Жанр: Детектив
Вдова в январе
...роению. Внутренний голос подсказывал, что
сейчас самое время утвердиться в главарях рядом с Женькой. Был он малый
рослый и физически сильный, но Женьки боялся, потому что тот был из тех,
кого можно было победить, лишь убив. Если его побеждали кулаком, он
хватал с земли кирпич, не думая о последствиях, а если вырывали кирпич,
то убегал в дом и выскакивал с ножом или топором. Может быть, Женька
создал себе такую репутацию, но ребята верили в это, боялись мальчишку и
подлаживались к нему.
Хотя внешне это не проявлялось, человек он был расчетливый и за
всеми его действиями что-то стояло: каждый шаг должен был принести
что-то, необязательно даже материальную выгоду. Так, играя в карты, он
чуточку жулил, даже когда игра шла не на деньги, потому что хотел
сохранить за собой репутацию удачливого игрока.
От инспекции они прошли квартал, а может, чуть больше. Оживленный
перекресток с магазинами, аптекой и газетным киоском остался позади.
Оглянувшись, можно было увидеть, как там мелькают троллейбусы и машины —
некоторые уже включили габаритные огни. По обеим сторонам улицы тянулись
облупленные, неприглядные дома с большими проходными дворами, забитыми
дровяниками, кривыми гаражами и цветочными грядками.
Впереди появился парень с гитарой. Лет двадцати, довольно
широкоплечий, очень хорошо одетый, мускулы так и играют под модной
нейлоновой курткой. Оценив встречных ребят, он счел за благо своевременно
перейти на другую сторону улицы.
Юнец тоже перешел улицу, и встреча была неизбежна. Никакого сговора
не было, так что Женька с остальными только остановились и смотрели, что
будет.
Парень сошел на мостовую, чтобы пропустить задиру мимо, но и
подросток сделал несколько шагов в ту же сторону. Тогда парень подался к
стене дома, но тот был опять перед ним.
Сейчас побежит назад
, — подумал юнец и уже представил, как он,
стоя на месте, затопает, чтобы убегающий подумал, что за ним гонятся, и
прибавил скорости. Вот смеху-то будет!..
Но парень не побежал — он застыл на месте.
— А ну сыграй! — приказал юнец.
Парень стал лихорадочно дергать струны. Вообще-то он играл хорошо,
но от волнения не мог взять ни одного аккорда.
— И пой!
С губ сорвались какие-то сиплые звуки. И в этот же момент юнец
примерился и ударил. Удар его скользнул по подбородку и по чистой
случайности пришелся на кадык. Парень схватился за горло и упал. Он
хрипел и не мог перевести дух. Юнец почувствовал что-то вроде счастливого
возбуждения: он же впервые осмелился ударить взрослого человека. Он бы и
сейчас этого не сделал, если бы рядом не стоял Женька с товарищами и если
бы парень не перепугался до оцепенения.
Победитель двинул упавшего по ребрам, но реакции не было никакой:
тот продолжал дергаться и хрипеть.
Герой поднял гитару и провел большим пальцем по струнам.
Точно в ожидании совета взглянул на своих, стоявших по другую
сторону улицы, и, выражая недоумение, выразительно пожал плечами. Потом
взял инструмент за гриф и уже хотел трахнуть об стену, как девчонка
закричала:
— Менты!
Сзади по булыжной мостовой на большой скорости мчался милицейский
газик
, длинная антенна моталась, как хлыст, во все стороны. Наверное,
кто-нибудь из окна увидел происходящее и позвонил дежурному, и тут, как
на грех, совсем близко оказалась оперативная машина, которой по радио
отдали приказание.
Чтобы не спугнуть подростков, не включили ни синюю мигалку на крыше,
ни сирену.
Юнец, не выпуская гитару (ему даже в голову не пришло бросить ее),
нырнул в ближайшие ворота. Пробегая мимо дровяников, он слышал за спиной
топот остальных. На улице взвизгнули тормоза, послышалась отрывистая
команда, и машина рванулась вновь. Из этого двора было несколько выходов,
и юнец понял, что милиционеры об этом знают и теперь или на машине будут
кружить, или поставят по милиционеру у каждого выхода, а остальные
погонятся за ними по пятам.
На улицу высовываться нельзя, надо спрятаться где-то здесь!
В одном дворе находилась двухэтажная хозяйственная постройка,
кирпичный каркас которой был облеплен сарайчиками. Вокруг строения
тянулся какой-то балкончик с перилами, служащий и опорой для крыши, и
проходом. И там, одна подле другой, двери узких, но зато глубоко уходящих
чуланов.
Взобравшись по скрипучей лестнице, юнец стал дергать висячие замки:
а вдруг найдется незапертая дверь. Если ничего ценного нет, хозяева порой
обходятся просто щеколдой или загнутым гвоздем.
Уже через полминуты такой сарайчик был обнаружен, и юнец шмыгнул
туда с Женькой и девчонкой, бежавшими за ним. В щель между досками была
видна большая подворотня и часть двора. Сердце от всего пережитого
колотилось так, что казалось, его слышно снаружи.
Вскоре в подворотне появились два милиционера с парнем, который все
еще держался за горло. Посовещались и вышли на улицу. Тут же послышался
шум машины.
— И болван же ты! — сердито сказала девчонка. — Тебе бы за эту
барахольную гитару пришили ограбление, а может, и Женька не вывернулся
бы! Очень она тебе была нужна?
Девчонка смело болтала языком, зная, что Женька не даст ее в обиду.
— Выгодно толкнул бы, у меня покупатель есть, — на ходу придумал
юнец. — А вы видели, как он спикировал? Да этаких на меня двоих надо!..
— Тебя и один бы хорошо умыл, не стой Женька рядом, — не унималась
девчонка.
— Чего там, рядом! Да я...
— Да заткнитесь вы, может, менты еще внизу стоят! — цыкнул на них
Женька. Те продолжали спорить, только уже шепотом.
— Сколько ты за нее получишь? Пятерку? Уж если деньги нужны, так
лучше пойти колпаки с машины снимать... или... Ты знаешь, сколько стоит
запаска, если ее из багажника вытащить? — Благодаря знакомым матери
девчонка знала несколько надежных приемов, как раздобыть деньги. При
случае она ходила с матерью на Большое кладбище за пол-литровыми банками
из-под цветов, а потом сдавала их. Брали и цветы, но их не очень покупали
и с подозрением крутили в руках, расспрашивая, почему на листьях песок и
отчего привялые.
— Я ему потому врезал, что он стукач!
— Что ты свистишь, ты его первый раз видел!
— Кто тебе сказал, что первый раз? Я его с дружинниками видел!
— Свисти, свисти больше!
И теперь, спустя годы, парень вспоминал эту девчонку с большой
неприязнью. И даже с большей, чем раньше, потому что девчонка стала
элегантной, независимой дамой. У нее теперь двое красивых детей, тихий и
солидный муж, а сама она работает в ателье мод закройщицей. Чтобы сшить у
нее пальто или костюм, надо долго ждать в очереди. Парня она как будто и
в упор не видела, но Женьке, который допился до инвалидности, подкидывала
то трешку, то пятерку. Даже выхлопотала ему место в лечебном
профилактории, но тот ушел в загул и уже не просыхал. Мужа ее парень в
свитере помнил со школьных времен, но близко не знал. И не знал также
причины, почему девчонка так резко отделилась от компании. Появилась
какая-нибудь дальняя родственница? Устроили в интернат? С матерью это
никак не могло быть связано, так как старухи поговаривали, будто мать в
трезвом виде смотрит на свою дочь из лестничного окна дома напротив,
когда та после работы выходит из ателье.
...На дворе уже была кромешная тьма, так что происходящее в кухне
отражалось в давно не мытом окне. Вот женщина, нагнувшись, что-то делает
на столе, вот даже виден пар из котелка на краю плиты...
— Где мой хромированный фонарик? — грубо спросил парень, словно
женщина умышленно засунула куда-то эту вещь, лишь бы ему досадить.
— В желтой сумке... — Она сразу поняла: хочет в сарае пить коньяк
инженера. Какую же позицию теперь занять? Дозволить ему или помешать?
Напившись, он тут же в тепле заснет, а когда проснется, будет сволочной и
невыносимый. При шефе ее не тронет, но не исключено, что попытается
излить гнев на инженера.
Ах, и почему такая сила дана такому дряблому человечишке, такой
размазне?..
— О чем ты думаешь?
— О тебе...
Парень рассмеялся.
— Обо мне ты долго будешь думать! Я неизгладимыми буквами вписан в
твою биографию! Так где-то было написано, я читал. Да, вот так, стерва!
— Как тебе не надоест!
— А потому что ты мою жизнь исковеркала! — Чтобы успокоиться, ему
немедленно надо было сделать хоть глоток. Не вынимая бутылку из-за
пазухи, он отвернул металлический колпачок и сделал пару глотков. — Ну
чего мне до тебя не хватало? Все у меня было! Все мне нравилось!
Открылась дверь комнаты, и появилась голова старшего.
— Иди сюда, — крикнул он.
— Чего тебе? — сердито осведомился парень. Алкоголь подействовал на
него почти моментально — он уже ничего не хотел делать.
— Иди. А ты запри за нами дверь. Откроешь, когда я скажу.
Договорились? — Последнее слово шеф скрепил улыбкой, которая сделала лицо
совсем чужим — так редко он улыбался.
Женщина от волнения вздрогнула, но постаралась не выказать
нервозности, опасаясь, что острые глаза шефа тут же это заметят.
Засов крепкий, если бы достать какую-нибудь жердь, дверь можно бы
еще крепче запереть, не выломали бы. Вот с окнами хуже... Только не
бояться... Только не бояться...
Она взяла круглый электрический фонарик и, освещая протоптанные в
глубоком снегу следы, быстро пошла к сараю...
— Покажи ему место, где мы выходим в коридор, — приказал старший
парню.
Толстые и тонкие, пунктирные и прерывистые линии занимали весь лист
бумаги. Они скрещивались и изгибались, шли параллельно, сходились, чтобы
тут же снова метнуться в разные стороны.
Усатый парень сделал серьезное лицо, но все равно ничего не мог
понять.
— Это план второго этажа, — попытался ему помочь Лиекнис. — Он еще,
конечно, не закончен, но...
— Да вижу, вижу...
Мысленно парень мог пройти каждый отрезок пути, так как план взлома
принадлежал ему, он уже десятки раз его продумывал, пока выложил
старшему. Он исходил весь путь от старта до финиша, который в
предварительных играх был куда ближе — у дверей центрального сейфа.
У тетки, которая охраняет еще не законченный корпус ювелирной
фабрики и строительную площадку, есть собака, и ей за эту дворняжку
что-то приплачивают, но она бегает снаружи только летом и не очень долго,
так как бабуся волнуется, как бы ее не покалечили коты, к которым она по
своей собачьей натуре лезет, хотя уже столько раз вынуждена была с воем
удирать. Зимой собачонка спит в проходной возле печурки и облаивает
только того, кто открывает дверь и впускает холод.
Да и сама-то сторожиха не часто выходит, потому что снег глубокий.
Будучи сознательной, иной раз еще дойдет до нового корпуса и подергает
ручки дверей, заперты ли. Дотуда можно пройти по наезженной машинами
дороге. Машины подвозят всякий отделочный материал, а вывозят
строительный мусор, на который мастер просто ополчился, — загорелось,
видите ли, ему сдать эксплуатационникам здание вылизанным. И теперь, как
только кому делать нечего хоть минуту, старик тут же сует в руки лопату и
тачку. Мужики ворчат по углам, но спорить не осмеливаются, потому что он
тут же осведомляется:
— Что? Ты хочешь, чтобы тебе платили, когда ты в курилке сидишь,
ручки сложив? И сколько я тебе должен за это платить?
Так что дорога укатанная.
По замыслу, завтра вечером, с наступлением темноты, взломщики должны
перейти двор по протоптанной тропинке, которая начиналась у пролома в
заборе недалеко от будки сторожихи. Протоптали ее те, кому надо к
трамваю. Таким образом они выгадывают каких-нибудь двести метров. Доски в
заборе держатся только на верхних гвоздях, так что их можно отодвинуть, и
образуется чистенький, удобненький проход. Учитывая, что ликвидация этого
прохода затрагивает интересы слишком многих, мастер не велел его
заделывать, хотя ради приличия ворчал.
Опасными являются только первые пятьдесят метров — тут сторожиха
может увидеть их в окошечко. К сожалению, реакция старухи непредсказуема.
Парень полагал, что она выйдет и начнет допрашивать, как положено, но
предосторожность заставляла допустить и телефон: испугается людей и
позвонит в милицию.
Для милиции была придумана легенда. Чтобы она была более или менее
правдоподобной, надо минут двадцать выждать у входа в корпус и только
тогда открыть его. Этих двадцати минут с избытком хватит, чтобы приехала
оперативная группа. И если она действительно приедет, то обнаружит
неудачную попытку открыть дверь, виновником которой является один из
строительных рабочих и его приятель. Оба изрядно выпившие — запах можно
легко изобразить, полив водку на одежду и пополоскав ею рот. И этот самый
рабочий божится, что в комбинезоне забыл кошелек с деньгами, а у приятеля
оказался такой же ключ, вот они и решили пойти за деньгами. Ключ, который
он предъявит, лишь отдаленно напоминает нужный, а нужный шеф с появлением
милиции забросит. Так как никаких орудий взлома у них не будет — парень
постепенно пронес их и запрятал в строящемся корпусе, — то их наверняка
отпустят. Особенно после того, когда окажется, что в комбинезоне
действительно кошелек с деньгами.
Парень не раз и обстоятельно взвешивал все
за
и
против
, особенно
там, где дело касалось нового корпуса: на втором этаже старого ему редко
приходилось бывать.
Итак, они закрыли за собой дверь корпуса. Вокруг тишина и темнота.
Он нажимает на кнопку фонарика. Сквозь цветное стекло пробивается только
тусклый свет — яркий луч может мелькнуть в окнах, и его снаружи
кто-нибудь заметит. Лестница погружена во тьму. Между подошвой и цементом
слышится, как поскрипывают песчинки.
— Сюда. — И он идет первым.
Пахнет свежей краской и раствором. Они пересекают коридоры, большие
и маленькие помещения. В некоторые уже внесены рабочие столы, здесь еще
стоят ящики с надписями
Не бросать!
,
Аппаратура!
на четырех языках, и
пальцы любопытствующих уже надорвали в разных местах бумагу, чтобы
разглядеть металлические части, все в густой вазелиновой смазке.
И вновь помещения, и вновь коридоры.
По дороге он подхватывает стремянку. И вот входят в небольшой
закуток.
Он раздвигает стремянку, влезает на самый верх и дотягивается до
декоративной решетки кондиционного устройства. Та довольно долго
дребезжит, но наконец поддается. Шеф принимает решетку и ставит к стенке.
Чтобы дотянуться до старомодного саквояжа — в фильмах про старые
времена с такими ходили врачи, отправляясь по визитам, — надо стать на
цыпочки, потому что воздухопровод глубокий. За саквояжем следуют два
электрических сверла.
— Дай, я заделаю... — Парень указывает пальцем на люк. Шеф несет
свои инструменты.
— Теперь надо в правое крыло... Я нарочно все спрятал в другом
конце...
Шеф ничего не говорит, но про себя одобряет его действия. Он ведь
король взломщиков, именно поэтому парню хочется блеснуть перед ним,
доказать, что и он что-то может, не просто мальчишка на побегушках,
которому можно лишь доверить принести спички. Если еще раз придется
вместе работать... Нет, не придется... В этом сейфе слишком много добра,
хватит на всю жизнь... Может, даже на десять или на сто жизней...
Опять они блуждают по незаконченному корпусу, и может показаться,
что именно блуждают, но на самом деле все продумано и вымерено до
последнего шага.
Наконец-то! Пустое помещение, похоже на зал, с цементным полом, в
котором два длинных углубления, — здесь через несколько месяцев будут
скользить конвейеры. В пол вбетонированы толстые стержни с нарезкой. Они
размещены в определенном порядке, обычно по четыре, образуя квадрат, в
центре которого отверстие. Из него торчат концы трехжильных кабелей,
тщательно изолированные. На эти болты насадят основания токарных,
фрезерных, расточных, штамповочных станков, подтянут, чтобы не шатались и
не вибрировали, а к кабелям подсоединят электромоторы.
— Надо организовать ток, — говорит шеф. — А я пока подключусь...
— Сначала надо отметить место, — возражает парень.
— И верно, — поспешно подтверждает старший, когда его подводят к
стене.
— Вот здесь центр, — указывает парень на чуть заметную царапину.
— Что-то уж очень ты уверен, — недоверчиво говорит шеф.
— Потому что раз двадцать измерял.
Взяв центр за ориентир, они вычерчивают на стене трапецию. После
того как просверлят, выломают, отобьют и опилят, она станет отверстием,
которое пройдет через стену толщиной в два кирпича, отделяющую новый
корпус от старого. Сквозь него можно проникнуть в душевую на втором
этаже, из душевой пройти в раздевалку, из раздевалки — в коридор.
— Я пошел! — И он круто направляется вниз к распределительному щиту,
чтобы включить электричество. Он уже точно знает, который из многих
рубильников надо дернуть книзу. Но он включает не только тот зал, но и
коридор, и комнаты в конце здания. Так что надо сначала слетать туда и
вывернуть лампочки, иначе какая-нибудь из них загорится. Об экономии
энергии говорят много, мастер в конце рабочего дня носится как ищейка,
щелкая выключателями, что обычно другие забывают делать, но и он за
всякой верхотурой не может уследить, поэтому обязательно надо вывернуть,
что, между прочим, шефу и в голову не придет.
Наконец-то все в порядке: сверло включено в сеть, остальные
инструменты разложены, чтобы удобно было действовать. Они садятся на пол
и ждут. Шеф то и дело поглядывает на часы, а парень лишь посмеивается:
ему на расписание поездов плевать. Когда состав будет подходить, даст
знать сигнал на переезде. Шлагбаум еще не опустили, а звонок уже
дребезжит. Сверлить и долбить стену можно, только когда мимо проходит
поезд, его шум все остальные шумы заглушает...
— Ну, показывай! — подталкивает старший, но парень тупо смотрит в
паутину нитей, начерченных инженером, и ни черта не соображает.
— Вот это кабинет директора, — помогает ему Лиекнис. — Здесь сидят
технологи... Здесь...
— Ага... Это стеклянная дверь?
— Да.
— О'кэй! Вот здесь раздевалка и душевая?
Лиекнис кивает.
— Вот через эту стенку мы и хотим пожаловать... в гости...
Гвидо Лиекнис не удивлен: его, кажется, уже ничто не может
удивить...
К тому времени, когда мужчины возвращаются в кухню, женщина уже
набросала в угол у плиты хорошую кучу дров. Лицо ее раскраснелось от
ходьбы к сараю и от холода.
— Погоди, я наношу, — предлагает парень. — Чтобы ночью больше не
таскаться.
Старший садится на свое место, приваливается к шкафу, потом, заметив
на столе бутерброды, тянется за одним, откусывает сразу половину и как-то
сонно начинает жевать. Челюсти ходят механически, еда кажется безвкусной.
Разумеется, даже не поблагодарил: не настолько акклиматизировался в
нормальном мире, чтобы пользоваться словом
спасибо
, которое среди
заключенных обычно истолковывается как вздох беспомощного.
Его лицо, послушное воле, как обычно, ничего не выражало, в
противном случае на нем отразился бы неожиданный прилив страха. Как иной
раз у хорошего пловца, который беззаботно плывет навстречу волнам, но тут
перед ним горой вздымается девятый вал, и он почти машинально, движимый
инстинктом самосохранения, оглядывается, далеко ли берег.
План слишком грандиозен, чтобы быть реальным.
Какое-то пятое или шестое чувство говорило:
Это невозможно!
,
Не
ходи туда!
.
Не ходи туда, беги, пока не поздно!
Но только из-за грандиозности цели он и пошел на разговор с этим
подонком. Чтобы сделать то, чего еще никто не сделал. Чего никому и в
голову не приходило. И парню этому не пришло бы в голову, не будь он
дилетантом. Серьезно и тот не думал о вскрытии центрального сейфа, просто
нравилось от нечего делать размышлять с битым и опытным волком. Ведь
любая сопля хочет, чтобы с нею разговаривали и относились к ней, как к
стоящему человеку. Жадности, вот этого у него хватает, а ума лишь на то,
чтобы выполнять те простые поручения, которые шеф стал ему потом давать:
разъезжая на электрокаре, подручный смог измерить толщину двери
комнаты-сейфа, расстояние между замочными скважинами, засовом и
заклепками.
Фирма
А. Т. Шеер и К°
— именно она изготовила и встроила
центральный сейф фабрики ювелирных изделий — в конце века была довольно
известной в Европе, и сейфы ее считались весьма надежными из-за сложности
механизма замка. Кроме того, дверь и боковые стенки делались из сплава,
который в те времена не брали ни сверло, ни пила. Но ведь прошло
восемьдесят лет, прогресс двинул технику вперед — с этим не поспоришь. Уже
делаются алмазные диски, сверла и фрезы, которым любой материал по зубам,
у трехфазных сверл теперь тысячи оборотов в минуту. В результате развития
техники сейф, конечно, утратил некоторую свою супернадежность.
Обмеры помогли набросать схему засова и положение механизма в двери.
Постепенно можно было подойти и к ключу.
Когда все попытки подручного разглядеть ключи ни к чему не привели,
так как Микки Маус с ними не расставался ни на минуту, взломщик все же не
оставил надежды. Наполеоновский комплекс уже так вступил ему в голову,
что сделался для него просто необходимым. Если у парня даже дух
захватывало при мысли о богатстве, которое ему привалит, и о радостях,
которые он себе доставит благодаря этому богатству, то старшего пьянило
сознание могущества — он будет первый! Самый, самый, самый первый!
Богатства и связанные с ними блага были для него довольно абстрактными
понятиями, потому что ни того ни другого он не знал. Среди
воров-взломщиков богатых нет, их радости — это радости ограниченных и
очень бедных людей. Одно лишь и есть у них — это наигрыш и заносчивость
прожигателей жизни, за которыми скрывается страх перед возмездием,
которое может наступить уже завтра.
Когда общаешься с тем, кто провел долгое время в заключении, то это
прежде всего общение с ребенком, которому расти да расти. Нередко с
цинично-злобным, безжалостным ребенком с философией хитрого старца:
А
сколько мне и жить-то осталось!
, которая как бы наделяет его особыми
правами и оправдывает любые его действия.
Как бы рассуждал я сам, если бы сидел в дирекции фирмы А. Т. Шеер и
К°
, а ко мне явился клиент с просьбой изготовить комнату-сейф? — задавал
себе вопрос старший. — Размеры уже определены архитектором исходя из
функций фабрики. Итак, я могу только одеть стены, пол и потолок в
огнеупорный материал и обшить стальными плитами от взломщиков. Остается
дверь, но и ее размер уже определен. Есть ли смысл ради одной двери
привлекать нескольких конструкторов? Дорого и долго. Ведь есть же простой
выход — увеличить механизм существующих в производстве сейфов в
соответствующее число раз, а замки, к которым отмычку не подобрать,
оставить те же самые
.
В Риге, оказывается, еще имеется немало больших и малых сейфов
А. Т. Шеер и К°
, которые украшают кабинеты, а в ремонтных мастерских
порой можно увидеть сразу два. Пропорции дверцы везде совпадали, и теперь
уже было точно известно, где надо сверлить и пилить, чтобы открыть
запирающий механизм и заставить его работать без ключа.
Не хватало лишь точных сведений о сигнализации.
...Заметив, что женщина надела желтую куртку и идет к двери, парень
спросил:
— Куда это ты?
— Ты тоже можешь туда, — отрезала она. — Куда фонарик дел?
И тут же увидела его сама. Парень сунул его за матицу. Она
потянулась, взяла его и проверила — горит ли.
— Пейте чай... сахар в моей сумке.
С жалобным скрипом закрылась за нею дверь.
Парень видел в окно, как луч фонарика проскользнул во двор и исчез
за сараем. В темноте выделялось только пятно света, вычерчивающее разные
геометрические фигуры. Самой женщины не было видно.
— Я этой стерве... За ней поглядывать надо...
— Я тебе запрещаю ее обзывать... Мы... Нам надо заодно быть! —
Старший старался говорить резко и отчетливо, как обычно, но на сей раз у
него это звучало не очень внушительно.
— Вы что, сговорились, что ли? — Это было уже не просто любопытство,
а скрытая насмешка.
— А тебя это не касается.
— Тыне очень-то ей верь. Ни одной бабе нельзя верить. На меня
жаловалась?
Старший понял, что молчание в этом случае не лучший ответ, но ничего
на скорую руку придумать не мог. Умом он понимал, что с женщиною ведет
себя смешно, как мальчишка, но что же делать? Несмотря на солидный
возраст, опыта в любовных отношениях он почти не имел. Он не
...Закладка в соц.сетях
