Жанр: Детектив
Вдова в январе
...ге. Гвидо почувствовал усталость и легкое
раздражение. Не радовали даже остроты Илоны, казавшиеся вначале такими
веселыми. Долгое время по обе стороны тянулись тощие, голенастые елки с
хвойными венчиками на самой верхушке, потом пошли и старые, могучие
деревья, а за ними без всякого перехода лес оборвался. Гвидо от изумления
остолбенел. Перед ним самая настоящая пастель художника Волдемара Ирбе,
которых он наверняка написал сотни, потому что в отличие от великолепных
жанровых картин с базарными, церковными и кабацкими сценами,
заинтересовавших даже Дрезденскую галерею, зимние видочки были его
коммерческой продукцией. Массовый тираж, к тому же полное соответствие
стандартным вкусам своего времени. Красивенькие, сладенькие, элегичные,
они и по сей день еще могут до слез трогать непритязательные души.
В лесной излучине лежал лужок — наверняка там не только луг, но и
парочка обработанных участков тощей земли, но сейчас, зимой, пространство
это казалось нетронутой целиной, которую укрывал от ветров полукруглый
холм, поросший большими елями. Основание подковы было круто срезано —
видимо, там был обрывистый берег реки.
На взгорке, почти на самой опушке, стоял домик с заваленной снегом
крышей и, разумеется, с дымящейся трубой. Дым был белый и поднимался к
небу почти вертикально. Еще виднелся край хозяйственных строений и
несколько каких-то кустов, выглядящих просто пучками сохлых веток.
— Идеальная картинка для рождественской открытки! — присвистнул
Гвидо.
— Вот и пришли.
Спуск кончался у самого крыльца.
— Неси туда вещи, а я сейчас, — сказала Илона и повернула к
хозяйственным постройкам.
— Ничего, я подожду...
— Иди, так будет лучше. — Она заговорщически подмигнула и исчезла за
углом.
Гвидо оббил снег, поставил в сенях лыжи и постучал. Сначала тихо,
потом посильнее, но, не дождавшись отклика, распахнул дверь.
То ли
старушка плоховато слышит, то ли где-то в глубине дома
, — решил он.
Света от крохотного окошка в кухне было мало. После солнца и
слепящего снега он в первый момент мог разглядеть только плиту, в которой
весело трещал огонь.
— Закройте дверь и входите, — спокойно произнес мужской голос.
— Здравствуйте, — растерянно пробормотал Гвидо, прикрыл дверь и
попытался разглядеть этого человека. Ведь Илона же не сказала, что, кроме
старушки, есть еще и дядюшка.
— Снимите рюкзак... Присаживайтесь... Располагайтесь как дома...
Глаза быстро привыкли к сумраку. В конце стола, привалясь спиной к
покосившемуся шкафу, сидел невысокий человек, лицо у которого было
напряжено, как стальная пружина.
— Я двоюродный брат Илоны, — сказал Гвидо, снимая рюкзак.
Человек понимающе кивнул. Лиекнису не понравилось его напряженное
лицо.
— Илона... Мы вот решили...
— Да садитесь вы! — прикрикнул человек так, что мурашки пробежали по
спине.
Гвидо машинально оглянулся. Подле двери, вытянув длинные ноги, сидел
сосед по купе в сером свитере. У Лиекниса зарябило в глазах от этих
черных и красных звездочек, от злости сами собой сжались кулаки, когда он
увидел это усмехающееся лицо.
— Только без фокусов, а то буду вынужден стрелять! — предупредил
парень.
И Гвидо увидел у него на коленях пистолет. Вернее, что-то среднее
между револьвером и пистолетом. Смертоубийственное это орудие наверняка
заинтересовало бы специалиста-оружейника необычной конструкцией. Это был
четырехзарядный бескурковый пистолет Бера с двумя стволами, один под
другим. Сбоку он напоминал
бульдог
, которыми полны витрины музеев
революции, только этот был совсем плоский, без курка и без скобы вокруг
спускового крючка. Когда сделаны два выстрела, в середине пистолета
поворачивается патронник в виде спичечного коробка, вместо пустых гильз
против стволов оказываются новые патроны и можно выстрелить еще два раза.
В начале века этот пистолет из-за его плоской формы рекомендовали носить
в кармане для самозащиты. Калибр девять миллиметров делал это оружие
довольно угрожающим, а поцарапанная, ободранная деревянная ручка даже
отпугивающим.
Скорее ошеломленный, чем испуганный, Гвидо продолжал таращиться на
архаическое оружие, которое, как старый преданный палач, ждало только
кивка, чтобы привычно взяться за свое дело.
— У жизни есть один недостаток — слишком короткая, — произнес
человек с напряженным лицом, сидящий у шкафа. И заключил с усмешкой: — И
какой смысл самому ее сокращать, а?
— Что вам надо? — воскликнул Гвидо, готовый к драке.
— Давай потише, а то трудно слова разбирать...
Гвидо был не трус, но он все еще не мог поверить, что Илона заманила
его в ловушку, хотя об этом явно говорило присутствие парня. Во всяком
случае, он обязан предупредить женщину. Мозг моментально оценил
ситуацию — оба сидят, пистолет на коленях. Если табуреткой хватить парня,
то другого можно двинуть столом и свалить или заполучить тем временем
оружие. Гвидо нагнулся, делая вид, что собирается сесть, взялся за
табурет, но не смог оторвать его от пола.
— Мы его немножко приколотили, чтобы соблазна не было...
Гвидо выглянул в окошко и увидел на солнцепеке Илону. Она стояла,
привалясь к стене сарая, и курила.
Вдова
Маргита ждала довольно долго, но продавщицы не появлялись. Едва
внятные голоса где-то в глубине служебного помещения, распахнутая дверь в
торговый зал в углу, покрашенный бронзовой краской щит стенной газеты, к
которому прикреплены заметки на клетчатой бумаге, — только это говорило,
что корабль не совсем покинут и нельзя считать себя счастливцем, нашедшим
его и согласно морскому закону получившим на него права.
За широкими и высокими окнами жила Старая Рига, где из-за узеньких
тротуаров пешеходы конфликтовали с водителями. Война эта напоминала
крестовые походы, так как облаченные в хромированные и лакированные
доспехи вельможи были в подавляющем меньшинстве. Опустив боковые стекла,
они высовывали голову, рисковали даже нарушить правила, запрещающие
звуковые сигналы, и ругались или молили, чтобы их пропустили, но
героическая пехота делала вид, что ничего не слышит.
Время от времени с улицы в магазин входил какой-нибудь потенциальный
покупатель, но, скользнув взглядом по тому, что демонстрировали полки и
витрины, поворачивал обратно.
Наконец в двери появилась сухопарая девица с длинными начерненными
тушью ресницами. Ожидание Маргиты, очевидно, ввело ее в заблуждение, так
как она просто не усматривала причины, почему эта особа может здесь
стоять.
— Вы кого-нибудь ждете? — вежливо спросила она.
— Мне нужны осенние сапоги.
— Нету. — И девица покачала головой. — Только наши.
— А вы не можете сказать, когда будут? — жалобно спросила Маргита.
Это уже был шестой или седьмой магазин сегодня.
— Мы и сами не знаем, — все так же вежливо ответила продавщица.
Хорошо бы дать ей цветочек или плитку шоколада, но как это сделать и
не зря ли будет все? Хоть бы немножко знакомая была, тогда другое дело.
Маргита повернула к выходу.
— Подождите немножко, — сказала девица и скользнула мимо стенгазеты
в коридор.
Спустя минуту она вернулась с большой белой коробкой и предложила
померить за прилавком, чтобы нечаянному посетителю не попались на глаза
эти сапоги.
Сапоги были не бог весть что, не суперкласс, на такую жертву
продавщица была не способна, но чистенькое и дешевенькое чешское изделие
на пластмассовой подошве. Во всяком случае, они превосходили все тайные
ожидания Маргиты.
И вдруг просто отчаяние — не налезают! Малы! Хоть бы на размер
больше... У Маргиты даже слезы навернулись на глаза, когда она возвращала
коробку.
— Какая жалость!
Но продавщицу уже охватило стремление добиться своего. Другой пары у
нее действительно не было, но она подумала, что именно эту удастся
обменять на большую у завскладом или у другой продавщицы, и она опять
исчезла в коридоре, на сей раз надолго.
Вернулась она с пустыми руками, даже сама от этого чуточку
сконфуженная.
— Нет. Другой пары нету.
— А может быть, мы могли бы как-нибудь договориться? — вырвалось у
Маргиты.
Она никогда не умела договариваться. И родители ее тоже, к
сожалению, ни о чем не могли договориться, и, наверное, поэтому семья все
еще ютилась в двух маленьких комнатах в доме, который давно не
ремонтировался, так как в перспективе был определен на снос. Многие
товарищи отца по работе уже получили новые квартиры, хотя у них условия
были куда приличнее. Мать тоже ни о чем не могла договориться и поэтому
вынуждена была после тяжелой работы в красильном цехе выстаивать длинные
очереди в рыбном и овощном магазинах. Она не жаловалась, полагая, что и
все остальные так же стоят, но у дочери этой твердой уверенности уже не
было. Та знала, что есть люди, которые обо всем могут договориться, все
раздобыть, и завидовала этому искусству.
— Заскочите в конце июня, — сказала девушка за прилавком.
— Спасибо! Большое, большое спасибо! — И Маргита радостная выбежала
из магазина. Ведь не знаешь, что лучше, — то ли сразу получить сапоги, то
ли завязать дружбу с продавщицей...
Если не считать времени на пересадку из одного трамвая в другой, от
дома Маргиты до центра было не больше часу езды, но в центре она все-таки
бывала редко. У окраинной жизни не одни теневые стороны, как обычно
полагают, имея в виду отсутствие комфорта и затруднения с сообщением.
Окраина вся погружена в жасмин и яблони, и от этого от нее веет каким-то
благодушием, которого совершенно нет у заносчивого центра, глотающего чад
и дым. В каждом окраинном районе есть свои знаменитости, которых все
знают и с которыми все здороваются: свой атаман на танцульках, своя мисс
Европа и свой Янка Маляр, представляющий интересы субъектов с лиловыми
носами, что собираются на пустых ящиках за продуктовыми лавками. Кроме
того, у каждого окраинного района крайне напряженные отношения со всеми
остальными районами. Если кто-то из Милгрависа осмелится проводить после
танцев Анну или Жанну в Чиекуркалн, то можете быть уверены, что дома ему
придется делать примочки от синяков, а большую часть пути он будет
озабочен не тем, позволит ли Анна или Жанна себя поцеловать у калитки, а
тем, чтобы не замешкаться на старте и достаточно быстро бежать обратно.
Но если милгравец и чиекуркалнец встретятся на танцах в Московском
районе, они будут геройски сражаться бок о бок, как кровные братья, чтобы
на другой день вновь сводить счеты друг с другом.
К сожалению, со строительством новых жилых массивов различие между
районами исчезает вместе с устойчивыми традициями, так как вновь
прибывших с этими местами ничто не связывает, кроме квадратных метров.
Окраину, где жила Маргита, еще не оккупировали законченные
крупнопанельные дома с обломанными, чахлыми липками во дворах, и даже
незаконченных, возле которых торчали бы хоботы кранов, нигде не было
видно. Здесь мальчишки лазали за чужими яблоками еще со страхом, здесь
кумушки могли обсуждать поведение не только ближних, но и дальних соседей
и прикидывать, кто из парней женится на какой девице. Здесь каждой
квартире принадлежал хоть один куст смородины и пяток грядок, которые
возделывались с необычайным тщанием. Здесь живущие никогда не говорили:
поеду в центр. Нет, они говорили: надо в Ригу съездить, а очутившись у
Пороховой башни или возле оперы, крутили головой и даже рот раскрывали от
виденного.
Хотя за последние десять лет на окраинах менялось представление об
отдаленности от центра — центр стремительными шагами входил в окраины, —
старшее поколение это приближение не одобряло. Оно хотело оставаться со
своими привычками, с неторопливым образом жизни, а молодое поколение
Ничего кардинального не могло предпринять, потому что и в квартирном и в
материальном отношении зависело от старших. Поэтому молодые — до поры до
времени — вынуждены были жить, как угодно старшим, или хотя бы делать
вид, что они живут так же.
Очутившись в центре, Маргита, разумеется, не помчалась сломя голову
домой. Она прошлась по Старой Риге, перешла у Бастионной горки канал.
Потом какое-то время позволила нести себя людскому потоку, из которого
она выбралась только у строившейся новой гостиницы, посмотрела в витрине
Сакты
на чудесные жакетики и блузки и вновь очутилась в Старой Риге.
Был тот приятный час, когда закрывают магазины и у дверей кафе уже
скапливаются кучки ожидающих.
В телефонной будке возле гостиницы
Рига
она увидела Лидку. На
Лидке было яркое платье, ниспадающее свободными складками, как в модных
журналах, и золотистые туфли на высоких каблуках. Ярко накрашенные губы и
прическа делали ее просто шикарной. Лидка тоже увидела ее и замахала,
чтобы подождала, когда она кончит разговор.
— Вот здорово, что я тебя встретила! — радостно затрещала Лидка. — А
я уж четырех девчонок обзвонила, никого дома нет... У, паразитки! Ты на
свиданку?
— Нет, сегодня не сговаривалась, — уклончиво ответила Маргита. Зачем
Лидке знать, что у нее уже несколько месяцев нет своего парня?
— Ух, Марга, у меня идея — с небоскреб! Ты же меня можешь выручить!
Около пяти Лидке позвонил какой-то незнакомый мужик (но очень
тактичный и вежливый!). Номер телефона ему дал (такой-то и такой-то —
Лидка его вспомнила, только не могла вспомнить, из какого он города).
Хочет передать от того знакомого самый сердечный привет. Сам он в Риге
первый раз, по делам службы. И вообще ему немножко скучновато, и он был
бы рад, если бы Лидка нашла время поужинать с ним. Когда она явилась,
столик был уже накрыт (как положено!), но с этим мальчиком был еще один,
товарищ по работе, что ли. И пристали к ней, чтобы она еще какую-нибудь
подругу позвала. А кто будет сидеть вечером дома?
— Ну что ты, Марга, как такое в голову придет! Исключительно
солидные люди! И с утра на работу, а то опять меня начнуть таскать по
комиссиям, а муттерша просто посинеет от злости. Вроде как никогда
молодая не была! Поболтаем, потанцуем — и по домам!
Домой Маргиту не тянуло. Отец в кухне все строгает полки, которые
обещал подарить матери на день рождения и тем самым разрешить проблему
вечных завалов в коридоре, братец в сарае
доводит до ума
свой мопед и
каждые пять минут трещит им. В проходной комнате сестренка готовит уроки
и, грызя карандаш, пристает, чтобы ей объяснили, как делать задание, в
задней комнате мать из-за слабых глаз совсем уткнулась в швейную машинку,
что-то перешивает или обметывает. По телевизору сегодня ничего
интересного, а книжки Маргиту никогда не привлекали.
Несколько раз она была в маленьких кафе в центре, но наверняка не в
самых лучших. Эти не очень отличались от
забегаловки
, что недалеко от
их дома, — единственный оазис в довольно обширной пустыне. Днем это
просто столовая с самообслуживанием, а вечером кухню отделяют занавеской
и приходит оркестр из трех человек. Но столики остаются те же — на ножках
из дюралюминиевых трубок и с пластиковой поверхностью.
В ресторане
Рига
наверняка все было по-иному. Здесь определенно
для каждого посетителя проведенный вечер был праздником.
— Но если мне не понравится, я уйду!
— Делай как знаешь, Марга! Что-нибудь насвистишь — и катись, когда
надоест!
Но тут Маргита вспомнила о деньгах на сапоги, лежащих в сумочке, и
чуть было не отказалась. Потом сдалась на Лидкины уговоры, решив принять
меры предосторожности.
Перед тем как войти в ресторанный зал, она проскользнула в туалет,
достала из сумочки деньги и сунула за лифчик, потом достала месячный
трамвайный билет, подумала и сунула туда же.
Невероятно высокие потолки, колонны и хрустальные люстры, цветные
лучи прожекторов, направленные на танцевальную площадку, картины на
стенах и витражи в окнах, позолоченные виноградные кисти по верху колонн
и в углах. Дюжина официантов во фраках с белоснежными салфетками через
руку скользят между столиками, как на роликовых коньках.
Мягкий полумрак и тяжелые бархатные занавески, ковровая дорожка под
ногами. Солистка, энергично манипулирующая шнуром микрофона, чтобы не
запутаться, — Маргита несколько раз видела ее по телевидению. Слишком
много всего для одного раза — ей захотелось повернуть назад. Маргита
удивлялась Лидке, которая, схватив ее за руку, смело тащила за собой
сквозь танцующих.
Неожиданно перед ними возник человек с высокомерным лицом. И он был
во фраке, но без салфетки. Стоял он так, что проскользнуть мимо него было
невозможно.
— Чем могу служить? — как будто и вежливо осведомился он, но по
интонации сразу можно было судить:
А вам здесь чего надо?
При этом в
уголках губ у него пролегли презрительные складки. Почти не прикоснувшись
к Лидке, взгляд его скользнул по одежде Маргиты и по всей ее фигуре.
Презрительные складочки сделались еще глубже. Кровь ударила в лицо
Маргите, от стыда она готова была повернуться и бежать куда глаза глядят.
— Ты что, Феликс, уже не узнаешь меня? — вымученно улыбнулась Лидка.
— Потому и спрашиваю, что узнаю.
— Мы вон там, в углу сидим... У меня родственник приехал из
Москвы...
Феликс взглянул в указанном направлении, увидел сидящих спиной к
залу двух мужчин и, злясь на себя за то, что ему не дано больших прав,
сказал:
— Но чтобы я сегодня тебя не слышал и не видел!
— И тебя тоже! — добавил он, взглянув на Маргиту.
— Завзалом, — по пути шепнула Лидка. — Жуткий идиот! Надо было через
ту дверь, через гостиницу, а я и не подумала!
Увидев приближающихся девушек, мужчины встали и отодвинули кресла,
чтобы тем было удобнее садиться.
Маргита была сама не своя. С кем связалась! С Лидкой! Ведь сколько
уже о ней всякого слышно было! И вот сидит теперь с двумя стариками!
Мальчики нашлись! Мальчиками они были, когда мама по танцам бегала! От
стыда снова кровь прилила к ее лицу, она украдкой покосилась на соседние
столики, но, к удивлению ее, там никто не усмехался; похоже, что их с
Лидкой даже не заметили.
Лидкиному кавалеру было лет за тридцать. Уже довольно полноватый. В
нагрудном кармане тесноватого, потертого пиджака торчат несколько ручек,
на левом лацкане вузовский ромбик. Между значком и сукном аккуратно
вырезанная пластмассовая прокладочка. Он уже был под хмельком, поэтому
изображал разбитного и веселого кавалера — вскочил, жестом подозвал
официанта, скомандовал:
Шампанского дамам! И музыку! Я плачу!
— и вновь
жестом, истинно генеральским жестом, посылающим в бой тысячи солдат,
отправил официанта побыстрее выполнять заказ. И только заиграл оркестр,
он уже пригласил Лидку танцевать. Та, хихикая, ухватилась за его
протянутую руку, и они ушли.
— Что я могу вам предложить? — спросил запланированный для Маргиты
кавалер. Голос у него был приятный, ненавязчивый.
— Ничего.
— Ешьте, ешьте, детка, в ваши годы о фигуре еще не думают. Может
быть, лососины? — И он уже держал продолговатую тарелочку, на которой
розовели нежные ломтики, помог положить и подал масло. — Вы, наверное,
недалеко живете, если так быстро пришли?
— Да я случайно оказалась. — Лучше уж сразу все поставить на свое
место, чтобы потом недоразумений не было. — Мы с Лидкой... с Лидией...
вместе работаем.
И она рассказала, что была у знакомой продавщицы, чтобы купить
импортные сапожки, но не купила, номер не подошел, что у телефонной будки
случайно встретила Лидку и та уговорила ее зайти. Этим она в известной
мере объяснила сшитую матерью блузку, швы на которой были далеко не
безупречны, и самую простую, магазинную, клетчатую юбку.
— Насчет сапог потом напомните мне, может быть, я смогу помочь, —
коротко заметил мужчина, так как уже возвращались Лидка с Валерианом.
Сколько ему может быть лет? Уж наверняка пятьдесят. Волосы на висках
с сединой, слегка вьются. Модные очки с толстыми стеклами, здоровые,
крепкие зубы. Лицо сухощавое, с тонкими губами, и стройная, гибкая
фигура. Так и веет от него стерильной чистотой и аккуратностью, а голос
располагает к откровенности. Человек, которому можно довериться. Валериан
рядом с ним напоминает потный, измятый, залоснившийся ворот пиджака.
— У вас странное имя. Сэм...
— Вообще-то Самуил, но кто запомнит такое длинное?
— Вы его начальник? — кивнула на Валериана Маргита.
— Нет. Мы сослуживцы.
В незнакомом месте ей бы полагалось помалкивать, постепенно
осваиваться, она и сама, входя в зал, считала, что слова не сможет
выдавить, но Сэм вызывал у нее почти детское любопытство, и она тут же
торопилась его удовлетворить. Время от времени она спохватывалась, что
слишком глупа, чтобы с таким человеком разговаривать, уходила в себя, но
скованность как-то сама собой проходила. По большей части они одни сидели
за столом, Валериан с Лидкой возвращались, только чтобы выпить, и тут же
опять шли танцевать.
Ярче всего запомнилось Маргите такое событие.
Неизвестно откуда к их столику подошел молодой чернявый южанин и
пригласил ее танцевать. У Сэма он разрешения не спросил, а только смотрел
ей в лицо своими цыганскими глазами, точно гипнотизируя. Маргита
замялась, ожидая, что скажет Сэм, но тот напустил на себя безразличие, и
она пошла. Подчеркнуто небрежно, но тщательно одетый кавалер рассыпался в
чисто южных комплиментах. Сочтя это уже достижением для себя в таком
роскошном зале, проявлением признания, Маргита даже улыбнулась ему. Сэм
видел это, тихо встал и пошел перекинуться несколькими словами с завзалом
Феликсом.
Когда танец кончился и парень хотел проводить Маргиту на место,
появилась Лидка и схватила подружку за руку:
— Пошли со мной!
В туалете она принялась кричать на Маргиту:
— Дура ты ненормальная! Куда ты, дура, лезешь? Ты что думаешь, тебя
затем пригласили, чтобы ты с другими ошивалась? Пошевели мозгами!
Потом, переведя дух, продолжала уже спокойнее:
— Говорил, чтобы ты к ним пересаживалась?
— Да.
— Давай лети! Каждой надо хоть раз крылышки обжечь! Сказки твоей
бабушки про всякие страсти тьфу по сравнению с той пакостью, которая тебя
ожидает! А потом еще обокрадут. Эти самые грязные базарные бабы!
И, хлопнув дверью туалета, Лидка ушла в зал.
Маргита была так ошарашена, что просто не знала, что делать. Лучше
всего было бы совсем убраться, но на стуле осталась ее сумочка.
Валериан тем временем расспрашивал Сэма:
— Откуда у вас в Риге столько этих черных навозных мух скопилось?
— Цветами торгуют.
— Папочки выращивают, а сыночки сбывают?
— Государство выращивает, а эти только навар снимают... Этакая
мафия, которая умеет всем, кому надо, дать на лапу. Эти ленивые дикари
только мелкие агенты. Наверное, уже нет городов, куда бы они не
забрались, и сливки собираются густые... Пока межреспубликанская торговля
не будет по закону передана в ведение только кооператоров, до тех пор эта
саранча будет перемещаться от Владивостока до Мурманска и обратно.
Валериан наполнил рюмки. Чокнулись. На этот раз и Сэм выпил.
Наверное, вторую за вечер.
— Ты все еще рассуждаешь, глядя с государственных высот? После
всего, что случилось! — удивленно поддел его Валериан.
Сэм молчал. С ним действительно последние годы случилось много чего.
Увидев, что Маргита вновь входит в зал, чернявый тип вскочил и
помчался навстречу, хотя их столик находился все равно на пути следования
Маргиты. Крепко схватил ее руку выше кисти и силой привлек к себе:
— Познакомься, дорогая! Мой друг профессор и доцент. — Имя
промелькнуло мимо ушей, так как она с гневом пыталась высвободить руку. —
Художник...
Один из троих за столиком пошел искать стул. В горлышках двух
выпитых (из четырех) бутылок шампанского торчали пятидесятирублевые
бумажки для всеобщего обозрения. Так они терпеливо сидели, как сидят
рыбаки на берегу Салацы, закинув донки и поджидая глупого рыбца.
— Пустите! Мне больно!
— Почему сердишься? Чем я тебе не понравился? Пожалуйста, только
один бокал за дружбу! Наливай скорее, профессор и доцент! У нас такой
обычай...
— Больно же!
В поисках спасения Маргита огляделась по сторонам. Нет, она среди
слепых и глухих. Ей стало страшно.
В этот момент рядом возник завзалом Феликс. Нет, он как будто совсем
не видел Маргиту, смотрел мимо или сквозь нее.
— Кто вас впустил? — холодно осведомился он у южан. Те наперебой
пустились что-то объяснять ему. Маргита почувствовала, что рука свободна,
и тут же убежала. — В таком виде? З
...Закладка в соц.сетях
