Жанр: Детектив
Арестант. Мент. Мусорщик.
...пер дописал еще одну фразу:
"Указать фамилию журналиста источник не может". Теперь подпись пришлась как
раз. Чайковский хмыкнул и продолжил ниже:
"Задание. Установить конкретные данные Андрея следующим образом:
1. При возможности войти в контакт и обменяться телефонами.
2. Установить номер автомашины, которой пользуется Андрей.
3. В случае репортажа по ТВ установить время, канал вещания и фамилию
журналиста".
И снова подпись агента оказалась на месте.
"Мероприятия:
установить, кто из известных журналистов специализируется по криминальной
тематике на ТВ и радио.
Ст. о/у 2 отд. 12 УУР майор Чайковский. 17.09.94".
Вообще-то то, что старший опер только что сделал, было должностным
преступлением. И делать этого ему совсем не хотелось. Однако и отказать
полковнику Тихорецкому он не мог. Три года назад полковник очень сильно
выручил Виктора. Очень сильно. Теперь майор отдавал долг.
Сама по себе липовая "агентурная записка" - явление обычное, широко
распространенное. На это оперативников толкает сов. секретный приказ "008"
МВД РФ. Он регламентирует все аспекты общения с агентурой. Он же с чисто
бюрократической дурью планово определяет частоту поступления информации: от
каждого агента опер должен получать не менее двух сообщений в месяц, от
каждого доверенного лица - одно. Вот так!
А поскольку вся эта работа регистрируется в "Журнале учета агентурных
сообщений", оперативники идут на маленькие хитрости. На чистых листах
бумаги у агента загодя получают подписи. И - вперед. Есть информация -
порядок. Нет -опер придумывает ее сам. Все - и опер, и начальник отдела,
который прошел ту же самую школу - понимают, что ерунда, пустой перевод
времени и бумаги. Но -приказ!
С "агентурным сообщением" дело обстоит сложнее. В отличие от "записки" оно
должно быть написано агентом собственноручно. А агент чаще всего писать не
любит. Да и на встречу с ним в условиях хронического цейтнота у опера не
всегда есть время. А долбаный секретный приказ "008" предписывает получать
именно "сообщения"... Вот и крутись, оперюга!
Виктор Чайковский вложил липовый документ в папку. Он отлично сознавал, что
именно сделал.
Было противно... Противно, но привычно. Майор разделся, потом подошел к
бару и налил себе фужер водки. Залпом выпил.
Он сидел на разложенном диване в гостиной и смотрел в старинное,
потускневшее зеркало.
Я, я, я. Что за дикое слово!
Неужели вон тот - это я?
Разве мама любила такого,
Желто-серого, полуседого
И всезнающего, как змея?
[В.Ходасевич. "Перед зеркалом"]
Десятизарядную снайперскую винтовку модели "Enforcer" изготовили на заводе
фирмы "Royal Small Arms Factory" в Энфилде. Прежде чем оказаться в
подмосковном лесу, винтовка сначала отправилась в Финляндию, в Тампере. А
уже в Тампере партию из шести единиц перекупила эстонская военизированная
"Лаанемаа Каайтселит". По подложным документам три винтовки у "Лаанемаа
Каайтселит" приобрел сотрудник фирмы "Спорти Агент". Он же перепродал их
неизвестному мужчине по имени Владимир без всяких документов... Далее
контрабандные винтовки и сто двадцать стандартных натовских патронов
7,62х51 пересекли русско-эстонскую границу в Пыталове. Картонные коробки с
оружием спокойно лежали внутри огромной фуры среди рулонов линолеума и
ковролина.
- Отличная машинка,- сказал, разглядывая мишень, старший лейтенант Бражник.
Все десять пуль легли в центр мишени. Разброс с дистанции сто метров не
превысил размеров среднего яблока.
- Отличная машинка,- повторил он.- Жалко будет оставлять. Интересно, как
она показала бы себя с родным прицелом?
На "Enforcer" снайпер "Консультанта" приспособил оптический прицел
питерского завода ЛОМО, потому что горячие эстонские парни решили
сэкономить и купили у финнов оружие без оптики.
- Плюнь, Коля,- сказал Кравцов,- Пойдем соберем гильзы.
По пружинящему под ногами мху "консультанты" вернулись к огневому рубежу,
собрали гильзы и упаковали винтовку в жесткий футляр, обшитый изнутри серым
велюром. Снайпер смотрел на оружие почти с любовью.
- Я из аналогичной модели - "L42" обзывается - еще во время учебы стрелял.
Тоже хорошая машина... но эта покруче. А вообще-то их общий дедушка -
добрый старый "энфилд". Простой и надежный, как наша трехлинейка.
Через несколько минут "консультанты" ехали по Ярославскому шоссе в сторону
Москвы. В багажнике старенькой "копейки" под мешком с картошкой лежала
английская винтовка с русской оптикой. Ей предстояло выстрелить еще три
раза.
Около полудня "Агентурная записка", состряпанная Чайковским накануне, легла
на стол начальника 12-го отдела УУР.
Петренко бегло просмотрел ее, присвоил номер и внес в "Журнал регистрации".
Потом скептически сказал старшему оперу:
- Тебе что, Виктор, больше заняться нечем? Ты бы лучше дожал тему с
кодеином на Садовой.
- По Садовой мы работаем, Николаич. А с этим... журналистом... хочу
посмотреть, что за конь. Уже больно они борзые стали: кто на ноздре, кто на
игле. А накатывают на нас. Чуть что - во всем виноваты менты.
- Ну-ну,- сказал Петренко.- Как знаешь. Но с Садовой не тяни.
Итак, первый камень в фундамент дела журналиста Серегина был положен. Потом
будет второй, третий... Если человека нужно посадить - его посадят. Особой
хитрости тут не надо. Требуется желание, терпение и профессиональный
подход. Два дня Чайковский крутился, как белка в колесе, занимался рутинной
работой. На третий день он написал следующее донесение от агента под
псевдонимом "Механик". Такой псевдоним агенту был присвоен потому, что он
действительно халтурил на авторемонте, а параллельно "раздевал" машины.
"Сов. секретно.
Агентурная записка ‘...
Источник сообщает, что сегодня, 20 сентября, на территории Некрасовского
рынка ему удалось войти в контакт с Андреем. Андрей оставил источнику свой
рабочий тел.: ..... В ближайшее время намечается встреча источника с
Андреем, т. к. последний проявил интерес к теме автоугонов и краж из
автомашин. В беседе подчеркнул, что работает журналистом, освещает
криминальную тему. Сам Андрей приехал к Некрасовскому рынку на автомашине
ВАЗ-2121 песочного цвета, госномер... Источник и Андрей вместе приобрели 2
спичечных коробка с наркотическим веществом анаша.
(Подпись).
Задание:
1. Установить степень зависимости фигуранта от наркотических средств.
2. Установить, может ли фигурант сам заниматься сбытом наркотических
веществ.
3. Установить круг связей фигуранта среди лиц, употребляющих наркотические
вещества. (Подпись). Мероприятия:
1. Выяснить, в какой организации установлен телефон.....
2. Проверить, работает ли в этой организации фигурант Обнорский Андрей
Викторович, 1963 г. р.
3. Установить принадлежность автомашины ВАЗ-2121, гос. номер...
Ст. о/у 2 отделения 12 отдела УУР майор Чайковский.
20.09.94".
Чайковский перечитал текст, закурил и вернулся к первой "Агентурной
записке". На ее обороте он написал:
"Справка:
установлено, что фигурантом сообщения может являться Обнорский Андрей
Викторович (псевдоним - Серегин), 1963 года рождения, проживающий по
адресу... журналист городской молодежной газеты.
Ст. о/у 2 отделения 12 отдела майор Чайковский 22.09.94".
Закончив писать, старший опер убрал бумаги в сейф и поехал домой. Дома он
вяло поужинал, потом выпил ежедневные сто пятьдесят водки и лег спать. Во
сне он ворочался и иногда вскрикивал.
Из Ростова-на-Дону прибыл вызванный Палычем киллер. В Пулкове его встретил
немолодой и невзрачный мужичок на старом "Москвиче", отвез на съемочную
хату. В дороге оба молчали: киллер потому, что был молчун по жизни, а
встречавший его Вася Шуруп сильно нервничал. У Шурупа за спиной был
огромный жизненный и лагерный опыт: четыре ходки, семнадцать лет сроку.
Блатного счастья Вася наелся до отвала и старость хотел встретить тихо. Но
прошлое не отпускало: время от времени Палыч привлекал его к своим делам. А
Палычу не откажешь... Шуруп нервничал. Злился на Палыча, на себя, на этого
молодого, коротко стриженного мужика, небрежно развалившегося на
пассажирском сиденье справа. Вася в принципе не одобрял убийство. Однажды
ему и самому пришлось лишить человека жизни, но это было вынужденно -
ситуация не оставляла Шурупу иного выхода. С того случая прошло уже без
малого двадцать лет, а он все еще помнил, как страшно умирал тот, другой...
Шуруп не одобрял убийства, не одобрял методов Палыча, но именно ему
пришлось заниматься мокрой темой. Антибиотик доверял старому сидельцу и
поставил его работать на подхвате у ростовского стрелка.
Так и не перекинувшись в дороге ни одним еловом, Шуруп и приезжий, который
назвался Геной, приехали в запущенную однокомнатную квартиру на Гражданке.
- Здесь будем жить,- сказал Шуруп угрюмо, когда гость брезгливо осмотрел
"апартаменты" с отклеивающимися грязными обоями и сто лет немытым окном.
Гена хмыкнул и сказал:
- Круто, Вася... Ну ладно, давай к делу: кого фотографировать будем? Когда?
Какая аппаратура в наличии?
- Спешишь больно,- отозвался Шуруп. Ему страшно не хотелось переходить к
конкретному разговору о мокрухе.
- А мне сопли размазывать некогда,- сказал Гена.- Отработал - получил бобы
- уехал. Что тут сидеть - в твоем клоповнике?
- Хата, может, и не барская, зато надежная, чистая.
- Да,- приезжий провел пальцем по подоконнику,- действительно, чисто, как в
операционной.
Палец прорыл глубокую борозду в толстом слое пыли. Не отвечая. Шуруп открыл
дверь старого холодильника "Минск", достал бутылку водки. Продукты, выпивку
и постельное белье он завез в квартиру накануне. Палыч, инструктируя
старого зэка, сказал, что дело, мол, в один день не сделается. Может, и на
неделю ростовский спец задержится. Ты, Василий, с ним поживешь...
- Будешь? - спросил Шуруп, наливая водку в чайную чашку с отбитой ручкой.
- Не пью,- сухо ответил Гена.
Шуруп опрокинул водку в рот, блеснул железными зубами. Приезжий поморщился.
Ему сильно не нравился этот старый зэк, эта убогая квартира да и
предстоящая работа - ему все не нравилось. Он был неприхотлив - запросто
мог спать на голой земле или в норе, выкопанной в снегу. Такой опыт
имелся... А здесь раздражали неряшливость, сомнительный и вдобавок пьющий
"напарник". Гена (на самом деле -Виталий, бывший офицер) дождался, пока
Шуруп прожует маринованный огурчик, и сказал:
- Ну так что же, Вася?
- Спешите больно, молодые.- Шуруп снова хотел налить водки, но Гена подошел
и крепко схватил его за руку.
- Хватит,- Сказал он жестко,- рассказывай дело по существу.
- Берданка твоя лежит под диваном,- ответил Шуруп.- А человек? Человечка
кличут Директор, подполковник мусорной. Понял?
"Понял,- зло подумал снайпер.- Понял. Чего ж не понять?"
- Где служит? - спросил он спокойно.
- В детской комнате милиции,- с насмешкой ответил Шуруп.
- Где служит? - повторил Гена.
- В РУОПе.
"Да, старший лейтенант,- подумала снайпер.- В большое говно ты вляпался".
Он не был трусом - успел повоевать, дважды исполнял заказные. И уже когда
сюда, в Питер, летел, знал, что ликвидация предстоит ответственная. Для
того чтобы завалить какого-нибудь лоха, не стали бы из другого города
исполнителя вызывать - нашелся бы свой мокрушник. А раз вызвали - значит,
дело серьезное. Но руоповский подполковник... да! Снайпер живо представил,
какой шухер поднимется после акции. Менты не любят, когда убивают их
человека. Тем более - в таком немалом чине. Ни слова не говоря, Гена
вернулся в комнату и задернул грязные шторы. Потом вытащил из-под дивана
сверток. Даже не разворачивая, на ощупь определил - СВД.
Шуруп в кухне опять забулькал водкой. "Тоже нервничает",- злорадно подумал
снайпер. Знакомая тяжесть оружия подействовала на него успокаивающе. Не
торопясь, Гена развязал тесемочки, извлек из грубого брезента винтовку. В
трех отдельных сверточках лежали магазин, прицел ПСО-1 и штык-нож.
- Штык-то зачем? - спросил Гена.
- Может, тебе пером сподручней,- с издевкой ответил Шуруп.
Киллер обернулся и пристально посмотрел на Шурупа. Но ничего не сказал. Он
осмотрел винтовку, прицел и магазин. Штык-нож обтер, завернул в тряпку и
бросил Ваське.
- Выбросишь,- коротко сказал он.
Шуруп пожал плечами. А Гена убрал винтовку под диван, сел и закурил.
- Ну, Вася, расскажи, что у вас уже готово: маршруты? Адреса, где
подполковник трется? Распорядок дня? Домашний адрес?
- Какие, на хер, маршруты и распорядок дня у мента? Адрес? Известен адрес
-Литейный, 4.
- Ты там был?
- Где? - спросил Шуруп.
- Дома у мента вашего, на Литейном... Васька ошалело уставился на снайпера.
Потом сообразил, что приезжему адрес "Литейный, 4" может ни о чем не
говорить. Шуруп кашлянул в кулак и сказал:
- На Литейном, 4, Геня, главная ментовка наша - ГУВД и чекисты. Большой дом
называется.
- Так. А домашний?
- Кто же его знает, домашний-то...
- Так вы что,- с недоумением посмотрел на Ваську Гена,- адреса клиента не
знаете?
- Вот мы с тобой этим и займемся,- невозмутимо ответил Шуруп.- Узнаем.
Ростовский спец негромко матюгнулся сквозь зубы: картинка стала ему
понятна. Неизвестный заказчик (о котором, впрочем, босс в Ростове отозвался
весьма уважительно) хочет обезопаситься как можно более полно. И решил
никого из своих не привлекать. Исключение - этот старый зек. Да и его,
вероятно, подчистят после операции. Ну что ж, решил снайпер, так даже
лучше. Чем меньше участников -тем меньше вероятность провала.
- Ладно,- сказал Гена.- Понял. Начинаем с нуля.
Водка уже подействовала - Шуруп стал мягче. Он вообще выпив становился
добрее. Если бы не многолетняя лагерная привычка контролировать слова и
поступки, Вася подшофе был бы замечательным собеседником. Но четыре
приговора и семнадцать лет срока приучили его "фильтровать базар". "Никому
не верь",- учила лагерная мудрость. Он и не верил никому. Он мог бы
привести десятки примеров, когда длинный язык отправлял своего хозяина на
нары или в могилу. Или в петушатник
- Видно, придется в вашем "Шератон-отеле",- Гена обвел рукой комнату,- на
несколько дней задержаться.
- Ничего,- сказал Вася.- В девятьсот четвертом группа Савенкова готовила
покушение на министра Плеве несколько месяцев.
Ростовский киллер посмотрел на старого зэка с нескрываемым удивлением.
Пара агентурных записок - маловато для заведения ДОР [ДОР - дело
оперативной разработки]. Ничего, лиха беда начало. Чайковский дело знал,
работать умел. Он потолковал с ребятами в отделе: нет ли информации на
наркоманов из журналистской братии? Нашлась, конечно... Не сразу и не
прямая, но нашлась. Саня Гаврилов вспомнил, что месяц назад прихватили
одного журналюгу во время рейда на Некрасовском рынке.
- Он какой-то весь стремный был,- рассказывал Саня, посмеиваясь.- Пустой
оказался, но точно могу сказать, Витя, он туда не за петрушкой пришел.
Шухер поднял: я журналист! Не имеете права! Хотел я ему разок по яйцам
приложить... но точно - газетчик оказался...
- Ну и?..- спросил Чайковский.
- А чего? Отпустили, конечно, хорька вонючего.
- А кто такой, Сань? Откуда?
Гаврилов потер лоб. У оперативников вообще-то память хорошая. Но избыточное
количество информации, огромное количество контактов, фактов, адресов,
фамилий, из которых процентов девяносто пять оказываются ненужными,
накладывают свой отпечаток...
- Погоди, ща соображу,- сказал Саня.- А тебе что нужно-то?
- Да есть, понимаешь, у меня по городской молодежке информация. Хочу
проверить.
- Точно! - Гаврилов щелкнул пальцами.- Ну, точно: этот урод из молодежки
был. Теперь ясно, чего он там крутился.
- А фамилия? - спросил Чайковский. Он уже понял - удача сама прет в руки.
Если бы не этот наркот из молодежки, нашелся бы кто-то другой: оператор с
"Ленфильма" или художник-декоратор из БДТ. Или еще кто-нибудь из
"творческой" тусовки. Это и к бабке не ходи - всегда кто-нибудь найдется...
но потенциальный наркоман прямо в редакции - просто подарок. В том, что
бесфамильный пока журналист принадлежит к этой публике, Чайковский не
сомневался: глаз у Сашки Гаврилова наметанный. А место и обстоятельства их
знакомства еще более укрепляли уверенность майора.
- Фамилия? Какая же у этого урода фамилия-то? - вспоминал Саня.- Смешная
какая-то...
Фамилию он так и не вспомнил, но сказал, что журналист ведет в молодежке
отдел культуры. А большего для начала Чайковскому было и не нужно. Он
полистал подшивку газеты и вскоре знал, что "культуру" в газете освещает
некто Владимир Батонов. Вот уже действительно смешная фамилия, подумал
Чайковский. Нашлась в газете и фотография обозревателя культуры. Похожий на
лысоватую черепаху, Владимир Батонов брал интервью у известного
театрального режиссера.
- Ну-ну, Вова,- сказал Чайковский,- скоро мы познакомимся поближе.
Потолкуем о культуре.
В тот же день редакцию газеты посетил агент Механик. Он потолкался по
кабинетам, курилкам, коридорам. Покрутился среди шустрой журналистской
братии, послушал разговоры, своими глазами посмотрел на Батонова и
Серегина. Андрей после долгого перерыва впервые вышел на работу. Он сидел в
кабинете бледный, взъерошенный, подавленный. В кабинет все время кто-нибудь
заходил и начинал расспрашивать Обнорского... Он смотрел на ребят странным
взглядом и отвечал односложно. Иногда невпопад. Коллеги потом, между собой,
говорили, что Андрюха совсем какой-то пришибленный... У Серегина Механик
поинтересовался, где ему найти журналиста Батонова? А у Батонова -
наоборот: где найти журналиста Серегина? Задал еще пару незначительных
вопросов. Главным здесь было то, что в редакции агент засветился, запомнил
расположение кабинетов и лично посмотрел на фигурантов.
А результатом его похода в газету стало "Агентурное сообщение", написанное
под диктовку Чайковского. Из него следовало, что журналист
Обнорский-Серегин в присутствии Механика передал журналисту Батонову две
папиросы "Беломорканал" явно нефабричной набивки. Деньги, сказал при этом
Батонов, я с получки отдам... А вот это уже могло квалифицироваться как
сбыт. С этим уже можно заводить ДОР.
Здоровье у Гургена было еще крепким. Шестьдесят лет - возраст серьезный.
Особенно если треть жизни провел в тюрьмах, пересылках и лагерях. Среди
воров законных до такого возраста редко доживают. Лагеря у нас любят
строить в местах суровых:
"Колыма, ты, Колыма - теплая планета. Девять месяцев зима, остальное лето".
Тут тебе весь набор экстремальных условий: низкие температуры, солнечный и
витаминный голод. Бывают такие места, где даже глазу не за что зацепиться
-тундра. Тундра, покрытая на тысячу километров белым снежным саваном и
продуваемая бесконечным, сводящим с ума ветром. Ветер метет, метет, метет,
гонит снежные валы из ниоткуда в никуда. Заметает бараки, заметает до
половины вышки с часовыми и лагерное кладбище за колючкой запретки, НА
ВОЛЕ. А если зона расположена в нормальном климатическом поясе, то и там
зэка ждут туберкулез и нехватка витаминов в скудном пайке. Больной желудок,
гнилые зубы и расшатанные нервы. Карцер, овчарки, стресс... Мало кто
доживает до шестидесяти.
Гурген дожил. И даже сохранил приличное здоровье. И берег его. Ни
наркотиками, ни алкоголем не баловался. Трижды в неделю обязательно посещал
баню. Понедельник, среда, пятница. С 16.00 до 17.45. Начальник охраны
Гургена неоднократно советовал менять режим, но некоронованный король
столицы пренебрегал этой мерой предосторожности. Все, чего удалось добиться
начальнику охраны,- изменение маршрутов. Конечная же точка -
Краснопресненские бани в Столярном переулке, 7,- оставалась неизменной.
Всего через неделю, наблюдая за перемещениями Гургена, сотрудники агентства
"Консультант" знали это точно. Понедельник, среда, пятница с 16 до 17.45,
Столярный, 7. А в соседнем доме отличная позиция для стрельбы. Что еще
надо?
Кравцов доложил ситуацию Семенову. Роман Константинович дал "добро". В
понедельник, двадцать шестого сентября, на чердаке дома 4/29 по улице
Краснопресненский вал появился человек в рабочей спецовке. Именно он
опробовал английскую снайперскую винтовку в подмосковном лесу. Старший
лейтенант Николай Бражник был абсолютно спокоен. У него не было никаких
сомнений морально-этического плана. И уж тем более не было сомнений в
исходе операции. Из нормального оружия Николай мог гарантировать
стопроцентное попадание в голову человека с дистанции в триста метров, а
здесь расстояние не превышало шестидесяти. Стрелять, правда, придется под
углом около сорока градусов.
Бражник посмотрел на часы: до выхода объекта из бани осталось минут
пятнадцать-двадцать. Он разобрал груду старого хлама в углу и вытащил
коробку с винтовкой. Кто именно доставил сюда оружие, он не знал... скорее
всего Кравцов. Старший лейтенант снял защитные футлярчики с линз
оптического прицела, потом взялся за рукоятку доброго старого
продольно-скользящего затвора. Движение идеально выполненного механизма
было почти бесшумным. Патрон с остроносой пулей плавно вошел в патронник,
оставалось только нажать на спуск.
Бражник встал на одно колено у маленького слухового окошка и аккуратно
открыл его. Двор перед входом в баню был теперь как на ладони. Два джипа -
один с охраной Гургена, другой - для самого, стояли прямо под слуховым
оконцем. До появления объекта осталось минут пять. Николай Бражник стоял на
одном колене и ждал. В такой не очень удобной позе он мог простоять
неподвижно несколько часов. Снайпер был абсолютно сконцентрирован на
выполнении задачи. Никогда и никому он не рассказывал, что именно ощущает в
момент выстрела по живой мишени. Да, пожалуй, он и не смог бы толком
описать это состояние: в тот момент, когда палец правой руки ложился на
спусковой крючок, Николай Бражник ощущал себя и стрелком, и оружием, и
пулей одновременно. Он никогда не испытывал этого чувства в тире. В
результате его результаты на тренировках всегда бывали несколько хуже, чем
могли бы быть... Полная, стопроцентная собранность наступала тогда, когда
там, за фиолетово-синеватой глубиной оптики, появлялась двуногая дичь.
Открылась дверь бани, на ступеньках появился охранник Гургена.
Человеко-прицел Николай Бражник плавным и быстрым движением поднес
"Enforcer" к плечу. Он не ощущал веса стали, оптики и дерева. Правый глаз
прильнул к упругой резиновой манжете прицела. Мир сузился, четко
сконцентрировался до размеров поля оптического прицела.
Вслед за охранником в это поле смерти шагнул плотный мужчина в длинном
кашемировом пальто зеленого цвета и белоснежном шарфе. Черные волосы густо
пробивала седина. Тонкие линии градуировки оптики захватили мясистое
горбоносое лицо. Все звуки для человеко-прицела замерли. Палец на
полированном спусковом крючке слегка напрягся. Механизм введения поправок в
мозгу подсказал: фаза наименьшего тремора. Человеко-прицел мягко надавил
спуск.
...Гурген ощутил какое-то странное беспокойство. Все было как всегда - Резо
стоял у предупредительно распахнутой дверцы "паджеро", приятно ласкало
чистую кожу шелковое белье, луч вечернего солнца вспыхнул между домами...
На скорости восемьсот сорок метров в секунду остроносая пуля весом девять и
пять десятых грамма без всякого усилия пробила лобную кость
шестидесятилетнего вора в законе. Он успел заметить странный фиолетовый
проблеск - и наступила темнота. Грохота выстрела он уже не услышал. Он не
услышал и не увидел, как всполошилась охрана, закричал водитель его
джипа... Гурген еще опускался на асфальт, а человеко-прицел на чердаке
мгновенно передернул затвор, выбросивший стреляную гильзу, поймал в прицел
голову Резо и снова нажал на спуск. Он не прицеливался - выстрелил
интуитивно - и, разумеется, попал. В этот момент он сам был тем, что
по-английски называют "small arms" [Стрелковое оружие], по-немецки
"Schutzwaffen", по-испански "armamento de infanteria" и по-французски
"armement d infanterie".
Красивые слова, если забыть, что они подразумевают убийство человека.
Спустя минуту телефонный эфир столицы пробил первый суматошный звонок.
Спустя две минуты о смерти криминального короля говорили уже по нескольким
телефонам. Количество взволнованных, испуганных, негодующих, встревоженных,
обрадованных, растерянных - каких угодно, только не равнодушных! - голосов
росло в геометрической прогрессии. О смерти короля говорили бандиты и
журналисты, бизнесмены, чиновники мэрии, политики, сотрудники милиции и ГБ.
Спустя пятнадцать минут о двух выстрелах у Краснопресненских бань сообщили
по радио. И теперь об этом заговорил уже и московский обыватель. О, он
заговорил!
Подлинное влияние Гургена на жизнь столицы стало значительно понятнее после
его смерти, нежели при жизни. Москва кипела. Трезвонили телефоны, десятки
репортеров ТВ, радио и московских газет кинулись в Столярный переулок.
Сотни навороченных иномарок запрудили прилегающие улицы. Взвод ОМОНа
перекрывал двор, в котором вспыхивали блицы фотокамер и сияли орлы на
фуражках милицейского начальства. Сверкали пуговицы на прокурорских
мундирах. Вспышки милицейских фотокамер отражались в густой красной луже,
растекшейся под головой мертвого короля.
О смерти Гургена очень быстро узнали "заинтересованные лица" в Нью-Йорке,
Торонто, Женеве, Берлине... Бог ведает, как много людей оказалось втянутыми
в орбиту деятельности старого вора. Все - от мелкого барыги до милицейских
генералов - ждали развития событий.
- Видишь, Александр Николаевич, не так уж и прост этот писака,- сказал
Чайковский начальнику 12-го отдела УУР майору Петренко. Он только что
доложил о "контакте Механика с Серегиным" и о "передаче" двух заряженных
"беломорин".-Там, как видишь, целое гнездо: даже при поверхностной проверке
выявили двоих наркоманов.
- Плюнул бы ты на них, Виктор,- сказал Петренко.- Среди этих гнилых
антиллигентов - каждый третий урод. Связываться с ними - вони не оберешься.
Они чуть что - в крик: душат демократию! Зажимают рот свободной прессе!
Тебе это надо?
Чайковский упрямо сжал губы. Петренко улыбнулся: такое выражение лица было
ему хорошо знакомо. Оно определенно означало, что старший опер недоволен...
Недовольство подчиненного начальнико
...Закладка в соц.сетях
