Жанр: Детектив
Розыск 1. Черный треугольник
... - Ну как же, товарищ Косачевский... Я дважды все грани пересчитывал.
- Грани гранями, а...
- Да вы поглядите, какая игра. Как у "пти-меле", - щегольнул он
ювелирным термином.
Сухов осторожно, словно опасаясь раздавить или помять камень, взял
бриллиант двумя пальцами и поднес его к лампе.
- Видите? - Действительно, неказистая стекляшка преобразилась:
вспыхнула, загорелась, заструилась между пальцами алой рекой.
- Ну вот видите, а вы сомневались, - удовлетворенно сказал он и так же
осторожно, как брал, положил бриллиант на прежнее место.
Красный камень покоился на том же чернильном пятне в тени стаканчика с
карандашами. Но теперь почему-то он не казался мне обычной стекляшкой.
Теперь он воспринимался уже как бриллиант "цвета голубиной крови". Его огни
не погасли, просто их свет стал мягче, не таким ярким и режущим, как секунду
назад.
- Товарищ Косачевский, а кем был Иоанн Златоуст? - нерешительно спросил
Сухов.
- Отец церкви, святой, архиепископ Константинополя.
- Я не о том. Это я знаю. Это мы на уроках закона божьего учили.
- А что вас интересует?
- Ну, вообще...
Кажется, Сухов хотел выяснить социальное происхождение Златоуста и его
политическую платформу.
- Из обеспеченной семьи, но достаточно прогрессивных для четвертого
века взглядов, - серьезно сказал я.
- Прогрессивных? - поразился он.
- Вполне. Считал, например, труд основой общественного благосостояния.
Выступал против рабства, обличал богатых и знатных. А в своих проповедях
говорил, что все люди по природе своей равны между собой и что бедные
обездолены из-за ненормального устройства общества.
Сухов был озадачен. Видимо, преподаватель закона божьего, рассказывая о
Златоусте, не считал нужным говорить об этом.
- Ну и ну! Выходит, Златоуст к революции призывал?
- Нет, так далеко он не заходил, - не удержался я от улыбки. Архиепископ
константинопольский был просто филантропом и либералом. Златоуст
пытался убедить богачей поделиться с бедняками. "Многие осуждают меня за то,
что я нападаю на богачей, - говорил он, - но зачем они несправедливы к
бедным? Обвиняю не богача, а хищника". Так что к большевикам он бы не
примкнул...
Сухов засмеялся:
- К кадетам бы подался?
- Скорей всего.
- Чудно, - сказал Сухов и спросил: - Дать вам лупу?
Кажется, он не сомневался, что я последую его примеру и займусь
подсчетом граней.
- Думаю, нам лучше довериться ювелиру ризницы. Сейчас тут немного
разберемся и поедем к нему в гости. Вы этого барыгу, которого Волжанин
допрашивает, раньше знали?
- Малость знал. Пушков он по фамилии, Иван Федорович. Барахольную
лавочку на Сухаревке содержит - чуйки, поддевки, портки.
- Раньше попадался на скупке драгоценностей?
- Был такой случай. Когда в декабре Мишка Мухомор очистил витрину
ювелирного магазина Гринберга на Кузнецком - помните? - мы с ним и свели
первое знакомство. При обыске тогда девять золотых колец изъяли. Потому
сегодня и заглянул к нему по старой дружбе... Камни у него в этом мешочке
хранились...
- А что он говорит?
- То, что все говорят: купил у неизвестного.
- Но такие драгоценности в лавочку не каждый день приносят. Внешность
"неизвестного" он описал?
Сухов усмехнулся. Складывая камни в мешочек, сказал:
- А чего ему не описать? Описал. Москва большая. Ищи-свищи. Он воробей
стреляный: знает, где зерно, а где мякина.
- Связи его установлены? Я имею в виду клиентуру.
- Да Пушок со всеми связан, товарищ Косачевский. К нему "деловые
ребята" со всех концов Москвы товар носят. Он из крупных барыг, на богатых.
Если б, говорят, не жадность, то давно бы мог со своей лавочкой распрощаться
и доходный дом купить.
- Мишка Мухомор в тюрьме? - спросил я.
- Уже гуляет. Его в клоповнике, учитывая пролетарское происхождение,
всего месяц продержали.
- В Москве он?
- По правде сказать, не знаю. Мы же все больше наугад работаем: тут
ткнул - там ткнул. Попал - не попал, взял - не взял...
- Вы все-таки выясните, где сейчас Мухомор.
Кабинет Волжанина находился рядом. Вид у лихого матроса был
скучноватый. Взглянув на меня, он указал на сидящего против него лысою
человека и сказал:
- Вот, товарищ Косачевский. Допрашиваю вышеозначенного гражданина.
- Надеюсь, мы вам не помешаем?
Волжанин промолчал, а "вышеозначенный" заулыбался:
- А чего нам мешать? Какие такие секреты? Все начистоту, по правде, по
совести. Как говорится, где просто, там ангелов со сто, а где хитро, там ни
одного.
- Все крутит? - спросил Сухов у матроса.
- Крутит, в брашпиль его мать, - выругался Волжанин. - Попался бы он
мне в Кронштадте в семнадцатом...
- Это кто крутит? - с интересом спросил барыга.
- Ты крутишь.
С видом крайнего изумления он поочередно посмотрел на каждого из нас и
всплеснул руками.
"Вышеозначенный" изображал добропорядочного обывателя, который впервые
оказался в милиции и никак не может уразуметь, чего от него хотят. Честно
жил, честно трудился, в поте лица добывал хлеб свой - и вот, пожалуйста.
Взяли, схватили, привезли, допрашивают... А за что, спрашивается, за какие
грехи? Ну если б еще старорежимные полицейские, фараоны, а то ведь свои,
можно сказать, родные. И это недоумение выливалось в бурный поток слов.
- Товарищ революционный матрос, - с надрывом говорил Пушков, - ежели вы
имеете хоть долю сомнений в моей преданности народной власти, казните меня
своей рабоче-крестьянской рукой. Казните, дорогой товарищ матрос. Казните
безо всякой жалости и сожаления. Как муху заразную раздавите, как вшу или
иную какую микробу. Лучше мне принять мученическую смерть через
расстреляние, нежели выслушивать ваши очень даже обидные намеки. Верьте нет,
а как на духу вам все рассказал. Ничего не утаил. В чем виновен виновен,
в чем нет - в том нет.
- Как же, дождешься от тебя правды, - вставил Волжанин.
- Во! Во! - как будто даже обрадованно завопил Пушков, тряся лысой
головой и поглядывая на нас хитрыми глазками. - Опять намекаете. Очень даже
обидно намекаете. А за что? Не знаю я того босомыжника, в смысле уголовного
гражданина, что камни принес. Неизвестный он мне. Впервой его, на свою беду,
увидел. А теперь вот муку мученическую за то принимаю, крест тяжкий на
Голгофу несу...
- Ты понесешь! Как же! Ты и на Голгофу ухитришься на чужом горбу
влезть. Чуждый ты социальный элемент, Пушков! А коли поглубже копнуть контрреволюционер.
- Товарищ революционный матрос!..
- Ну что, что скажешь?
- Неизвестный он мне, - всхлипнул барыга. - За что же вы меня всячески
обзываете и намеки делаете? Какой, позвольте полюбопытствовать, я есть
контрреволюционер при своем сиротском происхождении?
Матрос, которого "вышеозначенный" мытарил никак не меньше двух часов,
хрипло вздохнул, глаза его приобрели свинцовый оттенок.
- Ты же, "сирота", лавочку имеешь.
Пушков высморкался в большой пестрый носовой платок, вытер глаза.
- Лавочку? - Он выпрямился, и голова его оказалась как раз под низко
висящей электрической лампой. Вокруг лысины образовался сияющий нимб.
Апостол да и только! - Лавочку?.. Дайте мне бумаги и чернил, товарищ
революционный матрос! - решительно потребовал он.
- Это еще для чего?
- Для прошения, товарищ революционный матрос!
- Какого такого прошения?
- Желаю отказаться от всякой частной собственности. Пущай власти
леквизируют у меня лавочку, а вместе с ею и шесть сиротских младенческих
ртов, коих эта лавочка кормит. Пущай! Не желаю больше слушать ваши обидные
намеки. Пущай эти граждане засвидетельствуют: требую бумаги и чернил!
Лицо матроса побелело:
- Издеваешься?
- Требую бумаги и чернил! - взвизгнул Пушков.
Это была та самая капля, которая переполняет чашу. У Волжанина внезапно
судорогой дернулся рот, обнажив золотую подкову зубов, а рука легла на
крышку коробки маузера:
- Я тебя, гада...
Пушков, втянув голову в плечи, готов был в любой момент нырнуть под
стол. К матросу подскочил Сухов:
- Брось! Ты что, с ума сошел?
- Я тебя, гада...
- Успокойтесь и возьмите себя в руки! - резко сказал я.
- Что? - Волжанин со свистом выдохнул воздух и поднял на меня мутные,
ничего не понимающие глаза.
- Возьми себя в руки, - повторил я.
- Пристрелю гада, - тихо сказал матрос. - Самочинно к стенке поставлю.
- Ну, ну, - положил ему руку на плечо Сухов. - Не психуй.
"Вышеозначенный", настороженно наблюдавший всю эту сцену, понял, что
пронесло, и вытер платком вспотевший затылок. Он был сильно напуган. В его
расчеты не входило доводить матроса до бешенства.
- А ведь детишки-то могли осиротеть, - сказал я барыге, когда его
уводил конвойный. Он зло ощерился:
- Для вас все одно: что вошь, что человек.
Кажется, Пушков был из тех, кто любит, чтобы последнее слово всегда
оставалось за ним.
"А Волжанина придется от дальнейших допросов отстранить, - подумал я. Лазать
по трубам и учинять следствие - не одно и то же".
III
Кербель снимал квартиру в одном из арбатских переулков в бельэтаже
мрачного кирпичного дома, выходящего фасадом во двор. На окнах были стальные
решетки: видимо, ювелир не очень-то привык доверять полиции.
На обитой желтой кожей двери блестела табличка: "Кербель Федор
Карлович".
Сухов энергично дернул за сонетку - до нас донесся звук колокольчика и
лай собаки. Потом женский голос с сильным иностранным акцентом долго
допытывался, кто мы, откуда и с какой целью желаем видеть Федора Карловича.
Затем те же вопросы повторил сам хозяин. Он же открыл нам дверь.
- Прошу очень извинить, господа, что заставил вас ждать. Очень прошу
извинить... Ганс, прекрати! Ты совсем невежливый, Ганс. Разве я тебя не
учил, как надо встречать гостей? - сказал Кербель большому, стриженному подо
льва черному пуделю, который зарычал на Сухова. Ювелир одной рукой взял
пуделя за ошейник, а другой почесал у него за ухом. - Проходите, господа,
Ганс не кусается, - сказал он. - Ты же не кусаешься, Ганс? Нет? Просто Ганс
старый ворчун. Он ворчун, и он не любит запаха... - Кербель замялся. Проходите,
господа.
Сухов посмотрел на свои сапоги, смущенно хмыкнул:
- Не воспринимает дегтя?
- Нет, нет, не дегтя. Он деготь любит. Он только не любит крови и
оружия...
Сухов отодвинул скалившую зубы собаку:
- Кровью не я, кровью время пахнет. А оружие... Без него не обойдешься.
Так что пусть кобелек привыкает к запаху оружия. Люди к нему уже привыкли.
- Он привыкнет, - заверил Кербель и нагнулся над собакой. - Ну, ну,
Ганс, хватит. Перестань. Господа не будут тебя убивать. Это добрые господа.
Хочешь цукер? - Он достал из кармана шлафрока кусочек сахара и осторожно
положил его на нос собаки. Пудель ловко подбросил сахар и поймал его
зубами. - Вот и умница. А теперь идя спать, Ганс.
С пуделем Кербель говорил не тем бесцветным шелестящим голосом, каким
он беседовал со мной в патриаршей ризнице, а нежно и заискивающе; так
говорят взрослые с детьми, если пытаются загладить перед ними свою вину.
В конце длинного полутемного коридора я заметил женщину. У нее было
такое же щуплое, как и у ювелира, туловище и непомерно большая голова.
Видимо, она и вела с нами переговоры через дверь.
- Матильда! - окликнул ее Кербель.
Женщина робко, будто даже с опаской подошла к нам.
- Предложи господам раздеться и пригласи их в гостиную. Я сейчас приду.
Женщина сделала "господам" книксен, и тяжелая голова ее качнулась
вперед, а затем маятником закачалась на узких плечах.
- Я есть Матильда Карловна, - улыбнулась она, показав нам свои редкие и
желтые зубы. - Федор Карлович есть мой любимый брат.
- Очень приятно, - галантно сказал Павел, который никак не мог
приспособиться к обстановке и чувствовал себя неуютно.
- Господа будут любезны раздеться?
Она попыталась помочь Сухову снять полушубок, но тот поспешно стащил
его сам, а потом долго и тщательно вытирал ноги.
- Прошу, господа, как выражаются русские, к нашему шалашу.
Она провела нас в большую комнату с высоким лепным потолком, где почти
не было мебели, а вдоль голых стен тянулись длинные и узкие витрины. Под
толстыми зеркальными стеклами на бархатных подушечках лежали неестественно
большие бриллианты, рубины, изумруды, сапфиры.
- Стразы? - спросил я, остановившись у одной из витрин.
- Да, это есть стразы, - подтвердила она. - Федор Карлович делал их
много лет. Он много трудился. Если бы все эти камни были настоящими, мы были
бы самыми богатыми людьми в Европе и Америке. Ротшильды были бы перед
нами... - как это сказать? - нищими. Да, совсем нищими. Они были бы бедными
перед нами. А теперь мы бедные перед ними, потому что все это есть стразы,
стекла. Но пожалуйста, берите стулья и кресла. Немен зи плятц. Прошу вас.
Я сел, но Павел моему примеру не последовал: он прилип к витринам.
Сестру Кербеля это умилило.
- О, вам нравятся стразы!
- Ничего, красивые штуковины, - сказал Сухов.
- Да, да, очень красивые штуковины, - закивала Матильда Карловна. - Они
совсем как настоящие. Федор Карлович делает хорошие стразы. - Она включила
вмонтированные в витрины электрические лампочки - и стразы вспыхнули
тысячами огней. - Вы тоже посмотрите на эти штуковины? - обратилась она ко
мне. Я сильно устал за день, и мне не хотелось расставаться с мягким удобным
креслом, но я все же встал и подошел к ним.
- Вот здесь самые красивые и самые большие бриллианты мира, - говорила
она, постукивая по стеклу деревянной указкой, напоминающей дамский
бильярдный кий. - "Великий Могол", "Звезда Африки", "Империал", "Низам",
"Стюарт", "Раджа Матанский", "Кохинур", "Граф Орлов", "Великий герцог
Тосканы", "Санси"... И у каждой штуковины есть своя биография.
- Вроде как у человека? - вставил Сухов.
- Да, да, как у человека. Как теперь говорят? Социальное происхождение.
Павел засмеялся:
- Бриллиант-буржуй, бриллиант-пролетарий и бриллиант-монархист?
- Да, да, - заулыбалась Матильда Карловна. - И все это социальное
происхождение Федор Карлович записал о каждом бриллианте. Он хотел издать
такую книгу. Но произошли война и революция...
- А вот этот, к примеру, кто? - спросил Сухов, указывая пальцем на
бриллиант под стеклом.
- У этой штуковины два имени. Его зовут "Регентом" и "Питтом".
- А кто он, пролетарий или буржуй? - пошутил Сухов.
- "Питт" - аристократ, - серьезно и даже благоговейно ответила Матильда
Карловна.
- Голубых кровей?
- Да, у него голубая кровь. Он аристократ. Но нашел его невольник. Он
очень не хотел отдавать такую большую штуковину своему хозяину...
- Но пришлось?
- Нет. Невольник спрятал эту штуковину.
- Во рту, что ли?
- Нет, рот на рудниках осматривали. В рот нельзя было прятать. Он
спрятал в ноге.
- В ноге?
- Да, да. Он разрезал ногу и спрятал бриллиант в ране. Это был хитрый
невольник, и он договорился с матросом, чтобы тот его увез. Он обещал за это
матросу половину - как это? - выручки от продажи бриллианта. И матрос
согласился. Но матрос был еще хитрей, чем невольник. Он понимал, что целое
больше половины. Матрос убил невольника, забрал бриллиант и столкнул труп в
море.
- А потом? - с интересом спросил Сухов.
- А потом матрос продал бриллиант губернатору Питту за тысячу фунтов
стерлингов. Матрос думал, что тысяча фунтов - это очень много, но ювелиры
ему объяснили, что за такой бриллиант это очень мало. И матросу стало
грустно. Он и раньше был пьяницей, а теперь стал еще большим пьяницей. Он
пил шнапс и утром, и днем, и ночью. А когда денег не осталось, он снова
пошел к Питту. Но Питт приказал его прогнать. Тогда матрос попросил у своего
товарища в долг деньги, купил большую бутылку рома и всю ее выпил. Он ругал
Питта свиньей за то, что Питт его обманул, а потом ему стало совсем грустно,
и он повесился на веревке. А Питт был умным человеком и хорошо понимал в
камнях, поэтому он продал купленный у бедного матроса бриллиант за три
миллиона семьсот пятьдесят тысяч франков регенту Франции герцогу
Орлеанскому. А когда во Франции началась революция, бриллиант "Регент" был
украден вместе с другими сокровищами короны. Французам тогда было некогда
любоваться на бриллианты, они любовались на гильотины. А потом полиция нашла
бриллиант. У правительства Франции тогда было очень мало денег, и оно
заложило бриллиант за границей. Его выкупил император Наполеон, но он тогда
еще был не император - он тогда был первый консул. "Регент" сверкал на шпаге
Наполеона, когда Наполеон воевал, а Наполеон много воевал. Наполеон думал,
что этот бриллиант ему приносит счастье. Но в битве при Ватерлоо Наполеона
очень побили, и бриллиант "Регент" попал к храбрым пруссакам. Теперь он у
кайзера Вильгельма.
Кажется, ювелирно-просветительская деятельность была семейной страстью
Кербелей. Сухов слушал как зачарованный.
- Матильда Карловна, - довольно бесцеремонно прервал я рассказ
хозяйки, - а где тут камни патриаршей ризницы?
Она не обиделась.
- О, пожалуйста, пожалуйста! Я слишком много говорю. Очень извините.
Сюда, пожалуйста.
Она подвела нас к витрине, находящейся рядом с окном, отбросила
прикрывающую стекло витрины шторку:
- Вот эти штуковины есть камни с тиары римского папы, а эти - из
патриаршей ризницы.
- Это "Иоанн Златоуст"? - Павел наклонился над витриной и впился
глазами в красный камень.
- Да.
- А "Слеза богородицы"? - спросил я.
- Вот она.
Когда я собирался задать очередной вопрос, рядом с нами уже стоял
Кербель. Он переоделся. Теперь на нем был не шлафрок, а темный,
неопределенного цвета глухой сюртук.
- Ганс уснул, - сказал он.
- Вы нас успокоили.
Почувствовав в моем голосе иронию, Кербель долго и изучающе смотрел на
меня:
- Вы не любите собак, господин Косачевский?
- Нет, почему же? Но я привык отдавать предпочтение людям.
- Людям? - удивился он.
- Да, по крайней мере, некоторым...
- Конечно, конечно... Ближнего своего надо любить, как самого себя. Так
завещал всем нам богочеловек, - довольно равнодушно произнес Кербель. Конечно.
Это главная заповедь. Надо любить людей, - повторил он и вздохнул.
По его лицу можно было понять, что осуществление этой заповеди - дело для
него важное, но трудное, почти непосильное.
Кербель открыл замочек, запиравший витрину, в которой хранились стразы,
изображавшие камни патриаршей ризницы, поднял стеклянную крышку.
- Я вам отдам все эти стразы. Если ваши агенты найдут похищенные камни,
они смогут их сравнить.
- Да, да, - энергично подтвердила Матильда Карловна. - Эти штуковины
совсем как подлинные.
- Часть похищенного мы уже нашли, - веско сказал Сухов.
Глаза ювелира округлились и заполнили выпуклые стекла очков. Он так
тяжело дышал, что я стал опасаться, как бы его не хватил удар. Кажется, то
же опасение испытывала и Матильда Карловна. Она поспешно усадила брата в
кресло.
Сухов не без торжественности извлек из кармана галифе свой
непрезентабельный мешочек.
Кербель попытался развязать тесьму, но не смог: руки его не слушались.
- Матильда! Что ты стоишь, Матильда? Развяжи, Матильда!
Я отобрал у Кербеля мешочек, развязал, положил "Иоанна Златоуста" на
влажную от пота ладонь ювелира.
Рука Кербеля судорожно сжалась в кулак. Кажется, он хотел, но никак не
мог распрямить пальцы. Наконец ему это удалось. Он долго с каким-то странным
выражением смотрел на бриллиант, склонив набок свою большую голову. Потом
легонько подбросил камень на ладони. Раз, другой...
- Ты пойдешь к себе в кабинет осматривать эту штуковину? - прервала
молчание Матильда Карловна.
- Нет, я не пойду к себе в кабинет осматривать эту штуковину. Принеси
мне алюминиевый карандаш.
Когда сестра принесла белый металлический стерженек, он провел острым
концом по камню. На самоцвете засеребрилась узкая маленькая полоска.
- Ты видишь?
- Да, да, - закивала та головой.
- Тогда забери это. - Он отдал ей камень и стерженек.
Ни я, ни Сухов не понимали, что, собственно, происходит.
- Нет, - сказал Кербель, обращаясь к нам.
- Что "нет"? - спросил Павел.
- Нет, это не "Иоанн Златоуст".
- А как же называется этот бриллиант?
- Это не бриллиант, господа. Нет, не бриллиант.
- А что же?
- Страз. Только страз.
- Да не может быть!
- Я не знаю, что может быть, а чего быть не может. Но это не бриллиант.
Я немножко умею отличать стразы от бриллиантов.
- Посмотрите, пожалуйста, еще, - совсем по-детски попросил Сухов.
- Если хотите, я посмотрю еще. Но зачем?
Из протокола опроса
ювелира патриаршей ризницы Ф.К.Кербеля,
произведенного заместителем председателя
Московского совета народной милиции
Л.Б.Косачевским
К О С А Ч Е В С К И Й. Как отличают поддельные
камни от настоящих?
К Е Р Б Е Л Ь. Стразы изготовляются из
свинцово-борного стекла. Поэтому они тяжелее
бриллиантов. А определить удельный вес камня без
оправы может каждый. Кроме того, стразы значительно
мягче алмаза. На них оставляют царапины и кварц, и
топаз, и корунд.
Если по бриллианту провести карандашом из
алюминия или магния, на нем следа не останется, а на
стразе будет след. Стразы, которые вы принесли,
хорошие стразы, и я сомневался до тех пор, пока не
увидел полоску от карандаша.
К О С А Ч Е В С К И Й. Есть ли какое-либо
сходство между похищенными из ризницы бриллиантами и
этими стразами?
К Е Р Б Е Л Ь. Все четыре страза - копии с
похищенных камней.
К О С А Ч Е В С К И Й. Может ли это быть
случайным совпадением?
К Е Р Б Е Л Ь. Нет.
К О С А Ч Е В С К И Й. Почему?
К Е Р Б Е Л Ь. Страз, имитирующий "Иоанна
Златоуста", в деталях повторяет украденный бриллиант.
Точно изображены особенности не только верхней части
камня-коронки, но и нижней - павильона. То же
относится и к "Слезе богородицы", где передана
скошенность пирамиды, и к двум бриллиантам из оклада
образа Георгия Победоносца.
К О С А Ч Е В С К И Й. Вы хотите сказать, что
человек, изготовивший стразы, видел бриллианты без
оправы?
К Е Р Б Е Л Ь. Да.
К О С А Ч Е В С К И Й. Он мог быть знаком с
вашим собранием стразов?
К Е Р Б Е Л Ь. О моем собрании мало кто знает, и
я его не показывал ни одному ювелиру. Кроме того,
видите мой страз? Нижняя часть "Слезы богородицы" у
меня изображена приблизительно, а здесь павильон
передан с особенностями рельефа.
К О С А Ч Е В С К И Й. Кто же мог изготовить эти
стразы?
К Е Р Б Е Л Ь. Я никого не подозреваю. Что же
касается до предположений... Вы знавали купца
Арставина?
К О С А Ч Е В С К И Й. Слышал о таком.
К Е Р Б Е Л Ь. Так вот, сын его, Михаил
Арставин, пригласил как-то к себе на дом ювелира
Павлова и показал ему великолепный синий бриллиант.
Михаил Арставин попросил Павлова осмотреть камень и
засвидетельствовать его подлинность. Тут же находился
и продавец бриллианта. Ювелир осмотрел камень и
сказал, что это знаменитый "Норе" из Амстердама,
бриллиант сапфирового цвета. И еще Павлов сказал, что
это фамильный бриллиант рода Норе, поэтому он
сомневается, что хозяева расстались с ним
добровольно... Но Михаил Арставин не был очень
честным коммерсантом, он не боялся запачкать рук и
купил этот бриллиант. Но это был не бриллиант.
К О С А Ч Е В С К И Й. Ювелир ошибся?
К Е Р Б Е Л Ь. Может быть. Но Михаил Арставин
обвинял его в мошенничестве. Он утверждал, что
ювелиру очень нужны были деньги, и этот страз
изготовил знакомый Павлова. Именно он якобы и продал
страз ему, Арставину.
К О С А Ч Е В С К И Й. Вы видели этот страз?
К Е Р Б Е Л Ь. Да. Это был очень хороший страз,
такой же хороший, как и те, что вы мне привезли. Мне
кажется, что их делал один мастер.
К О С А Ч Е В С К И Й. Полиция узнала, кто
изготовил фальшивый "Норе"?
К Е Р Б Е Л Ь. Нет.
К О С А Ч Е В С К И Й. Павлов в Москве?
К Е Р Б Е Л Ь. Павлов умер. Он отравился, когда
учинили дознание.
К О С А Ч Е В С К И Й. А Михаил Арставин?
К Е Р Б Е Л Ь. О нем я ничего не знаю.
Дополнений не имею.
Записано с моих слов правильно.
Ф.Кербель
Товарищу председателя Московского совета
народной милиции Косачевскому Л.Б.
Докладная записка
по уголовно-розыскному делу за № 1387, журнал
регистрации происшествий уголовно-розыскной милиции
г.Москвы, январь 1918 г., запись № 58-б (ограбление
патриаршей ризницы в Кремле, ориентировочная сумма
похищенных ценностей - 30 миллионов золотых рублей).
Настоящим довожу до Вашего сведения
нижеследующее. В целях установления владельца
деревянной шкатулки, инкрустированной слоновой
костью, обломки коей были обнаружены агентами милиции
в снегу под окном патриаршей ризницы, мною были
проведены согласно Вашему указанию соответствующие
действия, а именно:
1. Обломок шкатулки с изображением герба
владельца передан на заключение младшему
делопроизводителю канцелярии продоволь
...Закладка в соц.сетях
