Жанр: Детектив
Двойная страховка
...тра никак не смогу. Придется смотреть сегодня.
Я выжал из ситуации максимум возможного. Теперь надо только заставить ее запомнить меня.
Ночь была душная, и верхняя пуговка на ее форменном платье была расстегнута. Я протянул руку и
застегнул ее. Так быстро, контролерша и опомниться не успела.
- Надо быть аккуратнее.
- Слушайте, вы что, так и прикажете стоять здесь и обливаться потом ради вашего
удовольствия?!
И она снова расстегнула пуговку. Теперь меня наверняка запомнит. И я вошел в зал.
Девушка провела меня по проходу и усадила. Я тут же перешел в другую половину зала, посидел
там с минуту, а затем выскользнул через боковой выход. Потом я, конечно, скажу, что оставался до
конца фильма. А поздний свой визит в кинотеатр объясню разговором с Кристолфом. У меня был
еще Джой Пит, этот чурбан тоже скажет свое слово. У меня была девушка-контролер. Конечно, я не
смогу доказать, что оставался в зале до конца картины, но ведь абсолютных алиби не существует.
Такое примет любой суд, оно куда убедительнее большинства прочих. По моему поведению в этот
вечер вряд ли можно сделать вывод, что я шел на убийство.
Я сел в машину и отправился прямо в Гриффит-парк. В такое позднее время можно позволить
себе и немного превысить скорость. Добравшись до места, взглянул на часы - одиннадцать двадцать
четыре. Припарковался, выключил мотор, взял ключ. Потом пошел по Лос-Фелиз и оттуда - вниз, к
Голливуд-бульвару. Расстояние примерно в полмили. Я отшагал его быстро и был на бульваре уже в
одиннадцать тридцать пять. Там сел в трамвай и уже без пяти двенадцать вышел на Ла Бри. Пока
расчет времени подтверждался идеально.
Я дошел до Лилак-Корт, где жил Сачетти. Это был квартал, застроенный маленькими
однокомнатными домиками в два ряда, расходящихся от центральной площади. Максимальная
квартирная плата - три доллара в неделю. Я зашел с улицы. Не хотел идти через парк, так как меня
могли принять за какого-нибудь праздношатающегося бродягу. Зашел с улицы и прошел мимо
бунгало Сачетти. Номер я знал. Одиннадцатый. Внутри горел свет. Значит, с этим о'кей. Пока все
идет по плану.
Я прошел через всю улицу до автостоянки, находившейся немного на отшибе. Люди, живущие
здесь, держали там свои машины. Если они у них имелись, конечно. Настоящая выставка
подержанных, старых и просто разбитых колымаг, ну и, разумеется, в самом центре этой свалки
находился его пикап. Я влез, вставил ключ в зажигание и тронулся с места. Откуда ни возьмись на
площадку вдруг вынырнула машина. Я быстро отвернулся, чтобы водитель не успел разглядеть в
свете фар моего лица, и выехал со стоянки. Доехал до Голливуд-бульвара. Было ровно двенадцать.
Проверил бензобак. Почти полный.
Я не слишком торопился, но все равно приехал в Гриффит-парк в двенадцать восемнадцать.
Немного проехал по Глендейл, потому что не хотел приезжать раньше чем на две-три минуты.
Подумал о Сачетти и о том, как он собирается доказывать свое алиби. Которого у него, можно
считать, нет. Худшее на свете алиби - это спать дома в своей постели, если только никто в это время
не позвонит или не зайдет. Как он оправдается? Да никак. У него даже телефона нет.
Я пересек железнодорожное полотно, развернулся, проехал немного назад и вверх по Ривер-сайд,
еще раз развернулся в сторону Лос-Фелиз и припарковался. Выключил мотор и фары. Было ровно
двенадцать двадцать семь. Я обернулся и посмотрел сквозь заднее стекло. Моя машина стояла на
месте, примерно в ста ярдах. Оглядел поляну. Ее машины видно не было. Еще не приехала.
Я снял часы. Минутная стрелка подползла к двенадцати тридцати. Значит, она не приехала... я
сунул часы в карман. Вдруг хрустнула ветка - где-то там, в темноте, в кустах. Я прямо подскочил.
Опустил правое стекло и стал смотреть, что там такое. Пялился, наверное, не меньше минуты. Еще
раз хрустнула ветка, уже ближе. Затем вдруг сверкнула вспышка, и что-то с силой ударило меня в
грудь... Выстрел! Я знал, что произошло. Не один я думал, что мир слишком тесен для двоих, если
они знают друг о друге такое. Я приехал убить ее, но она меня опередила...
Я сидел, откинувшись на сиденье, и слышал в кустах удаляющиеся шаги. Сидел с пулей в груди,
в краденой машине. Украденной у человека, которого Кейес выслеживает вот уже полтора месяца. Я
выпрямился и положил руки на баранку. Уже потянулся к ключу зажигания, но тут вспомнил, что
машина должна оставаться здесь. Открыл дверцу. На лбу сразу выступил пот - от усилий, которые
пришлось затратить, чтобы повернуть ручку. Кое-как выбрался. И поплелся по дороге к своей
машине. Идти прямо не удавалось. Все время хотелось присесть, снять эту ужасную тяжесть с груди,
но я понимал: если сделаю это, мне никогда до машины не добраться. Вспомнил, надо приготовить
ключ - и вытащил его из кармана. Наконец дошел и влез в машину. Вставил ключ в зажигание и
надавил на акселератор. Это последнее, что я помнил.
ГЛАВА XII
Не знаю, были ли вы когда-нибудь под наркозом. Время от времени выныриваешь из ямы, потом
снова погружаешься во тьму. Сперва где-то в глубине сознания начинает мерцать слабый серый свет,
такой мутный серый свет. Потом он становится ярче. И все это время, пока он становится ярче,
пытаешься вытолкнуть ужасную душную пробку из легких. И стонешь, так страшно стонешь, словно
тебе больно, но это не боль. Просто ты пытаешься вытолкнуть пробку из легких и поэтому
специально издаешь эти звуки. Но в самом дальнем уголке сознания продолжает работать мысль. И
ты понимаешь, что с тобой произошло. И даже если сквозь этот серый свет и пробиваются какие-то
посторонние, совершенно идиотские мысли, главная твоя часть - все равно там, и соображать ты
можешь, хотя и не слишком хорошо, но все-таки.
Мне кажется, соображать я начал еще до того, как пришел в себя. Я знал, что рядом со мной ктото
находится, но не знал кто. Я слышал, как они разговаривали, только не понимал о чем. Потом
вдруг разобрал. Это была женщина, она просила меня открыть рот. Мне дали лед. Наверное,
медсестра. Но кто там был еще, я так и не понял. Я долго-долго думал, потом догадался - надо чутьчуть
приоткрыть глаза и тут же закрыть их, быстро, тогда я увижу, кто там. И я проделал эту
операцию. Сперва ничего не удавалось различить. Потом я увидел больничную палату, столик возле
постели, а на нем масса разных предметов. Светло - наверное, день. Одеяло на груди было
приподнято - видно, из-за толстой повязки. Я приоткрыл глаза шире. У столика сидела медсестра и
смотрела на меня. Но там, у нее за спиной, был еще кто-то. Надо дождаться, пока она отодвинется,
чтобы увидеть. Но я и так знал, кто там.
Там был Кейес.
Прошло уже, наверное, не менее часа, а я все лежал с закрытыми глазами. Но думал. Вернее,
пытался. Всякий раз, вдыхая поглубже, чтобы вытолкнуть из легких эфир, я чувствовал острую,
режущую боль в груди. Это от пули. Мне надоело возиться с этим застрявшим в легких комом. И тут
со мной заговорила медсестра. Она поняла, что я пришел в себя, и я должен был отвечать. Подошел
Кейес.
- А знаете, эта программка вас спасла...
- Какая?
- Ну, кинопрограмма. Она была сложена вдвое. Не слишком толстый листок, но этого оказалось
достаточно. И рана недолго кровоточила. Пуля попала в легкое, счастье, что не в сердце. Чуть в
сторону, на какую-то восьмую дюйма, и все было бы кончено.
- Пулю достали?
- Да.
- А женщину?
- Да.
Я не произнес больше ни слова. Я думал - все, мне конец.
И просто тихо лежал в постели.
- Они ее взяли, и мне многое надо рассказать тебе, дружище... Да, славная вышла история,
ничего не скажешь. Я сейчас уйду на полчаса. Пойду хоть позавтракаю. Может, к тому времени тебе
станет лучше.
Он вышел. Он вел себя так, словно ничего страшного я не натворил, говорил со мной
доброжелательно. Я ничего не понимал. Через пару минут в палате появился санитар.
- У вас тут есть газеты?
- Да, сэр, попробую достать.
Он вернулся с газетой и сам нашел то, что меня интересовало. Он понял, что я хотел там
прочитать. Это было не на первой странице. Маленькая заметка на второй полосе, где обычно
печатают местные новости. Значит, они не придали этому случаю большого значения. Заметка
гласила:
"ПОД ПОКРОВОМ ТАЙНЫ
Стрельба в Гриффит-парке
Двое были задержаны после того, как Уолтера Хаффа, страхового агента, обнаружили раненым
за рулем автомобиля на Ривер-сайд вскоре после полуночи.
Полиция расследует обстоятельства, связанные со стрельбой, во время которой пострадал Уолтер
Хафф, страховой агент, проживающий в Лос-Фелиз-Хиллз. Вчера вскоре после полуночи его
обнаружили без сознания за рулем собственного автомобиля в Гриффит-парке. Пуля попала ему в
грудь. По подозрению в покушении на жизнь Хаффа задержаны двое:
Лола Недлингер, 19 лет.
Бенджамино Сачетти, 26 лет.
Мисс Недлингер проживает по адресу: Лайси Армс Апартмент, Юкка-стрит. Адрес Сачетти:
Лилак-Корт Апартмент, авеню Ла Бри.
В Хаффа, очевидно, выстрелили, когда он ехал по Риверсайд-драйв в направлении от Бербанка.
Полиция, быстро прибывшая на место происшествия, обнаружила мисс Недлингер и Сачетти, они
пытались вытащить раненого из машины. Невдалеке был найден револьвер с одним
израсходованным патроном. Оба задержанных отрицают, что покушались на жизнь Хаффа, но
отказались дать какие-либо объяснения по поводу происшедшего."
Мне принесли апельсиновый сок, а я лежал и пытался сообразить, что все это означает. Вы
думаете, я купился на весь этот бред? Ну, что Лола в меня стреляла или Сачетти из ревности? Ничего
подобного. Я знал, кто стрелял в меня. Та, с кем я договорился встретиться. Она знала, что я там
буду, и хотела избавиться от меня. Никто меня не переубедит. Но что там делали эти двое?.. Я все
думал и думал и никак не мог сообразить. Разве только одно - Лола в ту ночь опять следила за
Сачетти. Это объясняло ее присутствие в парке. Но его-то как и зачем туда занесло? Полная
бессмыслица... И пока я бился над загадкой, сознание неотступно сверлила мысль - я пропал,
пропал, и не потому, что совершил преступление и теперь все всплывет, а потому, что Лола узнает.
Это самое страшное.
Кейес вернулся только днем. Увидев газету, придвинул стул к моей постели.
- Пришлось заскочить в контору.
- Да?..
- Какой-то совершенно безумный день. Безумный день после безумной ночи.
- А что происходит?
- Сейчас расскажу тебе кое-что. Этот Сачетти, ну, что подстрелил тебя в парке, и есть тот
самый тип, которого мы выслеживали все время. По делу Недлингера.
- Быть не может...
- Очень даже может. Я собирался тебе сказать еще тогда, помнишь, но Нортон считает, что
агентов не следует посвящать в такие подробности, ну, я и не сказал. Вот... Тот самый человек, Хафф.
Что я тебе говорил? Что я говорил Нортону? Разве не говорил, что в этом деле есть нечто странное?..
- Что еще?
- Звонили из твоей конторы.
- И?..
- И добавили кое-какие факты, о которых нам следовало знать с самого начала. Мне и Нортону,
если б мы полностью доверились тебе и посвятили во все. Если б ты знал о Сачетти, давно бы уже
рассказал нам о том, что стало известно только сегодня. А это ключ ко всему делу.
- Он брал ссуду.
- Да, правильно! Он взял ссуду. Но дело не в ней. Это не важно. Важно другое - он был в
твоей конторе в тот день, когда ты продал полис Недлингеру.
- Не помню, не уверен.
- Точно. Мы все проверили. Допросили Нетти, просмотрели все бумаги, сравнили их с
материалами, имеющимися у полиции. Он был там, и девушка тоже. Это все объясняет и придает
делу совершенно иной оборот. Ведь раньше мы не догадывались...
Что значит - иной оборот?
- Мы же знали, что Недлингер держал все от семьи в тайне. И у секретарши проверили. Он
никому ничего не сказал. А потом вдруг семья откуда-то узнает о полисе, вот в чем фокус.
- Ну... не знаю.
- Да, узнает. Ты что думаешь, они укокошили его за просто так? Они знали, а теперь и мы
знаем, что они знали. Все сходится.
- Ну и что? Да любой суд примет такое допущение и не найдет здесь криминала.
- Я не суд. Я говорю только ради собственного удовлетворения, чтоб доказать еще раз свою
правоту. Видишь ли, Хафф, ведь я мог, мог, черт побери, потребовать расследования на основе своих
подозрений! Но я не пошел в суд. Я с ума сходил, потому что не знал этого и подозрения мои ни на
что не опирались. Зато теперь знаю. И мало того, получается, что тут замешана еще девчонка.
- Кто?
- Ну эта девушка. Дочь. Она тоже там была. Я имею в виду, в твоей конторе. О да, конечно,
подумаешь ты, как это возможно, чтобы дочь осмелилась поднять руку на своего отца! Но такое
случается. И довольно часто. И из-за пятидесяти кусков случится еще не раз.
- Я... я не верю.
- Сейчас поверишь. Теперь вот что, Хафф. Мне не хватает только одного. Одного маленького
звена. Они решили тебя убрать за что-то, с чем ты мог выступить в суде. Это я понимаю. Но за что?
- Что значит "за что"?
- Ну что-то ты про них знаешь такое, из-за чего они хотели с тобой разделаться? Ну были в
твоей конторе, ладно. Но этого мало. Должно быть что-то еще. Что?
- Я... не знаю. Не приходит в голову.
- Должно прийти. Может, о чем ты сейчас не помнишь, что показалось тебе не важным, но
важно для них. Что?
- Да ничего. И быть не может.
- Должно быть. Должно.
Он встал и начал расхаживать по палате. Кровать содрогалась под тяжестью его шагов.
- Заруби себе на носу, Хафф. У нас осталось еще несколько дней. Постарайся вспомнить. - Он
закурил сигарету и продолжал долбить свое. - Да, вся прелесть в том, что у нас еще несколько
дней... Ты сможешь появиться в суде только через неделю, самое раннее. Это нам на руку. Немного
поможет полиция, постращают их там, поработают резиновым шлангом или чем-нибудь в этом роде,
и рано или поздно парочка расколется. И в первую очередь девчонка. Это уж как пить дать... И
поверь мне, это все, что нам надо. Тебе, конечно, пришлось худо. Зато теперь, когда они в наших
руках, мы их прижмем к стенке. Это выход. А пока уточним кое-какие подробности. С Божьей
помощью до вечера управимся.
Я закрыл глаза. Передо мной неотступно стояла Лола, вокруг - фараоны, которые, может быть,
даже избивают ее, чтобы заставить расколоться, признаться в том, чего она не знает, о чем имеет
понятия не больше, чем какой-нибудь лунный житель. Лицо ее прыгало перед моими глазами, и
вдруг что-то ударило ее по лицу и изо рта полилась кровь.
- Кейес...
- Да?
- Действительно было. Ты можешь этим воспользоваться.
- Слушаю, мой мальчик, слушаю тебя внимательно.
- Я убил Недлингера.
Он сидел, тупо уставившись на меня. Я рассказал ему все, абсолютно все, даже про Лолу.
Странно, но это заняло лишь минут десять. Потом он поднялся. Я ухватил его за рукав.
- Кейес...
- Мне надо идти, Хафф.
- Ты только проследи, чтобы они ее не били.
- Мне надо идти. Зайду потом, попозже.
- Кейес, если ты позволишь им бить ее, я... я убью тебя. Теперь ты все знаешь. Я рассказал тебе,
рассказал только по одной причине. Только по одной. Чтобы они ее не били. Ты должен мне обещать.
Ты мой должник, Кейес...
Он стряхнул мою руку и вышел.
Выкладывая ему все, я надеялся, в душе моей наступит наконец мир и покой. Очень у меня
накипело. Я ложился с этим спать, видел это во сне, дышал этим. Я не находил себе покоя.
Единственное, о чем я в состоянии был думать, - это о Лоле, вернее, о том, что она теперь все узнает
и поймет, кто я такой.
Около трех пришел санитар и принес дневной выпуск газеты. О моем признании Кейесу не было
ни строчки. Однако они успели покопаться в своих досье и писали о смерти первой миссис
Недлингер, о смерти самого Недлингера и о том, что меня ранили. Какая-то женщина, не то
писательница, не то журналистка, умудрилась проникнуть к Филлис в дом и переговорить с ней. Это
она назвала его "Домом смерти" и написала о кроваво-красных шторах. Увидев весь этот бред на
газетных страницах, я понял, что птичке петь недолго. Раз уж даже тупая журналистка заметила все
эти странности.
Кейес появился только в половине девятого. Войдя в палату, он первым делом спровадил
медсестру, затем и сам вышел на минутку. Вернулся он уже с Нортоном, с человеком по фамилии
Кесвик, адвокатом корпорации, которого вызывали у нас по самым серьезным делам, и Шапиро,
постоянным председателем законодательного департамента. Все они столпились у моей кровати, и
Нортон начал:
- Хафф...
- Да, сэр.
- Вы об этом кому-нибудь рассказывали?
- Никому, кроме Кейеса.
- И больше никому?
- Ни единой душе... Господи, нет конечно.
- Из полиции здесь никого не было?
- Были. Я видел их там, в холле. О чем-то перешептывались, думаю, обо мне. Но сестра их не
пустила.
Они переглянулись.
- Тогда, думаю, начнем. Кейес, пожалуй, будет лучше, если вы ему объясните.
Кейес уже открыл рот, но тут Кесвик остановил его и отозвал Нортона в сторону. Потом они
подозвали Кейеса. Потом - Шапиро. Время от времени до меня долетали отдельные слова. Я понял,
они собираются сделать мне какое-то предложение, но проблема состояла в том, могут ли они все
выступать свидетелями. Кесвик был за предложение, но не хотел, чтобы потом его имя связывали с
этим делом. Наконец они решили, что Кейес возьмет все под свою личную ответственность, а их на
суде не будет. Затем все на цыпочках вышли. Даже не попрощавшись. Странно... Они вели себя так,
словно не я вовлек их компанию в грязную историю. Они вели себя так, словно я - некое мерзкое
животное с ужасающей язвой на морде и на меня неприятно смотреть, вот и все.
Затем Кейес вернулся и сел у постели.
- Хафф, ты совершил ужасную вещь.
- Знаю.
- Думаю, не стоит больше заострять внимание на этом.
- Нет, не стоит.
- Мне очень жаль. Я... ты мне в каком-то смысле даже нравился, Хафф.
- Я знаю. Взаимно.
- Мне вообще редко кто нравится. Не очень-то можешь позволить себе такую роскошь,
занимаясь нашими делами. Когда вся людская порода... каждый кажется жуликом...
- Знаю. Ты доверял мне, а я тебя подвел.
- Гм... Ну, не будем об этом.
- Да, уж что теперь... Ты ее видел?
- Да. Всех видел. Ее, его и жену.
- Что она сказала?
- Ничего... Видишь ли, я и сам ничего не сказал ей. Она сказала... Она считает, в тебя стрелял
Сачетти.
- За что?
- Из ревности.
- О-о...
- Она очень переживала из-за тебя. Но когда узнала, что рана не опасна, она... В общем, она...
- Обрадовалась?
- В общем, да. Хотя и старалась не показывать. Она считает это доказательством, что Сачетти
ее любит. Что тут поделаешь...
- Понимаю.
- Но о тебе она тоже очень-очень беспокоилась. Сразу видно, она к тебе неравнодушна.
- Да. Я знаю. Она... ко мне неравнодушна.
- Она за тобой следила. Спутала с ним. Вот как оно получилось.
- Я догадывался.
- Я говорил с ним.
- О да, ты мне уже сказал. А он что там делал?
Он снова принялся бродить вокруг постели. Единственным источником света была лампочка в
изголовье. И я плохо его видел, только чувствовал, как кровать содрогается от тяжелых шагов.
- Тут целая история, Хафф.
- Вот как? Что за история?
- Ты умудрился связаться с настоящей коброй, вот что. Эта женщина, у меня прямо кровь
стынет в жилах, только подумаю о ней. Это патология. Хуже не бывает.
- Не понял?
- Ну, в общем, этому есть специальное название. Какой-то термин. Надо иногда заглядывать в
книжки по современной психологии. И я это делаю. Только Нортону не говорю. А то подумает, что я
слишком много о себе возомнил или еще что. А в книгах попадаются прелюбопытные вещи. И к
нашей работе они имеют самое непосредственное отношение. Короче - там объясняются причины,
почему люди иногда совершают такие поступки. Читать довольно противно, зато многое
проясняется.
- И все же я не понимаю...
- Сейчас поймешь... Сачетти вовсе не был влюблен в Филлис Недлингер.
- Нет?!
- Он был с ней знаком. Лет пять или шесть. Его отец врач. У него был санаторий в горах, в
Вердуго-Хиллз, примерно в четверти мили от госпиталя, где она работала старшей медсестрой.
- О, да-да, припоминаю.
- Ну вот. Там с ней Сачетти и познакомился. А потом вдруг у его старика начались
неприятности. В санатории умерли сразу трое детей.
По спине у меня пробежали мурашки. А он продолжал:
- Все они умерли от...
- Воспаления легких.
- Так ты об этом слышал?
- Нет. Продолжай.
- Ах да, ты слышал об этом эрроухедском деле.
- Да.
- Так вот. У него умерли трое детей. И старик хлебнул. Начались неприятности, не с полицией,
нет, они не обнаружили ничего подозрительного, ничего по своей части. С департаментом
здравоохранения и с клиентурой. И карьере его пришел конец. Вынужден был продать санаторий. И
вскоре умер.
- От пневмонии?
- Нет. Просто от горя и старости. Но Сачетти казалось, во всей этой истории есть что-то
подозрительное. Эта женщина все не выходила у него из головы. Очень уж часто она там бывала и
слишком интересовалась детьми. Но ничего против нее у него не было, никаких доказательств.
Только предчувствие. Ты меня слушаешь?
- Продолжай.
- И он ничего не предпринимал. Вплоть до того момента, пока не умерла первая жена
Недлингера. Оказалось, что один ребенок из погибших состоял в родстве со второй миссис
Недлингер и после его смерти ей причиталось какое-то весьма солидное наследство. Вернее, эти
деньги должен был унаследовать ребенок, а потом они уже перешли к миссис Недлингер. Короче
говоря, после всех юридических церемоний миссис Недлингер унаследовала его долю. Запомни это,
Хафф. Самое ужасное в этой истории, что один из умерших должен был унаследовать деньги.
- А другие двое?
- Ничего. Двое других погибли для того, чтобы убийца замела следы. Только представь себе,
Хафф! Эта женщина пошла на убийство еще двоих детей просто потому, что хотела избавиться от
одного и потом так все запутать, чтоб это выглядело каким-то недосмотром со стороны
медперсонала, как это случается иногда в клиниках. Я же говорю, патологическая личность.
- Дальше!
- Когда умерла первая миссис Недлингер, Сачетти решил организовать в своем лице нечто
вроде частного сыскного бюро. С одной стороны, он хотел, пусть посмертно, оправдать отца, а вовторых,
эта женщина стала для него прямо-таки навязчивой идеей. Он не влюбился, нет. Он хотел
узнать правду.
- Да, понимаю.
- Он учился в университете, готовил диплом. Воспользовавшись каким-то предлогом, решил
побывать у нее дома и поговорить. Ведь они были уже знакомы, и повод нашелся - он пришел
предложить ей вступить в какую-то там ассоциацию терапевтов и медсестер, думая, что она ничего
не заподозрит. Но тут он увидел Лолу. Это была любовь с первого взгляда. И весь его замечательный
план докопаться до истины полетел к чертям. Он не хотел делать Лолу несчастной, к тому же
зацепиться было не за что. Вот он и оставил эту идею. В дом ему заходить было неловко, если учесть,
в чем он подозревал мачеху, вот они и стали встречаться на стороне. И только одна маленькая деталь
подсказывала ему, что, возможно, он все-таки был прав: мачеха, пронюхав, что происходит, начала
говорить Лоле о нем всякие гадости, а потом и вовсе запретила с ним видеться. Причина, очевидно,
крылась в одном - некто по имени Сачетти не должен был приближаться к ее дому на расстояние
меньше чем на милю. Ты следишь за ходом моих мыслей?
- Да.
- И вот настал черед Недлингера. И внезапно Сачетти осознал - эта смерть не случайность, и
женщиной следует заняться всерьез. Он перестал встречаться с Лолой. Он даже не объяснил ей
почему. Он пошел к этой женщине и завел с ней роман, он шел на все, занимался с ней любовью.
Потому что понимал, если приходить к ней за этим, она не станет противиться и двери ее дома будут
всегда для него открыты. Дело в том, что она была опекуншей Лолы. Но как только Лола выйдет
замуж, ее опекуном становится муж. Видишь ли...
- На очереди была Лола...
- Да, совершенно верно. Сперва она хотела устранить тебя, человека, который так много про
нее знает, потом заняться Лолой. Конечно, тогда Сачетти еще ничего про тебя не знал. Но насчет
Лолы догадывался наверняка.
- Дальше.
- Вернемся к событиям прошлой ночи. Лола за ним следила. Вернее, за его машиной, в которой
находился ты. Это она въезжала тогда на стоянку.
- Да, я видел машину.
- Сачетти вернулся домой не поздно. Вдова его выпроводила. Он уже собирался лечь спать, но
его терзало предчувствие, что этой ночью что-то должно произойти. Во-первых, ему показалось, она
выпроваживала его чересчур резко и настойчиво. Во-вторых, днем она расспрашивала его о
Гриффит-парке, когда ночью туда закрывают проезд и какие именно дороги... Все это могло означать
только одно: она затевает поздней ночью в этом парке нечто, правда, в какой день, он не знал. И вот,
вместо того чтобы лечь спать, он решил поехать к ее дому и проследить. На стоянке обнаружил, что
машина исчезла. Увидев это, он едва не потерял сознание от страха, потому что у Лолы был ключ. Не
забывай, он знал, что на очереди Лола.
- Продолжай.
- Он поймал такси и поехал в Гриффит-парк. Он метался по нему вслепую, не зная, что там
готовится и где надо искать. И начал, естественно, не с того места - с дальнего конца поляны. И тут
вдруг услышал выстрел. Бросился туда. И он, и Лола подбежали к тебе одновременно. Он подумал,
что стреляли в Лолу. Она - что в него. Но когда Лола увидела тебя в машине, она подумала, что
стрелял Сачетти, и разыграла перед полицией целую сцену.
- Теперь понимаю...
- Эта женщина, вдова, она настоящий маньяк. Она очень опасна. Сачетти рассказал мне, что
раскопал еще пять случаев, когда у нее умирали пациенты, причем в двух из них она умудрилась
получить какие-то деньги. Это было до того, как умерли трое детей.
- И все от воспаления легких?
- Нет, только трое. Те, что постарше, умерли во время операции.
- А как она это делала?
- Этого Сачетти так и не узнал. Но считает, что она смешивала сыворотку с каким-то
лекарством. Хочет вытрясти из нее этот секрет. Считает, это важно.
- Ну и?..
- Плохи твои дела, Хафф.
- Знаю.
- Сегодня днем мы все обсудили. Там, в конторе. Право решать было за мной.
...Закладка в соц.сетях
