Жанр: Детектив
Розыск 1. Черный треугольник
...иваете действия этих жуликов?
- Как недоразумение.
- А если это нечто похуже?
- Я не уверен в своем праве осуждать кого-либо, - сказал он. - Но не
будем спорить. Я хотел вас спросить о другом: насколько верно, что найденные
вами жемчужины похищены из ризницы?
Я достал из сейфа жестяную коробочку из-под монпансье. Выудил из нее
двумя пальцами черную жемчужину, напоминающую своей формой отсеченную
человеческую голову с длинными волнистыми волосами.
- Не узнаете?
- Я плохо разбираюсь в драгоценностях.
- Это одна из трех черных жемчужин с золотой бляхи, которая находилась
на митре патриарха Никона.
Димитрий перекрестился, не беря жемчужину в руки, подвинул поближе
настольную лампу.
- "Три отрока"?
- Да, в описи похищенного они именуются "Тремя отроками". Память об
умерших детях Никона...
Димитрий взял четки. Перебирая их, сказал:
- Кербель мне говорил, что черный жемчуг встречается реже, чем жемчуг
других цветов, но...
- Это не просто черная жемчужина. Обратите внимание на ее форму.
- Голова?
- Да. Такие жемчужины, как объяснил мне тот же Кербель, называются
парагонами. Черные парагоны - редкость, но черные парагоны-близнецы еще
никому не попадались. Между тем и по форме и по весу эта жемчужина полностью
соответствует одной из тех, которые были на митре Никона. - Я положил
парагону в коробочку и достал молочно-белые жемчужины грушевидной формы. - А
вот эти две украшали вклад Екатерины Второй - золотую звезду с мелкими
бриллиантами.
- Но эти-то как можно опознать? Обычный крупный жемчуг.
- Не совсем обычный, Александр Викентьевич, не совсем. Это так
называемый кокосовый жемчуг. Среди похищенного в ризнице жемчуга были всего
две кокосовые жемчужины грушевидной формы весом в 18 каратов с четвертью и
17 с половиной. Вот они перед вами.
- Кокосовый жемчуг? Никогда о таком не слыхал.
- Я тоже до последнего времени не подозревал о его существовании. Но
постоянное общение с ювелирами весьма расширило мои познания. Оказывается,
за жемчугом необязательно нырять на дно, иной раз достаточно вскарабкаться
на пальму... Кокосовый, или молочный, жемчуг извлекают не из раковины, а из
ореха, кокосового ореха. Иногда этот жемчуг розовый, но чаще - белый. По
твердости и блеску он превосходит обычный, а к ювелирам попадает значительно
реже. В России кокосовый жемчуг почти неизвестен. Так что здесь ошибка тоже
исключена. Надеюсь, я рассеял ваши сомнения?
- Собственно, в подобных случаях я привык полностью доверяться Федору
Карловичу, - сказал Димитрий. - Он сведущ в ювелирном деле и знает как свои
пять пальцев все самоцветы ризницы. Раз он утверждает, что эти жемчужины из
ризницы...
Так мы оказались на развилке дороги, где мне предстояло принять
решение: куда поворачивать дальнейший разговор. Риск, конечно... Но выигрыш
стоил этого риска.
- Кербелю жемчуг мы, правда, не показывали, - будто мимоходом сказал
я. - Но жемчужины осматривали другие опытные ювелиры.
- Не показывали Федору Карловичу? - изумился Димитрий. - Но кто же
лучше него знает ценности ризницы? Я не беру на себя смелость вмешиваться в
ваши дела и что-либо вам советовать, но я, признаться, удивлен.
- Понимаю вас, Александр Викентьевич, понимаю, - постным голосом
примерной епархиалки сказал я. - Если бы не одно прискорбное обстоятельство,
я бы разделил ваше недоумение. Кербель с его опытом и знанием действительно
мог бы оказать неоценимую услугу в розыске драгоценностей, но, к моему
глубочайшему сожалению, мы не сможем в дальнейшем пользоваться его
услугами...
- Но почему?
- Я надеюсь, наш разговор конфиденциален?
- Если вам это угодно, то...
- Я хочу быть с вами предельно откровенным, Александр Викентьевич,
рассчитывая на то, что моя откровенность не будет обращена во зло...
- Я уже вам говорил, Леонид, что для того, чтобы делать зло, нужно быть
убежденным в своей правоте...
- Кербель обманул наше доверие, Александр Викентьевич. Его
добросовестность представляется крайне сомнительной.
- Добросовестность Федора Карловича?! Он, разумеется, не разделяет
ваших убеждений, но что касается его порядочности, добросовестности...
Простите, я отказываюсь вас понимать.
- Видите ли, Александр Викентьевич, я уже обращая ваше внимание на
многогранность человеческой натуры. Прискорбно, конечно, обманываться в
людях. Но если даже член союза хоругвеносцев, преодолевая угрызения совести
и рискуя вечным блаженством, покупает украденный в патриаршей ризнице
жемчуг, то... Кстати, через час Глазукова приведут ко мне на допрос. Я не
возражаю против вашего присутствия.
- Благодарю за любезность, но я ею не воспользуюсь.
- Как знаете, Александр Викентьевич. Так вот, если член союза
хоругвеносцев покупает краденое, то почему бы другому благочестивому
мирянину не оказать содействие в укрывательстве преступников?
- Кербель не мог этого сделать, - твердо сказал Димитрий.
- "Мог" или "не мог" - это философские понятая, а я вынужден считаться
лишь с фактами, с уликами, если вам угодно. Я ведь прагматик, Александр
Викентьевич. Но не хочу быть голословным. Я вас познакомлю с некоторыми уже
бесспорными обстоятельствами, а выводы сделайте сами, без моей помощи.
Он молча наклонил голову.
- При осмотре места происшествия, - сказал я, - вашими агентами в
снегу, как раз под окном ризницы, были обнаружены обломки шкатулки. Эта
шкатулка никакого отношения к вещам, хранившимися в ризнице, не имела.
Поэтому естественно было предположить, что она собственность кого-то из
грабителей. Вскоре нам удалось установить хозяина шкатулки. Владельцем ее
оказался некто Мессмер, барон Василий Мессмер, бывший офицер, полковник,
проживающий в Петрограде и служащий там в штабе округа. Незадолго до
ограбления ризницы этот офицер ездил в Москву и брал с собой шкатулку.
Обратно в Петроград он ее не привез. Далее. Сразу же после того, как в
газетах было распубликовано сообщение об ограблении патриаршей ризницы,
Василий Мессмер вновь поспешно выезжает в Москву. Перед отъездом он
отправляет телеграмму ювелиру патриаршей ризницы Федору Карловичу
Кербелю... - Лицо Димитрия было непроницаемо: ни волнения, ни интереса. Я
даже не был уверен, что он меня слушает. - Это еще не все. Приехав в Москву,
Василий Мессмер едет с вокзала не к отцу, а прямо к Кербелю. Но ювелир
избегает встречи с Мессмером, его не оказывается дома...
- Вы арестовали Василия Мессмера? - перебил меня Димитрии.
- Дело в данном случае не в Мессмере, - уклонился я от ответа, - а в
ювелире патриаршей ризницы. Мы допрашивали Кербеля.
- И что же?
- Его ответы еще более усугубили наши подозрения. Кербель не смог более
или менее правдоподобно объяснить, что именно его связывает с Василием
Мессмером. Если хотите, я вас могу познакомить с протоколом допроса.
- Не надо.
- Как изволите. Но повторяю: его ответы на допросе вызывают серьезные
сомнения в его искренности.
- А то, что брат Василия Мессмера - монах Валаамского монастыря, у вас
разве не вызывает сомнения в моей искренности? - спокойно спросил Димитрий.
Такого поворота я не ожидал. Вопрос архимандрита застал меня врасплох,
и я не сразу нашелся.
- Можете не отвечать, - сказал Димитрий.
- Почему же? Охотно вам отвечу, - сказал я, затягивая время и перебирая
в уме возможные в этой ситуации ответы.
- Не надо, - покачал головой Димитрий. - Лучше промолчать, чем солгать.
- Поэтому вы и предпочитаете умалчивать о вещах, которые могли бы
облегчить нам розыск похищенного? - перешел я в наступление.
- Нет, Леонид, - так же тихо и спокойно сказал он, - если бы я знал
похитителей, я бы их назвал. Вещи, хранившиеся в ризнице, - национальные
сокровища России, вне зависимости от того, кому они формально принадлежат церкви
или государству. А я не только служитель православной церкви, я
русский. И вы русский. Если б я знал тех извергов, для которых корысть
дороже их родины, я бы назвал вам их имена. Но я их не знаю. Зато я знаю
другое...
- Что именно, Александр Викентьевич?
- Вы идете по ложному следу, Леонид. Ни Василий Мессмер, ни Федор
Карлович не причастны к осквернению патриаршей ризницы.
- Мне хочется вам верить, Александр Викентьевич, - сказал я. - Но
человеку, как известно, свойственно ошибаться. Вы, например, ошиблись в
Глазукове. Почему же вы не можете ошибиться в Мессмере или Кербеле?
- Тут совсем другое, - сказал Димитрий, - совсем другое... Я, к
сожалению, не вправе объяснить вам, что произошло в действительности, и
разъяснить таким образом недоразумение. Но если мое слово что-либо для вас
значит, поверьте: ни Василий Мессмер, ни Федор Карлович к ограблению не
причастны. В этом они чисты и перед богом и перед вами.
- Всевышний в доказательствах не нуждается, Александр Викентьевич, сказал
я грубей, чем мне бы хотелось, - он все знает и все видит. Что же
касается меня... Я верю вам и вашему слову, но я хочу, чтобы вы меня
правильно поняли...
Он мгновенье колебался, потом твердо сказал:
- Я вас понял. Вам нужны доказательства, и я позабочусь о том, чтобы
вам их представили. Я обещаю, что у вас вскоре будут доказательства
невинности Василия Мессмера и Федора Карловича.
- Я вам заранее благодарен, Александр Викентьевич. Если вам в этом
потребуется моя помощь...
- Нет, не потребуется. Вам придется выполнить лишь одно условие.
- Какое же?
- Прекратить ремонт телефонных проводов в Кремле.
Я посмотрел на часы:
- Считайте, Александр Викентьевич, что ваше условие уже выполнено.
Допрос владельца ювелирного магазина
гр. А.Ф.Глазукова, произведенный
заместителем председателя Московского совета
народной милиции Л.Б.Косачевским
К О С А Ч Е В С К И Й. На сколько возрос оборот
вашего магазина в семнадцатом году?
Г Л А З У К О В. Какой там возрос! Еле концы с
концами свожу. Уж вы мне поверьте.
К О С А Ч Е В С К И Й. Верю. Но тогда другой
вопрос: ежели дела так плохи, то зачем вам
потребовался еще один приказчик, за которым вы якобы
отправились на биржу труда?
Г Л А З У К О В. Я хотел уволить одного из своих
приказчиков.
К О С А Ч Е В С К И Й. Кого из двух?
Г Л А З У К О В. Вишнякова.
К О С А Ч Е В С К И Й. Но он работает у вас
двенадцать лет, и все эти годы вы были им довольны.
Г Л А З У К О В. Какое там доволен! Жулик он,
бестия...
К О С А Ч Е В С К И Й. Ах вон как? Ну что ж,
спасибо, что раскрыли нам глаза. А то ведь мы ему
поверили, что вы первого февраля ни на какую биржу
труда не ездили, а провели целый день у себя в
магазине. Очень он убедительно рассказывал... А
второй приказчик тоже, конечно, бестия?
Г Л А З У К О В. Да нет... Филимонов честный
малый.
К О С А Ч Е В С К И Й. Странно. Дело в том, что
он говорит то же самое. Врет?
Г Л А З У К О В. Зачем "врет"? Запамятовал,
верно. Разве мудрено числа перепутать?
К О С А Ч Е В С К И Й. Да и мы так думали. Но он
говорит: точно. Первого февраля, оказывается, день
ангела его жены - вот какое дело. Хотел, говорит,
пораньше с работы уйти, да не смог: хозяин весь день
безотлучно в магазине сидел. То одно, говорит, ему
требовалось, то другое...
Г Л А З У К О В. Напутать всегда можно.
К О С А Ч Е В С К И Й. Совершенно справедливо. А
какое впечатление на вас произвел гражданин, который
предложил купить у него жемчуг?
Г Л А З У К О В. Да какое впечатление? Обычное.
Гражданин как гражданин. Одет чисто, вежлив...
К О С А Ч Е В С К И Й. Не кусался? Не лаял?
Г Л А З У К О В. Это зачем же? Не сумасшедший
ведь, при своем уме...
К О С А Ч Е В С К И Й. Странно.
Г Л А З У К О В. Что странно-то?
К О С А Ч Е В С К И Й. Приобретенный вами у
неизвестного жемчуг стоит самое малое 30 - 40 тысяч
рублей на золотые царские деньги, а уплатили вы за
него две с половиной тысячи рублей. Так продешевить
мог или сумасшедший, или вор, которому нужно было
поскорей избавиться от награбленного. Сумасшедший
отпадает. Следовательно, вор. И вы, предложив ему
меньше одной десятой цены, знали, что это вор.
Г Л А З У К О В. Помилуйте, гражданин
Косачевский! Да мало ли какие обстоятельства могут
быть у человека!
К О С А Ч Е В С К И Й. Обстоятельства, конечно,
могут быть разные. Но тем не менее вы не сделали
записи о своей покупке в книге. Почему?.. Вот то-то и
оно. Вы знали, что покупаете краденое. Мало того, вы
знали, что жемчуг похищен именно в патриаршей
ризнице.
Г Л А З У К О В. Побойтесь бога, гражданин
Косачевский!
К О С А Ч Е В С К И Й. Бога следует бояться вам,
для члена союза хоругвеносцев это особо тяжкий грех.
Г Л А З У К О В. Не знал я, что жемчуг из
ризницы.
К О С А Ч Е В С К И Й. Не могли не знать. Среди
жемчужин была вот эта черная, парагона с митры
Никона. А жемчуг на митре вам показывал Кербель.
Специалист по жемчугу не мог не узнать этой
уникальной парагоны. Ее узнал бы даже я. А покупка
заведомо краденого является, как вам известно,
преступлением, за которое полагается тюрьма. Вам это
известно?
Г Л А З У К О В. Известно...
К О С А Ч Е В С К И Й. Вот видите, к каким
прискорбным результатам мы с вами пришли.
Г Л А З У К О В. Что же делать?..
К О С А Ч Е В С К И Й. Я бы вам советовал
проявить искренность, Анатолий Федорович. Очень
похвальное качество, и мы, большевики, его ценим...
Г Л А З У К О В. Но я все сказал...
К О С А Ч Е В С К И Й. Охотно верю. Но пока
будете сидеть в камере, все-таки подумайте. Займитесь
воспоминаниями. А вдруг что-то упустили. Бывает же
такое?
Г Л А З У К О В. Бывает.
К О С А Ч Е В С К И Й. Вот видите! Я здесь
пробуду еще два часа. Если вам удастся припомнить
что-либо существенное, попросите дежурного проводить
вас ко мне. Буду счастлив продолжить беседу.
Г Л А З У К О В. А если я припомню что-либо, как
вы изволили выразиться, "существенное", меня
выпустят?
К О С А Ч Е В С К И Й. Я не коммерсант и
торговаться не привык. Но думаю, что это не
исключено. Видимо, все будет зависеть от того, что
именно вы припомните.
Продолжение допроса владельца
ювелирного магазина гр. А.Ф.Глазукова
заместителем председателя Московского совета
народной милиции Л.Б.Косачевским
К О С А Ч Е В С К И Й. Так что вы припомнили за
эти полтора часа?
Г Л А З У К О В. Да вот, относительно жемчужин.
Жемчужины эти я, верно, не на бирже покупал...
К О С А Ч Е В С К И Й. Ну это и так было ясно.
Г Л А З У К О В. Принес мне эти жемчужины
неизвестный гражданин перед обедом, только двенадцать
пробило. Я в задней комнате сидел, счета проверял.
Слышу - в дверь стучат. Я думал, Вишняков. Отпер.
Гляжу - незнакомый. "Чем могу служить?" - "Да, вот, -
говорит, - имею до вас дело - жемчуг хочу предложить.
Нужда, - говорит, - так бы не продавал". Посмотрел я
эти жемчужины - ясное дело: из ризницы. Хотел тут же
в милицию телефонировать. Но при нем же не будешь!
Говорю: "Подождите в коридорчике, у меня тут
кой-какие конфиденциальные дела". А он ни в какую.
"Или, - говорит, - сейчас покупаете, или я тут же
ухожу". И к двери. Что тут будешь делать? И так и
так, думаю, плохо. Ну, меня черт и попутал:
согрешил... Запросил он у меня десять тысяч золотом.
Я ему объяснил, что таких денег не имею, предложил
две. Сошлись на двух с половиной...
К О С А Ч Е В С К И Й. Дальше.
Г Л А З У К О В. Чего дальше? Вот теперь каюсь,
казнюсь, места себе не нахожу. Точит грех душу,
гражданин Косачевский, точит...
К О С А Ч Е В С К И Й. Все?
Г Л А З У К О В. Все.
К О С А Ч Е В С К И Й. Стоило из-за этого
дежурного тревожить. Ну что ж, не смею вас больше
задерживать, Анатолий Федорович. До завтра.
Г Л А З У К О В. Минуточку, гражданин
Косачевский. Я хотел еще внешность его описать.
Припоминал и припомнил.
К О С А Ч Е В С К И Й. Слушаю.
Г Л А З У К О В. Мужчина в зрелых годах, лет
этак тридцати. Держался степенно, с достоинством,
будто и не жулик. Помнится, брюнет. Ну что еще?
Пальто не без элегантности, шалевый воротник из
серого каракуля... Шапка каракулевая - пирожок, тоже
серая. Усики. Вот так.
К О С А Ч Е В С К И Й. Так в Москве тысячи
выглядят. Меня особые приметы интересуют.
Г Л А З У К О В. Уж вы извините, я в сыскном
деле не разбираюсь. Это какие особые?
К О С А Ч Е В С К И Й. Ну, например, шрам на
лице.
Г Л А З У К О В. Шрам?
К О С А Ч Е В С К И Й. Вот именно - шрам.
Г Л А З У К О В. Это вам Вишняков, что ли,
говорил?
К О С А Ч Е В С К И Й. Вопросы задаю только я,
Анатолий Федорович. Так был шрам на лице или его не
было?
Г Л А З У К О В. Да будто был, маленький,
неприметный. Я только сейчас вспомнил.
К О С А Ч Е В С К И Й. Где именно?
Г Л А З У К О В. Над бровью. Над правой бровью.
К О С А Ч Е В С К И Й. А теперь, будьте любезны,
назовите мне фамилию этого гражданина и расскажите,
когда и при каких обстоятельствах вы с ним изволили
познакомиться.
Г Л А З У К О В. Да в первый раз я его видел,
гражданин Косачевский!
К О С А Ч Е В С К И Й. Зачем же так волноваться?
Готов вам поверить. Но... Представляете, какой будет
пассаж, если, допустим, эта бестия Вишняков возьмет
да и заявит, что "неизвестный" и раньше к вам
захаживал? А мне бы очень не хотелось, чтобы у
кого-либо возникли сомнения в вашей искренности.
Кстати, когда вы в последний раз виделись с
Арставиным?
Г Л А З У К О В. С каким Арставиным?
К О С А Ч Е В С К И Й. С сынком купца Арставина.
С тем самым Михаилом Арставиным, который был замешан
в афере с фальшивым бриллиантом "Норе".
Г Л А З У К О В. Путаете вы меня, гражданин
Косачевский. Не желаю я больше отвечать на ваши
вопросы. Уж пусть лучше меня обратно в камеру
отведут.
К О С А Ч Е В С К И Й. Ничего не имею против.
Может быть, хотите через меня передать какие-либо
распоряжения приказчикам? Я к вашим услугам.
Г Л А З У К О В. Приказчики... Да пропади они
пропадом! Змеи они подколодные, а не приказчики!
К О С А Ч Е В С К И Й. Не смею спорить: вам
лучше знать своих служащих. До завтра, Анатолий
Федорович.
Глава шестая
Председатель
"Союза анархистской молодежи"
товарищ Семён
I
Вечерний допрос владельца ювелирного магазина с Верхних торговых рядов,
безусловно, был удачей. Удачей тем более приятной, что она пришла
неожиданно, как говорится, нежданно-негаданно. Кто знает, как бы
развернулись дальнейшие события, если бы на Глазукова не произвело такого
сильного впечатления мое упоминание о шраме. А ведь шрам я привел только в
качестве примера. Я не предполагал, что жемчуг Глазукову продал не кто иной,
как мнимый голландец, которого Михаил Арставин ловко и вовремя подсунул
своему отцу вместе с бриллиантовым стразом. И вот пожалуйста, исчезнувший
было в небытие жулик вновь всплыл на поверхность, на этот раз не со
стразами, а с настоящим жемчугом.
Правда, Глазуков, испугавшись собственного признания, внезапно оборвал
беседу, которая становилась все более интересной. Но сказавший "а" должен в
конце концов сказать и "б". Кроме того, в отличие от барыги с Сухаревки,
того самого "вышеозначенного", Глазукову было что терять, и вряд ли он имел
большой опыт в скупке краденого.
Я не сомневался, что наша беседа будет иметь продолжение.
Обстоятельства вынуждали члена союза хоругвеносцев быть откровенным до
конца. И действительно, когда я на следующий день приехал в розыск, дежурный
инспектор доложил, что Глазуков хочет сделать какое-то важное заявление.
В дежурке было холодно и неуютно. На столе инспектора рядом с кружкой
остывшего чая и журналом регистрации происшествий лежала только что
принесенная газета. На первой странице чернели набранные крупным шрифтом
слова "Отечество в опасности".
"...До того момента, как поднимется и победит пролетариат Германии,
священным долгом рабочих и крестьян России является беззаветная защита
Республики Советов против полчищ буржуазно-империалистической Германии, прочел
я. - Совет Народных Комиссаров постановляет: 1) Все силы и средства
страны целиком предоставляются на дело революционной обороны. 2) Всем
Советам и революционным организациям вменяется в обязанность защищать каждую
позицию до последней капли крови. 3) При отступлении уничтожать пути,
взрывать и сжигать железнодорожные здания..."
От газетных строк пахло порохом, ружейным маслом, гарью пожарищ и потом
натруженных солдатских ног, месивших снег на прифронтовых дорогах. Сейчас
там, в Петрограде, надрывно и тревожно гудели гудки заводов и фабрик,
мчались грузовые автомобили с рабочими и матросами, тянулись подводы,
груженные военным снаряжением...
- Поспешать надо, - сказал дежурный.
- Кому поспешать? - не понял я.
- Известно кому, товарищу Карлу Либкнехту, - веско сказал он.
Да, революция в Германии, которую мы ожидали со дня на день,
запаздывала. Между тем немецкие колонны все дальше и дальше продвигались на
восток.
По Москве ползли слухи о захвате Луцка, Ровно, Борисова, Смоленска. Со
вчерашнего дня в город стали прибывать эшелоны с беженцами, и после этого
слухи стали еще более зловещими.
Буржуазные газеты захлебывались от восторга. Корреспондент "Русских
ведомостей", тот самый, который пытался у меня получить интервью по поводу
ограбления ризницы, писал: "Революция умирает. Гибнет то, что они считали
великой революцией и что было на самом деле великим уродством,
бесноватостью, злым гением и проклятием русского освобождения. Умирает,
догорая в дыму и чаду, российская пугачевщина..."
Не слишком ли торопитесь с похоронами, господа?
Дежурный удивленно посмотрел на меня: кажется, последние слова я сказал
вслух.
- Так распорядиться насчет Глазукова? - спросил он.
Глазукова привели минут через десять.
- Хочу вам всю правду рассказать, гражданин Косачевский.
И он начал рассказывать, перемежая свое повествование вздохами,
призванными символизировать раскаяние.
На этот раз он как будто не лгал, а если и лгал, то самую малость, чтоб
сгладить слишком острые углы.
По его словам, с Михаилом Арставиным он познакомился в доме его отца,
который финансировал некоторые закупки полудрагоценных камней на Урале.
Михаил производил впечатление полного оболтуса. "Эдакая толсторожая
скотина", - со злостью сказал Глазуков. Казалось, что он ничем не
интересуется, кроме публичных домов и тотализатора. Поэтому Глазуков был
крайне удивлен, когда этот недоросль пожаловал к нему в магазин с сугубо
деловым предложением. "Я знаю, как возвращать утраченный блеск жемчугу, сказал
он Глазукову, - но я не знаю, где раздобыть денег. Вы покупаете
"туманный жемчуг" и отдаете мне, а я его обрабатываю". - "Как
обрабатываете?" - "А это уж не ваша забота, уважаемый Анатолий Федорович,
как я его обрабатываю". - "Что же тогда моя забота?" - спросил Глазуков.
"Прибыль, Анатолий Федорович. Три четверти мне - четверть вам. По рукам?"
Глазуков не поверил Михаилу, но риск был невелик: порченый жемчуг стоил
недорого. На первый раз он передал Михаилу втайне от купца Арставина (Михаил
не хотел, чтобы об их сделке знал отец) несколько довольно крупных
бракованных жемчужин. Отдал и забыл. А через несколько дней Михаил принес
ему одну из них. Глазуков осмотрел ее - и глазам не поверил: ни малейшего
изъяна. Эту жемчужину ювелир вскоре продал по очень дорогой цене. "Я не
новичок, господин Косачевский, - говорил мне Глазуков. - В камнях я дока. Я
знаю, что для того, чтобы скрыть пикэ в изумруде, надо его проварить в
прованском масле, добавив туда краски и некоторых химикатов, а нагрев, к
примеру, сапфир, можно его обесцветить или же, наоборот, усилить окраску. Я
знаю, как придать яркость бирюзе, как улучшить с помощью оливкового или
льняного масла тон мадагаскарских аквамаринов. Но жемчуг... Правда, иной
раз, воздействуя на жемчужину слабым раствором кислот, удается вернуть ей
блеск. Но это в одном случае из ста. Да и обновленная-то прежней не станет.
Некоторые ее достоинства исчезнут. Такая жемчужина вроде выстиранного и
вы
...Закладка в соц.сетях
