли на столе и тут же громоздились нарезанные горкой бутерброды с сыром. Из
стенного шкафа была извлечена непочатая бутылка коньяка, а из холодильника -
запотевшая баночка кока-колы.
Ахрозов оборвал с бутылки пробку и налил коньяк в два стеклянных стакана, таких же,
в которых в столовой подавали кисель и молоко.
- Я не буду, - поспешно замотала головой Настя.
Ахрозов не стал настаивать и выхлебал свой стакан сам, до половины.
На кухне запел чайник, и тут же зачирикал мобильный телефон. Ахрозов, разговаривая,
поднялся со стула. Через минуту он вернулся со свежезаваренным чайником. Поступь у
Ахрозова была мягкая и тяжелая, как у мишки, который подходит к улью с медом.
Мобильник пискнул было снова, но Ахрозов отключил его и кинул куда-то
на сервант.
Чай был густой и прозрачно-коричневый, как раз такой, какой нравился Насте.
- Сахару? - неловко спросил Ахрозов. Настя наморщила лобик.
- Не. Печенья.
Ахрозов распахнул дверцу шкафа и принялся рыться в поисках печенья. Но печенья в
квартире не оказалось. Директор слишком привык питаться где придется, - или в
столовой для инженеров, или в ресторане. Ахрозов прошел в спальню и нажал на
интерком. Через минуту в дверях образовался охранник.
- Печенья принеси, - сказал Ахрозов.
Охранник оглядел ничего не выражающим взглядом Настю и исчез. Директор вернулся
в кухню, опустился на крякнувший под ним стул и допил остатки коньяка.
За окном стремительно, как это бывает на юге, темнело. Вдоль дороги, бегущей по
гребню озера, выстроилась во фрунт цепочка огней.
- А вы здесь совсем один живете? - спросила Настя.
- Да.
- А жена есть?
- Нет, - сказал Ахрозов, - жена сбежала.
Черные как ежевика глаза Насти удивленно расширились. Она нерешительно
облизнула губки, не зная, задавать вопрос или нет. Ахрозов поглядел на нее и сказал:
- К режиссеру какому-то. В Питер.
- Почему в Питер?
- Не знаю. Она у меня всегда такая была... интересная, знаешь. Все Пастернак, да
Бальмонт, да серебряный век... А тут я со своими железками. Она меня каждый вечер
шпыняла: а ты, мол, знаешь, какие стихи Пастернак про осень написал?
- А какие?
- А фиг его знает... Она и сама не знала.
Ахрозов налил себе еще коньяка, разбавил его кока-колой и выпил. Коньяк и кока-кола
оба были коричневыми, и Настя не могла понять, сколько кока-колы было в стакане, а
сколько спиртного.
- А этот... крутился... в кино обещал снять.
- Снял?
- Нет. Он вообще за наркотой приезжал... и ее на это дело посадил... уже в Питере.
- Она живая? - спросила вдруг Настя.
- Нет.
Настя тихо охнула.
- Зарезали ее два года назад. Она до шлюхи вокзальной докатилась. Так, труп не оченьто
и опознали...
- И вы ее и не искали?
- Не искал. Думал - сама прибежит!
- А она?
- А она приезжала. В Таджикистан. А там уже никто не знал, где я...
Настя молчала.
Ахрозов уперся тяжелыми кулаками в стол, Настя заметила, как под черной фуфайкой
перекатились тугие мускулы.
- Если она от меня к какому-то глисту ушла, так какой я после этого мужик, а? -
спросил Ахрозов.
- А дети есть? - спросила Настя.
- Сын. В Кембридже. Нечего ему тут нашу вонь нюхать.
- А у меня будет много детей, - сказала Настя.
- Это сколько - много?
- У меня будет девочка, и мальчик, и еще девочка, и еще мальчик, - сказала Настя. -
Вот. Чем больше, тем лучше. А ты совсем какой-то несчастный.
- Почему?
- Так. Ни детей, ни жены. Одни шаровые мельницы.
- Я действительно не очень счастливый человек, Настя, - хрипло сказал Ахрозов.
Они замолчали. У Ахрозова в кармане неожиданно зазвенел второй недобитый
телефон, директор дернулся, выключил и его. Потом наклонился к интеркому, рявкнул:
- Да где твое печенье?
- Дак в город поехали, Сергей Изольдович, ; - растерянно доложил охранник, - нету
печенья в доме.
- Чтоб через десять минут было, - сказал Ахрозов, - уволю к чертовой матери.
Настя сидела, опустив глаза. Про печенье она сказала просто так: не очень-то было ей
и нужно это печенье, тем более чтобы отправлять за ним в город служебную машину.
- Так вы переодеваться-то будете? - сказала Настя.
- Потом, - сказал Ахрозов.
Он тяжело поднялся и достал из шкафа новую бутылку коньяка. Настя с некоторой
тревогой следила, как граненый стакан снова наполняется янтарной жидкостью.
- Я Западный карьер тебе показывал? - спросил Ахрозов.
Настя на всякий случай кивнула.
- Я там человека убил. Посредника. Он у экскаваторщиков запчасти скупал.
Я заметил, что норма расхода долот - в два раза выше. Ну, мы с охраной их наземь
положили. Он лежит, и я вижу, он из-под мышки ствол тянет. Я в него выстрелил. Прямо
в голову, а? Там мозги на пять метров разлетелись.
- Я наверное пойду, - сказала Настя.
- Погоди, - сказал Ахрозов. - У него шесть детей, да. Все от голода пухнут. А ты
думаешь, Сляб это ценит? Он меня выкинет, за то, что я человека убил. Когда я все тут
расчищу. А я для него человека убил. А, Настя? Я прав был или нет?
Настя промолчала.
- А воровать перестали, - сказал Ахрозов. Закрыл глаза и добавил:
- Это режиссеришку бы так... Как ты думаешь?
- Я думаю, что тебе лучше в ресторан не ехать, - сказала Настя, - лучше я домой пойду.
Она поднялась, и Ахрозов неожиданно легко поднялся перед ней и перегородил ей
путь к выходу - Не уходи, - сказал Ахрозов. Его руки внезапно оказались у нее на плечах.
Ахрозов выпил в этот вечер довольно много, но то ли оттого, что это был дорогой коньяк,
то ли еще почему, а только спиртным от него особенно не пахло.
Так, скорее табаком и каким-то особым мужским запахом - крепкого, сильного
мужика.
- Мне пора, - сказала Настя.
- Я для тебя слишком старый, да?
Настя помотала головой.
- Мне пора, - повторила она.
Ахрозов был ненамного выше Насти, и так как Настя любила высокие каблучки, то
сейчас они стояли почти совершенно вровень. Глаза Ахрозова, серые и подернутые какойто
дымкой, неотрывно глядели в глаза Насти.
- Все для Дениса, да? - хрипло спросил Ахрозов.
- У меня с Денисом ничего нет, - ответила Настя.
- Тогда останься.
Настя молчала. Ей было страшно жалко Ахрозова, но она боялась ему об этом сказать.
Ахрозов был не из тех мужиков, которые обрадуются, если их пожалеет женщина. "Это у
него просто пьяная придурь, - подумала Настя, - у него была куча баб, а у меня не было ни
одного мужчины, и если бы здесь была любая другая женщина, он вел бы себя точно
также. А завтра он и не вспомнит".
Ахрозов неожиданно плавно соскользнул на колени и теперь смотрел на Настю снизу
вверх. Насте внезапно стало страшно. Очень страшно. В серых глазах Ахрозова
разгоралась какая-то непонятная заря.
Потом в пансионате внезапно погас свет. Ахрозов вскочил с колен и метнулся к окну.
За озером, где находились цеха, расстилалась непроглядная чернота: только белые
крупные звезды отражались в тусклой воде шламохранилища.
- Твою мать, - сказал Ахрозов, - они отключили комбинат!
На столе жалобно зачирикал интерком.
Глава шестая,
в которой служба безопасности Павлогорского ГОКа штурмует электрическую
подстанцию, а Степан Бельский ведет переговоры с "Аэроспасиаль".
Денис вернулся в Павлогорск двадцать девятого августа.
Количество охранников у дверей удвоилось, а самое дверь защищала прочная стальная
решетка. Комбинат, под бдительным оком Гриши, переходил на осадное положение.
За неделю, прошедшую со времени прошлого приезда Черяги, электричество
отключали три раза. Формальной причиной служил недостаток топлива на Павлогорской
ГРЭС, но почему-то под веерное отключение попал только Павлогорский ГОК да еще
небольшая птицефабрика, с которой у мэра были свои счеты. С вагонами дело обстояло
по-прежнему скверно.
Было уже семь часов вечера, и заводоуправление изрядно опустело.
Денис зашел на второй этаж и прошел в приемную директора. В большом аквариуме
плавали красные рыбки, дверь из предбанника в кабинет стояла раскрытая. Денис зашел в
кабинет, но и там никого не было. В предбаннике хлопнула дверь, послышались женские
голоса. Видимо, это вернулась секретарша, Люба, и с ней еще какая-то женщина. Денис
уже повернулся было, чтобы выйти, но тут послышался жаркий-жаркий шепот,
срывающийся на визг.
- Черяга как уехал, она на следующий день в кабинет заявилась. Юбочка до попы,
кофточка до пупа... А про печенье знаешь?
Ответа не последовало, и женщина защебетала дальше:
- Они в пансионат приехали, а Сашку-то он отослал прочь, и знаешь, че сказал?
Печенья, говорит, нам купи! В час ночи! Уж не знаю, в какой они-там позе это печенье
ели... Люба, да ты чего плачешь?
Денис вышел из кабинета, и обе женщины замолчали. У Любы были расстроенные
глаза. Вторая баба была толстая и румяная, видимо, жена одного из охранников Ахрозова.
- Где Сережа? - спокойно спросил Денис. Сережа был в кабинете главного инженера.
Кроме главного инженера, в кабинете наличествовали: Гриша Епишкин, зам по
финансам, еще пара мужиков и трое девок. Стол украшали три пустых водочных бутылки
и половинка полной. С бороды главного инженера свисала закуска. Дым от сигарет стоял
такой, что, будь в здании система противопожарной безопасности, она бы сработала еще
час назад.
- А! - сказал Ахрозов, поворачиваясь к Денису, - вот и, так сказать, высший
руководящий состав. Присоединяйся, коли не брезгуешь.
Денис остановился на пороге кабинета.
- Ты не рано начал отмечать?
- Мы сегодня подстанцию взяли, - сказал Ахрозов, - подписали договор и выставили
охрану. Так и передай Славке: проблем с электричеством больше не будет.
- У нас проблемы, - сказал Денис, - потому что ты набил морду Мансуру.
Потому что вместо того, чтобы заниматься производством, ты машешь кулаками и
таскаешь чужих девушек по кабакам.
- Это каких же чужих девушек я таскаю? Здесь, в Павлогорске, все мои девушки. Любая
девушка - моя. Только свистни.
- Ну посвисти.
Гриша Епишкин подошел к Денису и обнял его за плечи.
- Денис, ну что, ты ради бога, у всех был трудный день...
- Денис Федорыч хочет сказать, - громко заговорил Ахрозов, - что у него любовь и я
перешел ему дорогу.
Ахрозов попытался встать, но не смог. Чтобы набраться сил, он взял со стола бутылку,
сокрушенно посмотрел на двести грамм водки, которые там оставались, и хлебнул прямо
из горлышка.
- Маленькая поправка, Денис. У тебя нет права на любовь.
Ахрозов пьяно помахал пальцем.
- У тебя есть право на секс. В неограниченном количестве. Хочешь с одной девкой.
Хочешь с тремя. В бассейне, в гостинице, в бане и в Таиланде. В свободное от работы
время. Права на любовь у тебя нету, потому что любовь не бывает в свободное от работы
время.
Денис молчал, ожидая продолжения тирады. Однако продолжения не последовало.
Ахрозов шумно вздохнул, допил водку из горлышка и улегся головой на стол.
Денис вышел в полупустой коридор и некоторое время стоял неподвижно, потом
достал сотовый и набрал номер.
- Афанасий Никитич? - спросил он, - это Черяга. Нам бы встретиться. Нет, сегодня.
Вечером после истории с Жуковским Майя перетащила вещи к себе на квартиру, и
Джек переехал вместе с ней. Там было не так удобно, как в президентском номере, и
некому было стирать и подметать пол, но Майя что-то соврала Джеку, и он покорно
подчинился.
Телефон в квартире Майи зазвонил на следующий день. Майя взяла трубку, ожидая
втайне услышать голос Бельского: однако это был ее брат.
- Майка, - сказал он, - там внизу стоит машина. Я хочу срочно тебя видеть.
Молчаливый водитель привез ее в представительство АМК: белый трехэтажный
особнячок с черепичной крышей. К. изумлению Майи, ей пришлось подождать примерно
минут пятнадцать в переговорной, а потом откуда-то из боковой комнаты появился Слава.
Он был в белой рубашке, потный и усталый.
Извольский сел за стол и сказал:
- Я случайно поговорил с Джеком. Он был в полном восторге от аэродрома в
Жуковском. Он сказал, что вас туда пригласил знакомый пилот Степан, которого вы
накануне встретили в "Кремлевской".
Майя молчала.
- Джек не нашел ничего удивительного в том, что русские пилоты запросто гоняют чаи
в гостинице, где чашка этого самого чая стоит половину месячной зарплаты военного. Он
очень подробно описал внешность этого пилота. "Уши волка и глаза рыси", - сказал Джек.
Ему не откажешь в некоторой наблюдательности.
Майя молчала.
- Бельский звонил тебе?
- Нет.
- Майя, я добуду все распечатки твоих звонков через полчаса. Я что, должен шпионить
за собственной сестрой?
- Он мне звонил.
- Когда?
- Уже давно. После выставки. Он прислал цветы, а потом позвонил.
- Что он хотел?
- Поужинать.
- А ты?
- Я отказалась.
Извольский помолчал. Потом:
- Завтра ты уезжаешь из России.
- Почему? Мне здесь весело.
- Ты что, не понимаешь? Бельский мой враг.
- А если я ему нравлюсь?
- Это не имеет значения, - сказал Извольский. - Когда речь идет о бизнесе, личные
чувства не имеют значения.
На следующий день личный бронированный "мерседес" Извольского подвез Майю и
Джека к залу отлета в Шереметьево-2. Они летели в Сардинию, на виллу, которая
принадлежала полпреду Ревко. Полпред очень настойчиво позвал их покататься на яхте.
Шеф личной охраны директора АМК сопроводил студентов до стойки регистрации. Они
сдали багаж и отстояли очередь на паспортный контроль.
После этого они поднялись в зал для пассажиров бизнес-класса. До рейса оставалось
еще сорок минут, Джек все любил делать заранее.
- Ты знаешь, - сказал Джек, когда они уселись в кресла, - по-моему, твой брат не
просто так захотел, чтоб ты поплавала на этой яхте. По-моему, ему хотелось отослать тебя
из Москвы.
- Зачем?
- Не знаю, наверное, из-за его проблем. Но ему точно не хотелось, чтобы ты была в
Москве. Поверь мне, я очень наблюдательный человек.
И тут за его спиной раздался знакомый голос.
- Ничего себе, - сказал голос, - да тут жрачку бесплатно дают!
Джек и Майя обернулись. Позади них стоял Степан Бельский, со стаканом
апельсинового сока в одной руке и дипломатом в другой. Он был в бежевых брюках и
черном потрепанном свитере. За ним маячило улыбающееся лицо Яши Ященко.
- А еще там булочки дают и даже выпить! - продолжал Бельский, плюхаясь в кожаное
кресло, - ух ты, и телефон есть позвонить!
Последнюю фразу он сказал по-английски.
- Вы, наверное, впервые летите бизнес-классом? - сдержанно спросил Джек.
- Да я не просто бизнес-классом! - в полном восторге заорал русский пилот, привлекая
к себе всеобщее внимание и заставляя обернуться двух пожилых леди, мирно кушавших
кофе со свежевыпеченными muffins, - я на частном самолете лечу! По приглашению
"Аэроспасиаль"! У нас с ними переговоры! Прикинь, я на тренажере над Францией летал,
над вероятным противником, а теперь они мне чартер оплачивают! Е! Ты когда-нибудь на
частном самолете летал?
- А когда ваш рейс? - спросил Джек. Бельский взглянул на часы.
- Через пятнадцать минут.
Майя встала и демонстративно села подальше от Бельского. Джек последовал за ней.
- Правильно, - сказал он, - нечего общаться с этими людьми. Он забавный, этот пилот,
но это не наш круг общения. И к тому же он русский.
До посадки оставалось еще около получаса. Майя оглянулась. Бельский о чем-то
спорил с Ященко. Ященко считал на калькуляторе, Бельский возражал.
- Ты знаешь, - сказал внезапно Джек, - я думаю, нам надо подумать о свадьбе. Я
понимаю, что у твоего брата сейчас трудности, но я думаю, что мы сможем ему помочь,
особенно в том, что касается квот на экспорт стали...
Майя положила ему руку на запястье и нежно заглянула в глаза.
- Джек, милый, - сказала она, - ты знаешь, это такой серьезный вопрос. И вообще... Я
совсем забыла, мне одну вещь надо купить в duty-free... Я сейчас.
- Простите, у вас сейчас должен лететь чартерный рейс на Париж, - сказала она через
пять минут у стойки авиакомпании. - Где регистрируют пассажиров?
Спустя десять минут хорошо одетый молодой человек провел ее на посадку в
небольшой представительский "Боинг". Бельский уже сидел в салоне, спиной ко входу, и,
перегнувшись через столик, о чем-то увлеченно спорил с блондином Яшей. Майя уловила
слова "носок" и "предельные углы атаки". Рядом с Бельским в широком кожаном кресле
дремал еще один летчик фирмы, Коля Свисский.
Майя остановилась над креслом Свисского и сказала:
- Вы не позволите сесть?
Бельский повернул голову, и Майя второй раз в жизни увидела, как он улыбается.
Первый раз на ее памяти он улыбался на аэродроме, сразу после посадки.
- Да, Коля, - сказал он, - уступи-ка девушке место.
Рейс на Сардинию занимает больше трех часов, и когда Извольский набрал номер
сестры, & Москве было около четырех утра. Ее мобильный был выключен, и Извольский
позвонил на мобильный Джеку.
- Но она же осталась в России, - сказал Джек.
- Как - в России?
- Так. Она вышла перед посадкой, а когда я сидел в самолете, позвонила и сказала, что
я обязательно должен лететь, и что она непременно прилетит следующим рейсом и
объяснит, в чем дело. Мистер Извольский, я страшно переживаю, и если я могу чем-то
помочь...
- Она ушла сама? Ты не заметил... чего-нибудь странного?
- Нет. Ничего странного. Вот только этот пилот, из Жуковского, помните, я
рассказывал? Он тоже был в вип-зале. Только летел во Францию.
Звонок на мобильный Степана раздался почти сразу же.
- Степан? Ты случайно не знаешь, где моя сестра?
Шепот. Легкий женский смех. Извольский почти кожей почувствовал, как на том
конце связи шуршат шелковые простыни.
- Знаю. И даже могу дать ей трубку.
Извольский помолчал.
- Степан, я не верю, что ты ее любишь. Но если это одна из твоих разводок, если хоть
волос упадет с ее головы... Степан, тебе никто не поможет, даже твой партнер, с которым
ты пилишь государственную нефть.
- Ты имеешь в виду Костю?
- Я имею в виду вице-премьера, - ответил Извольский.
Черяга и Горный встретились в час ночи в ресторане того самого Дома Культуры, в
котором год назад торговал наркотиками Мансур. Ресторан уже закрывался; с кухни
доносилось громыхание тарелок, да маялся на всякий случай
...Закладка в соц.сетях
