Жанр: Детектив
Торговка
... она, вздрагивая.
Конечно, не думала. За нее мать думала. Все за нее думали.
Но злорадничать мне уже не хотелось. Однако и утешать - тоже.
- Ладно, - проговорила я. - Ты покуда пореви, а я хоть посуду вымою.
Она притихла, обмякнув.
Заныл мелодично телефон. Катерина смотрела на него молча, но к трубке не
прикасалась.
- Что же ты? Возьми, - сказала я.
- Это они...
- От страха не спрячешься.
Рагозина утерла слезы, сняла трубку и залепетала деланно оживленно:
- Да... Я... Когда? Куда? На чем? В чем? На сколько?
- Ну, и чего там, Кэт? В вашем прейскуранте? - спросила я, когда она
отключилась.
- Какой-то специалист по производству текстиля... Из Алжира. Араб, шестьдесят
два года. Прилетел утром. Отобрал
меня по видеокассете. Просил заказать в Сочи в "Лазурной" апартаменты люкс на
три дня. Вылетать с ним сегодня.
- Ясное дело, в Сочах на пляжу текстиль производить - самое то!
- Они минут через двадцать за мной заедут. Надо укладываться.
Катька поднялась.
Я долбанула тарелку со злости и заорала:
- Не сметь больше никогда! Идиотка!
Я ее поволокла буквально за шкирку в комнату, ругалась так, что вышла бы в
призерки на мировом первенстве по
международному мату. Она меня отпихивала и отчаянно, дергаясь от ужаса, скулила:
- Ты их не знаешь! Они же меня убьют! Ну, изуродуют... От них не уходят! Я
должна им за барахло... Они и тебя
достанут!
Я ее заставила запихать в какой-то узел необходимое. Сама затолкала в
холодильник сельское мясо. Нахлобучила на нее
поверх пижамы шубу, сапоги напяливать было некогда, и я взяла их под мышку. И мы
посыпались с лестницы. На улице с
ног Катьки слетели топотушки без задников, и она чесала по снегу босой.
Мы только-только успели нырнуть в моего "гансика", как во двор медленно
вплыл, желто светя подфарниками, черный
представительский лимузин длиной с железнодорожный перрон.
Из него вылезла роскошная дама в каракулях и почти генеральской папахе, с
мордой, как старый, но хорошо начищенный
в косметичках башмак, посмотрела недовольно на часики и нырнула в подъезд.
Рагозина даже голову в коленки сунула со страху. Только чтобы та ее не
разглядела.
- Бригадирша. Менеджер по приему, - сказала она. - Ее даже охрана боится!
Хотя мужики ее не волнуют... Она и ко
мне липла... Теперь не будет, правда? Ничего больше не будет, да?
- Поживешь пока у меня. Как партизанка в тылу врага. Или Штирлиц под носом у
Броневого. А там посмотрим!
Дома у нее началась истерика. И я ее с трудом уложила спать.
Не было у бабы хлопот, да купила порося...
Что мне дальше делать с Катериной - я понятия не имела.
Но она имела. И попросилась обратно на ярмарку. Делать единственное, что она
умеет. Кроме того, конечно, что каждая
бывшая девица и без обучения умеет.
Клавдия приняла ее в штыки, но я ей втихую наплела, что у моей школьной
подружки жуткая любовная драма. Он ее
обманул. А она, дура, переживает.
- Только смотри, никаких подробностей не выспрашивай! - предупредила я.
Клавдия прониклась сочувствием, и я как-то слышала, как она толкует Катьке:
- Эти сволочи - все такие! Ты ему все отдаешь, а он одно знает: пыхтеть... А
потом глядь - и пыхтеть некому! Ищи
его, гада, свищи...
Рагозина вежливо слушала и думала про что-то свое. Она вообще замкнулась на
какие-то замочки и могла молчать весь
день. Если не заговаривать с нею. Но трудовой процесс Катька с Клавдией вдвоем
держали на высоком уровне, мне стало
посвободнее, и я начала потихонечку рыскать на "гансике" по Подмосковью,
устанавливая новые связи.
Я всегда брала с собой Гришку. Он совершенно балдел от этих поездок, потому
что я выпускала его гонять по полям в
абсолютном безлюдье, и он катался по снегу и носился, как рысак, в полнейшем и
недостижимом на столичных улицах
собачьем счастье...
Я еще не совсем понимала, почему меня словно выталкивает какая-то сила из
пределов Москвы, но первые мыслишки о
совершенно Новом Деле пришли ко мне именно в этих странствиях по подмосковным
зимним трассам. Каким-то образом это
дело должно было быть непременно связано с дорогой, колесами и, конечно же, с
Никитой (чтоб он провалился!). Если я не
могу быть рядом с ним по жизни, то хотя бы в работе.
Я была занята своим и совершенно не думала про Катю Рагозину. Но произошла
одна история, и я вдруг забеспокоилась о
ней.
Я возвращалась из Кимр, уже темнело, я врубила дальний свет, и, когда
проезжала какую-то деревеньку, с обочины
выступила крохотная фигурка, отчаянно махавшая руками. Обычно я никого не
подсаживаю, но эта девчонка так умоляюще
прыгала и что-то вопила просительно, что я тормознула. Шубейка из котика на ней
уже вымокла от мокрого снега, с сапог
натекало, и я бросила ей тряпку:
- Вытри сапоги, подруга...
Она послушно подчинилась и потом сказала, что ей нужно доехать до любой
станции метро, а до центра она доберется
сама. Обычно проституток я определяла с первого взгляда, но эта была еще совсем
ребенок, лет четырнадцати, с хорошей
деревенской мордахой и румянцем на все тугие щеки, вежливо-молчаливая. Когда я
спросила, по какой нужде она чешет в
Москву, она ответила серьезно:
- За учебниками.
- Если умеешь, помолчи, - попросила я. - Не бубни под руку... Дорога видишь
какая!
Она кивнула и сидела молча, жуя резинку.
От нее пахло дровяным дымком, талым снегом и молоком, и я подумала, что,
наверное, ей приходится ходить за коровой.
Москва начала просматриваться в темени мерцающим световым куполом, зависшим
над еще невидимым вавилонским
скопищем строений. Девчонка засуетилась. Открыла большую сумку, вынула
косметичку - дешевенькую, из розовой
пластмассы - и приступила к боевой раскраске. Я почти оторопело следила за тем,
как симпатичное детское личико
преображается под ее неожиданно умелыми движениями. Пухловатый ротик стал сочным
и мокро-красным от помады, щеки
и лоб она запудрила до мучнистой белизны, приклеила ресницы, прошлась тенями под
скулами и на висках, прыснула на
волосы каким-то душно-сладким спреем и вдруг подмигнула сама себе нагловато и
заученно.
- За учебниками, значит? - вздохнула я, не сдержавшись. - И чему ж в них там
учат, в твоих учебниках?
- Чего лыбишься-то, тетя? - оскалилась она, как зверек. - Ты вон вся в фирму
упакована, на иномарке гоняешь... Да
еще с собакой такой! А я тоже человек! Чем морали читать, лучше телефончики
дай... Есть же у тебя знакомые неустроенные
мужчины? Озабоченные, понимаешь? Которые уличных снимать боятся... Я чистая,
анализы сдаю! И все умею. А я тебе -
процент!
Я остановилась.
- Вытряхивайся.
- Ты че? До Москвы вон еще скоко!
- Ну?
- А, - ухмыльнулась она. - Ты из таких, которые права качают? Лекции читают?
Или боишься, что не заплачу? Ну
ладно-ладно, держи заначенные! Я не без понятия...
Она вынула из сумки полсотни.
- Гриша, нас не поняли, - сказала я. Пес рыкнул.
- Во чумовая! - изумленно воскликнула девица. Но без особой обиды.
Она выкинула на обочину сумку и выпрыгнула сама. И тут же распахнула шубку,
выставила ножку под свет фар. За нами
машины уже шли сплошным потоком, но медленно: на въезде в город, наверное, как
всегда, шла проверка постороннего
транспорта и подозрительных персон. Ее сразу посадили в какую-то "десятку" с
наворотами. Я не трогалась. Закурила,
морщась, будто хины хлебнула.
Ну вот я вышибла эту девчонку... А чего добилась? Может, ее уже трахают прямо
на ходу в этой "десятке"? Она же все
умеет...
Мне всегда было жалко этих уличных тружениц, особенно в непогоду. Когда я
гнала домой "гансика" по Садовому
поздним вечером или за полночь, они стояли терпеливо, как столбики, или
расхаживали, словно часовые на посту, и казались
мне голодными и немытыми, какими-то потерянными, как домашние собаки, которые,
поскуливая, мечутся по улицам в
поисках забывшего о них хозяина. Я пыталась оправдать их тем, что каждой из них
надо есть и одевать себя, и еще тем, что
они, наверное, ничего больше делать не умеют. То, что могут и не хотеть, мне
как-то не приходило в голову. В конце концов,
каждый выбирает свою судьбу и строит себя сам. Тут никто не поможет. За
исключением малозначительных деталей, лично я
от всех них отличаюсь весьма немногим. А могло случиться так, что мне бы
пришлось вливаться в их дружные ряды? Я
задумалась всерьез в тот вечер в машине и решила, что такого не произошло бы
никогда. Конечно, была история с
Терлецким, и Илья заплатил мне. Но я же не предлагала ему себя сама!
Похоже, что меня держит и держало на плаву мое дело. Если бы не было лавки,
нашла бы что-нибудь еще. На худой
конец, лестницы в подъездах мыть или в больнице горшки выносить - тоже работа.
А что сделала Катька Рагозина? Если отбросить всю сопливую шелуху?
Высокомерно издевалась над тем, что я торгую
селедкой, а сама спокойненько продала себя. Ну не спокойненько, допустим, - с
муками и отчаянием. И брала за свое
отчаяние деньги.
Тогда откуда это постоянное ощущение моей собственной вины в том, что она
сама себе устроила? Хрустнула Катерина,
поломалась всерьез и, кажется, навсегда. Живет теперь как спит.
Кстати, спит она и впрямь почти беспрерывно, я замечала. Иногда даже стоя за
весами. Глаза, как у птицы, закрываются
пленкой, только прозрачно-тусклой. А по ночам плачет. Почти беззвучно. Чтобы мне
не мешать...
Толкнешь - идет, приготовишь - ест. А тут как-то смотрю, старую батину бритву
в столе нашла, опасную, с открытым
лезвием. И легонько по запястью водит. Как бы примеряется. Я отобрала, конечно.
Не сотворила бы что-нибудь с собой
спящая царевна...
А чем будить ее будем, Корноухова? Я прикинула варианты. И засмеялась. Лишь
бы они ни о чем не догадались!
Как только позвонил Лор, я его пригласила к себе на ужин. Он страшно
воодушевился, примчался как на крыльях,
притащил букет и потрясный альбом репродукций с картин Босха, который привез из
Брюсселя. То, что в моем доме
оказалась Катька, его поначалу глубоко оскорбило, он рассчитывал на тет-а-тет,
но парень был воспитанный и виду не
показал.
Мы ужинали церемонно и чинно, при свечах, я нарочно поставила музыку Вивальди
и церковные хоры, чтобы Лор не
перевозбудился.
Я заставила Катерину надеть мое абсолютно глухое черное платье, приладила
белый сиротский воротничок и лично
причесала ее, очень гладко. Бледно-нежная, лилейно недорасцветшая, молчаливая и
отрешенная, она была похожа на юную
целомудренную монашенку. В то же время в ней временами проглядывало что-то от
профессиональной шлюхи. Хотя бы то,
как она опытно вскидывала руки, поправляя прическу, и при этом высокая
полноватая грудь ее туго натягивала платье.
Блудница в библейском соусе- это всегда самое то. Особенно для высокоученого и
тонкого в чувствованиях интеллигента.
Лорик то и дело косился на нее и многословно вещал о каких-то центрифугах, на
которых они гоняют сперму морских ежей.
Катя смущалась словом "сперма", и это ей очень шло.
Я специально вырядилась как людоедка с Соломоновых островов - вульгарно и
ярко, перемазюкалась помадой и
переборщила с румянами. Жрала бесцеремонно, как солдат в увольнении, облизывая
жирные пальцы, рассказывала
идиотские анекдоты и сама же над ними бессмысленно ржала. Попозже сделала вид,
что перебрала, извинилась и
отправилась спать.
Пару раз во время трапезы Рагозина поглядывала на Лорика, будто молча
извиняясь за меня, и он отвечал ей чуть
ироничным и всепонимающим взором. Ну торгашка, что с нее возьмешь?
Пробираясь через часик в сортир из свой спальни, я украдкой заглянула в дверь
Никанорыча. Катерина Рагозина и Велор
Ванюшин сидели рядышком на диване, разглядывая босховский альбом с уродами, Лор
увлеченно объяснял ей, что вся эта
мазня означает, а она смотрела на него с интересом, изображая, что просто
потрясена тем, что встретилась с таким тонким и
умным человеком. А впрочем, может, и впрямь была потрясена? Но - так или иначе,
а лед тронулся! Ура!
Глава 11
Я СХОЖУ С УМА....
Я все думала, что спячку переживает Катерина, но выяснилось, что в нудном и
малосимпатичном зимнем небытии
пребывала именно я.
Где-то в небесах громыхнула весна, осатаневшее ослепительное солнце кружило
голову, земля на пролысинах уже
начинала парить, и деревья в Петровском парке напряглись под напором
проснувшихся и рванувших из корней буйных
соков.
И именно в это время меня достало по-настоящему. Во всяком случае, я поняла,
отчего на крышах, с которых рушились
сосульки, запели кошки и начали драться коты.
Возможно, я произошла не от обезьяны, как все нормальные люди, а от
первобытной кошки. Но я тоже не находила себе
места. Я снова должна была видеть Трофимова. Хотя бы и издали. Но каждый день.
Никита мне снился. И не просто снился. Он выделывал со мной в снах такое, что
я пугала Гришку и Катьку своими
хрипами и стонами. А потом брела в ванную, становилась под ледяной душ и орала
уже от злобы и ненависти к Трофимову.
Конечно, это было безумие - то, что я выкидывала.
Каждое утро я отправлялась вместе с Гришкой в Теплый Стан, как на службу.
Ставила "гансика" в укромном месте,
заходила во двор шестнадцатиэтажки, вставала так, чтобы меня не заметили, и
дожидалась Никиту. Выйдя из подъезда, он
разогревал "Газель" и отправлялся на весь день ковать рубли. Иногда я колесила
за ним по Москве и даже выезжала за
пределы Окружной, а он даже не догадывался, что я его пасу.
Занятие мое было абсолютно бессмысленное, потому что я никогда и ни за что не
сумела бы себя заставить переступить
через стыдную грань и первой подойти к нему. Но меня, как выразился в новогоднюю
ночь Трофимов-зять, тоже заклинило.
Когда-то я смеялась, когда слышала от девчонок: "Я без него жить не могу",
считала это просто дурью, но теперь поняла,
что это за чувство. Оно обрушилось на меня необъяснимо и тяжело, и я ждала,
когда мне станет хоть немного легче. Но мука
эта все не кончалась.
Я совершенно точно знала, что Трофимов никогда больше не приблизится к
прежней Юле, но я с ужасом думала, что за
то время, пока я его оставила без присмотра, он мог найти себе совершенно новую
Юлю, которую я уже мысленно
закатывала навеки в горячий асфальт, сидя за рычагами мощного дорожного катка.
Но вообще-то мне было бы легче, если бы
он, как обыкновенный козлик, пробовал бы склеить какую-нибудь телочку. Мне
хотелось, чтобы он оказался непременно
хуже, чем был на самом деле. Обыкновеннее. Примитивнее. И тупее. И меня даже
радовало, когда я видела, как он вечерами
на скамье возле своего подъезда давит с какими-то дебильными молодыми мужиками
нормальную поллитровку, занюхивая
рукавом.
В лавке днем я бывала редко, перевалив все заботы на Клавдию и Катьку. Это
грозило неприятностями, мы плотно
входили в убытки, с трудом сводили концы с концами, и некоторые мои прежние
поставщики стали подозревать, что я на
чем-то крупно прогорела. И даже вновь возникший дедушка Хаким мгновенно просек,
что я потеряла прежнее озорство и
кураж, и перебросил свой товарец на какие-то другие точки.
Рагозина помалкивала, Клавдия Ивановна крыла меня беспощадно. Я видела, что
она уже полностью вошла в старую
колею, снова темнит и потаскивает, но мне было все безразлично.
Вот клюкать я стала гораздо чаще, чем раньше. В основном в Катькино
отсутствие, потому что при ней я еще
сдерживалась. Я, конечно, понимала, что это становится слишком привычно и
опасно, но так хотя бы на недолгое время мне
становилось легче и можно было ни о чем не думать.
В конце концов, совсем отчаявшись, я пробилась на прием к знакомому
экстрасенсу. Он быстренько проглядел цвета и
прозрачность моей ауры и, сокрушенно почмокав губами, заявил, что я растеряла
жизнеутверждающие солнечные оттенки и
незыблемость психококона и что у меня ряд пробоин и дыр в астральной защите. Я
рассказала ему о Трофимове, и он с ходу
предложил радикальное средство: за два-три сеанса по старой дружбе он ставит мне
сверхмощную блокаду.
- Я тебе поставлю такую психоброню, золотко, что ты до самой гробовой дощечки
и не вспомнишь, что этот тип
существовал на свете... Я его вырублю навсегда и вполне радикально. Конечно,
физически с ним ничего не случится, но для
тебя его больше не станет. Никогда!
И вот тут-то я страшно, почти до обморока, перепугалась. Каким бы мучительным
ни было для меня это наваждение,
представить себя без него я уже не могла. Словно я сама себя усадила на дыбу,
рыдаю и корчусь от постоянной боли, но без
нее просто сдохну.
- Тогда у меня для тебя, Машка, остается единственный рецепт. Переспи с
негром! - засмеялся экстрасенс.
Но все-таки он с моим черепком кое-что сделал. Подержал горячие и сухие руки
на висках, на затылке, что-то
побормотал. И мне, как ни смешно, стало легче. Во всяком случае, спать я стала
без прежних диких снов.
И снова вернулось то, о чем мне думалось во время моих зимних странствий по
дорогам.
Я закупила кучу справочников, книг и брошюр по бизнесу, включая книжечку "Как
открыть свое дело", просидела
несколько бессонных ночей и поняла только одно: все, что пишется в этой
литературе, имеет отношение к какой-то другой
стране и другим людям. И то, что на бумаге, абсолютно не совпадает с тем, что в
жизни.
Мне нужен был опытный торговый барбос, с масштабом, у которого есть чем
поделиться и который темнить не будет. И
тут я вспомнила про генеральную директрису Мерцалову из супермаркета.
Ее внук Генка Кондратюк сообщил мне по телефону, что бабка покуда вкалывает и
он может устроить мне рандеву с ней.
Но бесплатно она давно ни с кем не толкует. В общем, полсотни ему, двести бабке.
Я просидела еще ночь, как Ленин в
Разливе, и исписала своими идеями почти всю тетрадку.
Лидия Львовна почти не изменилась, только стала величиной с бочку не на сто
пятьдесят, а на все триста литров. Такая
мощная кадушка в золоте и бирюльках. Когда я вошла в кабинет, она недоверчиво
спросила:
- Это тебя Генка прислал? Какие у тебя с ним дела? Хотя постой! Не говори
ничего покуда!
Мерцалова вылезла из-за стола, переставила стул ближе к двери, кряхтя,
взобралась на него, вынула из прически
длиннющую шпильку с головкой и воткнула ее в какую-то дырку снизу коробочки
служебной телесистемы. В коробочке
блеснула какая-то искра. Запахло горелой резиной.
- Ну хоть этой пакости глаз выколола... Надоели, - грустно сказала Лидия
Львовна. - Все ищут, на чем меня
подловить! Сопляки поганые! Компромат на меня готовят, чтобы на собрании
акционеров спихнуть... Был кабинет, теперь -
клетка! Я тут вроде как в зоопарке, все на просвет, ни выпить, ни закусить!
Будешь?
- Не-а, - покачала я головой.
- Ну и черт с тобой...
Мерцалова взяла с подноса заварочный серебряный чайник, плеснула янтарным в
чашку. Коньячок был хороший, аромат
так и поплыл над коврами.
- Видишь, даже тяпнуть в открытую не могу, - вздохнула она. - Немцам моим
пишут - спиваюсь! Обложили меня,
Корнеплодова...
- Корноухова! Маша... Мария Антоновна, - вежливо поправила я.
- Ну да, конечно. Извини! - Мерцалова выпила из чашки. - Генка трепал, что он
тебе кое-что сплавлял... У тебя,
кажется, точка своя? На ярмарке? Какой?
Я ответила.
- Оборот большой?
- На жизнь хватает.
Она меня светила как рентгеном. Глазки-буравчики, такую на кривой козе не
объедешь.
- Молоденькая ты слишком, Маша... Но вообще-то все верно: когда же начинать,
если не в молодости! Когда Генка про
тебя сказал, я решила, ты к нам служить собираешься. Раз опыт есть, можно и на
бригаду поставить...
- Ну уж нетушки! - рассмеялась я. - Может, вам тут и сладко, на коврах и с
коньячком... Только для девчонок тут у
вас - каторга! Господи, ведь каждый день одно и то же! Они как бы и есть, только
их и нету! И клиент как сквозь
стеклянных смотрит, ценники видит, товар на прилавке, развес... А то, что они
люди, неважно... Не дыши, и все тут... И
коробочки эти со всех сторон!
- У тебя в лавке лучше?
- Ха! Там люди! Ты живая, и они живые... Покупатель тебя хоть матом шуганет,
так ведь и ты можешь! Тут же каждый
день, как отштампованный... Тоска! Все серые! А там... Сегодня солнце, завтра
дождь... Тебя надули, ты в ответ! Сегодня -
навар, завтра - зубы на полку! Жизнь!
- Ты мне нравишься, девка, - отсмеявшись, утерла слезы Мерцалова. - Что там у
тебя?
- Проект... Но у меня почерк не очень... Давайте лучше вслух прочту.
- Разберемся...
Она забрала у меня тетрадочку, надела сильные очки, взяла карандаш. Читала
быстро, но внимательно. Пару раз что-то
подчеркнула. Потом долго с любопытством разглядывала меня.
- Ну ты фрукта-ягода... - пробормотала Лидия Львовна. - Удивила! На что
замахиваешься? А?
- Все нормально будет, - сказала я. - Фургончики такие. Хотя бы штук десять.
Передвижечки. Короче, передвижной
торговый дом на колесах. На каждом водитель-продавец. "Мы там, где нас вчера не
ждали, но завтра будут ждать!" Это я
такие стишки сочинила... Рекламу! Слоган называется, да? Чем дальше от Москвы,
тем мы нужней... Села, летом дачные
городки, места отдыха и туризма... Ну представьте, прет москвич на собственном
горбу в электричках все что надо и не надо
за город. А мы ему: "Не надрывайтесь, милый, все, что может понадобиться и тебе,
и жене, и детишкам, и дедушке с
бабушкой, мы сами привезем!"
- Раньше это называлось проще - автолавка, - сказала она. - Так что это вовсе
не твое открытие, Корноухова. Гиблое
это дело... Опоздала ты. Лет на восемь. Это тогда еще одиночкам что-то светило и
можно было с собственного пикапчика
торговлишку начинать. А сейчас войти на рынок можно только массированно. Какие
там десять фургончиков! Чтобы
население привыкло, чтобы заметили, не меньше сотни машин нужно! Ну, допустим,
есть те же "Бычки" - грузовички
зиловские. Только их оборудовать необходимо. Хотя бы холодильниками... И где ты
их держать будешь? Следовательно,
нужно свое автохозяйство... И как минимум - собственная база, где тебе придется
формировать ассортимент. А это значит
- кладовщики, экспедиторы, бухгалтерия... Расстояния в области будь здоров, как
какое-нибудь европейское государство...
Значит, все учитывать надо: состояние дорог, автозаправки... Маршрутные схемы
отработать, чтобы дуриком горючку не
жечь. Ну и главное... Ты хоть понимаешь, во что лезешь? Если сама себе хребет не
сломаешь, так тебе его другие мигом
переломят! Область, конечно, не Москва, но и там уже все поделено! Думаешь, вас
местные торгаши с оркестром встретят?
Кому конкурент нужен? И последнее - деньги... Какой банк тебе под твою
тетрадочку хоть копейку даст? Ты кто такая,
Корноухова Маша?
- А у вас нету? Под проценты? Ну хоть с полмиллиончика...
Она долго смеялась. А потом вздохнула и сказала мечтательно:
- Эх, мне бы лет двадцать скинуть! Распрекрасная ведь это штука - с асфальта
на траву уйти... Я ведь сама деревенская!
Понимаю, что это такое - коробейник в село с коробушкой зарулил. Праздник!
Деньги за консультацию Мерцалова не взяла.
- Да брось ты... Развеселила и ладно! - Но на прощание предложила: - Будет
наклевываться что - заходи... Нет -
тоже заходи. Мне такие нужны.
- Какие такие?
- С бзиком, - ухмыльнулась она. - Знаешь, как бывает? Все говорят: "Не
выйдет!", приходит псих, который этого не
знает... И у него выходит!
Я поняла: мечтами сыт не будешь. Бизнесменши на миллион у. е. из меня не
выходит. Закинула тетрадку куда подальше,
стиснула зубы и взялась всерьез за лавочные дела. И прежде всего провела полную
ревизию и вломила Клавдии за недостачу
на полную катушку.
Записалась на платные бизнес-курсы рядом с домом, которые вели преподаватели
из Плехановки.
И стала, как школьница, ходить туда по вечерам. Кое-что стало до меня
доходить.
За Трофимовым я больше не гонялась. Может, кошачьи мартовские игры кончились,
может, экстрасенс помог, а может, и
сама поумнела. Стихийно.
Рагозина все еще жила у меня. К себе вернуться боялась. Ее постоянно
спрашивали какие-то люди. Видно, она осталась
должна своему салону. А возможно, они просто не могли смириться с тем, что
потеряли такой ценный кадр?
Кажется, Катя с Лориком изредка встречались, но все вечера и тем более ночи
она проводила при мне. И отчитывалась,
какое кино видела и где гуляла. Мне было смешно: точь-в-точь, как я когда-то
плела чепуху тетке Полине.
В один прекрасный день на ярмарку к нам примчался очень нервный Лорик.
Рагозина почему-то заплакала и убежала
прочь. Клавдия смотрела на Лора, как голодная волчица, и шипела сквозь зубы:
решила, что это и есть тот подлый
обманщик, из-за которого страдала Катерина.
Бледный Лор мялся, протирал беспрерывно запотевавшие очки и сам взмок от
волнения. Я отправила Клавдию за пивком.
Чтобы оставила нас одних.
Лорик, не глядя мне в глаза и сильно стесняясь, объявил, что ему только что
предложили годовой контракт в лаборатории
фармацевтической фирмы под Стокгольмом. Одна из его разработок по генной
инженерии совпала с направлением, которое
роют шведы, ему предоставят приличное жилье - полкоттеджа в научном городке, с
отдельным входом, более чем сносное
содержание, но загвоздка заключается в том, что предпочтение будет отдано
женатикам, а в этом смысле он проигрывает
своему коллеге - доктору наук, обремененному супругой и двумя отпрысками. Не
уверена, что это не был полный треп:
Ванюшин, как всегда, страшно комплексовал и не мог мне сказать прямо, что
элементарно втюрился в Кэт и чувствует себя
виноватым передо мной, которой не так давно объяснялся в вечной любви.
Я, конечно, не преминула повалять дурака и на полном серьезе заявила, что,
если это нужно ему, я готова плюнуть на
Москву. И отдать ему руку и сердце. Но вот лететь в Швецию самолетом я не могу,
потому что не собираюсь расставаться с
Гришкой и с обожаемым "гансиком", и предлагаю ему двинуть на моем автомобиле
транзитом через Финляндию, затем
автопаромом по Балтике, ну и так далее...
И еще я радостно прибавила, что капитан любого приличного судна имеет право
заключать браки между пассажирами и
если у нас этот счастливый акт произойдет не в занюханном московском ЗАГСе, а
посередине Балтийского моря, то я буду
благодарна ему на всю оставшуюся жизнь. И вообще, мы будем жить счастливо и
помрем в один день.
...Закладка в соц.сетях
