Жанр: Детектив
Вдова в январе
... рассчитан на маленькую кухню. Судьбой холодильников
заинтересовались жители почти всех республик. Вначале производственники
ликовали, видя этот интерес к их продукции, но в конце лета
призадумались.
Цех медленно набирал скорость, один за другим выстраивались
конвейеры и полуавтоматические линии. Для их обслуживания требовалось все
больше и больше рабочих. Они вливались в уже сложившийся коллектив и
разбавляли золотой фонд старых работников. Стали появляться и те, кто
обошел обычный порядок приема на работу, — сынки и дочки влиятельных
родителей: один провалился на приемных экзаменах, другой надеется не
запачкать здесь руки, все-таки тонкая продукция. Впервые мастер на
вопрос, почему вчера не был на работе, получил ответ: ужасно утром спать
хотелось. Администрация быстро собрала производственное совещание и
решила за каждый неуважительный прогул переводить виновного на месяц в
грузчики. Грузчики в заработке проигрывали, работа там тяжелая, и
условия, особенно осенью в дождь и зимой в мороз, куда хуже, чем в цехе.
В результате сразу же поступили краткие и обоснованные заявления об
увольнении, которые мастер и начальник цеха с нескрываемой радостью
незамедлительно подписали. Ах, знали бы они, горемычные, что спустя
полгода сами будут просить собрание отменить прежнее решение, потому что
нарушителей дисциплины у них будет столько, что грузчиками они смогут
обеспечить не только свой цех, но и весь завод!
Те же, кто все-таки оставался, через какое-то время становились
нормальными ребятами с нормальным чувством долга и радовали своих
родителей. О благородном примере затрубило радио, интервью с самыми
примерными организовало телевидение, а уж газеты и подавно не хотели
отставать.
— Молодцы, молодцы! — восторженно хлопали холодильщиков по плечу
руководители разных фабрик и заводов. — Мы вот так не можем!
И это
мы так не можем
они твердили всюду, а больше всего в
комиссии по делам несовершеннолетних, которая и им направляла
трудновоспитуемых ребят, для которых требуется не только сокращенный
рабочий день, но и лучшие условия за счет остальных рабочих. А вместо
благодарности — опоздания и прогулы. Да еще приходится краснеть за их
хулиганские проделки, за мелкие кражи, за распивание алкогольных напитков
в общественных местах, выслушивать бесконечные жалобы рыдающих матерей.
Эти самые
беспомощные
руководители были умные люди, неумеренно
прославляя холодильщиков, да еще подводя под их действия теоретическую
базу: молодой молодого лучше понимает, лучше воздействует, вместе будут
не только на работе, но и веселиться. Где столько орлов-комсомольцев, там
и успех обеспечен!
— И как нам самим это в голову не пришло? — удивились в комиссии по
делам несовершеннолетних и давай тут же выписывать направления только в
холодильный цех. Вскоре там уже каждый шестой был неблагополучный
ребенок, уровень дисциплины резко упал, так как оказалось, что не только
хорошие могут влиять на плохих, но и наоборот. А когда холодильщикам
увеличили производственный план, последовал дефицит деталей, которые надо
получать от других цехов, вынужденные простои незамедлительно сказались
тоже на дисциплине, а штурмовщина во второй половине месяца тяжелым
молотом грохнула по качеству.
Заказать сапоги в Элеганте
?
— подумала Маргита, кончив
переодеваться. Очередь в этом салоне надо занимать с вечера. Но долгое
стояние в очереди пугало ее куда меньше, чем возможная цена заказа. По
дороге домой она решила этот вопрос выяснить. А вдруг есть модель,
которую может позволить себе девушка с зарплатой в сто рублей?
Еще входя в цех, она увидела, что не опоздала, — Володя только
навешивает дверцу у первого холодильника, а Айвара вообще не было. Они
выполняли самые последние, самые ответственные монтажные операции. Пока с
утра может справляться один, Айвар шныряет по металлообработочным и
красильным участкам, прикидывая, будет ли смена обеспечена работой, и
если выясняется, что могут быть простои, идет в штамповочный цех, чтобы
добром или худом утянуть недостающее число деталей, и сам тащит их
малярам. Потом тщательно проверяет груды изоляционных материалов и
осматривает ящики холодильных агрегатов. Пройдет вдоль конвейера,
взглянет, хватает ли у девчонок мелких деталей, и только когда убедится,
что все в порядке, сам становится рядом с Володей и берется за свою
прямую работу. А уж если чего недостает, Айвар находит мастера и
поднимает такой тарарам, что тот как ошпаренный носится по кладовщикам в
поисках нужного. Пускаться с Айваром в объяснения мастер никогда не
решается, потому что тот политехнический почти окончил. Время от времени
Айвара хотят повысить, уже вроде так возьмут в оборот, что не
выскользнешь, но нет, в последний момент он найдет такой убедительный
довод, что его на время опять оставят в покое, и он победно заявляет:
— Остаюсь в слесарях! А что еще делать человеку, если у него трое
детей?
Благодаря утренним заготовкам, постоянному контролю и способностям
людей на любом участке и к любой работе приложить руки этот монтажный
конвейер простоев почти не знает. Что-то Айвар с Володей стараются
оставить и второй смене. И те пытаются перенять опыт, но ничего у них не
получается: нет никого там с таким авторитетом, чтобы мог посылать любого
на любой участок помочь, если это в интересах всей бригады. Даже старший
мастер не может этого добиться, не говоря уже про мастера. Иногда он
упрекает Айвара за его действия, но тот рубит ему в ответ:
— Мы на работу приходим работать. Спать и дома можно, там даже
удобнее. Да, мы приходим заработать. А вы зачем сюда приходите?
Заработки в бригаде такие высокие, что нормировщик стонет, с
радостью бы срезал расценки наполовину, но ничего не может поделать из-за
второй смены — им тогда только гроши достанутся, разбегутся по другим
цехам без оглядки.
— Рвачи, кулачье! — ворчит нормировщик, глядя в ведомость. Это он
взял ее в бухгалтерии, чтобы показать начальнику цеха. С одной стороны, и
начальник в затруднении, а с другой стороны, побольше бы в цехе было
таких рвачей.
Когда Володя заметил Маргиту, она уже сидела за своим письменным
столиком, заполняя паспорта холодильников.
— Привет!
— Здравствуй, Володя! — чинно ответила Маргита. — Готов?
— Когда будет готов, кликну... Дверца с перекосом...
Почему именно в Элеганте
? Есть же мастерские подешевле... Но
лучше всего магазин... Ах если бы хоть одну знакомую продавщицу! Даже и
не надо, чтобы отложила под прилавок... Просто сказала бы, когда
ожидается...
— Пиджак у этого араба был огненно-красный с блестящими лацканами...
Я вообще-то терпеть не могу арабов. Но этот высокой марки, граф
какой-нибудь... Представляешь, эффект, когда мы в зал вошли? Он в красном
пиджаке, волосы черные, цвета воронова крыла, я блондинка... Он меня
ведет под локоть, только самыми кончиками пальцев касается... — слышала
Маргита, как Лидка все это рассказывает за спиной. Это ее с другой
девчонкой поставили мыть холодильники. Слышно, как они шоркают щетками и
как вода плещет на бетонный пол.
— Да ведь ты же рыжая, — возразила девчонка.
— Все равно считаюсь блондинка, — ответила Лидка.
— Марга, забирай товар! — крикнул через плечо Володя и принялся за
следующий холодильник. На продолжающем скользить конвейере он повернул
холодильник задом. Быстро. Вращающееся основание не успело скрипнуть.
Наложил пружину, ввернул четыре винта, сунул инструмент в наружный
отвисающий карман и повернул холодильник обратно. Он еще покачивался,
когда левая рука за спиной нашарила на стеллаже дверку, подняла и почти
без помощи правой руки надела на петли. Ни одного лишнего движения.
Словно безупречный автомат.
Маргита взяла паспорт холодильника, свою печатку контролера и встала
из-за письменного стола.
Работа заняла две-три минуты. Надо было сличить номер компрессора с
записанным в паспорт, похлопать крышкой испарителя, внимательно
проверить, нет ли у пластмассовой камеры трещинки, как плотно закрывается
дверка. Сунула щуп под магнитную резину и пошатала туда и обратно — зазор
не должен превышать десятой доли миллиметра.
— Послушай, Марга, — сказал Володя, не прерывая работы. — Мы с
Айваром тут подумали... Может, ты хочешь к нам перейти на конвейер? А то
боимся, что придется кого-то с улицы брать... Будешь на три-четыре
красненьких больше получать. Ты сейчас не говори ничего, ты подумай...
— Угу... — кивнула Маргита. Поставила штамп на холодильнике,
шлепнула на паспорт, сунула паспорт в виток капиллярной трубки и пошла
обратно к столу. Холодильник проехал мимо нее и исчез в бесшумной камере.
Это его следование по конвейеру составляло лишь половину дела: до того,
как упакуют, должен он еще пройти разные проверки — какой рабочий режим и
сколько потребляет энергии.
Лишние сорок рублей в месяц — это соблазнительно, только пугает
жуткий рабочий ритм Айвара и Володи. Как с утра встанешь, так и вкалывай
весь день до вечера. Рита уходит в декрет, наверное, на ее место.
Это самая грязная операция на монтажном конвейере, так как надо
работать клеем и ножовкой. Подгонять куски пенопласта для изоляции.
Пенопласт крошится, обломки электризуются и плотно пристают к одежде, как
бумажки к натертому янтарю. Нет, туда не пойдешь работать в ярком,
наглаженном атласном халатике. И вообще там, будто в бочке, в том конце
конвейера, где все завалено грудами пенопласта и пустыми, только
покрашенными корпусами. Туда редко кто и заглядывает. Пока с утра
подготовишь рабочее место, а вечером все уберешь, вот и полчаса прошло, а
здесь, на техконтроле, можно и опоздать чуточку, никакого шума.
Взвешивая все
за
и
против
, Маргита продолжала заполнять
паспорта. Когда заполняешь сразу несколько, дело движется живее.
Через час устроили пятиминутный перекур, и Айвар с Володей смогли
обсудить ближайшие перспективы.
— Маргита не пойдет, — подбил результат Айвар. — Пока не вышла
замуж, ей эта тридцатка не больно нужна, мама всегда тарелку супу подаст.
А престиж? Если она не будет на контроле, ты ей не будешь медовым
голоском щебетать: Марга, взгляни на этот шкафчик, вроде годится! Марга,
ты на эту царапину не гляди, я сейчас закрашу! Мама ее так воспитала, что
работать надо лишь для того, чтобы было что поесть и что надеть. В школе
ее учили, что уровень жизни растет год от года, вот она и ждет с мешком.
По ней этот цех гори синим пламенем, она и глазом не моргнет — работа
всегда найдется, все равно что делать. А для тебя это бы трагедия была.
Для всех, кто здесь начинал, трагедия...
— Мне кажется, что ты зря обижаешь ее...
— Не обижаю. И это самое страшное.
Потом Айвар рассказал о предложении поднять дисциплину, которое
встретило одобрение начальства. Теперь мастер на заводском автобусе будет
в половине восьмого объезжать запаздывающих и отвозить их на завод.
Володя полагал, что эта привилегия опаздывающим заставит и остальных рано
не вставать и вскоре понадобятся два автобуса.
— Судя по всему, на место Риты всучат какую-нибудь телку ленивую,
потому что в бригаде у нас только Лидка и Ролис, на кого последнее время
жаловаться не приходится, — кипятится Айвар. — У остальных уже по
пять-шесть таких подарочков.
— Если опоздает — по сусалам! Ленится — по сусалам! В раздевалке.
Чтобы никто не видал.
— Макаренко!
— А вот увидишь, поможет! А не поможет — сам запросится в другое
место! Я за них не собираюсь крутиться и в заработке терять!
Подергавшись, конвейер вновь двинулся.
Январь
Лыжный поезд несся без остановок, будто международный экспресс.
Певцы в соседнем купе приумолкли, собираясь понемногу вылезать, —
натягивали джемпера, те, что поленивее, торопились смазать лыжи,
складывали провизию, так как обедать положено у костра.
— А вы были на карнавале на Гайзине в прошлом году? — спросил Гвидо.
— Я ведь начинающая лыжница. После долгого перерыва опять
осмелилась!
— Ага, тогда я могу дать вам ценное указание! Сначала насчет
маршрута...
— Отпадает! — В ее удивительных карих глазах запрыгали чертики. —
Маршрут мне уже известен. Я здесь в Эргли летом снимаю комнату. Не в
самом городе, а километрах в пяти. Божественное место. Река, солнце,
холмы, ни одного соседа, парное молоко сколько душе угодно!
— Понятно, корову с собой из Риги возите.
— Еще чего! — Незамысловатую остроту она все же не пропустила мимо
ушей. — Корова у бабуси, которая мне комнату сдает. Трогательное,
симпатичнейшее существо.
— О, вы хотите просто обречь меня. И я останусь, как теперь принято
говорить, в одиночестве вдвоем с этим изумительно тактичным усачом.
Надеюсь, правда, что постель меня стелить он не заставит.
Довольно давно они уже балансировали на грани, за которой начинается
флирт. Гвидо вначале с той легкостью, которую порождает само присутствие
красивой женщины, она же — с целенаправленностью, чуть ощутимой в
интонации замужней женщины, для которой семейная жизнь стала обузой и
которая хотя бы на несколько дней хочет чувствовать себя свободной. Тогда
даже самый неуклюжий комплимент достигает цели, тогда просыпается
легкомыслие девчонки-подростка, смешанное с опаской преступить грань
дозволенного.
А ведь я ей нравлюсь
, — самодовольно подумал Гвидо и продолжал
невинную игру.
— Я тоже люблю парное молочко...
Илона сделала серьезное лицо, долго молчала, потом вдруг спросила:
— Вы женаты?
— Нет.
— Тогда послушайте моего совета — не женитесь!
Инженеру Лиекнису было тридцать лет, но он уже успел приобрести
комплекс холостяка. Ему казалось, что все знакомые женщины только и
думают, как бы накинуть ему на голову брачную узду. Холостяки отнюдь не
враги прекрасного пола, но они всегда настороже, как мустанги в диких
прериях, где их часто преследуют ковбои с лассо наготове. Любовные романы
их коротки, и в них никогда нет безумства, которое придает им
неповторимую красоту. Они боятся подпустить к себе любовь, поскольку
живут в уверенности, что от этого незамедлительно возникают алименты с
судебными издержками. Они ищут женщин без претензий и без иллюзий, а
потом сами дивятся, что в отношениях чего-то недостает. И хотя не ждут от
брака ничего хорошего, позже все-таки женятся, так как иначе мужчине
обзавестись детьми невозможно. И рассказывают, что они становятся самыми
идеальными мужьями и заботливыми отцами, которые с работы всегда приходят
вовремя, надевают в передней теплые шлепанцы и в ожидании ужина
прочитывают по меньшей мере три газеты. И если потом, уже в зрелые годы,
допускают кое-какие похождения — исключительно редкие и исключительно
малозначащие — то потому лишь, чтобы самому себе доказать, что ты еще
способен покорять. В действительности же их призвание самая пуританская
семейная жизнь, и проходит довольно порядочное время, пока они сами это
осознают.
Слова Илоны подсказали Лиекнису, что он рассматривается как
возможный дерзкий покоритель, и это ему польстило.
Жаль мне тебя, незнакомый друг, — с деланным сочувствием обратился
он про себя к мужу Илоны. — Не отпускай в другой раз такую красивую жену
одну! Ей может повстречаться привлекательный и одаренный инженер Гвидо
Лиекнис
.
Этикет надо соблюдать... Гвидо пообещал помочь Илоне освоить основы
лыжного дела, развести костер, вырезать вертела и правильно пожарить
охотничьи колбаски. Он пообещал ей изумительный день, изумительный вечер
и изумительное утро. Он выразил единственное сожаление, что на ночь
придется возвращаться в лыжный поезд и оставить Илону одну в ее пустынном
домике. А может быть, у бабушки-старушки найдется еще матрац, на котором
можно будет переспать? Он бы ей с готовностью заплатил. К тому же в
рюкзаке у него есть бутылка приличного коньяка и шоколад. Может быть,
удастся этим смягчить суровое сердце бабушки-старушки?
— Я думаю, да, — смущенно ответила Илона. — Места там много...
— Ну, все же...
— Ну, скажем, что вы мой двоюродный брат.
— Хорошая идея!
— Она вообще понимающий человек.
— Это звучит многообещающе.
— А я, может быть, и сказала это многообещающе...
— Вы просто прелесть...
— А вы кажетесь мне очень милым и отзывчивым.
Станционное здание и перрон в Эргли, на которые подобное нашествие
гуннов обрушивается только зимой, ходуном ходили от грохота лыж, криков,
гула подъехавших машин, летающих снежков, наставлений, как укреплять
рюкзаки, лая растерявшихся собачонок, снующих в самой гуще в поисках
хозяев.
— Как дети малые! — добродушно сказала бабуся, стоящая неподалеку у
продуктовой лавки и с интересом разглядывающая это столпотворение.
Толпа покатилась к центру города, так как возвышенности находились в
той стороне.
Только два человека пересекли рельсы: мужчина с рюкзаком за спиной и
желтой сумкой в руке и женщина в куртке такого же цвета с лыжами за
плечами.
Свернув подле леска на дорогу, ведущую вокруг Ратукална, они надели
лыжи и неторопливо направились дальше. Дорога была накатанная машинами,
так что лыжи у женщины то и дело разъезжались.
— Ничего, — успокаивал ее мужчина. — Вот выберемся на снег, я пойду
первый, и дело наладится! Чемпионкой ты явно не была.
— Я художественной гимнастикой занималась. Честное слово! Где-то
здесь должна быть просека и поворот налево. По ней мы выйдем к озеру. А
ты не боишься идти через озеро?
— Боюсь, но не покажу этого!
— Так и поступай! Ага, вот и просека! Когда подойдем к озеру, на
другой стороне, на холме, будет обзорная вышка, надо держать на нее.
Первым пойдешь?
— Это единственная возможность утонуть на твоих глазах со словами:
Навеки твой!
После большой оттепели лед не мог быть толстым, и он старался
держаться подальше от прорубей. Рыболовы отмечали их сосновыми и еловыми
ветками, чтобы найти даже в метель. А может, это вовсе и не тот долбил,
кто на мормышку ловит, а браконьер, что на щук снасть поставил и вечером
придет за уловом.
На левом берегу Гвидо увидел большой дом, выложенный из отесанных
валунов, а у деревянной вышки на ослепительном снежном фоне кучу черных
муравьев, которые то появлялись, то исчезали за склоном.
— Нас опередили, — сказал Гвидо. — Там уже катаются.
Он остановился и посмотрел назад. Хотя и старался идти медленно,
Илона далеко отстала. Лыжи плохо слушались, раскрасневшееся лицо
сделалось еще красивее, распахнутая куртка невольно подставляла взгляду
грудь, которая так и ходила под тоненьким джемпером.
Обалдеть от такой можно
, — подумал Гвидо и отвернулся.
— Дальше куда? — спросил он.
— На гору и подниматься не надо... По кромке...
На склоне лыжи глубоко уходили в снег, иногда даже заскакивали под
него.
Если старушка в ночлеге откажет, придется обоим возвращаться в
Эргли и устраиваться в гостинице. Не может быть, чтобы за деньги этого
нельзя добиться!
Они пересекли большую дорогу, прорытую в снегу бульдозером.
Запорошенные снежком скосы казались высеченными в мраморе.
— Теперь держите вон на тот большой дуб, а там уже и речка
недалеко. — Они все еще путали
ты
и
вы
.
Ну и глушь, — подумал Гвидо. — Уже ни одного дома не видать
.
И в этот момент он рассмотрел вдалеке Огре, берега которой были
отмечены вереницей ив и толстыми льдинами. В излучинах течение
нагромоздило льдины одна на другую, и теперь под полуденным солнцем лед
на изломах сверкал и переливался.
— Колоссально! — восхищенно выдохнул Гвидо.
— Через реку надо, — сказала Илона. — Дом на той стороне.
— Ступай первая...
— Я боюсь.
— Тогда поцелуй на прощанье! — И он боком подался к ней.
Поцеловать она не поцеловала, но прижалась к подставленной щеке и на
миг так и застыла. Мягкие волосы пощекотали шею.
— Все. Иди... — шепнула Илона.
Он оттолкнулся и метнулся вниз, подняв облако снега, сверкнувшее на
солнце. В прикосновении этой женщины было столько сдержанной нежности и
ласки, что это его испугало. Ему и хотелось бы, чтобы усатый парень в
сером свитере оказался прав, что Илона всего лишь искательница
приключений на одну ночь, и уже не очень верилось в это. Все говорило о
том, что случайная встреча может окончиться совсем не так, как
планировалось. Положение было для него чужим, незнакомым, хотя
теоретически он предвидел, что когда-нибудь это случится...
Спуск был довольно пологий, но Илона все равно побоялась съезжать и
лесенкой
спустилась до половины.
Они встали на берегу, глядя на течение, мчащееся между обледенелыми
камнями, уходящее под ледяной навес, украшенный прозрачными сосульками, и
так же бурно вырывающееся дальше наружу.
У человека, знающего Огре, ледяные завалы на берегах удивления не
вызывают, они говорят лишь о том, что во время первых сильных осенних
холодов уровень реки был довольно высокий, потом резко упал, между льдом
и водой образовалось свободное пространство. Великолепный ледяной мост
какое-то время может выдерживать свой вес, но первый же снег непременно
его проломит.
Справа, слева и перед ними простирался маленький сказочный мир. Он
обхватил рукой женщину за плечи и привлек к себе, чувствуя податливость
ее тела.
— Ты замужем?
— Не надо об этом, пожалуйста...
Но в висках у нее пульсировала кровь, и она с ужасом твердила про
себя:
Что я делаю! Что я делаю!
Может быть, она даже повернула бы назад в Эргли, если бы Гвидо не
пошел по берегу, разыскивая тихое место или такое, где бы лед образовывал
плотину.
— Гляньте, выдра здесь шныряла. — И Гвидо указал на частые
перепончатые следы. — Шкурка не меньше трех сотен стоит.
— Да, да, — засмеялась Илона и закивала. Упоминание о деньгах тут же
прогнало слабость — мир снова стал реальным.
Где-то за лесом слышались какие-то удары. Удивительно резко
доносились они поверх верхушек елей, и Гвидо подумал: где-то
приколачивают или вбивают колья. Везде бывают недоумки, не сообразившие
вогнать колья осенью, и не могут подождать, пока солнце прогреет землю:
ведь тогда работа пойдет в два раза легче.
У следующего изгиба, зубчатого, как спина голубовато-белого
крокодила, над потоком нависал ледяной завал. Мороз спаял льдины, словно
цементом, но сильное течение стесывало лед снизу. В просветах, где лед
был потоньше, даже просвечивали камешки на дне.
Гвидо снял лыжи и пошел первым. Шел внимательно, каждую следующую
глыбу шевеля носком ботинка, потом наваливался всем телом, в любой момент
готовый прыгнуть назад. И лишь после этой обстоятельной проверки
становился обеими ногами и начинал проверять дальнейший путь.
— Илона! — наконец крикнул он с того берега. — Только не вздумайте
шагать в сторону, идите прямо по моим следам.
С нескрываемым удовольствием следил он за ее грациозными движениями,
наконец протянул руки навстречу и рывком вытащил ее наверх, на надежный
берег. И вдруг она очутилась слишком близко. Лица были близко, глаза
близко, губы близко. Слишком близко...
Поцелуй был долгий и жадный. Жадный — именно так подумал Гвидо, еле
переводя дух. Ничего в этом поцелуе уже не было от прежнего невинного
прикосновения, одна явная, может быть, даже подчеркнутая страсть.
— А она поверит, что я твой кузен? — деловито спросил Гвидо, все еще
держа Илону в объятиях.
— Поверит. Я летом ей раза два говорила, что может брат появиться,
только он не приезжал.
— Такой же кузен, как я?
— Нет, настоящий. Ну, поехали!
Он подумал, что приличия ради надо бы ее еще раз поцеловать, но
потом решил — не стоит себя зря возбуждать. Гвидо помог Илоне надеть
крепления, чтобы она не снимала перчатки и не морозила руки.
Продравшись сквозь ивняк, в этом месте редкий, как дворницкая метла,
они вышли на узкую лесную тропинку у подножия холма. По ней в эту зиму
еще явно не ходили.
— Налево, — сказала Илона.
Идти было тяжело, так как то и дело приходилось поднимать
согнувшиеся от снега березки, черемуху или ольху, которые преграждали
путь. Дальше, круто свернув, дорожка пошла вверх.
Часа два они уже в доро
...Закладка в соц.сетях
