Жанр: Детектив
Ловушка горше смерти
... Напротив располагалась кухонная стенка из натурального дерева. Ванная
комната находилась рядом, и там Иван с Линой привели себя в порядок.
— Похозяйничай пока сама, Лина, — сказал адвокат, — загляну к
тетушке... Я уже завтракал, так что приготовь все, что захочешь, по своему
вкусу...
Он возвратился минут через двадцать и выпил с ними чашку кофе со
сливками. Иван ел мороженое, которое обнаружилось в холодильнике, и разглядывал
картины, висящие в этом уютном углу. Это были все сплошь натюрморты в
золоченых, толстой лепки багетах: дичь, фрукты, бутылки с напитками. Окно,
зашторенное белой шелковой тканью, светилось голубизной; оно выходило на запад,
и солнце, догадался мальчик, здесь бывает во второй половине дня. Поэтому есть
еще одни шторы — лиловые, вдвигающиеся с помощью длинного шнура.
— Идем, Ваня, я познакомлю тебя с Лилией Михайловой — произнес адвокат
слегка смущенно. — Мне нужно поговорить с твоей мамой... Это ненадолго.
— Может, я возьму шахматы? — вопросительно взглянул мальчик. — Если она
умеет, то вы спокойно говорите сколько нужно.
— Не знаю, — неуверенно произнес адвокат, — захочет ли моя тетушка
сыграть в шахматы.
Лина впервые за это утро рассмеялась.
— Не беспокойтесь, Дмитрий Константинович, — сказала она, вставая, — он
ее уговорит. Куда идти, или мы останемся здесь?
— Я попрошу тебя пройти в мой кабинет.
Створки первой двери были приоткрыты, и в щель между ними Иван увидел
окно лоджии, абрикосового цвета ковер и край стола. Перед второй дверью они
остановились. Над ней горел плафон, и прежде чем адвокат выключил его, мальчик
успел прочесть бумажку, пришпиленную прямо К темной лакированной плоскости:
Не
входить: с 9 до 10, с 18 до 19 и после 22
. Дмитрий Константинович коротко
постучал, взглянул на часы: было десять сорок.
— Да-да? — протяжно отозвался слегка дребезжащий голос.
— Вот, Лилечка, я привел тебе гостя, — произнес адвокат, слегка
подталкивая мальчика к необъятному креслу, покрытому потертым узбекским ковром,
где, обложенная вышитыми атласными подушками, словно бабочка шелкопряда в
коробке с ватой, покоилась пожилая дама в плотном серо-пегом халате,
показывавшем край шелковой бледно-розовой ночной хламиды. Ее маленькие ножки,
не Достающие до пола, были обуты в розовые же, расшитые бисером комнатные
туфли. Голова старушки, покрытая нежным серебристым пухом, оторвалась от
подголовника кресла и затряслась в беззвучном смешке. Дрогнул слегка
подкрашенный высохший рот, и вдруг совершенно моло-Дым ясным голосом Лилечка
произнесла:
- Очень рада, что ты, Митя, позаботился обо мне. Сводня я никого не
ждала и совсем было заскучала. Я ведь уже давно никуда не выхожу. — Дама
взглянула на мальчика: - Садись вот здесь, напротив, возьми стул, угощайся, мой
дорогой, чем Бог послал. — Она кивнула на столик, где наряду с термосом, чашкой
и разбросанными в беспорядке газетами стояла вазочка с конфетами и печеньем.
— Ну, я удаляюсь, - торопливо проговорил адвокат, — у нас дела. Обедать
будем все вместе. — И боком, словно стесняясь, он прошел к двери, аккуратно
прикрыв ее за собой.
— Как зовут тебя — я запамятовала? — спросила дама, вновь откидываясь в
кресле.
— Иван.
— Садись, голубчик, возьми конфету...
— Спасибо, мне что-то не хочется, — сказал мальчик, устраиваясь у ее
кресла на невысоком круглом пуфе. Пуф он вытащил из угла комнаты, где на
широкой тумбочке с резными дверцами стоял рядом с пустой птичьей клеткой
припорошенный легкой пылью
Панасоник
. За аппаратом зеленело обвитое плющом,
но лишенное штор окно с открытой форточкой и множеством корявых кактусов на
подоконнике.
— А кто там жил? — Он кивнул на клетку.
— Попугай, — сказала Лилечка, — Гришенька. Недавно сдох, бедняжка. Я
Гришеньку купила еще в Чикаго и привезла с собой. Ты знаешь, что я целых десять
лет прожила в Америке?
— Да, я слышал, — кивнул Иван.
— А еще я побывала во многих странах. И ты знаешь, где мне больше всего
понравилось?
— Нет, — сказал мальчик, — откуда мне знать?..
— В Риме. Мне очень приглянулся Ватикан. А ты где-нибудь бывал?
— Нет. Вот приехал в Москву... Мы живем на Украине.
— Неужели? — изумилась дама, тряхнув головой столь энергично, что ее
сережки с капельками бриллиантов затряслись на плоских мочках больших
желтоватых ушей. — Можешь считать, что и ты побывал за границей. Тебе здесь
нравится?
— Я еще не видел Москву. Мы только сегодня утром приехали. — Он
оглянулся на дверь.
— Сюда не скоро придут. — Дама взглядом своих внимательных глаз цвета
вылинявшего ситца перехватила это его движение. — Митя обычно занят, Обедаем мы
в три... Так ты знаешь, отчего я, дурочка, почти десять лет проторчала в
Чикаго? Иван вздохнул и ответил:
— Наверное, вам Лилия Михайловна, так захотелось.
— Ни в коем случае! — живо откликнулась старушка. — Никогда мне этого
не хотелось. А дело было так: мы жили с моей сестрой,Соней в Кузьминках, и
скажу тебе, жили замечательно. Мы, правда, не могли так часто выезжать в центр,
как раньше, и район был так себе, однако когда я побывала в Чикаго, то наша
небольшая квартирка вспоминалась мне как райские кущи. Тебе интересно?
— Да, — сказал Иван.
— У нас была своя компания, пенсия была небольшая, но если нам хотелось
чего-то особенного, то я располагала, так сказать, некоторыми средствами,
доставшимися мне от родителей. Наш отец был морским офицером, а мама из рода
Боб-рищевых. Впрочем, это не важно. Они не то чтобы любили меня больше, просто
Сонечка так сдуру вышла замуж... и это тоже не важно, все равно тот человек
перед войной пропал, а она, бедняжка, осталась одна с ребенком. Не имеет
значения и то, что моя племянница, Сонечкина дочь, также ошиблась в выборе.
Когда родился Митя, Соня тотчас же съехала от них, и мы поселились вместе. До
этого жизнь моя протекала довольно скучно — этот период тебе будет неинтересен.
Сонечка умерла в восемьдесят третьем...
Ее прервал голос адвоката, заглянувшего после короткого энергичного
стука в дверь.
— Лиля, мы хотим с мамой Вани съездить на рынок. Что тебе купить?
Наверное, уже появилась клубника.
Иван приподнялся и нерешительно взглянул на Дмитрия Константиновича.
— Митя, решай сам! — отмахнулась Лилия Михайловна и взволнованно
потянулась к мальчику: — Не уходи, пожалуйста. Дмитрий, попроси его остаться.
Он такой воспитанный юноша, настоящий маленький джентльмен. И у него такие
внимательные глаза... Я обязательно приготовлю ему подарок на память.
Иван, чувствуя, как горит лицо, вновь опустился на свое место. Адвокат,
прикусив полную нижнюю губу, пробoрмотал:
— Ванюша, мы очень скоро вернемся, к тому же Лина просит, чтобы до
обеда я свозил тебя посмотреть дом Манечки... Хорошо?
Мальчик кивнул и вновь поднялся, так как старушка, выбравшись из своего
гнезда, сделала шажок к адвокату и взяла его под руку. Она была ему по плечо и
казалась настолько хрупкой, что рядом с ней невысокий и полноватый Дмитрий
Константинович выглядел атлетом. Иван с испугом понял, что даже ему она едва
достает до подбородка.
— Я буду ровно через секунду, — игриво проворковала дама, взглянув на
Дмитрия Константиновича, — не откажи в любезности проводить меня.
Оставшись в одиночестве, мальчик взял леденец, машинально сунул его за
щеку и достал из кармана брюк свои дорожные шахматы, водрузив их на столик
рядом с футляром для очков.
Тем временем дама вернулась в комнату и, постанывая, взобралась на
кресло, при этом атласная туфелька соскользнула с ее босой желтой ступни.
— Ох, — скрипуче проговорила она, — хотелось бы в рай, да грехи... Это
твоя мама с Дмитрием в прихожей? Иван кивнул.
— Красавица, и осанка королевская, — заметила Лилия Михайловна,
устраиваясь в подушках, — а вот женщины нашего рода все были мелковаты... Итак,
продолжим?
— А может, сыграем в шахматы? — предложил мальчик. — Вы умеете?
— Д — ответила она, — только твои для меня не годятся, я и вижу уже
неважно, но главное — фигуры малы. Пальцы не держат. Знаешь что, сходи-ка в
кабинет к Мите, там в стенном шкафу, кажется, на второй полке, есть большие,
еще довоенные...
— Можно, да? — обрадованно спросил мальчик. — А Дмитрий Константинович
не рассердится?
Лилечка слабо махнула рукой и проговорила:
— Но прежде убери все со стола на буфет. Иван унес вазу и тарелки,
бросил очечник на подушки, газеты на диван, а свои шахматы сунул обратно в
карман. Прежде чем отправиться в кабинет к адвокату, он попил воды на кухне и в
тишине пустого дома прошел мимо двери Лилечки в соседнюю комнату. Там, так же
как и в гостиной, окно находилось прямо напротив входа, но уже безо всяких
цветов. Сама комната была светлой, просторной и очень чистой. У окна стоял
массивный письменный стол со стопкой бумаг, малахитовым письменным прибором,
отделанным бронзой, парой книг и телефонным аппаратом. Кресло располагалось
боком на черно-красном ковре, спинкой к окну, а напротив него стоял стул с
высокой спинкой и сиденьем, обитым малиновым рубчатым бархатом. На стуле лежала
мамина сумочка. Таким же бархатом были обиты причудливый диван в углу и два
небольших кресла перед застекленными шкафами из светлого дерева, набитыми
книгами. В нише стоял большой телевизор, а на нем — видеомагнитофон. Вся эта
техника была новой и дорогой и как-то не соответствовала мебели, исключая шкафы
и вращающееся кресло позади письменного стола, рядом с которым он обнаружил
небольшой сейф, подмигивающий зеленым огоньком сигнализации. На стенах и здесь
имелось множество картин.
Иван открыл шкаф и сразу же увидел шахматы. Он осторожно взял их и
возвратился в комнату старой дамы, но когда открыл дверь, ему показалось, что
та спит. Однако мальчик ошибся: его встретили такой радостной и нетерпеливой
улыбкой, что он устыдился своих мыслей.
— Ты, мой дорогой, расставь фигуры, а я пока закончу свою историю! —
воскликнула Лиля. — Согласен? Иван был согласен.
— Итак, Соня умерла от инфаркта, — вздохнула Лилия Михайловна, — во
сне. Вечером попила чайку, погрызла сухарик, а утром не проснулась. Завидная
смерть... Однако я осталась одна и страшно затосковала. Прилетел брат — он
моложе нас на четырнадцать лет — и в конце концов уговорил меня поселиться у
него. Откуда мне было знать, что все обернется этими страшными снами? Мне
постоянно снился этот город... сначала времен нэпа, впрочем, ты не можешь
знать, что это такое — дворники, белые московские калачи... Не важно. Потом,
очень часто, — бледное солнце, поднимающееся над серыми домами. Что говорить,
Чикаго был мне ненавистен с первого дня, хотя жили мы в большом собственном
доме в пригороде и меня, несмотря на ,мой ужасный характер, вежливо терпели,
возили по белу ? свету и ни в чем мне не отказывали. У меня был собственный
счет в банке, который открыл на мое имя брат... Однако по-русски я
разговаривала только с попугаем. В общем, я приняла решение вернуться сюда. Что
называется — умирать... Ты можешь мне это объяснить?
— Зачем? — спросил мальчик, не отрывая глаз от клеток доски, потому
что, пока женщина говорила, успел разыграть небольшую партию. — Простите. —
Иван смещал фигуры и аккуратно расставил их вновь. — Моя бабушка Маня тоже
тосковала по Москве... Вам здесь было хорошо?
Старая дама неуверенно кивнула.
— Вы какими будете играть? — Он взглянул на нее. — Наверное, белыми? Я
придвину столик... Здесь не хватает одной пешки, я заменил ее вот этим, —
мальчик показал крошечный плоский пустой флакончик из-под духов, — и короля,
поэтому будьте внимательны — я ставлю вместо него другую вещицу. — На шахматную
доску рядом с фигурой королевы встал вырезанный из слоновой кости
пятисантиметровый Будда, как бы выныривающий из складок своего одеяния
обнаженным круглым животом, где на месте пупка находился крошечный рубин.
Глаза, рот и уши Будды были закрыты тремя парами его рук...
Когда адвокат заглянул в комнату Лилии Михайловны, партия развивалась
полным ходом. На носу у старушки были дымчатые цейсовские очки с толстыми
стеклами, а взлохмаченный Иван яростно грыз яблоко.
Они вошли в кабинет, и адвокат усадил Лину на малиновый стул, а сам
устроился по ту сторону стола в своем вращающемся кресле; напольные часы,
стоявшие в тени сбоку от шкафа, показывали одиннадцать часов московского
времени. Дмитрий Константинович по привычке покосился на них и перевел взгляд
на лицо Лины, отметив, что она явно нервничает.
— Как ты жила все эти годы? — спросил адвокат. — последнее время я не
имел о тебе никаких известий.
— По-разному, — ответила Лина, откидываясь на стул и кладя сумочку себе
на колени. — Как все. Заботы. Ну и понимание того, что из потока жизни
вырваться с годами становится все труднее.
— А мальчик? Расскажи мне о нем.
—Дмитрий Константинович, — произнесла Лина, взглянyв на адвоката
мгновенно потемневшими напряженными глазами, — мне иногда кажется, что мы с
вами играем в какую-то бесконечную путаную игру, в которой, помимо множества
слов, нет никакого смысла. Вы спрашиваете об Иване? Что я могу о нем вам
сказать — мальчик перед вами. Он рос со мной, однако закрыт для меня так же,
как и в первый день после рождения. Но если человек виден прежде всего своими
поступками, то по отношению к Ване я не могу произнести ни одного упрека. Что
же до его характера или психологии — я люблю его таким, каков он есть. Сказать,
что он хороший мальчик, — значит ничего не сказать.
— Этого достаточно, Лина, — проговорил адвокат, и улыбка погасла на его
лице. — Кстати, тебе не кажется, что он как две капли воды похож на Марка?
— Не кажется.
— Лина, — воскликнул Дмитрий Константинович, —мы и в самом деле
занимаемся опасными вещами, ведь в произнесенном тобой только что ответе нет ни
капли правды! И ты сама об этом знаешь.
Лина молчала, лишь пальцы ее теребили замок сумочки, пока наконец она
не остановила эти судорожные движения, вынув сигареты и зажигалку.
Адвокат грузно поднялся, вышел на кухню, возвратилcя, держа
керамическую, простенькую, с поцарапанным Дном пепельницу, и, придвигая ее,
сказал:
— Я не понимаю, почему ты не признаешь очевидного. Сегодня утром, на
перроне, как только я его увидел, во мне все перевернулось: рядом с тобой стоял
маленький Марк. Мы выросли вместе. Хочешь, я покажу его фотографии?
— Нет, — вздрогнула Лина. — Зачем тебе все это нужно, Митя? Не
вторгайся в нашу жизнь!
— Почему вы приехали? — спросил адвокат, садясь. — oбъясни наконец, что
движет тобой? Ведь все эти гoды я ждал...
— Хорошо, — перебила его Лина, гася сигарету. — Так даже проще. Я
здесь, чтобы попросить у вас денег, Дмитрий Константинович.
— И только?
— Мне нужна крупная сумма, — быстро проговорила Лина, — и не
спрашивайте зачем. Я прошу разово выплатить... — Она запнулась. — Пособие Ивана
и занять мне под проценты на два года десять тысяч долларов...
— Нет проблем, — усмехнулся адвокат.
—Да?
— Конечно, Лина.
— Я хочу как можно скорее возвратиться в Харьков.
— Как тебе будет угодно. Деньги получишь завтра у меня на работе. Мы
оформим бумаги, а вечером я посажу вас в поезд.
— Спасибо.
— Отлично, — добродушно проговорил Дмитрий Константинович, и Лина
недоверчиво на него взглянула. — А до завтра вы погостите у меня и тетушки. Мы
пообедаем вместе, я покажу Ване Москву, а вечером, если хочешь, мы можем
куда-нибудь отправиться...
— Мне бы не хотелось огорчать вас, но у меня нет желания куда-либо
идти, я лучше останусь здесь. Вы можете свозить Ваньку в Измайлово.
— Как прикажешь! — совсем уже радостно воскликнул адвокат. — Но на
рынок-то ты согласишься меня сопровождать?
— Да.
— Тогда поехали! — Дмитрий Константинович боком выбрался из-за стола,
подхватил совершенно растерянную Лину под руку и торопливо, едва не
подталкивая, повел в коридор. — Жди меня в прихожей...
Лина, поджидая адвоката где было ведено, так и не увиделась с сыном.
Дмитрий Константинович вывел из комнаты крохотную взъерошенную старушку,
которая, тут же бросив его руку, независимо направилась в сторону кухни, не
удостоив Лину даже взглядом. Адвокат возился с ключами, когда она, возвращаясь,
на секунду остановилась возле них и произнесла:
— Здравствуйте, дорогая! Митя, на рынке купи мне и молодому человеку
немного изюму. Выбирай чистый и без косточек.
— Будет исполнено, Лиля.
—- А вы, милочка, — сказала пожилая дама, — проследите пожалуйста,
чтобы он, — тут тетушка небрежно кивнула в сторону Дмитрия Константиновича, —
не покупал мне никакого искусственного хлеба, чтобы не забыл о минеральной воде
и соке для вас и мальчика.
— Хорошо, — кивнула Лина. — Мы сделаем все, как вы говорите, Лилия
Михайловна...
Адвокат, посмеиваясь, вытащил ее за дверь.
— У меня бы никогда не хватило терпения ладить со стариками, — сказала
она адвокату.
— Этому быстро учишься, — ответил Дмитрий Константинович, распахивая
перед бывшей подзащитной дверь парадного, — стоит лишь подумать о том, что и ты
сам когда-нибудь, Бог даст, достигнешь столь почтенного возраста.
В машине Лина смотрела в окно, рассеянно слушая приглушенный голос
своего спутника. Она не узнавала Москву, и это было неудивительно. Там, где она
жила все эти годы, ничто не стало ей близким, потому что только в этом
огромном, утомленном, но трепетно живом городе она чувствовала себя свободной;
здесь иначе дышалось, чем в ватной сонливости провинциальных будней. Быть
может, кому-нибудь здесь и недостает покоя, однако Лина ни малейшей ностальгии
по Харькову не испытывала...
— Что ты спросил? — вздрогнула Лина, когда Дмитрий Константинович
дотронулся до ее плеча.
— Извини, — произнес он, — можешь не отвечать, но все-таки: зачем тебе
понадобилась такая внушительная сумма?
— Все достаточно банально, — помедлив, произнесла Лина. — Коробову
необходимо до осени вернуть долг.
— Ясно, — сказал адвокат. — У вас плохо с деньгами? Он не работает?
— Не в этом дело, Митя, — усмехнулась Лина. — Алексей позволил
вышвырнуть себя на обочину, и причина не в той ошибке, которую он совершил, не
умея разобраться в переменах, которые на всех обрушились. Он дал себя обма-чуть
и не нашел сил сопротивляться обстоятельствам.
— Понимаю, — произнес адвокат. — Ну вот, приехали. Eсли хочешь, посиди
в машине, нечего тебе там толкаться.
Лина осталась. Ей захотелось курить, она на четверть oпустила стекло и,
склонившись, машинально открыла бардачок, чтобы поискать там сигарету. Так она
поступала, когда они с Коробовым еще выезжали на машине и он позволял ей брать
сигареты с собой.
Дмитрий не курил, но здесь находились и сигареты, и спички. Лина
увидела кассету и, поставив ее, нажала клавишу магнитофона. Затем откинулась на
сиденье, слушая незнакомый блюз. Щемящее чувство осторожно и обреченно
коснулось ее сердца, и она поддалась ему.
До чего же я устала
, — подумала
Лина, прикрывая глаза.
Щелкнула дверца машины, и она выпрямилась, глядя, как взмокший Дмитрий
Константинович загружает на заднее сиденье набитую спортивную сумку.
— Наткнулся даже на любимый тетушкин хлеб, — сказал он, отдуваясь. —
Как ты?
— Без осложнений, — усмехнулась Лина.
— Ты не хочешь пить?
— Нет.
— Тогда поехали! — воскликнул адвокат, тяжело опускаясь на сиденье
рядом с ней. — Я купил Ване подарок. Очень хороший набор фломастеров. Думаю,
ему понравится.
— Он совершенно не умеет рисовать, — сказала Лина, — мы просто
намучились с ним. Мне даже пришлось совать подарки его учительнице рисования,
когда ему светила двойка. Коробка конфет каждые праздники.
Адвокат взглянул на нее и промолчал.
— Впрочем, она в конце концов махнула на него рукой. Это осталось
единственной нашей школьной проблемой, — проговорила Лина. — Куда мы едем,
Митя? Я думала, что... Дмитрий Константинович, зачем вы меня сюда привезли?
Машина стояла перед домом Марка на проспекте Мира.
— Мне нужно поговорить с тобой, Лина! — сказал адвокат. — Это очень
важно.
— Почему здесь?
— Лина, скажи мне, когда впервые ты поняла, что твог' ребенок — сын
Марка?
— Я... Сразу, когда увидела его на вокзале вместе с Манечкой. Ему было
пять лет. Он не был в то время похож на Марка так, как позже, лет с десяти, но
что-то в его глазах... Ты это хотел услышать? Да, Ваня — сын твоего друга.
— Почему же ты, — произнес адвокат, — мне... сказала неправду в тот
последний мой приезд? Ты хотела сохранить семью? — Он кивнул: — Я понимаю...
— Я боялась, что ты отнимешь у меня сына, — перебила его Лина.
— Почему?
— Не знаю. Это единственный безумный страх, который преследовал меня с
тех пор, как ребенок ожил во мне. Я боялась его потерять.
— И ты решила спрятать мальчика за чужой спиной?
— Я думала, что Алексей мне не чужой, — сказала Лина. — Я возьму
сигарету?
— Конечно.
— Ты ведь не куришь, Митя? Как и... Марк. А у тебя в машине лежат
сигареты.
— Зато мои клиенты курят.
— Я тоже из их числа?
— В каком-то смысле... Лина, а ты знаешь, почему Марк очень хотел сына?
— Теперь знаю.
— Прошу тебя, давай поднимемся в квартиру.
— Зачем?
— Не спрашивай. Сделай это для меня, — сказал адвокат, открывая дверцу,
обходя спереди автомобиль и помогая Лине выйти.
На миг задержавшись, она спросила:
— Могу я взять у тебя там солнцезащитные очки? Это твои? Спасибо. У
меня болят глаза...
Они поднялись на двенадцатый этаж, и адвокат отпер входную дверь, а
затем толкнул ее, пропуская Лину. Она вошла, ощутив свежий прохладный воздух из
открытого окна кухни и даже сквозь сумерки темных стекол увидев, как все в доме
чисто прибрано. Здесь ничего не изменилось... На маленьком столике стояли
цветы, на стенах висели картины.
— Я забыла сигареты, — хрипло сказала Лина.
— Сейчас. — Дмитрий Константинович повернулся было к двери, но она
остановила его:
— Не нужно... Здесь как будто кто-то живет... Я сяду.
— Ну, это объясняется просто, — засмеялся адвокат. — Когда ты сообщила,
что выезжаешь, я примчался сюда и навел порядок. — Он устроился в кресле
напротив женщины. — Вообще-то, если честно, я здесь понемногу жил, пока не
соединился с тетушкой... После суда в течение пяти лет за этой квартирой
присматривали. Затем я ее приватизировал, оформив документы на твое имя. Когда
я впервые приехал в Харьков, у меня был сложный период, и я решил поговорить с
вами об этом позднее. Во второй раз я понял, что говорить с тобой бессмысленно,
и, возвратившись, переоформил квартиру на имя твоего сына, хотя, признаюсь, эту
идею оказалось не так легко привести в исполнение. Ведь ты — законная
наследница, но в то же время не проживаешь в Москве, состоишь в другом браке, а
мальчик...
— Я поняла, — сказала Лина. — Так в чем же заключался твой замысел?
— Все очень просто. Так как Ваня в конце концов вырастет и станет
самостоятельным человеком, он получил бы эту московскую квартиру независимо от
тебя. Я решил подождать, пока не настанет время объявить ему завещание отца...
Однако ты приехала раньше.
Лина сняла очки и взглянула на адвоката. Лицо ее было бледным и
непроницаемым, казалось, ей очень трудно пошевелить пересохшими губами, чтобы
произнести:
— Дмитрий Константинович, Митя... Теперь ты все знаешь об Иване, и я не
могу отрицать того факта, что ты действовал последовательно. Я благодарю тебя
за участие. Однако ты поставил меня в чудовищное положение: пусть даже и через
несколько лет, но я должна объяснить сыну существование этой квартиры в Москве.
Я должна буду признать, что все эти годы его обманывала и что Коробов не его
отец. Что его родной отец... умер и завещал ему эту квартиру и что теперь он,
то есть мой сын, свободен выбирать между мной и этим, — Лина резко махнула
позади себя, — между своей матерью и в
...Закладка в соц.сетях
