Жанр: Детектив
Канатные плясуны
...асность, что шофер поднимет шум, и на его поиски будут брошены дополнительные
силы. Если же фургон разгрузить, водитель ничего не заподозрит, и только когда
его начнут расспрашивать, что-нибудь, да брякнет.
А когда его начнут расспрашивать? В общем, запас времени образуется.
— М-м-м, — мычал Мортон с полными слез глазами. — М-м-м...
Связанные за спиной руки затекли, а лоскут, оторванный от рукава,
надежно удерживал кляп во рту.
Остальные, тоже связанные, молчали, только в глазах была та же
невыносимая грусть при виде одной початой бутылки водки, трех еще непочатых, да
к тому же склянки со спиртом.
Раньше субботы нас не хватятся, — мысленно сообщил Мортон
собутыльникам-неудачникам. — Вроде как карантин объявили, морг закрыт на
переучет
.
И тут Мортону захотелось смеяться, от смеха слезы потекли еще быстрее.
Он представил, какие лица будут у тех, кто войдет сюда первым. Вместо трупов,
от которых хотели избавиться, они обнаружат замерзших санитаров...
— Он простудился на посту, — так скажет про Мортона главврач, отдавая
последние почести, а почетный караул медсестер произведет торжественный салют
из клизм.
— Мне холодно, — вдруг проканючил один из санитаров, которому каким-то
чудом удалось выплюнуть кляп.
— М-м-м... — промычал Мортон, потому что хотел сказать:
Кричи, придурок, ори во весь голос, может, кто-нибудь услышит!
Но
освободившийся от кляпа только всхлипывал от плача.
Кладбище в ночь. Должно быть страшно до чертиков. Но неожиданно для себя
Дима ощутил какое-то умиротворение. Тихо шелестел ветер в листьях берез, тишина
пронизывала пространство, звезды казались ближе, чем обыкновенно, а черный
ангел на замшелом могильном памятнике распростер крыла, словно оберегая...
Пусть меня похоронят здесь
, — решил вдруг Дима.
— Эй, ты что, уснул? — нарушил идиллию водитель.
— Я же один не справлюсь? Помоги.
— Ага, сейчас, — иронично ответил он, и надвинув на глаза кепку, столь
неуместную в летнюю сухую ночь, и сделал вид, что уснул.
Самое время удрать,
— решил Дима, и отступая задом, наткнулся на
вросший в землю могильный камень и упал.
— Эй, ты куда? — неожиданно резво среагировал водитель.
— Поищу кого-нибудь в помощь, — соврал Дима. — Не одному же мне
таскать... — он стал подниматься с земли.
— Операция секретная, разве тебя не предупредили? — подозрительность в
водителе возрастала. — В самом деле, почему тебя одного послали? Должны были
отобрать проверенных людей... Не должно быть никакой утечки...
— Вот именно! — Диму озарило. — Я самый проверенный и есть. Те,
остальные, только таскали тела в машину, они не такие проверенные. Но куда эти
тела повезли, знать будем только ты и я. Самые проверенные и надежные.
— Не нравится мне это, — вздохнул водитель. — Те, кто много знают, мало
живут.
— Мы же не какие-то тайные трупы хороним, — попытался успокоить его
Дима. — Просто в городе в последнее время произошли... события. И если все это
проделать среди бела дня, знаешь, набегут всякие там репортерешки... А так —
нет тела, нет и проблемы... И знают обо всем только проверенные люди.
— Но ты собираешься искать каких-то посторонних помощников?
— Всего лишь бомжей, которые за пару бутылок водки все сделают. И даже
если кому-то расскажут, то кто им поверит, бомжам-то?
— Хитро придумано, — согласился водила, снова надвинул кепку на глаза и,
пробормотав:
Мое дело рулить
, — сделал вид что снова задремал. Потом вдруг
встрепенулся и посоветовал:
— Прямо по дорожке, до черного ангела, потом направо и ориентируйся на
Луну... Рядом с оградой будет старый склеп, его еще при царе городской голова
выстроил для всего потомства, да так один там и лежит. Фамилия была вроде как
Оберонов. А потомство после революции в лагерях сгинуло. В склепе том бомжи
обосновались, сам видел, теща неподалеку похоронена. Эй, да ты не в ту сторону
пошел!
— А я — срежу. Так короче, — пояснил Дима.
Дойдя до конца аллеи, Дима свернул направо, как советовал водитель. Он
опасался, что тот наблюдает за ним. К склепу идти он вовсе не собирался, но
очутился в старой части кладбища, где могилы располагались так тесно, что
пробраться через них казалось невозможным.
Он сказал, что склеп возле ограды,
— вспомнил Дима. — Вот и перелезу через забор
.
Вскоре он увидел и сам склеп. Тот был сооружен наподобие афинского
акрополя.
Среди могил вдруг кто-то назвал его по имени.
— Если нужны лекарства — денег не жалеть! — орало на врачей
Лицо
городского масштаба
. — Иначе зарплаты за апрель не получите. Но чтобы к
субботе этот сердечник был как новенький!
— Так ты думаешь... —
Лицо
тихо обратилось к майору, пока люди в белых
халатах хлопотали над Семеном.
— Думаешь ты, — уточнил майор. — А я выполняю приказы.
Семен брел по долгому тоннелю, больше похожему на гигантский пищевод. Он
бормотал молитвы на древнем языке, которого сроду не знал. Оставалось пройти
совсем чуть-чуть, в конце тоннеля уже забрезжил свет.
Чужые, неприятные голоса зазвучали за спиной.
Только не оборачивайся, — приказал себе Семен. — Иначе превратишься в
соляной столб...
— Так ты думаешь, — резал слух каркающий голос позади, — двух
мешков окажется достаточно?
— Думаешь теперь ты. А я выполняю приказ.
— Тогда доставь на пароход восемь мешков, чтобы наверняка.
— От парохода и следа не останется, мы не сможем никого спасти.
— Выполняй приказ...
Придется вернуться, — подумал Семен. — Разве Димку и Хана я смогу
бросить...
И открыл глаза.
— Есть пульс! — воскликнула старшая медсестра.
— Кто здесь?! — воскликнул Дима, услышав, что тихий голос кличет его
из-за могильных памятников.
— Я, — в ответ. — Веселый дух, ночной бродяга шалый.
И в свете луны блеснули круглые очки с треснувшей линзой.
— Тьфу, шут! — выдохнул Дима, узнав Робин Гуда
.
— Я — Добрый Малый Робин. Тот, что пугает сельских рукодельниц. Ломает
им и портит ручки мельниц, мешает масло сбить исподтишка, то сливки поснимает с
молока, то забродить дрожжам мешает в браге, то ночью водит путников в овраге,
— произнес он с особым ударением, — Но если кто зовет его дружком, тем
помогает, счастье носит в дом.
Дима не предполагал, что у случайно подобранного ими по пути бродяжки
так далеко съехала крыша, что он начнет цитировать Шекспира.
— Тебе не нужна помощь, дружок? — поинтересовался Робин Гуд
.
— Ты что-нибудь знаешь о моих друзьях? Меня подстрелили, когда я
возвращался в театр. Что с ними? Я чувствую, я им нужен.
— Один из твоих друзей, татарин, сейчас у Адидаса. Есть местный
бизнесмен, откликающийся на эту кличку. Что же касается Семена, а он из вашей
троицы мне наиболее симпатичен...
— Знаю, в больнице, — кивнул Дима, — в реанимации...
— Уже нет.
— Как — нет? — Дима похолодел, предчувствуя самое худшее.
— Его почти поставили на ноги. Настолько поставили, чтобы он мог в
субботу прийти на собрание акционеров и сделать вид, будто акции у него.
— Зачем? Он не брал никакие акции...
— Кто об этом знает? Несколько столпов города решили проверить друг у
дружки нервишки, так сказать, сыграть втемную. И вы, пацаны, лишь карты в той
игре.
— Я был на пароходе, что стоит на якорях, я говорил с хозяином этого
казино. Я все разъяснил ему. Все карты раскрыты.
— У Паши-морехода появился свой туз в рукаве. Теперь он — за столом.
— Что-то ты говоришь непонятные вещи. Какой туз? Какой рукав? И, вообще,
как ты здесь очутился?
— Отвечаю в обратном порядке — словно сажаю картошку на грядке. Татарина
увез в неизвестном направлении Адидас, а меня вышвырнули на улицу, не позволив
даже захватить с собой махровое полотенце, каковое мне полагалось как
постояльцу, пусть невольному, номера люкс. Что ж до моих знаний — искал
пристанища. Встретил друзей — и водой не разлей. Людишки никчемные, но как
крысы всюду шарят, многое знают. Так что вряд ли твои кореша доживут до
воскресенья. Крапленые карты рвут.
— Что же делать?
— А мы на что? Мы тебе поможем. Выиграешь, и ставки твои.
— Как ты можешь мне помочь? И кто это — мы?
— Пойдем, познакомлю, —
Робин Гуд
выбрался из-за могильного камня и
жестом предложил Диме проследовать к склепу.
Скрипнула кованая дверь. В отблеске коптящего фитиля керосинки Дима
увидел лица, вовсе и непохожие на человеческие. В помещении пахло немытым
телом, мочой, и чем-то булькующим в кастрюле на керосинке.
— Вот Пигва и Миляга, — представлял
Робин
собравшихся бомжей. —
Основа, Рыло и Заморыш. А это — Дудка, он тебе знаком. В больницу оттащил тебя
силком. А то бы сдох с простреленным плечом. И наши феи — Паутинка, Мотылек, —
представил он особ женского пола, хотя их лица и внешность ничем не отличались
от остальных. — А так же Душистый Горошек, — он указал на спящую и попукивающую
во сне безобразную женщину.
— Ну и как же вы собираетесь мне помочь? — Дима непроизвольно зажал
двумя пальцами нос.
— За ужином поговорим, —
Робин Гуд
поднял с пола оловянную ложку с
перекрученной ручкой, зачерпнул ею из кастрюльки, попробовал. — Вкуснотища! Не
стесняйся, мы не из тех — гость за порог, на стол пирог.
МОРЕ ВОЛНУЕТСЯ — РАЗ, МОРЕ ВОЛНУЕТСЯ ДВА...
— Ну как? — Джессика вошла в каюту Паши-морехода виляя бедрами, как
манекенщица на подиуме. — Оцени прикид.
— Ты и волосы перекрасила, — Паша не сразу узнал ее.
— Похожа я на бизнес-вумен?
— Ты на себя перестала быть похожей, — Паша покачал головой. — А в наши
планы входит, чтобы тебя сразу узнали. Вспомнили те, кому надо, что ты
путешествовала вместе со всей троицей.
— Узнают, не волнуйся, — Джессика раздраженно дернула плечом. — Кому
надо — узнают.
— Надеюсь, что так, — вздохнул Паша. — Надеюсь, что я не просчитался,
сделав ставку на тебя, — и он еще раз придирчиво осмотрел Джессику.
Замасленная бесцветная косичка превратилась в шатеновые волосы,
постриженные и уложенные а-ля Синди Кроуфорд. Волосы обрамляли скуластое лицо.
Макияж пастельных тонов выгодно подчеркивал капризные очертания губ в алой
помаде. Фигура стройная, и при невысоком росте удивительно пропорциональная.
Костюм табачного цвета сидел отлично. Короткая юбка была всего на несколько
сантиметров ниже полы пиджака. Красная блузка с воротником
апаш
и такого же
цвета туфли. Казалось, она всю жизнь носила не потертые джинсы с ковбойкой
навыпуск, а одежду
от курюр
. Разве что туфли выбивались из общего делового
стиля, они были на неимоверно высоких каблуках. Паше захотелось даже спросить,
как она умудряется сохранять равновесие. Он поднял взгляд, посмотрел в
лучисто-зеленые глаза под пушистыми ресницами... Потом вдруг встал, обошел
письменный стол, и, приблизившись вплотную, снова заглянул в глаза...
Их лица разделяло расстояние не шире женской ладошки. Губы у Джессики
блестели, вот они чуть приоткрылись...
— Чего уставился? — спросила она.
— Глаза! — воскликнул Паша. — Я точно помню, что у тебя были голубые
глаза, а сейчас — зеленые. Шмотки — чепуха. Волосы — тоже. Перекрасся ты хоть в
красный цвет, я бы сразу узнал. Но у тебя изменился цвет глаз, это-то и ввело
меня в заблуждение. А я не люблю, когда меня дурачат.
— Контактные линзы, — пояснила она. — У меня врожденный астигматизм, но
это не единственный мой недостаток... То есть, вдаль-то я вижу хорошо... Но под
носом не разгляжу даже такого крупного красивого мужчину, как ты... Вернее, не
разглядела бы без линз...
Расстояние между их лицами перестало существовать.
— Давай, давай, — торопился Адидас. — Ты должен успеть первым.
Пригласительный билет и все такое прочее уже заготовлено, — инструктировал он
Рената. — Вот тебе папка. Аккуратнее, из крокодиловой кожи. Делать тебе, в
сущности, ничего не надо. Сиди с солидным видом, надувай щеки. А папку на
коленях держи, аккуратненько так. Вроде как в ней все сокровища мира.
— А на самом деле что в ней? — уточнил Ренат.
— Пять номеров городской газеты, да и то за прошлый год. Первое, что под
руку подвернулось.
— Так в чем покупка?
— Покупка? — Адидас тоненько засмеялся. — Нет, ты сейчас согласишься,
что я самый умный из них всех. А покупка в следующем: только один из всех знает
наверняка, что в папке у тебя нет акций. Догадываешься, кто?
— Он? — Ренат поднял глаза вверх. — Он все знает, — согласился.
— Да причем здесь религия?! Мы о деле базарим. Только один человек
знает, что ты блефуешь — это тот, кто на самом деле украл акции. Мой расчет
какой? Подождем, посмотрим. Если тебе кто помешать захочет — эти вне игры.
Пусть себе. А вот если один из игроков не отреагирует на тебя, да с такой
роскошной крокодиловой папкой — значит, мы знаем — акции у него. Ну не умница
ли я, признайся?
— Только одного не учел, — покачал головой Ренат. — С какого хрена...
— Ошибаешься, — снова засмеялся Адидас. — Если б я чего в делах хоть раз
не учел, лежал бы где-нибудь, неглубоко. Ты хотел спросить, с какой стати тебе
играть в мою игру? — и увидев утвердительный кивок Рената, продолжил. —
Поясняю... Вернее, я мог бы сначала побазарить — мол, я тебя так, да разэтак...
Но ты, бестия, знаешь, что мне нужен, и руки-ноги я тебе, пока дело не сделано,
ломать не стану. Так вот, по честному: двое дружков твоих в больнице.
Откажешься раз — один умрет. Откажешься два — второй... Ну а после я сдаюсь,
твоя взяла. Ну и как, откажешься раз? — спросил он, словно детскую
считалку
произносил.
— Что вы собираетесь сделать, чтобы меня приняли за своего на этом
собрании учредителей? — недоуменно спросил Дима, облизав перешедшую ему по
кругу ложку с похлебкой.
Варево в самом деле казалось вкусным, только Дима опасался спрашивать,
из чего оно приготовлено.
— Для начала приоденем! — весело воскликнул
Добрый Малый Робин
.
— Это как? — уточнил Дима. — Из своего гардероба, что ли?
— Даже не представляешь, какие иногда хорошие шмотки люди выкидывают на
помойки! Что ты скажешь насчет песочного цвета чесучевого костюма,
кипенно-белой рубашки (ну дырочка там в районе сердца с опаленными краями, так
заштопаем!) и галстука цвета забродившей вишни? Точно ведь, вишни? — уточнил он
у компании, и многие согласно кивнули. — А по росту подгонит Основа, он в
прошлом был портным.
— Я всегда портной, — заметил тот, кого назвали Основа. — Я портным и
умру. Родись я в Италии и педерастом, был бы великим кутенком, — он потер
лиловый синяк под глазом и трагически вздохнул.
— Вот видишь? — кивнул
Робин Гуд
. — Прямо внебрачный сын Коко Шанель.
Только не кутенком, а кутюрье.
— А с обувью как? — напомнила женщина по прозванью Паунинка.
— Кроссовки разве не сойдут? — возразил Дима.
— Ты бы еще кеды предложил, тоже мне спортсмен, — вздохнул
Робин
.
— Ладно, — вмешался Заморыш, — у меня есть подходящая пара... Ну, да,
да! — отмахнулся он от вопросительных взглядов, — Покойницкие, со вчерашнего
снял. Но ведь новенькие совсем... А тому — все равно...
— Я пойду в кроссовках, — отрезал Дима. — Пусть в костюме.
А дальше что?
— Вот, —
Робин Гуд
протянул ему картонный прямоугольник.
— Что это?
— Приглашение на собрание акционеров. Водяные знаки, печать, личная
подпись директора. У них с этим строго: небось, белужьей икрой угощать станут,
зачем им посторонние рты. Пропуск, кстати, на два лица, — уточнил он. — Вторым
лицом я окажусь — люблю на халяву а-ля фуршет.
— Подожди... Откуда у тебя оказалось приглашение?
— Пигва. Я тебя с ним уже знакомил, —
Добрый Малый Робин
указал на
глуповатого вида человечка, который, пользуясь тем, что остальные отвлеклись,
обсуждая наряд Димы на предстоящий выход в свет, теперь доедал похлебку из
котелка. — Пигва — гений. За секунду нарисует любой документ. Вот только купюры
у него не получаются — там бумага нужна особая. Ну и как гений — в остальном
полное говно. Стая кормит его по доброте душевной. Он по моей просьбе нарисовал
эту ксиву. Не сомневайся, распознать подделку не удастся.
— Откуда ваш Пигва узнал, как выглядят приглашения?
— Мне показывали, когда я был... в плену, — гордо пояснил
Робин
. — а я
ему описал. Вроде как фоторобот составил. А он же гений, на лету схватывает...
Не сомневайся, — повторил он. — Гений и говно — все с одной буквы.
— А дальше?
— А дальше — ты, со своей бумажкой, — он помахал перед его лицом
пригласительным удостоверением, — сразу становишься участником игры. Могут
подумать, что карты, тьфу, акции, вдруг, у тебя... Тем самым отвлекаешь
внимание... Следи за моей мыслью. Карты брошены на стол... Все думают, что
козыри твои, ты обладаешь этим пакетом акций, сосредотачивают внимание...
Внимание, внимание! А у твоих друзей в это время появится шанс улизнуть, пока
остальные не придут в себя и не выяснят, что приглашение нарисовал Пигва. Но
вот если документы из сейфа Трупина все-таки окажутся у кого-то... — нехотя
добавил он.
— А если окажутся, тогда что?
— Тогда как в анекдоте.
— Каком анекдоте?
— Охотника на львов спрашивают: как вам удается добывать зверя, не
попортив шкуры? Отвечает: прячусь возле водопоя, и когда подходит лев,
наклоняется, чтобы попить, подбегаю сзади и откручиваю ему яйца. А если львица?
Тогда откручу яйца себе, признается охотник, больше не понадобятся.
— Остается надеятся, чтобы нам не попалась львица, — подытожил Дима
— Одет ты пристойно, — констатировало
Лицо городского масштаба
,
которое сидело рядом с Семеном на заднем сиденьи
Тойоты
последней модели.
Кроме них двоих, да шофера в машине не было никого.
— Ты выйдешь к микрофону и произнесешь речь, — инструктировал помощник
мэра. — Попросишь почтить память безвременно ушедшего, как его там, Трупина
вставанием. Как бывшего, подчеркиваю, бывшего совладельца завода.
— Доверенного лица, — уточнил Семен. — Он был всего лишь поверенным
настоящих хозяев. Как, полагаю, и ты.
— Какая разница? Главное — бывшего. И обязательно — вставанием.
— Зачем? — поинтересовался, не оборачиваясь, шофер. — Может, по
понятиям, Саида, директора, сначала почтим?
Для своего хозяина он был не только водителем, но и выполнял разные
щекотливые поручения, так что обращался к помощнику мэра запросто.
— Нет, только Трупина. Сильный ход, — самодовольно пояснило
Лицо
. —
Все решат, он намекает, документы Трупина у него. Это еще перед голосованием,
заметь!
— Ну и что? Акций-то у него на самом деле нет. Это мы знаем наверняка.
— В этом и заключается мое тактическое ноу-хау, — веско пояснил помощник
мэра. — После того, как все постоят и помолчат, выступающий, то есть он, —
Лицо
указало на Семена, — передаст мне папку с документами, якобы
подтверждающими его полномочия — в размере тех самых злополучных десяти
процентов акций. Я ведь должен возглавлять президиум, как представитель
городской власти.
— Я думал, в президиуме станет сидеть мэр.
— Только на торжественном открытии. А в рабочем порядке его обязанности
буду исполнять я.
— А дальше? — недоумевал шофер, — документов-то этих в папке все равно
нет?
— Вот он, мой ход! Я, как председатель собрания, прошу прервать
мероприятие для изучения документов. Так как директор, наш дорогой Саид, —
Лицо
поморщилось, — безвременно от нас ушел, не думаю, что кто-нибудь из
сявок в президиуме решился оспаривать мое решение. Кстати, — сказал он строго,
обращаясь к шоферу. — Возле театра прошло не совсем гладко. Зачем тебе
понадобилось застрелить еще и милиционера? Неужели не мог разобраться с Саидом
так, чтобы посторонние не пострадали? Сколько раз тебе говорить — человеческая
жизнь представляет собой... ну, в общем, собой представляет, — улыбнулся он,
вспомнив, что не на трибуне.
— Так тот мент сам выскочил под пули... И он узнать меня мог, а уж
машину точно заприметил и определил. А ведь ВЫ сами на этой машине ездите... —
пояснил шофер. — А какая нам польза, если собрание прервут? — поинтересовался
он.
— Я отправлюсь на берег, на катере, вместе вот с ним, —
Лицо
мотнуло
головой в сторону Семена, — якобы для того, чтобы установить подлинность
документов и личности их предоставившей.
— А дальше? — Буф-ф-ф! — помощник изобразил руками взрыв. — Через
полчаса после моего отъезда от парохода остается мокрое место — в прямом
смысле.
Титаник
, едри его в качель. А на дно уйдут и те, у кого на самом деле
были документы из сейфа Трупина. Ты, кстати, все для этого подготовил? —
настороженно спросил он у шофера.
— Я-то: не подведу. Верный парень мешки со взрывчаткой на пароход
переправит. Надежный. Это он мне про планы Морехода сообщил. Сосисками на
набережной торгует. Кто больше заплатит, тому и продается. Вы там подумайте у
себя в мэрии, он мог бы гуманитарную помощь распределять... Одного не пойму!
Все на дно пойдут. Но у нас-то эти документы все равно не появятся, они
попросту пропадут!
— Расскажу тебе притчу, —
Лицо городского масштаба
откинулось на
мягких подушках сиденья и поерзало задом, устраиваясь поудобнее. — Мне ее в
детстве бабушка рассказывала. Украл солдат кошелек. Привели его к судье. Судья
узнал свой кошелек, и подумал: если я его казню за свой кошелек, все решат, что
это личное, потому что мои деньги. Лучше сделаю так: объявлю, пусть все жребий
решает. Вот две записки — в одной
Казнить
, в другой
Миловать
. Какую
выберет, такому и быть.
— Так в чем покупка?
— Он на обоих записках написал:
Казнить
.
— Как картошка — если за зиму не съедят, то весной посадят.
— Но что сделал солдат, догадайся?
Вот, — говорит, — моя судьба
. Взял
и съел одну записку.
— Ну и что?
— Развернули другую, а там написано —
Казнить
. Раз была альтернатива,
методом исключения предположили — он сожрал
Миловать
.
— Можно было клизму поставить и выяснить, что он сожрал на самом деле, —
заметил шофер.
— Судье-то это невыгодно было, он не хотел, чтобы узнали — в обоих
случаях — казнить.
— Не пойму, к нашей ситуации как твоя притча прислоняется?
— Как только пароход уйдет на дно вместе с теми, у кого на самом деле
акции, остаюсь я. Казнить или миловать. Река сожрет — казнить. Остаюсь я — с
папкой, которую он мне передаст, — снова ткнул пальцем в сторону Семена.
— Я не передаст, — неожиданно произнес Семен. — Я выйду к микрофону и
расскажу, что вы тут задумали. Удивительно даже, как вы откровенно все при мне
рассказали.
— Я потому так откровенно говорю, — удовлетворенно улыбнулось
Лицо
, —
чтобы ты, кучерявый, понял — альтернативы у тебя нет. Или ты делаешь все, как я
сказал, или... Ну, заяви ты, что это я убрал директора, это я собираюсь
взорвать пароход: что будет? Провокация! — закричу я. А дальше тебя и твоих
друзей узнает кое-кто из Камышевска, наслышан про ваши там художества. Да и в
нашем городе можно на вас навесить пару-тройку убийств. Хотя бы того же мента у
театра, верно? — обратился он к шоферу.
— Запросто! — залихватски ответил тот. — Только свистнуть, я десять
свидетелей
найду.
— Так что раскинь мозгами, пока их тебе насильно не раскинули. Ну-ка,
дай мне свое оружие, —
Лицо
снова обратилось к водителю.
— Это еще з
...Закладка в соц.сетях
