Жанр: Детектив
Храм украденных лиц
...ли жить в реальном мире, большинство из них оставались старыми девами,
влюбленными в свою работу, в коллег. Отсюда и привязанность к коллективным
посиделкам, праздникам...
- Вот Диночка, - ткнула пальцем Наталья Григорьевна.
Губарев не мог скрыть своего удивления. На фотографии была запечатлена настоящая
серая мышка. Девушка-подросток. Испуганные глаза и чуть приоткрытый рот. Подросток,
совершивший некий проступок и боявшийся наказания.
- Сколько лет здесь проработала Дина Александровна.
- Диночка... - Наталья Григорьевна подняла глаза вверх. - Сейчас скажу. Она пришла
сюда сразу после института. На год она уходила в аспирантуру. А потом перевелась опять
к нам. В общей сложности - четыре года.
- Она была хорошим специалистом?
- Очень. Мы все ее так любили! Скромная девушка была, хорошая. Могла стать
крупным специалистом. Если бы не замужество... - Эту фразу Губарев слышал уже во
второй раз. Наталья Григорьевна явно жалела, что Дина Александровна изменила
цеховому братству и пустилась в самостоятельное плавание. Без музейной работы и
"девочек".
- Какой она была по характеру?
Тихой, старательной, трудолюбивой. К ней всегда можно было обратиться за помощью.
Она никогда не отказывала... Маму свою очень любила. Переживала, когда та умерла от
сердечного приступа.
- Когда это случилось?
- Ну... Диночка тогда у нас уже год проработала... Значит, ей было года двадцать три...
Наталья Григорьевна смотрела на майора с благожелательной улыбкой. Было видно,
что
она гордится своей "девочкой".
- Какая тема диссертации была у Дины Александровны?
- "Растительные мотивы в ювелирных изделиях кубачинских мастеров".
- У Дины Александровны были близкие подруги?
- Да... конечно... мы все дружили.
Елейный тон Натальи Григорьевны уже начинал потихоньку раздражать Губарева.
- Я говорю о близкой подруге, - подчеркнул он.
- Ах да... конечно, была. Вера Фокина. Вот видите, на фотографии они рядом. Вместе.
Вера тоже очень способная. Была, - Наталья Григорьевна огорченно поджала губы. - К
сожалению, Вера.... трудная жизнь, - кадровичка вздохнула. - Не справилась с ней.
Увлеклась Бахусом. - Так музейный работник изящно выразилась о пристрастии Фокиной
к алкоголю. - Очень жаль, - продолжала она. - Потому что Веру могут в любой момент
уволить. Новый директор...
- Давно он у вас?
- Валерий Васильевич был назначен приказом министра культуры полгода назад.
- Фокина здесь?
- Вы хотите с ней поговорить?
- Да.
- Она сегодня в музее. Но... - кадровичка запнулась, - вы поосторожней. Они с
Диночкой так дружили... были просто неразлучными. Всякое напоминание о Диночке
ранит ее. Вера - резковата. Но это от трудной жизни. Так она хорошая девочка, добрая.
Если иногда и срывается, то это потому, что она...
- Не справилась с жизнью, - закончил майор. Наталья Григорьевна посмотрела на него
с легкой укоризной. В голосе майора ей послышалась (и вполне справедливо) легкая
издевка.
- И еще... А Дина Александровна приходила к вам после своего замужества? Навещала
коллег? - спросил Губарев.
Наталья Григорьевна вздохнула:
- Ни разу.
Вера Фокина выпадала из унылого ряда "музейных девочек". Это была крашеная
блондинка с неприязненно-колючим взглядом. Она сразу закурила, а в качестве
пепельницы использовала треснувшее блюдце, вынутое из ящика стола.
- Фокина Вера Николаевна?
- Да.
- Я провожу расследование убийства мужа Дины Александровны...
- А при чем здесь она? Укокошила мужа, да? Губарев чуть не поперхнулся.
- Я выясняю все о его близком окружении. Жена, как вы понимаете, относится к числу
этих людей.
- Понимаю. - Карие глаза в упор смотрели на него. - И чего вы хотите от меня?
- Я хотел поговорить о Дине Александровне... Вы же были с ней близкими подругами?
- Кто вам это сказал?
- Наталья Григорьевна.
- А... понятно. Были, - подчеркнула последнее слово Фокина.
- Какой была Дина Александровна?
- Хитрой. Себе на уме... Очень расчетливой. Облик серой мышки, увиденной на
фотографии,
никак не вязался с этой характеристикой.
- Не похоже, - задумчиво сказал майор.
- Не похоже, - в глазах Фокиной сверкнула ярость. - Очень даже похоже! Просто этого
никто не видел до поры до времени. Динка умела притворяться. Даже голосом умела
играть. Когда надо было, могла такую на себя томность напустить, как актриса
первостатейная.
"Диночка" была разжалована бывшей подругой до "Динки".
- В самом деле?
Но иронии в тоне Губарева Фокина не заметила.
- Да, представьте себе. Когда она сюда пришла, ее главной мыслью было - сделать
карьеру. Поступить в аспирантуру. Написать кандидатскую. Ради этого она готова была
мыть за всеми чашки и быть девочкой на побегушках. Ее так и использовали вначале.
Потом стали жалеть, помогать. Дали характеристику для аспирантуры. Поступила.
Поняла, что, пока учится, может потерять место. Вернулась... Работала, выслуживалась.
Старой директрисе лизала задницу. Потом встретила этого... - кивок головой, -
Лактионова. Окрутила моментом! Не посмотрела, что был женат. Мы и глазом не успели
моргнуть, как она оказалась замужем. Скрыла от всех. Как они познакомились, на
свиданки бегали...
Губарев смутно понял негодование близкой подруги, от которой скрыли такой важный
факт личной жизни, как знакомство с мужчиной. Наверное, музейное "братство"
предполагало полную открытость во всем. И каждое знакомство выносилось на всеообщее
одобрение или порицание. А тут... все было втихаря. Шито-крыто. Было отчего прийти в
ярость. Выскочить замуж, даже не согласовав это со своими "девочками"!
- Везучая она, Дина, - рука, стряхивавшая пепел в блюдце, дрогнула. - Повезло...
- Вы радовались за подругу...
Радовалась... - Фокина тряхнула головой. - Радовалась! Да она ни разу не приехала и не
позвонила мне! Выбросила, как ненужную тряпку. А ведь мы были как сестры. "Верочка,
Верочка!" Она ездила ко мне на дачу, приходила в гости. А что потом? Побоку!
Фокина помолчала.
- Она начала процветать. Пробилась наверх, туда. А ее подруга горбатилась здесь, в
пыльном музее. Могла бы позвонить, приехать.
Губарев чуть было не спросил: зачем? Но вовремя понял, что эта реплика вызовет
новый всплеск негодования у бывшей подруги Дины Александровны.
- Так и жизнь проходит, - с тоской протянула Фокина. - Как пыльная трухлявая бумага.
Рассыпается на глазах. Вот я - специалист по Китаю. Китайскому искусству эпохи
империй Тан и Сун. Вы что-нибудь знаете об этом?
Губарев отрицательно покачал головой.
- А между прочим, это была эпоха необычайного взлета поэзии, литературы,
изобразительного искусства. Китайский Ренессанс. Но кому это сейчас нужно? Никому...
Наступило молчание.
- С тех пор как Дина Александровна покинула вас, вы ее больше не видели?
Фокина подняла голову. Прядь небрежно окрашенных волос упала на лицо. В глазах
заискрились непонятные огоньки...
- Нет, почему же... видела.
- Когда?
- Примерно полгода назад.
- Где?
- На выставке Динкиных картин.
- Она хорошо рисовала?
- Да, неплохо. И, возомнив себя великой художницей, решила устроить персональную
выставку в галерее.
- Какой? - быстро спросил Губарев. Фокина наморщила лоб.
- Кажется, "Сандар". Да, "Сандар", - уже уверенно повторила она. И снова молчание.
Губарев видел, что она борется с собой, словно решает внутреннюю проблему: говорить -
не говорить.
- Вы пришли туда... - пытался дать толчок раз говору Губарев.
Она посмотрела на него, словно очнувшись от глубокого сна.
- Я пришла туда, потому что хотела... ну... просто встретиться с ней, поболтать. Но на
вернисаж не попала. Вход был только по пригласительным билетам. Тогда я... - Фокина
сделала паузу. - Да что так скрывать, я подкараулила ее около входа. Она вышла не одна, с
двумя журналистами. Они брали у нее интервью. Она увидела меня и остановилась. Как
вкопанная. Потом улыбнулась и подошла ко мне. "Подожди немного, сейчас я закончу, -
кивнула она в сторону сопровождающих. - Подождешь?" - "Конечно, - ответила я. Через
несколько минут она подошла ко мне: сияющая, выхоленная. "Ну как дела?" - спросила
она. "Нормально, - ответила я. - Как ты?" - "Отлично, - говорит. - Ты была на моей
выставке?" - "Не попала", - отвечаю. "Я дам тебе билет. Приходи туда завтра. Возьми". Я
взяла билет. И тут я поняла, что нам разговаривать абсолютно не о чем. Понимаете: не о
чем! - повторила Фокина. - Все ушло, испарилось. Она была совершенно другой. И в ее
новой жизни мне места не было. Ни места, ни уголка.
Фокина перевела взгляд на Губарева. В них были отрешенность и неприязнь.
Ненависть. К чему, подумал Губарев. К бывшей подруге? Да, пожалуй, так.
- Она тоже поняла это, потому что оглянулась вокруг, словно желая, чтобы кто-то спас
ее от меня. Отвлек. И тут зазвонил мобильник. Она стала разговаривать с кем-то. Я
поняла, что это - мужчина. Любовник, - сказала Вера.
- С чего вы сделали такие выводы? - задал вопрос Губарев. Эта информация
чрезвычайно заинтересовала его.
- По тону, по смеху. Женщина в таких делах не обманывается. Я не могла ошибиться в
этом.
- О чем они говорили? О том, где им лучше встретиться. И когда. Она назначала
свидание прямо у меня на глазах. Я была для нее нулем. Неодушевленным предметом,
которого можно было не стесняться!
Чувствовалось, что такое поведение Дины задело Фокину больше всего. Ее бывшая
подруга не считала нужным даже что-то скрывать или навести на свою жизнь
пристойный глянец. Ей было на это просто наплевать: на Фокину, ее мнение... Губарев
подумал, что ничто так не задевает самолюбие человека, как то, что его принимают за
пыль и ветошь. За муравья под ногами. Губарев представил себе, какой униженной
чувствовала себя Фокина. Раздавленной и ничтожной.
- Наверное, она была поглощена собой... - осторожно сказал Губарев. Ему хотелось
разговорить Фокину до конца.
- Поглощена! Конечно, поглощена! Я для нее перестала существовать, и давно. Знаете...
- В глазах Фокиной появился лихорадочный блеск. - Знаете, как я мечтала о том моменте,
когда увижу ее! Мне почему-то казалось, что она не забыла меня, просто завертелась в
своей жизни. Я думала, что, увидев меня, она обрадуется. Обнимет. Скажет: как я рада
тебя видеть! Мы же были лучшими подругами. Вместе хотели стать знаменитыми
искусствоведами. Ездить на научные симпозиумы и конференции. Изучали английский и
французский языки. А что получилось? Меня вышвырнули вон, как половую тряпку.
Откупились билетом на выставку!
Что тут можно было сказать! Все было чистой правдой. Губарев обратил внимание, что
люди, добившиеся успеха или шагнувшие на другую социальную ступень, чаще всего
решительно рвут со старой жизнью, окружением, друзьями... Почему они это делают?
Сложно сказать! Может, не хотят, чтобы им завидовали?.. Или хотят стать новыми
людьми до конца. До последнего штриха и детали. Они меняют собственную шкуру,
выползая из старой. Линяют. Да, может, просто не хотят, чтобы им завидовали. Или все
объясняется еще проще и грубее. Успешные люди боятся заразиться несчастьями и
проблемами других. Кто знает... Вдруг когда-то ученые откроют ген несчастья, который
на самом деле обладает такой же заразностью, как вирус гриппа или ветрянки? Просто
пока мы об этом не догадываемся. А если бы знали, то избавились бы в своем окружении
от плаксивых, неудачливых и постоянно жалующихся людей, и наши дела пошли бы резко
в гору. Губарев невольно засопел. Это размышление показалось ему чрезвычайно
интересным. Он взглянул на Фокину. Она сидела, опустив голову. А когда посмотрела на
Губарева, в ее глазах стояли слезы. А потом она открыто заплакала. Хлюпая носом и
размазывая слезы по щекам тыльной стороной ладони.
- Ну, ну, - только и сказал майор. И достал носовой платок. Ему стало жаль эту
женщину, у которой рухнули все надежды.
- Не надо, - Фокина отвела его руку с платком. И шмыгнула носом. - Справлюсь сама, -
с ожесточением сказала она.
- Не сомневаюсь. А Дина Александровна как-то называла этого любовника? Какое у
него имя? Вы не запомнили?
- Почему же - запомнила! Дима... Димочка... Димулька! Как с ребенком ворковала!
Эти сведения были весьма любопытны. Они проливали свет на семейную жизнь
Лактионовых. Получается, что она не была такой идиллической и пасторальной, какой
казалась на первый взгляд. Впрочем, наверняка в любой семье есть свои тайны и секреты,
тщательно охраняемые от посторонних глаз. Кому хочется выносить сор из избы? Брак
Лактионовых считался крепким. Удачным. А на самом деле? Что доказывало наличие у
Дины Александровны любовника? То, что Лактионов не удовлетворял ее как мужчина?
Или это были проблемы эмоционально-психологического плана? Об этом стоило
поразмышлять на досуге. Но сейчас надо попрощаться с Фокиной. И поехать на работу.
- Спасибо за информацию, - сказал Губарев, вставая со стула.
Фокина ничего не ответила.
Не успел Губарев подойти к двери, как она распахнулась и перед ним выросли Наталья
Григорьевна вместе с художником-реставратором.
- Можно приступить к работе? - недовольно прогудел мужчина.
- Да. Беседу мы закончили. Наталья Григорьевна бросила пристальный взгляд на
Фокину. Увидев ее в слезах, она укоризненно посмотрела на Губарева. Вот до чего вы
довели женщину, казалось, говорил ее взгляд. Тот пожал плечами.
- До свидания, - сказал Губарев всем присутствующим. Откликнулась одна Наталья
Григорьевна.
Когда майор закрывал дверь, его взгляду представилась следующая картина. Наталья
Григорьевна обнимала Фокину за плечи. И что-то горячо шептала ей. Со стороны она
выглядела, как наседка, оберегающая своего птенчика. Фокина была для нее бедной
"девочкой", нуждающейся в опеке и защите. Губарев вздохнул. Жаль, когда у женщины
нет своей личной жизни. Но что делать! Не раздавать же мужей, как бесплатные сырки
при дегустации. Это Жириновский обещал каждой женщине по мужу. Но политики на то
и политики, чтобы обещать несбыточное.
На улице было холодно. Дул резкий ветер. Губарев поежился и поднял воротник
кожаной куртки. На работе его ждал Витька.
- Ну что, узнали что-нибудь новенькое? - задал вопрос Витька, едва майор переступил
порог своего кабинета.
- Есть! Но сначала дай мне хотя бы выпить чаю!
- У нас кофе есть. Остатки. - С этими словами Витька достал из шкафа банку
"Нескафе" и потряс ею.
- На двоих хватит?
- Должно хватить!
- А что у нас еще есть?
- Сухарики.
- И все?
- У меня еще немного сыра осталось. Если не заплесневел.
- Тащи.
Выпив полчашки кофе и съев бутерброд с сыром, Губарев посмотрел на Витьку:
- Знаешь, что я узнал? Ни за что не догадаешься.
- Конечно, не догадаюсь!
- Оказывается, у Дины Александровны был любовник! А может быть, он есть и сейчас.
- Да ну!
- Об этом сказала ее бывшая подруга-музейщица. - И Губарев вкратце рассказал Витьке - Мне то же самое, - сказал Олег официанту. - А работаешь где?
- В бухгалтерии. Олег поднял брови.
- Цифры, цифры, цифры. Не скучно?
- Нет. Мне нравится.
- А это самое главное. Заниматься тем, к чему лежит душа.
Мороженое было съедено. Кофе выпито.
- Торопишься домой?
- Да.
Наде уже хотелось прервать это странное знакомство. Оно ее порядком утомило.
- Убегаешь?
- Да. То есть нет...
Они одновременно рассмеялись. Надя услышала свой смех как бы со стороны: звонкий,
с легкой хрустальной льдинкой. "Неужели это мой смех, - с удивлением подумала она. - Я
никогда не знала: как я смеюсь..."
- Телефончик оставишь?
- Телефончик? - растерянно переспросила Надя.
- Ну да. Или его у тебя нет?
- Нет. Есть.
От волнения Надя чуть не перепутала свой номер.
- Когда удобно звонить? - спросил Олег.
- Вечером.
- До каких?
- До... десяти.
- Так рано? Пионерское время.
- Да? Ну, тогда до одиннадцати.
- Идет.
Олег смотрел на нее, улыбаясь, но его глаза не смеялись. А, напротив, были
серьезными и внимательными. Он был хрупким. С тонкими, изящными чертами лица.
Интеллигентный мальчик, сказала бы Анна Семеновна.
- Ну я пошла. Пока.
- Пока.
Домой Надя не шла, а летела на крыльях.
- Бабушка! - крикнула она с порога. - Бабушка! Но дома никого не было. Надя сняла в
коридоре обувь и прошла в свою комнату. Встала перед зеркалом. Посмотрела на себя. И
улыбнулась. Похоже, что у нее начинается своя личная жизнь...
Глава 5
Галерея "Сандар", адрес которой майор нашел в справочнике "Вся Москва",
размещалась рядом с районной библиотекой. В десяти минутах ходьбы от метро
"Новослободская". Небольшой зал и две подсобные комнаты, вход был свободным.
Губарев прошел к директору галереи, светловолосой женщине лет сорока пяти, которая
принимала ползущий из черного аппарата факс. Твердый взгляд, четкие движения,
строгий брючный костюм. Типичная бизнесвумен.
- Вы ко мне? - спросила она у Губарева.
- Да. Я расследую одно дело, и мне необходима ваша помощь.
Губарев продемонстрировал удостоверение, которое было подвергнуто тщательному
осмотру.
- Садитесь, - указала женщина на стул. - Мышкина Нелли Павловна. Что вас конкретно
интересует?
- Выставка картин Лактионовой Дины Александровны, состоявшаяся примерно
полгода назад.
На лице Нелли Павловны отразилось легкое удивление:
- Выставка уже закрылась. Сейчас картины экспонируются в Саратове. Есть только
каталог выставки.
- Можно взглянуть на него?
- Я могу его вам подарить. Одну минутку. - Порывшись в шкафу, Нелли Павловна
протянула Губареву красивый каталог, отпечатанный на белой мелованной бумаге. - Вот,
пожалуйста.
- Спасибо. А что вы можете сказать о картинах Лактионовой?
Директор изо всех сил старалась скрыть свое замешательство.
- У Дины Александровны интересный художественный почерк. Любопытная манера
письма. Такая живопись всегда вызывает интерес у посетителей и любителей искусства.
- Сколько времени длилась выставка?
- Месяц.
- Это первая выставка Лактионовой?
- Да. Она хотела сделать ее раньше. Примерно полтора года назад. Но там были
финансовые проблемы.
- Какие? - заинтересовался Губарев.
- Не было денег, - лаконично сказала директор.
- У галереи?
- Нет. У Дины Александровны.
- Не понял. Лактионова сама спонсировала выставку?
- Конечно. У нас практикуется такая форма контактов с художниками. Если имена
недостаточно раскрученные, то заказчиками выставок может выступить не галерея, а
другие заинтересованные лица. Так проще всем. И галерея не рискует, и художники могут
формировать экспозицию по своему усмотрению.
- Простите, а сколько стоит такая выставка?
- По-разному. У нас дорогая аренда. Кроме того, картины Дины Александровны,
согласно нашей договоренности, будут в дальнейшем экспонироваться в других городах. В
рамках культурных и художественных акций и фестивалей.
- И все-таки я хотел бы знать примерную стоимость суммы, затраченной Лактионовой
на организацию своей выставки.
- Около тридцати тысяч долларов. Сумма была немаленькой. Круглой.
- Искусство требует жертв, - пробормотал Губарев.
- Разве это жертвы? - снисходительно заметила Нелли Павловна. - У нас были выставки
и круче. Это нормальная модель функционирования искусства в современных условиях.
Рынок диктует свои правила.
Нелли Павловна скосила глаза на часы, висевшие на стене. Губарев перехватил ее
взгляд.
- Если возникнет необходимость, я еще свяжусь с вами. Оставьте, пожалуйста, свои
координаты.
Нелли Павловна достала визитку и что-то написала внизу.
- Это мой домашний телефон, - пояснила она. - Не забудьте каталог.
- АХ да! - майор чуть не забыл о нем.
- Подождите, я вам сейчас дам пакет.
Распрощавшись с Нелли Павловной, Губарев подумал о странных вещах, творившихся
сегодня в искусстве. Получается, что любой мешок с деньгами может устроить свою
выставку, даже если он полный бездарь. И ничего здесь не поделаешь. Рынок-с!
Дома майор решил не спеша рассмотреть каталог работ Лактионовой. Он выпил чаю с
лимоном. Улегся на диван и включил настенное бра. Мягкий желтый свет освещал
красивую сине-желтую обложку с надписью: "От мифа к мифологии". На обратной
стороне каталога была размещена фотография Лактионовой. Какое-то время Губарев
смотрел на нее. Потом раскрыл каталог. Вначале шла вступительная статья, написанная
Нелли Павловной. В ней раскрывались "особенности художественного мышления
Лактионовой и оригинальность творческого метода". Написанная вычурным
искусствоведческим языком, статья была явно не для его мозгов. Из всей словесной
мишуры он вынес главное: Лактионова больше всего любила писать натюрморты и "тем
самым развенчивала миф, что природа - неживая". А также картины на мифологическую
тему, в которых "свежо и остроумно интерпретировала легендарные сюжеты".
Губарев начал листать каталог. Вдумчиво, не спеша. Сперва шли натюрморты. В
основном это были цветы. Но они оставляли странное впечатление: в них была какая-то
тревога и напряжение. Если только так можно сказать о неодушевленных предметах. Но
тем не менее это было так. Цветы как будто кричали, взывали, моли ли о чем-то. Цветовая
палитра тоже была "напряженной": лиловые, ядовито-розовые, малиновые, серо-синие
тона нагнетали тревогу и смятение.
Губарев задумался. Недаром он сразу почувствовал в Дине Александровне какую-то
тайну. Внешне она казалась спокойной, а в душе... И тому свидетельство - эти картины.
Дальше шла мифология. Под каждой репродукцией размещалось краткое пояснение.
Изложение мифа. Никто не рассчитывает на продвинутость публики, усмехнулся майор.
Поэтому и разжевывают сюжет. Вот Парис, присуждающий яблоко Прекрасной Елене, изза
чего и разгорелся весь сыр-бор - Троянская война. Вот Одиссей в плену у нимфы
Каллипсо... Коварная нимфа хотела, чтобы он забыл семейный очаг, жену, сына и
проводил все время только с ней. Диана-охотница, преследующая юношу, который
осмелился увидеть ее обнаженной... Боги и люди на картинах Дины Александровны
имели подавленный и угрюмый вид, словно были чем-то испуганы и растерянны.
Мужчины на картинах были чем-то неуловимо похожи друг на друга. И кого-то
напоминали. Но кого?
Губарев почувствовал, что он засыпает. Его неудержимо клонило в сон. Каталог выпал
из рук. Он даже не стал его поднимать, а перевернулся на бок и тут же уснул.
С утра майор вызвал к себе Витьку.
- Как поход в галерею? - спросил тот.
- Отлично!
- Просветились?
- Еще как! А если серьезно, то я еще больше запутался.
- Почему?
- Мне кажется, я иду по ложному следу. Пытаюсь понять Дину Александровну.
- Зачем? Вы что, ее подозреваете?
- А черт его знает! Извини за ругательство...
- Разве это ругательство? - снисходительно заметил Витька.
Губарев невольно рассмеялся.
- Да, по сегодняшним временам, это - детский лепет... Короче, я копаюсь во вдове
Лактионова, копаюсь. А что выяснил? То, что раньше она была серой мышью, по словам
ее бывших коллег-музейщиков. " Типичная без пяти минут старая дева и синий чулок,
мечтающий об ученой карьере. Она со своей подругой мечтала ездить на международные
конференции и симпозиумы... Выступать с докладами. И вдруг - поворот на сто
восемьдесят градусов! Она знакомится с Лактионовым, начинает встречаться с ним.
Отбивает его от семьи и выходит замуж. А? Каково? Разве серая мышка способна на
такое? Ее подруга утверждает, что Дина Александровна всегда была себе на уме и классно
притворялась...
- И что, по-вашему, из этого следует?
- А то... - вздохнул Губарев. - Мне хотелось бы знать: насколько велико ее умение
притворяться.
- Не понял.
- А если она только играет роль опечаленной вдовы. Если...
- У вас нет никаких доказательств, - прервал его Витька.
- Нет, - согласился с ним Губарев. - Поэтому я и хочу докопаться до истоков характера
Дины Александровны, если так можно выразиться. Что скрывалось за ширмой этого
брака? Так ли он был благополучен, как это казалось на первый взгляд... У Лактионовой
был любовник. Или есть до сих пор. Мы этого не знаем. Что это? Минутное увлечение?
Или настоящая страсть?
- Короче, вы считаете, что у Лактионовой был мотив убрать мужа?
- Считаю. Может, она захотела зажить полной жизнью без мужа. Устраивать выставки,
тратить деньги по своему усмотрению. Ни на кого не оглядываясь. Директор галереи
Нелли Павловна сказала мне, что свою выставку Дина Александровна спонсировала сама.
- И во сколько ей влетело приобщение народа к прекрасному?
- В тридцать тысяч долларов. Витька присвистнул.
- Деньги были предоставлены не сразу. Возможно, Дине Александровне пришлось
уламывать мужа, который не был готов к таким тратам. Но это все, как ты понимаешь,
мои догадки. Откровенничать на эту тему со мной никто не станет. Лактионова уже нет в
живых, а Дине Александровне невыгодно рассказывать о семейных неурядицах. Это
говорит не в ее пользу. Так что семейные баталии семьи Лактионовых на почве искусства,
если таковые имелись, очевидно, так и останутся для нас тайной за семью печатями.
- Ну а картины Лактионовой какое произвели на вас впечатление? Вы хотели "понять
ее изнутри" с помощью творчества? Получилось?
Губарев внимательно посмотрел на Витьку.
- Издеваешься?
- Что вы! - запротестовал напарник. - Это ваши слова.
- Разве я такое говорил? - засомневался майор.
- Говорили, говорили!
- Не помню. Ну ладно, не в этом дело. Могу сказать только одно. Картины Дины
Александровны такие же странные, как и она сама. В них есть какое-то напряжение,
тревога.
- И как вы собираетесь разгадывать эти искусствоведческие ребусы?
- Витька! - с восхищением воскликнул Губарев. - А ведь ты попал в самую точку! Мне
действительно нужно расшифровать эти ребусы. Только вот как? Моих мозгов здесь явно
не хватит...
- Привлекайте другие.
- А что, если мне посоветоваться с Маргаритой Александровной или Мариной
Никандровной?
- Вашими главными экспертами? - ехидно поддел его Витька.
Маргарита Александровна была гадалкой, Марина Никандровна - психологом.
- А чего ты смеешься? Разве они не помогали мне распутывать трудные дела?
- И с кем же из них вы хотите посоветоваться?
- Пока сам не знаю, - почесал в затылке Губарев.
- А вы киньте монетку. Орел или решка.- Загадайте. Как выпадет, так и сделайте.
Предоставьте этот вопрос решать
...Закладка в соц.сетях
