Жанр: Детектив
Арестант. Мент. Мусорщик.
...ют
их коллег. Да еще не какого-нибудь сержантика, а подполковника из РУОП.
...А снайпер в это время будет уже далеко от пыльного чердака, где валяется
на полу брошенная им винтовка.
Он аккуратно затушил окурок и убрал его в пачку. Завтра Шуруп закинет сюда
ствол, а сейчас можно идти. Делать здесь больше нечего. Стрелок уже
собрался встать. Но в этот момент около подъезда остановилась уже хорошо
знакомая "семерка". Снайпер замер. Он видел, как распахнулась правая
передняя дверь и на поблескивающий мокрый асфальт вылезла женщина. Высокая,
светловолосая, в желтоватом плаще. Снайпер подумал, что плащ, возможно,
белый, а желтизну ему придает свет фонаря. И еще он подумал, что никогда за
все время наблюдения не видел подполковника с женщиной. Интересно - кто она
ему?
...Никита заблокировал дверь за Натальей и вышел из машины. Наташа
улыбнулась поверх мокрой крыши автомобиля. Радостно и немножко смущенно...
Их роман только начинался. И она, взрослая и умная женщина, всегда
смущалась, когда приезжала к нему домой. Они бывали и у нее дома. Но там, в
тесной комнатке коммуналки, жила еще и пожилая Натальина мама... там они
пили чай, разговаривали, играли в лото и иногда в подкидного дурака. А
когда приезжали к Никите... о, когда они приезжали к Никите! Капитан
милиции Наталья Карелина всегда так мило смущалась. Она чем-то слегка
напоминала подполковнику школьницу, у которой это в первый раз. И еще она
боялась, что догадываются ребята на работе. Если она оставалась ночевать и
утром они ехали вместе, то Наталья обязательно выходила за пару кварталов
до службы.
Кудасов запер дверцу. И внезапно ощутил чей-то чужой внимательный взгляд.
Он осмотрелся, но никого не увидел. Ощущение, однако, было очень
реальным... Чушь. Просто устал за последнее время. Чудовищно устал. Он
обогнул машину и взял Наталью под локоть. Вдвоем они вошли в подъезд.
"...Интересно - кто она ему?" - подумал снайпер. Но тут же переключился на
другое: чего это он оглядывался по сторонам? Что-то подозревает? Навряд
ли... уж если б подозревал, сменил бы хату, ездил разными маршрутами.
Ничего он не подозревает. Ну, а если и догадывается о чем-то?.. Выстрелу
снайпера противопоставить нечего. Ни бронежилет, ни охрана тут не помогут.
Значит, послезавтра, подвел итог специалист и бесшумно пошел к выходу с
чердака.
За вечер и половину осенней питерской ночи майор Виктор Чайковский успел
сделать немало. Разумеется, один он не смог бы ничего. Или почти ничего.
Это только в кино красавчик частный детектив (прямой взгляд, трехдневная
небритость, обаятельная улыбка, открывающая сорок белоснежных зубов, "сорок
пятый калибр" под мышкой) в одиночку проводит массу действий, которые
именуются оперативно-розыскной работой, и непременно находит супостата. В
жизни так не бывает. На раскрытие преступления работают много разных
специалистов, и внешне все выглядит не так уж и интересно. Эффектные
задержания с мордобоем и со стрельбой (хотя любой мент скажет вам, что
все-таки лучше без этого) бывают нечасто. А когда бывают, то это конечный
результат долгих поквартирных обходов, копания в архивах, отработки
контингента по криминалистическим учетам. Это результат работы агентуры,
наружки, экспертов, оперов и следователей... Это результат огромного
нервного и неблагодарного труда... который может закончиться ничем.
Российская Фемида стала в последние годы настолько интересной дамой, что
слов нет. По отношению к настоящим преступникам она ведет себя как мама
любящая. Как тертая бандитская мамка.
В половине четвертого ночи Чайковский и Блинов сидели в салоне "восьмерки"
майора и пили водку. Они честно отпахали сегодня и могли немного
расслабиться. Опера врезали граммов по сто и закусили сыром. Блинов
предлагал подняться к нему домой, "посидеть по-человечески". Чайковский
отказался - если сядут "по-человечески", то одной бутылкой дело навряд ли
закончится.
Опера врезали "по первой", закусили сыром, перекурили и потрепались за
ментовскую жизнь. Темы были обычные, уже сто раз обсуждавшиеся... Но уж
очень сильно наболевшие: молчит-молчит человек, а как выпьет - прорывается
наружу все накопившееся. И боль за державу, и стыд, и отчаянье. А, чего
там! Наливай...
Сидят два русских мужика ночью под дождем в машине, пьют водку.
Разговаривают не спеша. Вроде даже и с юморком. Только юмор у них
мрачный... Всего через несколько дней в аэропорту Шеннон президент Борис не
сможет выйти из салона самолета к встречающему его премьеру Рейнольдсу. А
выйдет на встречу наглый и плутоватый Шишковец. Но даже и этому
отмороженному Шишковцу будет стыдно. И нам всем будет стыдно смотреть в
опухшее от пьянства мурло "президента всех россиян", когда он уже в Москве
начнет бойко оправдываться, ссылаясь на свой невероятно крепкий, здоровый
сон...
Раскатали опера бутылку "Синопской", покурили, потрепались - и по домам.
Жизнь такая... такая, ребята, жизнь. Страшная, в сущности. Скотская и вся
-насквозь! - фальшивая. Как улыбка шоумена... И забирает иной раз тоска
такая... Саня Блинов был дома через минуту - только в подъезд войти и на
третий этаж подняться. А Чайковский поехал через весь город. Дважды его
останавливали гаишники и дважды козыряли, пожелав удачи.
Виктор Чайковский ехал домой и прикидывал, все ли он сделал правильно?
Получалось, что все. Пока он гонялся к экспертам, Блинов привез в
Смольнинское РУВД хачика, у которого Батон брал дурь. Спасибо ребятам из
"семерки" - не дали хачу потеряться.
Блинов с барыгой уже поработал, и тот легко и быстро написал бумагу, из
которой следовало, что Батонов известен ему как торговец наркотиками. Чего
хачику - трудно, что ли? Он написал - и пошел домой. А Батон после этого
направился в камеру - дозревать.
- Ну что, журналист, ты и теперь хочешь жаловаться прокурору с мэром?
-спросил Чайковский Батонова после того, как ментовский следак прочитал
Вове заключение экспертизы и показания барыги.
- Это... это бред какой-то,- сказал Батонов.
- Может быть, и бред. Может быть... Но настоящий бред у тебя впереди.
Камера, "Кресты", допросы, очные ставки... Вот там - да. Там, господин
журналист, Зазеркалье. "Батонов в стране чудес!" Звучит? И, кстати, не
исключаю, что из Володи ты там превратишься в Алису.
- Это почему?
- По кочану. Во-первых, статья у тебя для блатного мира несолидная. Не
любят там барыг... А во-вторых, ты слабак. Дешевка ты, Батонов. И нагнут
тебя мгновенно. Прямо в "Крестах" и нагнут.
- Как - нагнут?
- Раком, Вова, раком.
Блинов весело засмеялся. Потом сказал:
- А у тебя и губенки пухлые. Так что и ртом будешь работать за милую душу,
Алиса. В две дырки тебя будут пользовать...
Батонова дожимали еще несколько минут. Если читатель считает, что ментам
нравилось издеваться над бедной жертвой, то авторы категорически заявляют:
это не так. ЭТО ТАКАЯ РАБОТА. Да, она жестока. Да, она не знает жалости. Но
делать ее в белых перчатках нельзя. Просто не получится... А вор? Вор
должен сидеть в тюрьме.
Побудь хоть день вы в милицейской шкуре,
Вам жизнь покажется наоборот.
Давайте выпьем за тех, кто в МУРе!...
За тех, кто в МУРе, никто не пьет...
[В.Высоцкий]
У оперов взгляд наметанный, человека они привыкли определять сразу,
навскидку... Вова Батонов оказался даже слабее, чем они себе представляли.
После получасовой "беседы по душам" журналист был готов. Через два дня он
станет неформальным агентом Чайковского по прозвищу Алиса. Все тот же
приказ МВД ‘ 008 запрещает вербовку лиц, находящихся под следствием. Но
работать с агентом "накоротке", то есть не оформляя эти отношения
документально, никто запретить не может. Но это потом... А пока бледный,
все время облизывающий сухие губы Батон сидел в углу камеры и слушал
страшные голоса ментов. Он был на грани истерики, мучительно искал выход из
положения и не находил его. Он не знал, что через несколько минут ему
предложат этот выход. Ему поднесут такую возможность на блюдечке с голубой
каемочкой.
- Это еще не все, Вова,- говорил Чайковский.- Мы сейчас можем поехать к
твоему корешу, господину Савостьянову. А? Тебя ведь там ждут с этими самыми
коробочками. Проведем обыск. Что-нибудь обязательно найдем.
- Ничего... там... нет,- сказал Батонов.
- Ну, это как искать... Дури, может, и нет. А вот окурочки от "беломора"
почти наверняка в пепельнице, или в мусорном ведре, или где-нибудь за
мольбертом великого мастера завалялись. Что они, кроме табака фабрики имени
Моисея Урицкого, содержат - экспертиза покажет. Батонов молчал, кусал губы.
- Может, еще чего найдем. И обязательно побеседуем с твоими друзьями: с
Жанной, с Геной, с самим Савоськой.
Батонов явно созревал. То, как уверенно Чайковский произносил имена его
партнеров по травке и сексу, произвело на него впечатление. Он не знал, что
майор узнал все эти подробности лишь час назад из беглого разговора с
сотрудником "наружки".
- Ты-то свою шоблу знаешь не хуже меня,- продолжал Чайковский.- Они, себя
выгораживая, начнут тебя топить со страшной силой. Потом - очные ставки,
брат Вова. И - все... Биться за тебя никто не станет.
Это точно, думал Батонов, никто не станет... Наоборот - начнут топить.
Спасая свою шкуру, свою пустую жизнь и маленькую карьерку... Все эти Жанки,
Светки, Генки - дерьмо полное. Прав этот майор.
- Господи, ну я-то при чем? - почти застонал Батонов.- Это все Савоськина
компания! Богема эта сраная! Они там все наркоманы... Меня Савося,
Сальвадор Дали недоделанный, втравил. Ну... ну поверьте мне!
- Да мы тебе, Володя, поверили бы,- негромко ответил Чайковский.
В глазах Батона что-то блеснуло, он посмотрел на майора. Но тут же грубый
голос Блинова произнес:
- Ты чего, Федорыч? Да этого козла... Он же, сучонок, с чего вообще начал?
"Траву ему подбросили", орал. "Ментяра мерзкий", орал... Дай-ка я с ним
по-своему поработаю.
Сашка сжал огромный кулак, и Батонов, как черепаха, втянул голову в плечи.
Он еще не забыл удар в солнечное сплетение.
- Погоди, Саша,- сказал Чайковский.- Парень-то он вроде нормальный. Просто
растерялся в тот момент. Так, Володя?
Батонов закивал головой: конечно, мол, растерялся.
- Простите,- сказал он,- я действительно... я растерялся.
Вову разводили по старой-старой схеме: хороший мент - плохой мент. Или
по-другому: добрый - злой. Разводили очень топорно, нисколько не пытаясь
это маскировать. Вообще-то даже умные и не слишком слабые люди, впервые
попав в такую ситуацию, легко попадаются на эту нехитрую уловку. Даже
догадываясь, что его "разводят", во враждебной, незнакомой среде, человек
все равно тянется к "доброму" следователю.
Психология!
Строить допрос по схеме "добрый-злой" можно гораздо тоньше, изощреннее,
коварнее. Оба оперативника это умели, но с Батоном церемониться не стали
-случай-то совсем простой. Чего зря копья ломать? Блинов бросил еще
несколько грубых, устрашающих реплик. Чайковский - наоборот - говорил в том
смысле, что Батонов - толковый, талантливый журналист и ломать ему жизнь
совсем не хочется.
- Ладно,- сказал Сашка.- Ты начальник, тебе видней...
Он вышел, грохнув дверью.
- Контуженый он,- сказал майор, закуривая и протягивая Батонову сигареты.-
В Приднестровье под артобстрел попал. Так-то он парень нормальный... но
когда заведется, может человека до полусмерти забить. Поэтому мы ему только
таких отдаем в обработку, кто уж совсем отмороженный и на контакт не идет.
А что делать?
Уже через пять минут Вова Батонов рассказывал Чайковскому о своих знакомых,
употребляющих наркоту. Майор делал пометки в блокноте, кое-что уточнял,
переспрашивал. Все названные Вовой фамилии были ему нужны, в сущности,
только для одного - создать тот массив, в который он включит
Обнорского-Серегина.
- Ну что ж, хорошо,- сказал Чайковский, когда Батонов выдохся.- А что же вы
еще одного человечка-то забыли?
- Кого? - спросил журналист.
- Да вашего коллегу, Обнорского.
- Ну что вы, Виктор Федорович? Андрюха - нет... он в эти игры не играет.
Загудеть может, а чтобы траву? Нет... не тот случай.
- А вы подумайте... Он ведь на Ближнем Востоке служил!
- Нет, Серегин не ваш клиент. Он наоборот скорее.
- Что - наоборот?
- Он же с ментами... извините, с милицией много сотрудничает. Пишет на
криминальные темы. Так что он скорее - из ваших.
- Из моих? - почти изумленно спросил Чайковский.
- Ну... я имел в виду...
- Ладно,- майор захлопнул блокнот.- Договорим в другой раз.
- Да-да, конечно,- засуетился Батонов, вставая.- Мне куда к вам прийти?
Когда?
- Я сам к тебе приду.
- А... куда?
- Да куда же? Сюда,- сказал Чайковский.
- Как - сюда? Я же вам... мы же с вами...
- Ты посиди пока, повспоминай.
Майор убрал блокнот в карман, застегнул куртку. Выходя из камеры, в которой
остался ошеломленный Вова Батонов, он покачал головой и удивленно произнес:
- Обнорский - из моих?!! Ну ты даешь, блин...
- Виктор Федорович! - крикнул Батонов, но тут появился сержант. Он отвел
Батона в камеру. Стальная дверь захлопнулась, лязгнул замок. Этот звук как
будто отсек Вову от той жизни, где он был благополучным питерским
журналистом, где к нему обращались по имени-отчеству и, уж разумеется, не
били в солнечное сплетение какие-то контуженые дебилы. В эту ночь Батонов
так и не смог уснуть.
А Виктор Чайковский, напротив, уснул сразу. Домой он добрался только к пяти
утра. Выпил еще пятьдесят граммов водки и лег. Уже в восемь его поднял звон
будильника. В полдевятого майор позвонил одному из своих агентов, а без
пятнадцати десять у Володи Батонова появился сокамерник - мужик лет сорока.
Или пятидесяти. Кисти рук у него были обильно покрыты наколками.
Подсадка агента в камеру - дело серьезное. Хотя бы потому, что расшифровка
агента всегда чревата... последствиями. И дело тут уже не в грядущих
оргвыводах. Дело зачастую идет о жизни человеческой. Историй о проваленных
"наседках" и в ментовской, и уголовной среде ходит немало. Много, конечно,
легенд. А много -правды. Страшная она бывает, кровавая. Человечек, которого
подсадили к Батонову, должен был донести до Вовы простую мысль - с ментами
не тягайся. Он это и сделал. Когда после длительной подготовки контакта (а
дело это не простое -объект сам должен проявить инициативу) у Батонова и
подсадного агента получился разговор, агент сказал Вове:
- Э-э, брат, не повезло тебе. Я этого Чайковского знаю. Тот еще композитор!
Да, не повезло...
- А что такое? - испугался Батонов.- Я же ничего...
- Чего или ничего - твое дело. Меня чужие дела не гребут. А совет дам
простой - не рыпайся. Эта такая сучара, что все что хочет - то и нагрузит.
А еще у него есть один отморозок контуженый (Батонов поежился), так тот
вообще зверь... Так что лучше соглашайся. Может, и выкрутишься. А хочешь за
правду пострадать - сто раз пожалеешь. Чайковский - это...
"Зэк" не договорил, покачал головой и отвернулся к стене. Его миссия была
выполнена - Вова Батонов перепугался теперь уже окончательно.
Утром же дежурному отдела поступила сводка:
"Сводка.
27.09.94 в 22.20 возле здания Некрасовского [В документе очевидная ошибка -
в 1994-м рынок уже назывался "Мальцевским"] рынка (по адресу ул. Некрасова,
д.52) cm. о/у 2 отд. 12 УУР майором Чайковским В. Ф. и о/у 2 отд. 12 УУР
ст. лейтенантом Блиновым А.Н. при содействии сотрудников 7 управления ГУВД
задержан гр. Батонов Владимир Николаевич, 1969 г. рождения, проживающий по
адресу: Лермонтовский пр., д..., кв..., журналист молодежной газеты,
который изобличен 27.09.94 в том, что около 22 часов приобрел у
неизвестного лица в районе Некрасовского рынка 18,41 грамма наркотического
вещества марихуана.
По данному факту дежурным следователем СО [СО - следственный отдел]
Смольнинского РУВД (ст. лейтенант Крановой В.Г.) возбуждено уголовное дело
по признакам статьи 224 УК РФ.
Гр. Батонов задержан в порядке ст. 122 УПК.
Передал: дежурный 12 отд. УУР Загреба И.С.".
От комплекса "Лениздата", где располагалась редакция городской молодежки,
до Сенной площади рукой подать. Обнорский пошел пешком. Он не спешил - до
встречи с Никитой еще оставалось время. Андрей шел по Гороховой под мелким,
моросящим дождем, метрах в двадцати сзади тащился топтун Наумова. К своему
постоянному "хвосту" Андрей привык уже настолько, что не обращал на него
никакого внимания. Да и "хвост" не проявлял никакого служебного рвения...
Моросил дождь, спешили куда-то озабоченные люди, на Садовой сыпал искрами с
мокрых проводов трамвай... Время еще оставалось, и Андрей сделал круг по
Сенной. Он постоял несколько минут у магазина "Океан", выкурил сигарету. Он
курил и смотрел на густо покрытую плакатами рекламную тумбу. Чуть меньше
года назад снайпер убил здесь Василия Михайловича Кораблева... Год прошел,
но тот серый ноябрьский день Андрей запомнил навсегда. И сейчас он
отчетливо, как будто наяву, видел, как дернулся и повалился на рекламную
тумбу высокий старик в плаще с поднятым воротником. Старик встретил смерть
достойно.
Обнорский перевел взгляд на окно четвертого этажа углового дома по
Московскому проспекту. Там, в темной комнате, стояли у окна мужчина и
женщина. Он не мог разглядеть их лиц, видел только два смутно белеющих
пятна за не очень чистым стеклом. Он не мог разглядеть их лиц, но знал, что
мужчина и женщина в темной и неуютной комнате внимательно смотрят на
"пятачок" у магазина "Океан".
Андрей снова перевел взгляд на тумбу. С рекламного плаката на него пялилась
наглая морда счастливого молодожена - толстого эстрадного Зайки...
Обнорский швырнул окурок на асфальт и пошел дальше. Он снова посмотрел на
окно четвертого этажа. Там уже никого не было.
Он дошел до станции метро "Сенная площадь" и остановился среди мужичков с
плакатами: "Куплю $, золото, ваучеры, награды, ломаные часы". А может, там
было написано "Куплю жене сапоги"? А может, с этих плакатиков улыбался
эстрадный Зайка, со своим родным братом Леней Голубковым? А может...
- Эй, Андрюха, проснись! Ты чего? Андрюха! Никита Кудасов крепко схватил
Обнорского за плечо, тряхнул.
- О... Никита! А я чего-то задумался малость.
- Ты уверен, что малость? Я тебя уже третий раз окликаю.
- Извини, Никита.
- Да ерунда. Ну, как ты?
На секунду - всего на секунду! - у Обнорского появилось желание все
рассказать. Рассказать? Да кто же в это поверит? В шестьдесят миллионов
долларов, круглосуточное наблюдение, каких-то офицеров спецслужб... Бред.
Ян Флеминг собственной персоной в мягком переплете... "Куплю жене сапоги",-
сказал Флеминг по-английски.
- Нормально,- сказал журналист Обнорский менту Кудасову.- У меня все
нормально. Я о тебе хотел поговорить.
- Очень достойная тема,- улыбнулся Никита. На них косились барыги с
плакатами. Усиливался дождь. Зайка моя и Леня Голубков чокнулись. Леня
сказал: "Я не халявщик. Я партнер". Филя выпил, закусил ухом Аллы Борисовны
и, сыто рыгнув, ответил:
"Я, в натуре, тоже партнер... гы-гы-гы".
- Где твой вездеход? - спросил Кудасов.- Чего мы под дождем-то?
- А я пешком, Никита.
- А-а... ну давай под козыречек спрячемся. Они поднялись по ступенькам под
бетонный козырек станции метро. Здесь уже собирался народ.
- Ну, так что случилось? - спросил Кудасов. Обнорский растерянно поглядывал
наверх, на массивный бетонный навес над головой. На серой поверхности
проступали пораженные каким-то грибком пятна, бежали ржавые потеки, из
трещины сочилась вода.
- Чего опять задумался, инвестигейтор?
- Давай выйдем отсюда, Никита.
- А что? - спросил подполковник, оглядываясь по сторонам.
Лицо Обнорского отражало какую-то неуверенность. Он продолжал посматривать
наверх.
- Не нравится мне что-то этот козырек...
- Он-то чем нехорош? - Кудасов тоже посмотрел наверх, потом на Андрея.
- Он рухнет и придавит людей,- сказал Обнорский, но особой уверенности в
его голосе не было. Никита снова поднял голову, несколько секунд смотрел на
массивный бетонный навес.
- Ерунда, Андрюха. Он еще сто лет простоит.
- Нет, Никита... Мне кажется, все произойдет гораздо раньше. Он рухнет.
Погибнут люди. Будет жаркий и душный день... лето...
Они спустились по ступенькам и снова оказались под дождем.
- Да почему ты так думаешь?
- Я не думаю... я чувствую. В общем, трудно объяснить.
- Ну-ну...- Никита искоса посмотрел на Андрея. Они, не сговариваясь, пошли
по Садовой в сторону Невского.- Ну-ну... Так зачем ты хотел меня видеть? У
меня тоже со свободным временем не очень...
- Даже не знаю, с чего начать... Ситуация, мягко говоря, нестандартная,
товарищ подполковник.
- Это дело привычное. Только тем и занимаемся, что расхлебываем
нестандартные ситуации.
- Да. Но эта уж совсем нехороша,- сказал Обнорский. Он подумал, что
напрасно пришел пешком. Разговаривать в салоне автомобиля было бы легче,
чем на забитой людьми улице. По Садовой, от Сенной до Апрашки, стояли сотни
торгующих с рук. Здесь продавали все: от ржавых ножниц до заморских шмоток.
В основном турецкого, китайского или вьетнамского происхождения. Цены были
невысоки, качество - еще ниже... Обнорский и Кудасов свернули на Гороховую.
Здесь народу почти не было.
- Ну так что, Андрей? - спросил Никита. Разговор ему не нравился. И
Обнорский тоже. Странный он какой-то сегодня, дерганый.
- Ладно... ты прав,- Андрей махнул рукой.- Нечего кота за хвост тянуть.
Короче, товарищ подполковник, тебя хотят убить.
- Так...
- Ну что так? Что - так? Что ты смотришь скептически? За шиза меня
принимаешь? Думаешь, совсем Обнорскому последние мозги отбили? Я серьезно
говорю: на тебя готовится покушение.
Серое небо сочилось холодным дождем. За спиной Андрея Обнорского тусклой
золотой иглой устремлялся вверх шпиль Адмиралтейства. Двое мужчин стояли на
тротуаре Гороховой улицы, которая много лет носила имя главного советского
чекиста Дзержинского. За спиной у подполковника РУОП Никиты Кудасова был
виден ТЮЗ. На чердаке дома в сотне метров от подъезда Кудасова старый зэк
по кличке Шуруп засыпал шлаком длинный сверток. Он нервничал, торопился,
чихал от поднятой пыли... На Гороховой под противным дождем стояли двое
мужчин. Один -криминальный репортер Серегин - только что сообщил другому -
подполковнику РУОП Кудасову - о готовящемся покушении. Нестандартная
ситуация?.. Пожалуй. Но, учитывая характер деятельности обоих мужчин и
криминальную ситуацию в Санкт-Петербурге осенью девяносто четвертого,
вполне возможная. Если бы Обнорский не обмолвился несколько минут назад про
козырек над входом в метро, если бы еще раньше он не рассказал Кудасову о
своих "прозрениях"... подполковник отнесся бы к предупреждению по-другому.
Но все это - "если бы".
- Хорошо,- сказал Никита Никитич,- откуда информация? Что конкретно тебе
известно? Кто? Где? Когда? Каким образом?
- Никита,- быстро ответил Андрей.- Я понимаю, что мои слова звучат
несколько странно...
- Да уж, Андрей, несколько - чуть-чуть! - странновато.
- Погоди, Никита, не перебивай...- Андрей торопился. Он отлично видел
недоверие в глазах Кудасова.- Конкретной информации у меня нет. Но... но я
точно знаю: тебя заказали. Уже прилетел киллер.
- Откуда он прилетел? Из Африки? С Марса?
- Не знаю... из другого города. Я его "не вижу". Профессионал, снайпер.
Умен, холоден... он не промахнется.
Внешне Кудасов выглядел спокойным, но на душе у него было паскудно. Он ни
на секунду не сомневался, что Андрей болен. Болезнь, вероятно, вызвана
тяжелой черепно-мозговой травмой, которую тот получил в конце мая. Кудасов
выглядел спокойным, но внутри у него закипала ненависть к этим подонкам,
искалечившим умного, талантливого человека. Ко всем этим Антибиотикам,
Бабуинам и их подручным. Ко всей этой нечисти, готовой убить или искалечить
любого ради своей сытой скотской жизни... Много лет Никита Кудасов отдал
борьбе с ними. И никогда еще он не ощущал себя таким беспомощным.
- Ладно, Андрюха,- сказал подполковник.- Разберемся. Ты в голову не бери. Я
ведь тоже не пацан - убить меня не так-то легко. А сейчас извини - побегу.
Работы невпроворот, сам понимаешь. Завтра мы поговорим на эту тему
подробней. Лады?
Подполковник Кудасов не знал, что завтра никакого разговора уже не будет.
Топтун, сопровождавший Андрея, когда-то работал в системе ГУВД.
Подполковника Кудасова он знал в лицо. После встречи Андрея и Никиты он
доложил своему руководству об этом контакте. Спустя еще два часа Николай
Иванович Наумов сообщил об этом Антибиотику. Палыч обеспокоился и приказал
активизировать операцию.
Вечером человек, обеспечивающий связь с Шурупом, передал: все готово.
Завтра Директор перестанет быть опасным.
Обнорский страшно злился на себя. Чего он добился встречей с Кудасовым?
Никита наверняка подумал о нем: шизофреник. Или параноик. Короче, псих. Что
ж, пожалуй, он бы и сам так подумал, заявись в редакцию какой-нибудь тип с
заявлением: у меня предчувствие, что вас хотят убить. Тем более что
прецеденты были - по газетам много психов шатается. А в последние годы
число их вообще многократно выросло.
Обнорский злился, понимая свою ошибку с Кудасовым. Он сидел в редакции и
прикидывал, что же можно сделать, чтобы обезопасить Никиту. В конце концов
он принял единственно правильное, как ему показалось, решение и сделал два
анонимных звонка. Первый - в УСБ, второй - страховочный - в ФСК. Две
организации, решил он, надежнее...
И в милицию, и в госбезопасность он, не называя себя, сообщал, что ему
известно о готовящемся убийстве подполковника РУОП Кудасова.
В принципе Обнорский поступил правильно. Обе организации очень серьезны и
информацию такого рода обязательно будут проверять. Тщательно и толково...
Он поступил правильно, но не учел одного: и УСБ, и ФСК в первую очередь
связались с Никитой. Кудасов спокойно объяснил, что сигналы исходят от
психически больного человека, которого он лично знает. Который его уже
неоднократно "доставал". Так что причин для беспокойства нет.
- Вы убеждены, Никита Никитич? - спросили у подполковника сотрудники обеих
спецслужб. Возглавляемый Кудасовым пятнадцатый отдел РУОП занимался очень
серьезной темой - разработкой преступн
...Закладка в соц.сетях
