Жанр: Детектив
Канатные плясуны
... — А эти люди поверят? — иронично усомнился Паша.
— Сделай так, чтобы они поверили.
— С какой стати?
— Тебе это выгодно.
— ?
— Если нас убьют и не найдут — а они не найдут! — того, что ищут, то
решат, что ЭТО — у тебя. Или у кого-то из твоих компаньонов, вместе с которыми
ты делишь город.
— Ну и что?
— Они убьют вас всех, чтобы добраться до цели.
— Пока получилось наоборот.
— Брось ты! — пренебрежительно махнул рукой Дима. — Этот джип с
вооруженными людьми предназначался только для того, чтобы захватить нас троих.
Когда они, заказчики, решат, что теперь им надо иметь дело с тобой, или со всей
вашей мафией, не волнуйся, пришлют покруче. Или у тебя тут в трюме припасена
ракетная установка
земля-воздух-земля
?
— Дело так далеко зайдет? — иронически поинтересовался Паша-мореход. — И
откуда ты узнал про зенитную установку?
— А что им стоит взорвать пару-тройку заводов и пароходов вместе с их
владельцами в вашем Нововладимире?
— Абсурд!
— От абсурда слышу.
Паша засмеялся. Потом резко смолк. Посмотрев в глаза собеседнику, он
коротко спросил:
— Как?
— Как я проник на твою территорию? Можно прямо с реки забраться. По
лесенке. Раз ступенька, два ступенька...
И Дима объяснил, как он влез на палубу.
— Кто тебе это сообщил? Кто из моих людей рассказал, что можно
пробраться на пароход таким макаром?
— Нет уж. Я же не стукач. Да и какая разница? Один сварочный аппарат, и
никто не пролезет, никаким макаром. Пусть тот, кто заработал на этом свои
деньги, с этими деньгами и останется.
— Согласен. И, знаешь, почему?
— Хоть убей!
— Не мешало бы. Но ты из тех парней, мне почудилось, кто считает, что
есть что-то поважнее жизни. Друзья, скажем, честь, или... женщина. Ерунда!
Поважнее жизни нет ничего... Каждое утро сам себе это твержу, прежде чем
открыть глаза.
— Как же мы решим нашу маленькую проблему? — напомнил Дима.
— А — никак. В смысле — по-джентльменски.
— Как это?
— Ты меня попросил — я сделаю. Чего бы мне это ни стоило.
А я тебя попрошу...
—
Чего бы мне это ни стоило
— я не согласен, — проявил неожиданную
рассудительность Дима. — Цену определим заранее.
Нет, — решил капитан Комаров, — какое-никакое малое предприятие снова
закрою, а Якова Ильича верну. Нельзя псу Борису без хозяина обитаться.
Но не это, не это сейчас главное! — вернулся к исходной мысли капитан. —
Если тех мужиков в театре руководство решило как бы охранять, то зачем охранять
именно в театре? Здание огромное, подходов к нему — тьма! Проще — в КПЗ бы
заперли — и все дела. Ни риска, ни дополнительных сотрудников на дежурство
посылать
.
Снова, ой, снова отвлекли его мысли о Якове Ильиче и дебошире-пьянице
Пузикове, регулярно плюющимся с балкона на головы соседей по дому и даже
совершенно посторонних граждан. Может, оттого, что капитан не умел
сосредоточиваться на главном, никогда не стал бы он майором. А вот майор
Голиков, некогда служивший под его началом, уже полковничью должность занимает.
Единственная надежда — сержант Леха. Своих детей у капитана не было, и
Алешка из соседнего подъезда казался ему продолжателем дела, вроде как
учеником, которому он передаст секреты мастерства. Вроде... вроде, как
Страдивари, расскажет про свои скрипки. А пока пусть Леха улицы потопчет, —
думал капитан, — оперативного опыта наберется. Время настанет, мы его дальше
учиться пошлем. Еще посмотрим, кто раньше: Голиков, или Леха полковником
станет...
А может, вовсе не в передаче тайн мастерства закавыка, а в том, что до
армии Комаров был влюблен в красивую девочку Нину из соседнего двора. Но Нина
из армии его не дождалась, как это часто случается с красивыми девочками, и
когда Комаров демобилизовался, она была уже замужем и с сыном Алешкой.
Опять посторонние мысли отвлекли капитана.
Посижу-ка я машине, — решил он для себя. — Вход в театр — как на
ладони. Сержант молодой, зеленый, да и напарник у него — одного поля ягода. А
вот если что затевается, мне отсюда полный обзор и преимущество, как на
главенствующей высоте
.
Когда Алешка подрос, отслужил, он сам попросил дядю Колю устроить его
работать в милицию.
Рядом, почти бесшумно, остановилась иномарка. Из нее вылез пассажир и
направился к
козлу
, в котором сидел капитан. Комаров узнал директора Саидова.
— Родной милиции! — Джабраил Саидов шутливо взял под несуществующий
козырек. — Охраняем?
— А то, — согласился капитан.
— Дядя Коля, ты меня с детства знаешь...
— Я весь город знаю. И половину его — с детства.
— Капитан, мне с теми
актерами
, которых в театре держат, поговорить
надо.
— Поговори, — капитна пожал плечами. — Они, насколько я в курсе,
по-русски разумеют, так что тебе переводчик не надобен.
— Дядя Коля, мне срочно надо. Пойми, эти люди опасны. Сами по себе —
неопасны, но у них может находиться то, что разнесет весь город.
— Взрывчатка? — встрепенулся капитан.
— Покруче. Документы. Из-за этих документов сцепится, как на собачьей
свадьбе, весь наш крутяк. Мочить начнут направо и налево. Бойня будет, дядя
Коля. Вот я и хочу успеть договориться, потому что договариваться лучше, чем
воевать.
— Звони начальству. Разрешат — встречайся. Я здесь случайно оказался,
мотор заглох, — капитан вздохнул оттого, что приходится врать. — Не мое
дежурство.
— Дядя Коля, разве ты не понял: начальство тоже в деле. Помоги, а? У
тебя ж авторитет. Не знаю, кто их там охраняет сейчас, но тебя любой из ментов
пропустит. Ты ведь у нас, — директор завода улыбнулся, — главнее меня, главнее
мэра. Потому что тебя уважают. И любят.
— Не проси, — капитан отрицательно замотал головой.
— Дядя Коля, ты мне всегда помогал! Помнишь, я пацаном стекло мячом
разбил, так ты за это стекло сам заплатил. Потому что если б отцу штраф
принесли, он бы меня порол три дня.
— Не надо про отца плохо, царство ему небесное, пусть даже ваше,
мусульманское, — строго сказал капитан. — Помню, перед двадцатым партсъездом
нам вместе грамоты вручали. Мне — как лучшему участковому, а ему — как ударнику
труда.
— А теперь бы ему, как лицу кавказской национальности... Дядя Коля, так
ты поможешь, или нет?
— Чья машина?
— Моя машина, — директор недоуменно оглянулся на иномарку за спиной. — А
чья же еще?
— Нет, не эта. Вон, видишь, морда торчит из переулка? Узнаю, узнаю, хоть
номер и не видать, но этот разбитый подфарник я вовек не забуду. Это когда
водитель спьяну на детскую площадку въехал, а его
отмазали
после. Помощник
мэра на этой машине ездит, поверь мне...
— Слетаются вороны, — хмуро заметил директор. — Надо успеть.
— Ладно, пойдем, — капитан открыл дверцу. — Попробую тебе помочь.
— Дядя Коля, я тебе обязан...
— Не мне, не мне. Алешка счас дежурит, сержант, может помнишь его, хотя
он и младше тебя. Вот ты и станешь потом ему, когда он дальше учиться пойдет,
стипендию платить. Пя-ять лет!
— у капитан засмеялся. — Как по статье...
— На высшее образование денег не жалко, — и директор засмеялся тоже.
Сержант милиции очень любил фрикадельки. Некоторые просто любят
фрикадельки, а он — очень. Развернув пакет, который принес капитан Комаров, он
увидел, что бутерброд был с фрикадельками.
В только что заваренный чай он положил шесть кубиков сахара. Сержант
любил не только фрикадельки, но и сладкое.
— Умирает, умирает! — вниз по широкой лестнице, перепрыгивая через
ступеньки, сбежал рыжий мужичок.
Один из той компании, которую ему необходимо было охранять.
Фрикаделька застряла в горле.
— Кто там еще умирает? — спросил сержант милиции, откашливаясь
фрикаделькой. — Тихо, спокойно, — попытался он обуздать эмоции субъекта.
— Мой друг, ему плохо! Надо срочно вызвать скорую помощь... — Это
который друг? — наморщил лоб сержант. — Который худой и длинноволосый?
— Нет, другой...
— А, толстый татарин...
— Да какая вам разница — толстый он или татарин? — возмутился Семен. —
Надо срочно вызвать врачей!
Отрываться от фрикаделек сержанту очень не хотелось, но напарник, как
назло, куда-то отлучился. Сказал, что пойдет, проверит здание, а сам теперь,
наверняка, где-нибудь дрыхнет.
— Я потому спрашиваю, толстый он или худой, — нашелся сержант, — чтобы
знать, сколько санитаров потребуется его выносить. Татарина — уж никак не
меньше четырех человек поднять смогут...
— Маразм какой-то.
— Вы, гражданин, поосторожнее со словами, — озлобился сержант. — Я при
исполнении, а не маразм какой-то.
Нарочито медленно он доел фрикадельки, запил чаем, а уж после передал по
рации, что одному из подопечных потребовался врач.
Врача пообещали прислать.
— Пойдем, посмотрим, что там с твоим другом, — вздохнул сержант и
стряхнул крошки с подбородка.
— Вас ведь охранять поставили, а не сторожить нас, — возмущенно
пробормотал Семен.
Он побаивался этого двадцатилетнего паренька с пустыми глазами и
автоматом на груди.
Дали бы мне в таком возрасте оружие и неограниченную власть над людьми,
у меня бы тоже стал такой взгляд, — убеждал себя Семен, пока они шли в
зрительный зал. Фашисты тоже были по большей части двадцатилетние и с
автоматами
.
— Подожди, а где остальные? — недоумевающе спросил сержант, увидев лишь
Рената, лежащего на спине, и очкарика, который делал вид, что щупает пульс.
Они расположились на сцене театра.
— Вы — врач? — очкарик уставился на милиционера.
— Я?.. — он несколько озадачился. — Разве похож?
— Необходимо сделать укол прямо в сердце, а иначе он откинет копыта, —
продолжал очкарик наглым голосом. — Справитесь?
— Я...
— Ну да, прямо в сердце, — снова уточнил очкарик. — Резко так, одним
движением, как ножом ударить.
— Только в кино такое видел, — признался сержант растерянно. —
Криминальное чтиво
называется.
— В кино все видели, — покачал головой
Робин Гуд
. — Тогда где же врач?
— А вот и они, — облегченно вздохнул милиционер, услышав, как хлопнула
парадная дверь.
И прогремел выстрел.
Сержант побежал.
Он бежал по проходу между рядами кресел к выходу из зала, а за первым
выстрелом последовал второй и третий...
Поперек входа в театр, там, где в лучшие времена стояла перед премьерой
билетерша, лежал человек в форме милиционера. Ногами он упирался в дверь, мешая
ей закрыться.
— Товарищ капитан! — сержант на мгновение склонился над ним. — Дядя
Коля, — по-детски испугано позвал он...
Капитан молчал, только еще блестел в свете электрической лампы мертвый
глаз. На месте другой глазницы зияло пулевое отверстие.
— Убью! — заорал сержант, выбегая на улицу.
Площадь перед театром просматривалась даже ночью, в свете оставшихся
целыми фонарей. Сообщество нищих, устроившее жилище из коробок в чаше
неработающего фонтана, металось длинными тенями.
— Где?! — задыхаясь не от бега, а от ненависти, спросил сержант.
Бомжара только закрыл голову руками, сидя на корточках. Что-то отдаленно
похожее на женщину спряталось в коробку из-под холодильника
Стинол
. Целая
орава чумазых детей, округлив от страха рты, смотрела на сержанта.
— Дядя, это ты меня хлебом кормил? — вдруг спросил один из них. — Я
по-омню... Там еще мясные шарики внутри были...
— Дядя, дай хлеба, — заорали остальные дети так громко, что их бомжиха
вылезла обратно из коробки.
Нищий перестал закрывать голову руками и поднял глаза на сержанта.
— Ты ищешь того, кто стрелял? — спросил он, щуря и без того заплывшие
веки.
Сержант кивнул и проглотил слюну, чтобы смочить пересохшее горло.
— Нельзя говорить, кто стрелял, — бродяга покачал головой. — БМЖ не
должен такого говорить... бомжачка мокнуть, все равно что кошку раздавить,
только тормозного следа не будет.
Сержант оглядел площадь. Кроме сообщества нищих на ней никого не было.
Даже кошки, хотя какая тут польза от кошки?
Капитан Комаров. Дядя Коля.
Когда-то младший лейтенант Комаров, или участковый Комар, отправил его
отца на зону, где тот и сгинул. Мать перестала ходить с синяками и разбитыми
губами, и ради одного этого сержант, а тогда еще пацан, был готов отдать жизнь
за дядю Колю. И он всегда будет помнить, как участковый пригласил их всех, его,
мать, сестренку — в гости. Всю ночь перед этим мать что-то гладила, зашивала,
штопала. А таких вкусных фрикаделек, как приготовила мама дяди Коли... Нет, это
была просто фантастика. Тем более, в тот день он попробывал фрикадельки впервые
в жизни.
После армии дядя Коля помог ему с работой. Жизнь налаживалась, и к зиме
сержант собирался приобрести автомобиль. Он уже присмотрел пятилетнюю
Хонду
...
— Послушай, — обратился сержант. — Ты пойми, убили милиционера... Ты же
не дурак...
— Ой, дурак, дурак, — покачал головой без определенного места
жительства. — При советской власти был кандидатом наук. Тогда еще размножался
такой вид — ученые. И даже лауреаты премии ленинского комсомола. А теперь я
просто мразь... Но! — и с лица его исчезло испуганное и глупое выражение, — Ты
однажды накормил моего ребенка. И поэтому я скажу тебе, убили не только мента.
Мента вовсе не хотели убивать, просто он оказался рядом.
А убили, — бомж пальцем указал в темноту ночи, — большого человека,
директора лампочного завода. Вон он лежит, у фонтана... Три дырки, и все в
голове, как у гималайской скульптурки, что сидит на корточках. И я видел, кто
стрелял... Но я только тебе это скажу, никому больше.
Машина
Скорой помощи
приехала через десять минут после стрельбы.
Ренату сделали укол в ягодицу, и фельдшерица заметила, что его состояние не
вызывает никаких опасений. Впрочем, она подозревала, что и до укола опасений
никаких не было, но только не хотела этого говорить при молоденьком враче
Василии, который пока еще относился к каждому вызову с особой серьезностью.
Капитану Комарову медицинская помощь уже не требовалась, как и директору
Электролампового завода, чей труп обнаружили чуть позже, разметав картонные
коробки нищенского поселения. Следом за
Скорой помощью
приехал пикап,
перевозивший трупы. Пикап прождал у здания театра до утра, так как тела мертвых
милиционера и бизнесмена не трогали, пока не приехало поднятое среди ночи
высокое начальство. Побывал даже губернатор в паре с мэром, и губернатор позже
сообщил заспанной ведущей программы новостей местного телевидения, что хоть и
возвращается в областной центр, но оттуда будет следить за расследованием и,
больше, берет это дело под личный контроль.
Интервью смонтировали и выпустили в эфир аккурат в дневном блоке, так
что зрители смогли почувствовать облегчение.
Перед камерой губернатор говорил:
— Это наглый вызов власти, порядку, государственности, — сказал
губернатор. — Мы накажем бандитов. Мы найдем их и призовем к ответу в любом
месте и в любое время, где бы они ни прятались, пусть даже в сортире.
— Сильно сказано, — похвалил губернатора Паша-мореход, догадавшийся,
кого цитирует выступающий. — По-русски это называется — задавим на параше.
Созданная на скорую губернаторскую руку бригада по расследованию убийств
не нашла времени посмотреть дневной выпуск новостей. Их занимали другие
вопросы:
а) какое отношение имеет расстрел директора Электролампового завода и
капитана милиции к недавней бандитской разборке возле здания театра?
б) где находился Д. Саидов перед тем, как приехать в театр, и почему у
него были мокрые ботинки?
в) каким образом связан разгул преступности с предстоящим собранием
акционеров Электролампового завода (вопрос задан губернатором лично и находится
под его контролем).
И, наконец, масса мелких, оперативных проблем, начиная от установление
личностей находившихся в театре граждан, выдававших себя за актеров, и временно
задержанных, вплоть до снятия отпечатков пальцев с ручки парадного подъезда и
определения, из какого оружия были застрелены потерпевшие. Предстояло еще
подготовить приличный гостиничный номер для
важняка
, который приезжал в
понедельник из Москвы в связи с этим делом.
И еще — куда, черт побери, куда подевался дежуривший сержант с
автоматом!
ВСЕ ПЕРЕКАТЫ, ДА ПЕРЕКАТЫ
Незнакомая медсестричка, возникшая одновременно с бригадой
скорой
помощи
, некоторое время побродила по приемному покою местной больницы,
сердобольно поправив грязную повязку на голове бомжа, получившим по репе
прикладом во время
зачистки
. Когда строгая старшая медсестра заметила это и
спросила, кто такая и откуда, девушка, потупив глазки, сообщила:
— Нас на практику прислали, разве вас не предупредили? Десять человек. А
я решила прямо сегодня прийти, чтобы освоиться.
— Разместились нормально? — поинтересовалась старшая медсестра. — Десять
человек — много. От силы четырех, остальные поедут в Камышевск, Задимитровск и
по всему району... Кстати, если у тебя кипятильника нет, я дам. А знаешь, после
дежурства найди меня, комната есть свободная... Все же лучше, чем в бараке.
Теперь марш, надо противостолбнячную ему сделать, — и она мотнула головой в
сторону разбившего лоб местного попрошайку.
— У нее комната свободная потому, что сын в Чечне погиб, — пояснил
неслышно подошедший сзади молодой и рыжий врач Василий.
— Ты ее не бойся, — он с любопытством посмотрел на новенькую, в
коротеньком белом халатике и с острыми беззащитными коленками.
— Старуха только с виду сердитая. А так — классная тетка.
Давай, — он заметил, с каким ужасом практикантка смотрит на бомжа, —
давай, я его сам от столбняка привью. Ничего, со временем привыкнешь.
Наблюдая, как врач делает укол, Джессика глубокомысленно заметила:
— Великое дело — прививки. У нас в школе была косоглазая девочка, так
это ни в какое сравнение не идет с полиомиелитом.
Темень была такая, что свет фар случайного автомобиля ослепил Диму до
боли в глазах. Площадь перед театром была пуста, только в нагроможденных возле
неработающего фонтана пустых картонных коробках наблюдалось некоторое
шевеление.
Бомжи, наверное
, — проницательно подумал Дима.
Случайный прохожий, — мудро рассудили бомжи, устраиваясь поудобнее
перед сном. — Не опасен
.
Площадь перед театром была выложена брусчаткой еще в дремучем году, и за
столетие камни так притерлись друг к другу, что стук каблуков передавался от
одного булыжника другому, как будто пела капелла.
— Тс-с, тс-с, — раздалось из темноты.
Дима остановился.
— Сюда, сюда, — темная фигура призывно махнула рукой.
В ночи фигура была похожа на нечто неопределенное. Под нечто
неопределенное, при ближайшем рассмотрении, маскировался продавец сосисок.
— Ну, как? — спросил продавец. — Удачно? Ты договорился с Мореходом?
Диме показалось подозрительным такое участие.
— О чем? — Дима изобразил себя недоумевающим.
— Ну, какой у него план? — спросил продавец. — Как вы решили поступить с
теми акциями Электролампового завода?
— Первый раз слышу про какие-то там акции, — Дима пожал плечами. — Тем
более Электролампового... А какие лампы бывают, кроме как электро?
— Керосиновые бывают, — нетерпеливо напомнил продавец сосисок, — но это
к делу не относится. Хозяин... в смысле сам знаешь кто, поручил мне быть вроде
как связным...
— У меня нет хозяина, тем более Сам-Знаешь-Кто, — Диме захотелось
побыстрее отвязаться от назойливого сосисочника.
И тут загремели выстрелы.
Кто-то стрелял у парадного подъезда.
— Так я и знал! — крикнул продавец сосисок и метнулся в темноту вороньим
крылом. — Так я и знал!!! — донеслось из темноты.
Дима очень захотелось убежать подальше. За последние дни выстрелов в его
жизни было предостаточно, и он уже испытывал к ним инстинктивную неприязнь.
Но стреляли у самых дверей театра, а там, внутри, находились его друзья.
И хотя он, безоруженный, вряд ли мог остановить стрелявшего, выбора, похоже, у
него не было.
Что есть духу он бросился вперед.
Но успел пробежать лишь несколько метров, когда почувствовал сильный
толчок, словно со всего размаха наткнулся на неподвижную преграду, а потом,
спустя еще какое-то мгновение, острую боль в плече. Спотыкаясь, сделал шаг,
другой, пока не упал. Он даже не понял, откуда прилетела пуля — то ли от дверей
театра, где продолжали греметь выстрелы, то ли из темноты, куда бросился бежать
продавец
горячих собак
, в смысле — сосисок в тесте...
— Ах вы нары, нары, нары, нары жесткие мои! — пропел
Робин Гуд
,
привычным движением подложив под голову локоть. — Лепота! Это вам не Бутырка,
когда поочереди спать. Провинция!
Люблю сидеть в провинции. Кошарь бы с воли получить, и вся жизть в
алмазных брызгах... Да вы устраивайтесь, пацаны, — по свойски предложил он
Семену и Ренату, переминающихся с ноги на ногу посреди камеры предварительного
содержания. — Местов свободных удивительно много, только вон, одно всего и
занято, — он указал на спящего на нарах мужчину. — а то бы вам с
интеллигентским рылом непременно у параши досталось бы.
— Чего? — Ренат подошел к нему, взял за ворот, на вытянутой руке, без
видимого напряжения, поднял с лавки и держал над полом, пока
Робин Гуд
,
перебирая в воздухе ногами, не начал задыхаться. — Чего? — переспросил он.
— Пошутил я! — заорал
Робин Гуд
. — Шутканул!
Ренат разжал пальцы и
Робин Гуд
рухнул вниз.
— Прямо — и пошутить нельзя, — проканючил он. — Законов таких нет, чтобы
с товарищами нельзя было пошутковать.
— Да перестаньте вы! — одернул его Семен. — Хватит вязаться ко всем!
— Все, молчу, молчу, —
Робин Гуд
поднял вверх обе руки. Его хватило
минут на десять. В течение этого времени было слышно, как кряхтит Ренат,
пытаясь устроиться поудобнее на жесткой шконке, и вздыхает, сидя на краешке
нар, Семен. Он же первым и нарушил тишину:
— Нас ведь не имеют право задерживать больше чем на три часа? — спросил
он, ни к кому не обращаясь.
— Ага, — поддакнул
Робин Гуд
. — И по почкам бить нас нельзя. Однако...
— Что — однако?
— Сам видел, какой шухер начался? Ясное дело — утром целый автомобиль
людей угрохали, ночью — мента и бизнесмена заодно. Такое дело раскрывать надо,
а то полетят погоны шелестя, как листья с ясеня...
— Но мы-то при чем? Не мы же убивали? Наоборот, это нас хотят убить, —
Семен замолчал, и подозрительно оглядел сокамерников в том числе и незнакомого
им сладко посапывающего ухоженного джентльмена в дорогом адидасовском
спортивном костюме.
За все время мужик в спортивной одежде даже не пошевелился.
— Нет, ну — максимум три дня? — с надеждой спросил Семен.
— А адвокат нам положен?
— Я сейчас объясню, что нам положено, — с готовностью предложил
Робин
Гуд
. — Все убийства на нас спишут. Вот что нам положено, за штанину вложено.
— Как это спишут? Я не собираюсь себя виновным признавать.
— Твои проблемы, —
Робин Гуд
пожал плечами. — Сначала бить будут,
потом в пресс-камеру сунут, где, не исключаю, изнасилуют с особым цинизмом, —
буднично перечислил он. — Изнасилуют, вероятно, несколько человек. И, знаете,
господа удавы, почему они с вами так поступят? Вы — люди гордые. В том смысле,
что людьми себя считаете. Вроде как — мы налоги платим, спим спокойно, законов
не нарушаем, разве что дорогу в неположенном месте изредка перебежим... А
посему — милиция должна нас охранять, в том смысле, что работать на нас,
честных обывателей. Да ни хера они вам не должны! Они своему начальству должны,
а не вам. И от вашего упорства, господа, вашей гордости, напрямую зависит их
личное благополучие. Нет, я во всем сознаюсь, что не спросят, — заключил он. —
Раз попал в мясорубку, прики
...Закладка в соц.сетях
