Жанр: Детектив
Торговка
...и он не выходил из рамок вежливости и
был церемонен и даже чопорен.
- Все нормально, Ванюшин, - сказала я. - Все все поняли. Ну сломался, так
понятно с чего... Старухи только про то и
талдычили, что она тебе стала матерью... Ты как сейчас?
- Что - как? - не понял он.
- Ну, оставить тебя одного можно? Мне домой пора. У меня там Гришка небось
весь извелся. Гулять с ним надо...
- Господи! - воскликнул Лор. - Долли больше нет, а ты про какого-то кобеля! -
Лицо его исказилось, губы прыгали.
Он присел к столу, уронил голову на кулаки и заплакал. - О, черт! - глухо,
содрогаясь всем телом, бормотал он. - Даже не
думал, что это так страшно... Остаться одному! Плохо мне, Мэри! Мне - плохо!
-А кому хорошо, Ванюшин? Мне, что ли? - устало рассердилась я. - Плохо - так
добавь! И ложись снова. Чего тебя
подняло?
- Подняло? - Он бессмысленно смотрел на меня. - А... понял! Я тебе кое-что
покажу... Она сказала, чтобы я не сразу...
А зачем ждать? Чего еще ждать? Разве мы чужие, Мэри?
Лор долго не мог попасть пальцем в кодовый диск на ящичке, бубнил:
- Это папулькин... Служебный сундучок! Для его бумажек... Особой
секретности... Ага, есть!
Внутри оказались пачки открыток и писем, аккуратно перевязанные ленточками.
- Вот тут то, что писала она папе... А тут, что папа ей... А вот это все -
тебе... Папа Долли дарил...
Я смотрела нехотя. В общем, почти все эти цацки были ерундой, в основном из
уральских самоцветов и таджикского
лазурита. Стоящими были только сережки с изумрудиками.
Затем Лорик вытянул длинную цепь из звеньев белого металла, на которой висела
радужно взблеснувшая, многоконечная
орденская звезда, оплетенная чем-то змееобразным, повесил себе на голую грудь и
ни к селу ни к городу хмельно запел:
- М-морями теплыми омытая, лесами древними покрытая, земля родная, Индонезия,
л-любовь моя... Это папульке от
Сукарто... Он консультировал их генералов. Эта штука персональная, единственная
в мире... А вот это - главное! - Он
протянул мне запечатанный конверт.
Это было нотариально зафиксированное завещание. Долли передавала половину вот
этих полностью приватизированных,
принадлежащих им с Лором апартаментов мне. А половину сохраняла за Лориком.
- Ничего не понимаю, - растерянно сказала я. - С этими вашими хоромами... Нам
что их, продавать, что ли? А потом
деньгу поделить? Что за глупости, Лор? Я что тут, жить с тобой обязана?
- Она сказала, ты все поймешь... И что вы говорили с нею... Ну, пусть не
сразу... Через полгода, год... Но, в общем,
решать тебе!
- Что решать?!
- Я ведь люблю тебя, Мэри... Правда! С того самого дня, когда ты пломбир ела,
помнишь? А я страшно злился, что еще
маленький! Но я ведь вырос, верно? Ну, ты немножко старше, разве это важно?
Долли хотела, чтобы мы были вместе...
Всегда вместе! И чтобы свадьба! И первый тост - за нее! Я буду стараться,
Маша...
Он опустился на пол, ткнулся лицом в мои коленки и притих. Будто заснул. Он
был горячий и тяжелый, но я боялась его
оттолкнуть и обидеть. Но и ощущать его рядом было неловко.
Ничего себе делишки! Кажется, мамочка нашла мне супруга. Дожила, Корноухова!
Я смотрела на крупную голову Лора, прижатую к моим коленям, и видела, что его
всегда аккуратно причесанные волосы,
несмотря на молодость, уже редеют на макушке и вот-вот перейдут в плешку, но
голые размашистые плечи мощны, по
сгорбленной широкой спине под майкой перекатываются мускулы. Кому-то он мог
показаться уверенным, взрослым и
надежным человеком, но я-то уже поняла, что эта внешняя сила - просто скорлупа,
в которой прячется насмерть
перепуганный мальчик, который никогда не повзрослеет, потому что всю жизнь ктото
решал за него. И нужна ему женамаменька.
Долли почему-то сочла, что эта роль, да нет, не роль, а работа больше
всего подходит именно мне и я просто
обязана быть благодарна ей по гроб жизни за такой прекрасный вариант.
Позаботилась, значит, о пропащей... Вытаскивает меня из ярмарочной помойки.
А может, действительно плюнуть на все, переступить через себя? Тем более
вариант и впрямь по нынешним временам из
тех, за которые цепляются. Квартирка тянет как минимум тысяч на шестьдесят у. е.
Плюс к ней упакованный, спортивный
Лорик с научным будущим. Чего еще надо? Он же по струнке ходить будет, тапочки
мне в зубах, как Гришка, приносить! Да
и лавку можно будет похерить... Посмотрел бы тогда на меня Трофимов!
Я вдруг поняла, что Лорик посапывает, заводясь, становится слишком
настойчивым, и не без изумления обнаружила, что
почти готова ему ответить. Это было так неожиданно и страшно, что меня обожгло
ледяным испугом, я вскочила, уперлась
руками в его плечи и, отстраняя себя от него, заорала:
- Ты что?! Свихнулся?
- Но... почему, Мэри?
- О господи! Не стыдно? В такой день... Знаешь, говорят, душа не отлетает еще
до девятого дня! Может, она еще тут
где-то, может, смотрит на нас? - Я несла бог знает что, лишь бы он отлип.
- Ты права, Мэри... Ты права! - Он уже опять размяк.
Я быстро смела обратно в ящик все бумаги, защелкнула замок и сказала:
- Пошли баиньки...
- Я - как ты... - покорно согласился он. Приподняв Лорика на ноги и подставив
плечо, я потащила его до дивана. Он
вдруг стал какой-то бескостный, как тряпка, и вдруг запел совершенно
бессмысленно:
- По тундре, по железной дороге, где мчит курьерский Воркута - Ленинград! - И
тут же заснул, рухнув на диван.
Я приподняла его голову и подпихнула секретку под подушку, чтобы, проснувшись
утром, он сразу убедился в
сохранности фамильного добра, прикрыла его пледом и вернулась в кухню. Я, может
быть, и отстаю безнадежно по уровню
ай-кью от Велора, но мозгов у меня все-таки хватает, чтобы понять: мать меня
покупает. Для этого великовозрастного
пацана, который стал для нее (теперь я была в этом уверена) гораздо ближе и
дороже, чем я.
Я сняла со своей шеи крестик Долли и положила его на клеенку.
Нет, Лор утром может не сообразить, в чем дело. Нужно сделать что-то, чтобы
Ванюшину сразу все стало ясно.
Я очень аккуратно порвала завещание и сложила клочки на столе в стопку. Так
до него дойдет.
Я влезла в шубку, замоталась платком, прихватила сумку и выключила в кухне
свет. В темной прихожей выудила из
кармана ключ от дверей, который мне дал Лорик, нашарила на стене гвоздь, где он
обычно висел, и нацепила, его. Ключ мне
был не нужен. Я точно знала, что никогда больше в этот дом не войду.
Мы не рабы.
Рабы не мы.
Глава 9 НОВЫЙ ГОД - ПОРЯДКИ НОВЫЕ...
До него дошло.
Он позвонил на следующее утро, выразил мне благодарность за все хлопоты по
устройству поминок и, помолчав,
добавил:
- Что касается всего остального, Мэри, то я, кажется, сдуру поторопился...
Долли меня предупреждала, что мы должны
больше узнать друг друга. Притереться... И только тогда... В общем, будем
считать, что ничего еще не было... А я... я буду
ждать, Маша!
Еще он сказал, что улетает в Брюссель на какой-то симпозиум по программе
"Геном человека". Вернется - позвонит.
Ну, как говорится, скатертью дорожка...
На девятый день ко мне пришла Полина, мы сходили к могиле, а потом в церковь.
- Ты прости мать, Машка, - вздохнув, сказала тетка. - Она ж между вами на
разрыв жила. Одну родила, другого -
растила... Я так думаю, это она и свою вину перед тобой искупить решила. Чтоб
тебе лучше жилось. По ее понятию... Что ей
еще оставалось-то?
Я промолчала.
У тетки самой рыльце было в пушку. При отце она чихвостила Долли не
стесняясь, а сама втихую от нас с Никанорычем
бегала к ней все эти годы.
За неделю до Нового года вдруг объявилась Клавдия Ивановна. Я ее с трудом
узнала. В каких-то обносках, драном
платке, вместо сапожек красные шерстяные носки, вдетые в галоши. Тощая, синюшная
и несчастная. Пряча голые руки под
мышками, она топталась перед лавкой на хрустком снегу.
- Батюшки! - воскликнула я. - Прямо картина "Не ждали!". Должок притаранила,
что ли, Клавдия? Что-то долго
несла...
- Виноватая я, Мария Антоновна, - насморочно прогундосила она. - Подожди еще
немножко. А пока рыбки не
отпустишь? Взаимообразно? У меня ни копья... Хотя бы минтаюшки... А то и Новый
год встречать не с чем...
- Я твоего Фимку кормить не обязана! - беспощадно отрезала я.
Клавдия зарыдала:
- Гад проклятый! Ушел он от меня, Машка... Обобрал всю до нитки! Шубу уволок,
шапку чернобурую... Ковры снял,
даже телевизор вынес, покуда я в бане была! У него, оказывается, жена в
Тирасполе и двое детей... Врал, что в разводе.
Алкоголик чертов!
Все ясно. Клавдия опять осталась с носом. Но в этот раз зимующий под дармовой
крышей в Москве временный муж даже
не стал дожидаться весны.
Ну не гнать же женщину? На любви погорела! На страсти нежной! Сама такая...
Я снова ее взяла в лавку. Зарядила авансом, приказала немедленно
прибарахлиться, отмыться, сходить в парикмахерскую,
в общем, привести себя в более или менее пристойный вид, чтобы не отпугивать
людей. Я понимала, что могу оставлять ее
на хозяйстве без опаски. Она теперь землю рыть будет. И никаких Фим к себе
теперь и близко не подпустит. По крайней
мере, до следующей осени.
Программа новогодней ночи в "Якорьке" оказалась исключительной по своей
дурости. В обычно тихий и уютный
ресторанчик декораторы понапихали слишком много иллюминации, включая лазерные
световые пушки; освещение то и дело
пригасало, и зеленые лучи кинжально метались в полумраке по столикам и лицам, от
чего я просто слепла. Вместо обычных
официантов гостей обслуживали декорированные под русалок дебелые, сильно
перепудренные девы в трусиках и
нагрудничках из серебряной чешуи, которые топали, как лошади, спотыкались на
высоченных каблучищах и явно не знали,
что им делать со сверкающими рыбьими хвостами, свисавшими с их задниц.
Подстраховывали дев гарсоны, но делали это
крайне неохотно. Было заметно, что они злорадно наблюдают за тем, как девицы
путаются с заказами. Русалки явно имели
другую профессиональную ориентацию.
Украшением празднества должна была служить восходящая звезда эстрады. У нее
было очень приличное нестандартное
контральто, но работала она мощно и неустанно, как музыкальный автомат, который
позабыли вовремя выключить.
Но по-настоящему добили меня балетные Дед Мороз и Снегурочка. Отзвонили свое
куранты. Все орали, целовались и
обливались шампанским. И тут объявились эти сказочные персонажи. Деда Мороза
изображала юная писюха в набедренной
повязке, с нарисованными вокруг сосков снежинками и в нацепленной бороде и
валенках, а Снегурочкой был здоровенный
мужик с мускулатурой профессионального культуриста в коротенькой балетной пачке,
с привязной косой и сильно
набеленным и нарумяненным лицом - этакая новогодняя голубая мечта гомика. Вокруг
них заскакали четыре мальчиказайчика
в белых обтяжных трико, и под григовское "Шествие гномов" началась лишь
слегка замаскированная под балет
групповуха. Я поняла, что больше такого (да еще в навязанном самой себе гордом
одиночестве, ибо я была совершенно одна)
не выдержу, и поманила гарсона. Через пять минут, загрузив фирменный пакет всем,
что я просила, он проводил меня до
гардеробной, помог накинуть шубейку и предложил усадить в один из арендованных
на ночь для развоза публики экипажей,
но я сказала, что хочу пройтись по ночной Москве.
Еще не выходя на заснеженную сияющую Тверскую, я точно знала, куда приведут
меня ноги. Но все-таки пыталась
остановить себя.
Если бы кто-нибудь мне сказал, что я пьяна, я бы сильно удивилась. Голова
была совершенно ясной, мне было не просто
приятно-тепло в шубейке, а даже жарко, и я не застегивала ее. Закинув за плечо
ласковый шарфик из натурального кашемира,
я мела снег подолом вечернего благородно-черного открытого платья. Увидев
какого-то заиндевевшего курсантика,
бежавшего по запоздалой увольнительной с букетиком в руках, я отдала честь,
дурашливо козырнув.
Наконец я решилась. Сошла с тротуара, заложила пальцы в рот и разбойничьим
посвистом тормознула левака на
задрипанной "Волге".
Я ехала в Теплый Стан. К Трофимовым.
К Никите я ехала, черт бы его побрал.
И ничего не могла с собой поделать.
Посередине громадного их двора была поставлена высоченная муниципальная ель в
лампочках. Вокруг нее толклась
вопящая молодежь в новогодних карнавальных масках, какие-то толстые тетки
визжали, съезжая на задницах с детской
горки. Кучка поддатых жильцов толпилась вокруг сугроба, в который были
понатыканы шутихи. Их поджигал Трофимовзять,
тот самый, что спец по каминам.
Ракеты со свистом взлетали в небо, лопались и расцветали разноцветной
световой лапшой. С одного из балконов кто-то
орал, чтобы прекратили это безобразие: сюда уже успели влепить ракетой.
Неожиданно трезвея, я вдруг поняла, что делаю очередную глупость, после
которой мне в этот дом уже никогда не будет
возврата. Я представила, как обалдеет Никита, как они удивятся мне, все эти
Трофимовы, как со значением начнут
перемигиваться, похохатывать. И почему я решила, что Никита будет один, а не с
какой-нибудь девицей, которую он уже
ввел в их семью? Я решительно повернулась, чтобы уходить, но тут закричали:
- Маша! Маша! Это ты, что ли?
Ко мне уже бежал Трофимов-зять. У него была багровая от мороза и выпивки
счастливая рожа, шапка на затылке, в
кармане распахнутого пальто бутылка. Он облапил меня, вопя: "С Новым годом!",
чмокнул в ухо, поскользнулся, и мы с ним
оба сели в снег.
- Вот хреновина! - сказал она озабоченно. - А Никитки-то и нету, Маш. У него
ездка во Владимир и дальше в
Вологду. Валютный заказ! Марками платят! Их целой колонной наняли! По детским
домам и больницам гуманитарную
помощь, ну, рождественские подарки от немцев развозить!
- Да я просто так, - соврала я. - Тут в гостях не очень далеко была. Только
что-то компания липучая...
Малоинтересная для меня компания... Вот домой двигаю...
- Какой там домой? - возмутился он. - Наши еще и до холодца не добрались... И
Иван Иваныч еще трезвый! Тетя Аня
обрадуется... Пошли! Пошли!
Он поднял меня, как пушинку, и ржал от радости.
Я с трудом высвободилась из его лапищ и - заплакала. Уткнулась ему в грудь и
ревела, как распоследняя дуреха.
- Понимаю, - бормотал он. - Ты ж не к деду идешь. И все мы тебе до
лампочки...
- Ты только не скажи ему. И никому, пожалуйста, не говори... Ну, с новым
счастьем тебя! Новых дымоходов и каминов в
новом году! С новыми кочережками и топками! Хорошего бизнеса!
Я хотела уйти, но он удержал меня за плечо:
- А тяпнуть? За все на свете? Удачи же не будет, Маш! У меня с собой есть...
Он потянул из кармана початый пузырь, но я сказала:
- И у меня с собой: Спрячь.
Он посмотрел на наполненный фирменный пакет с яркой эмблемой "Якорька" и
усмехнулся:
- Значит, говоришь, мимо шла? Случайно? Ты, Машк, почаще мимо ходи...
Все этот черт понимал.
Мы отошли подальше от остальной публики, смели снег и уселись под детским
грибком. Я вытащила из пакета винцо,
фляжку коньячку, коробки с фирменными рулетами, тарталетками и сухими пирожными,
манго, синие сочные инжирины и
несколько кистей заморского свежего черного винограда. Стакан у него был с
собой. Видно, добавляли они тут с соседями во
дворе.
Пили мы по очереди. Из одного стакана. Желая друг другу успехов в труде и
счастья в личной жизни.
У него с этим делом было все о'кей! Жена ждала второго ребенка, была уже на
седьмом месяце, и он страшно радовался
тому, что УЗИ показало девочку. Сын у него уже был, и он жутко хотел дочку -
Крестить будем, Маш. В крестные
пойдешь? - предложил он вдруг.
- Без проблем, - согласилась я.
Морозец пощипывал, дворовая гульба угасала, становилось безлюдно и как-то
очень покойно и очень тихо. Наверное, это
снег, как подушкой, глушит звуки.
Окна начинали гаснуть.
И тут он сказал, вздохнув:
- Мы тут толкуем иногда... Тетя Аня жутко жалеет, что ты запропала, дед тоже
как-то тебя поминал. Только, если
честно, это же не первый случай с нашим Никитой... Прошлым летом, еще до тебя
было, в подъезд новые жильцы въехали,
по обмену. У них дочка, Тоня, очень даже ничего, без выпендрежа, как говорится,
самое то! И трясти дерево не надо, само
упадет... В общем, видим, положила она глаз на Никиту, как он дома, по сто раз
на дню за солью забегает! Думаю, этой соли
у ней скопилось - озеро Баскунчак! А он - ноль внимания... Ну терпели мы,
терпели, да и наехали на Никиту. Мать же
жалко, понимаешь? Все у нее уже пристроены, а он какой-то неприкаянный...
Прижали мы его всерьез. Чего ждешь? В
смысле - кого? И знаешь, что я тебе скажу, Маша? Вторую Юльку он ищет! Чтобы
точно такая же была, тютелька в
тютельку... Других он в упор не видит! Мы-то понимаем, дурость это несусветная,
но что с ним поделаешь? Сжег он все свои
тормозные колодки, и с места его не сдвинешь! Заклинило парня. Так что ты не
злись... Ну, дурак дурацкий...
Ничего себе попраздновала, Корноухова!
Рыдать я больше не собиралась, но и на территории Трофимовых мне, как
выяснилось, делать больше нечего. Во всяком
случае, Трофимову-зятю дочку придется крестить без меня. Хренушки меня тут еще
увидят!
Через несколько дней я случайно посмотрела кусок какой-то передачи. Плешивый
дядечка ученого вида утверждал, что
каждой самке лишь кажется, что ее привлекает тот или иной самец на сознательном
уровне, в то время как на самом деле
пламенная страсть рождается на молекулярной основе. И здесь очень важны
феромоны, то есть вещества, образующие
запахи. Какие-то там бабочки унюхивают друг дружку за десятки километров и
стремятся навстречу, чтобы слиться в экстазе
для продолжения рода и любовных танцев в небесах.
Так вот в чем суть моих несчастий! Все дело, оказывается, в этих самых
феромонах. Для Никиты я не так пахла, конечно.
Не так феромонила. И тут уж хоть стой, хоть падай, хоть башкой в стенку, а
против натуры не попрешь. Если уж и сама матьприрода
против Маши Корноуховой, значит, пора сушить весла.
От папки не было ни слуху ни духу. Может быть, Нина Васильевна каким-нибудь
образом связывалась с дочерью, но
звонить этой сучке я бы и под пистолетом не стала.
Так что под старый Новый год, тринадцатого января, я загрузила "гансика" под
завязку продуктами, куревом и подарками
- для бати купила новый транзистор и обалденный бритвенный набор "Жиллет -Mach3"
с суперлезвиями и флаконом
парфюма, для Рагозиной оренбургский платок - и порулила в глушь, в журчихинскую
резервацию.
И - прокололась.
Ехала я почти шесть часов, но это бы еще ничего. Проселок вдоль
железнодорожного полотна был худо-бедно прочищен
тракторами: рубчатый след от гусениц был хорошо виден по обочинам, в твердом и
белом, как фарфор, снегу. Но сразу после
поворота от платформы на тропу в сторону Журчихи мой "гансик" забуксовал. Для
цивилизованного, предназначенного для
автобанов "европейца" это было слишком. Дороги просто не было. На просеке между
матерыми елями сугробов намело
выше пупа. И судя по тому, что по нетронутой поверхности снегов тянулись лишь
цепочки чьих-то мелких следов, здесь
никто не пробивался с началом снегопадов.
Нужен был танк. И желательно самой большой мощности.
Я вспомнила, о чем мне рассказывала осенью болтушка Вера, и решила, что
пройду до деревни по льду Журчихи.
Отобрала самое нужное, переложила в рюкзак и спустилась к речке.
Но не тут-то было! Сначала я впахалась в снега, навалившиеся на твердый белый
лед, но идти еще как-то можно было,
наподобие навьюченной альпинистки, штурмующей Гималаи. Однако через полчаса,
когда берега стали повыше, а деревья
погуще, я увидела, что на темном голом льду снегу нет, а впереди нет и льда. Он
истончился до прозрачной корочки, а в
промоинах струилась незамерзшая черная вода, над которой курился парок.
Вот уж тонуть я тут не собиралась.
На меня заругалась, зацокала бурая белка, молнией носившаяся по стволам. Я ей
высказала, в свою очередь, что я лично
думаю о сложившейся ситуации, и поплелась назад несолоно хлебавши.
Дела шли ни шатко ни валко. Новогодние праздники с Рождеством в придачу
выпотрошили у народонаселения карманы.
У нас всегда как: если гулять, то до последнего копья, а если зубы на полку
класть, то всем вместе.
Моя Клавдия жутко простыла, засипела, захрипела, я ее отправила сбивать
температуру и отлеживаться и осталась на
хозяйстве одна. Гришку брала с собой, чтобы не так скучно было.
И тут откуда-то из небытия вынырнул Галилей. Его на ярмарке уже вспоминать
перестали, потому что он как исчез в
конце осени, так и не появлялся. Роман Львович на себя летнего, элегантноизысканного,
не походил совершенно. На нем
был надет линялый, правда, утепленный спортивный костюм неопределенного цвета,
солдатские бахилы и солдатский же
бушлат без пуговиц. Он весь посинел, скрючился и все время кашлял в драную
перчатку. Отросшие седые лохмы торчали изпод
беретки, лицо густо заросло седой щетиной, и только очки оставались прежними
- в массивной дорогой оправе, с
цейсовскими стеклами. В руках Галилей держал емкий и тоже не дешевый саквояжик.
- Не забыли еще меня, Мэри? - искательно улыбаясь, настороженно спросил он.
Мэри меня называли только два человека на свете. Лор и он. Хотя они никогда
друг дружку не видели.
- Где вас носит, Роман Львович? - Если честно, я ему обрадовалась.
- Да так... - сказал он неопределенно. - Вас обо мне, кстати, никто не
расспрашивал?
- Вроде нет, - удивилась я.
- Это хорошо, - кивнул он. - А то есть ряд персон, которых почему-то
интересует мое местопребывание... А у меня
случился роман, Мэри. Такая лав стори с одной милой особой. Она на дровяном
складе под Домодедовом дрова отпускает...
Я помогал!
Гришка наконец для приличия рыкнул.
- Каков принц! - восхищенно воскликнул Роман Львович. - Ваш? Поздравляю! А
как его величают по родословной?
Джордж? Ну я же и говорю... Такому только в Голливуде героев-любовников играть!
- Вы поосторожнее с Гришкой, он строгий и чужих не любит!
- Собаки хорошего человека всегда чуют, - улыбнулся гость нежданный. -
Безвредного, по крайней мере... Кстати,
Мэри, вы не позволите у вас побриться? С кипяточком, если возможно...
Я поставила чайник, и через несколько минут, извлекши из саквояжа бритвенные
принадлежности, он брился над
раковиной.
Я полезла за коньячком, но Клавдия, оказывается, уже вернулась к прежним
привычкам, втихую все выцедила.
Роман Львович был даже по виду так голоден, что я быстренько приготовила ему
пару бутеров. Он помялся, потер ладони
и произнес сконфуженно:
- Видите ли, Мэри, я, кажется, на грани инфлюэнцы, потек весь... Народная
медицина рекомендует по граммулечке
микстуры... Не найдется?
- Давайте до обеда потерпим, Роман Львович! - сказала я. - Вы подождите, я
Гришку выгуляю, а потом мы с вами в
шашлычной посидим! Они харчо наладились готовить... А вам горяченького надо!
Галилей, торопливо дожевывая бутерброд, внимательно посмотрел на Гришку и
вдруг предложил:
- А зачем вам покупателей терять? Давайте я с ним пройдусь.
- Он с вами не пойдет!
- Это вы так думаете. - Он бесстрашно взял Гришку за морду, почесал за ухом,
потрепал под горлом и по загривку, и
пес лизнул ему руку. - У меня исключительно благожелательная аура в отношении
всего живого... Кроме человеков.
Впрочем, к вам лично, в порядке исключения, я весьма благорасположен, Мэри. И он
это почуял! - засмеялся Галилей.
Я пристегнула поводок. И Гришка неожиданно охотно пошел с ним.
- Только вы, пожалуйста, не поменяйте его... На народную микстуру!
- О чем вы, девушка?
Через час к лавке подошел Витька-охранник и, сдерживая смех, сказал:
- Маш, мотнись к метро... Там Галилей с Гришкой, как в цирке, гастроль
дают...
Я добежала до подземного перехода и обалдела. У самого спуска в метро,
окруженные толпой, расположились Галилей и
Гришка. Дог сидел просто так, на заднице, а Роман Львович рядом с ним на
корточках - наверное, для того, чтобы все
видели, какой Гришка громадный и красивый. Угловатая башка кобеля оказалась
гораздо выше седой гривы человека. Где-то
хитроумный Галилей раздобыл фанерную крышку от папиросного ящика и на ней черным
фломастером очень крупно
написал: "СПАСИТЕ МЕНЯ! НУЖНА ОПЕРАЦИЯ! Я ЧЕМПИОН МИРА ИЗ ДИНАСТИИ КОРОЛЕВСКИХ
ДОГОВ -
ДЖОРДЖ ЭЗРА ФОН КЛИАТОЛЬ ЦУ ГУГЕНХЕЙМ! ПОСЛЕДНИЙ ИЗ БЫВШИХ В СССР! ЛЮДИ! БУДЬТЕ
ЛЮДЬМИ!"
Намордник с Гришки был снят, и пес терпеливо держал фанерку в зубах.
Казалось, Гришка всерьез стыдится участи,
придуманной ему этим типом, и готов разрыдаться и взвыть от унижения, которому
подверглась как страна в целом, так и ее
лучшие собаки в отдельности. Белая в черных накрапах шкура Гришки подвисала на
мощном костяке, ребра выпирали, на
здоровенном хвосте можно было сосчитать каждый позвонок, и любой прохожий, не
понимающий в собаках, мог подумать,
что псу просто нечего есть и он голодает давно и почти безнадежно. В беретку,
положенную у лап, то и дело звякали монеты,
летели купюры, какой-то ребенок положил на моих глазах шоколадку.
У ног Галилея уже стоял пузырь в бумажном пакете, и я поняла, что у него так
горели трубы, что, не получив от меня
традиционной микродозы, он решил добыть на выпивку вот этаким манером.
Физиономия у Романа Львовича была приятно-розового, а не синюшного цвета, он
скорбно курил, картинно разделяя
унижение пса, и словно не замечал, что там сыплется из гуманитарной помощи в его
беретку. Ему все время задавали
вопросы, отвечал он вежливо, но глухо и будто бы тоже сдерживал рыдания. Всем
видом показывал, что он приличный
человек и только невыносимые обстоятельства заставили их с безумно любимой
собакой обратиться за подаянием.
- А чем он болеет? Какая операция?
- Да все как у человека... Кто же такую жизнь выдержит? Шунтировка сердца.
Хирурги могут только в Германии...
- А по какому виду он чемпион мира?
- По породе... Доги из Эльсинора. Раньше он выездной был... На собачьи
свадьбы командировали, к зарубежным дамам!
Состоял в государственном реестре, как достояние республики... За каждого щенка
от него там, на Западе, в Центробанк
валюта шла! И сейчас немцы предлагают выкупить... Или обменять. На любую
иномарку! Только ведь это там, для них, он -
Джордж! А для нас, в Ро
...Закладка в соц.сетях
