Жанр: Детектив
Торговка
...винуть на раскрутку всей этой истории. Выпив еще водки, он сказал серьезно:
- Сколько ты хочешь, Корноухова? Я все сделаю. Ты же умничка, верно? Все что
было, то уплыло... Откуда я знал, что
ты - еще, а не - уже? Тачку мою хочешь? Ну так, по-соседски? Я за нее, между
прочим, тридцатник отдал! Ты - мне, я -
тебе... Без, балды! Только чтобы никому ничего никогда...
- На фиг мне твои колеса? Что я тетке скажу? А соседям? С чего это ты меня
такими роскошными сувенирами
ублажаешь? За какие такие заслуги? Нет... Только наличкой. А цифру ты сам
назвал. Но не меньше, заруби на своем драном
носу! Даю тебе три часа. Сейчас почти семь? Вот чтобы к десяти в моем почтовом
ящике все было! Только никаких
кредитных карточек, только наличка зеленая. Понял?
- Ну ты и штучка, Корноухова! - Он был действительно изумлен. - А частями
можно? Где ж я тебе с ходу столько
налички наковыряю? Да и вообще, запросики у тебя...
- Дешево ты себя ценишь, Терлецкий... Свобода дороже, а? И в церковь сходи,
свечку поставь...
- Зачем?
- Чтобы я не забеременела... Вот тогда ты у меня попляшешь! Впрочем, я еще
ничего не решила... Давай просыпайся!
Пока я добрая... Жду до десяти. Но так, между нами, я тебе, свинья, этого
никогда не забуду! Себе тоже... И тетку я все-таки
вызову... Чтобы ты не передумал.
Никаких теток я вызывать не собиралась, да и телеграмма в авиаполк отцу была
придумана для острастки, но в то утро я
еще не знала, сработало ли то, что задумано, или мне все-таки придется выходить
на всеобщее позорище и отправлять
Терлецкого на отсидку.
Я сидела на полу в своей передней под запертой дверью и прислушивалась. Ровно
в десять утра звякнула крышка на
старом почтовом ящике, который до сих пор не сняли с двери, хотя в подъезде уже
давно поставили новые, общие. Потом
кто-то долго звонил, но я не открывала. Боялась, что Терлецкий мог свистнуть
каких-нибудь крутых из своей команды, таким
по черепу дать - раз плюнуть. Посмотрела осторожно в глазок: нет, это был сам
Терлецкий, в наклейках на опухшей морде
и новых темных очках. Но я все равно не откликнулась и не вышла. Лишь когда он
посыпался по лестнице вниз, приоткрыла
дверь и выудила из ящика плотный пакет из желтой бумаги. В пакете были деньги и
листок: "Расписки не надо. Я тебе
верю!"
И только тогда я позволила себе заплакать, снова превращаясь в то, чем и
была, - обычную московскую девчушку,
обиженную так, что этой горечи хватит на всю оставшуюся жизнь; девчушку,
переступившую невидимую грань, что напрочь
отрезает от юных ожиданий, мечтаний и надежд на то, что все в жизни будет
совершенно необыкновенно, что то нежное
таинство, которое происходит однажды, будет прекрасно и незабываемо и никогда не
будет такого ощущения, что попала
под взбесившегося носорога или снегоуборочную машину.
"Ну вот я и женщина... Дождалась, Маруся Антоновна..." - глумливо думала я,
разглядывая свое отражение в зеркале.
Мне казалось, что я все еще липкая и грязная, хотя и провела несколько часов в
ванне.
Я наглоталась снотворного и провалилась в сон, как в яму. А когда проснулась,
была уже новая ночь. Дом спал беззвучно
и неподвижно, за распахнутым окном шелестели кроны Петровского парка, сквозь них
были видны желтые фонари
проспекта, по которому изредка скользили машины. И все было так, как будто
ничего не случилось.
Я долго и тупо смотрела на деньги, рассыпанные по полу. Голова гудела, как
улей, и болела, словно ее сильно нажалили
изнутри злые крупные пчелы. Какое-то время я не могла понять, что со мной и что
это за доллары, вывалившиеся из
порванного в клочья желтого конверта. Наконец я все вспомнила. "Это же я себя
продала... Такая, выходит, мне цена. В
общем, приличная... Шлюхам на Тверской так не платят".
С этими тридцатью кусками в баксах началась сплошная морока, они у меня,
конечно, были, и в то же время их как бы не
было, потому что я никому и никогда не смогла бы признаться, как и за что они
получены. Я сразу же припрятала их,
отковырнув паркетины под ковром, потратила только стольник, чтобы купить платье
взамен порванного. И еще что-то по
мелочам.
Потом почти две недели я не выходила из дому, вышмыгивала только по вечерам,
кутаясь в пыльник, в темных очках и с
густым, почти клоунским гримом, под которым скрывала отметины, добегала до
булочной и коммерческих киосков возле
метро "Динамо", покупала что-нибудь съестное - и тут же обратно.
В начале августа в Москву заскочила с дачи тетка - отмыться в ванной и
сходить к парикмахерше. Кровоподтеки и
синяки на коже уже были почти бесцветно-желтыми, царапины подсохли. На мне
вообще все заживало, как на собаке. Тетке
я сплела целую историю про то, как пробовала покататься по парку на мотоцикле и
вмазала в дерево, и та, кажется, поверила,
потому что рокеров-сопляков в парке по вечерам роилось до черта.
Больше всего я боялась, что беременна, и дело было не в ребенке, которого я
твердо решила рожать, а в том, как
объясняться с близкими. Но все обошлось, регулы пришли по графику, без задержек,
но в этот раз были не похожи на то, что
я переживала прежде, я их проскочила на удивление легко. А главное, я с
облегчением убедилась, что полного отвращения к
мужикам или, в лучшем случае, абсолютного безразличия к ним не произошло...
С денег Терлецкого и развернулось мое Большое Дело. По крайней мере, для меня
оно было Большим.
Глава 5 КАК Я НАЧИНАЛА
Первые свои торговые комбинации я провела еще до истории с Терлецким. Когда
вышел указ о свободной торговле,
Москва словно взорвалась. На улицы и площади вывалили бабулъки с сигаретами и
батонами хлеба, женщины с
поллитровками, вареными курами и домашней выпечкой, южане с чебуреками, юркие и
вездесущие вьетнамцы, - в общем,
продавали все, что угодно, вплоть до пионерских знамен, горнов и барабанов.
Я с детства хотела джинсы. Не самопальные, а настоящие, фирменные, с лейблом.
От тетки ждать их было нечего. В
общем, я недели две копила то, что она выдавала мне на школьные завтраки, а
потом двинула к "Детскому миру", где
каждый божий день гудело многоголовое торжище. Потолкалась в толпе, раздумывая,
с чего начать. В школе нас торговать
не учили, так что до всего приходилось доходить своим умом. Принцип каждого
базара - купить дешевле, продать дороже
- конечно, объяснять было не надо.
Всякая мелкота под ногами взрослых отиралась с жвачкой, штучными сигаретами
"Мальборо" и "Салем", спичками,
вывинченными в подъездах лампочками и прочей мутотой. После неспешной разведки я
остановилась на упаковочных
пакетах. Их брали ходко. За углом "Детского мира" я отыскала мелкооптовую
старуху, которая продавала пакеты партиями,
не менее десяти штук. Мне как раз хватило на такую дозу. Сначала я робела, но
старалась все-таки втиснуться в самую
гущину торга, ловя моменты и голося призывно. Свой товар я толкала с накруткой,
сперва прибавляла цену понемногу, а
потом обнаглела, подняла планку выше крыши. И каждые полчаса гоняла к старухе.
За новой партией.
За четыре дня я заработала на джинсы.
И мне это страшно понравилось. Впервые в жизни я сама, никого не спрашивая,
решила что-то сделать и это решение
успешно довела до победы. Полине я что-то натрепала про ярмарочную лотерею на
ВДНХ, где якобы случайно выиграла
брючата. Она у меня была перепугана новой эпохой, ничего не понимала и всему
верила. Я сообразила, что нельзя ждать
милостей ни от каких теток и дядек, хочешь радостей - добудь их!
Но все это было еще на уровне мелочовки. В настоящих торговых делах я толком
ничего не понимала. А тут по радио
услышала объявление, что новый супермаркет продолжает прием молодняка в стажеры,
с обучением на продавцаконсультанта.
Я и порулила получать образование.
На этом месте прежде был гастроном, занимавший первый этаж шестиэтажки
тридцатых годов, в которой были не только
какие-то конторы, но и жилые коммуналки. Теперь ничего этого не осталось.
Впрочем, портал из темного гранита,
обрамлявший некогда главный вход, сохранился. Его украшали гранитные же рога
изобилия, откуда сыпались мичуринские
дары преображенной природы, и фигуры не то танцующих, не то убирающих богатый
урожай дев с корзинами. Но вместо
массивных деревянных дверей-ворот с латунными ручками и блямбами бесшумно
раздвигались аквариумно-прозрачные
автоматические стеклянные створы на фотоэлементах, и бесшумно отсекала
раскаленную улицу от внутренней прохлады
мощная воздушная завеса. Новое строение, в котором размещался грандиозный
евросупермаркет, возносилось ввысь стенами
из темнотонированного стекла, днем фирменно-зеленым неоном полыхал торговый знак
и наверху светились габаритные
алые огоньки.
Мне казалось, что это не просто новый, будто еще пахнущий свежей краской
домина, а громадное океанское судно, такой
товаропассажирский лайнер вроде "Титаника", он лишь на немного задержался у
причала и вот-вот плавно начнет
отваливать и уйдет в дальнее и конечно же необычайно интересное плавание...
Внутри по местному радио для посетителей беспрерывно читались лекции об
устройстве магазина. Пока я в полном
восторге пересекала залитый мягким, уютным, чуть-чуть золотистым светом первый
этаж, поднималась по бесшумным
эскалаторам и лестницам все выше и выше (управленческие службы были под самой
крышей), ощущение корабля,
отправившегося в плавание, только укреплялось. Это был совершенно автономный,
особенный мир. Работа здесь шла
круглосуточно, менялись только вахты. Для ремонта и приборки помещения
закрывались для посторонних по точному
графику на считанные часы, как отсеки. Отфильтрованный кондиционерами чуть-чуть
увлажненный мягкий воздух
прогонялся вентиляцией по этажам, как по палубам и каютам. Гораздо ниже
ватерлинии, то есть в придонных подземельях,
было свое мощное машинное отделение, грузовые трюмы и склады, куда совершенно
свободно въезжали на разгрузку целые
автопоезда. А оттуда на грузовых лифтах на верхние торговые палубы подавали все,
что требовалось. В недрах были свои
цеха по обработке, разделке, фасовке мяса и рыбы и превращению их в
полуфабрикаты. Там же был и громадный камбуз, где
готовились бесплатные обеды для персонала. Вахты и бригады насыщались посменно,
тоже по графику, частично в столовке
в подземелье, частично еда подавалась в судках в небольшие едальни, которые были
на каждом этаже.
У эскалатора теснились шушукающиеся девчонки, вроде меня заявившиеся по
объявлению. Когда нас набралось с
десяток, симпатичный парнишечка в потрясной зеленой униформе комбинезонного типа
(младший менеджер-консультант,
как явствовало из пласткарты на кармане) повел нас по маркету. Нам сразу же
показали учебный класс в мансарде выше
офиса, где стояли две точно такие же компьютерно-электронные кассы, что и в
торговых залах, и где учат всем торговым
премудростям и даже читают краткий курс по началам рекламы, маркетингу и основам
психологии покупателя.
Потом парнишка завел нас в какой-то офисный предбанник перед кабинетом и
заставил заполнять анкеты. Сказал, что
теперь будут смотреть нашу внешность.
Насчет этого я была абсолютно спокойна и спросила его шепотом:
- А кто тут самый главный хозяин? Он тоже примет участие в отборе?
- Очень вы ему нужны, метелки! - ухмыльнулся парень. - Его никто и не видел
никогда. Он в своей Греции живет.
Финиками закусывает. И не один он, их там целая компания. Даже немец есть. Этот
наезжал с инспекцией. Только до бога
далеко, а у нас тут своя королева. Вот к ней вас и поведу...
Парнишке, которого звали Гена Кондратюк, я приглянулась, и он начал намекать,
как бы встретиться. Я никогда никому
ничего не обещаю, но тут сделала глазки. Всегда выгодно иметь знакомого, который
знает все уставы в монастыре, куда ты
лезешь. Из предбанника офиса на уровень выше вела мраморная лестница с медными
перилами, которая упиралась в белую
дверь с табличкой "Гендиректор". Гена собрал анкеты, унес за дверь и выглянул
оттуда почти через час, когда все девчонки
уже дошли от ожидания.
- Прошу вас! Проходите, - сказал он.
Кабинет был здоровенный, с ковром на паркете и красивым гобеленом на стене,
верхнее освещение было выключено,
горела только рабочая лампа над столом, и в ее свете курился табачный дым. За
столом сидела крупная женщина в обычной
непрезентабельной и даже грязноватой торговой куртке, смолила беломорину и
протирала платочком очки с толстыми
стеклами. Ее было много, этой тетки, этакая оплывшая грузная бегемотиха, с
плоским широким загривком, в серых седых
кудельках, с прозрачно-ситцевыми глазками.
Гендиректорша рассматривала нас, выстроившихся в ряд перед ее столом, без
особого интереса. Скользнула глазками и
ухмыльнулась:
- Господи, откуда вы только беретесь, кривоногие?
Девахи кривоногими отнюдь не были, но возражать не осмелились.
Тетка полистала папку с нашими анкетами, помечая что-то карандашиком.
- Я генеральный директор этой шарашки, - представилась она. - Мерцалова Лидия
Львовна. Всяких слов насчет того,
что каждая из вас должна проникнуться и понять, как ей, возможно, повезет,
говорить не буду. Информация к размышлению:
сотни таких же писюх толкутся на улице и в подворотнях и занимаются черт знает
чем, а мы вам даем шанс! Запомните! Я
тут вам и царь, и бог, и воинский начальник... При первом намеке на воровство -
вон! При первом намеке на употребление
наркоты или выпивки - вон! За неряшливость в одежде и внешнем виде - вон!
Никаких идиотских побрякушек, клипсов,
колец в ноздре и всякого такого! Косметика - в пределах скромного наива. От вас
должно нести юностью, весной и
здоровьем. Такие школьницы-простушки. Теперь по порядку: вас всех прокачают на
тестах наши аналитики, по результатам
собеседования опытные специалисты определят, полные вы дуры или в мозгах хоть
что-то шевелится. Каждая пройдет
полную медкомиссию. Если кто беременная - сразу вон... В дальнейшем в случае
беременности - тоже вон! Мы ваших
шпротов кормить не обязаны, здесь не богадельня! Ну, более подробный инструктаж
вам предстоит... Но то, что я тут на вас
трачу мое драгоценное время, еще не значит, что вы будете приняты!
Мы обалдело молчали. Мерцалова орала так, словно мы уже были в чем-то
виновны.
- И последнее... - вновь заговорила она, отпив чаю из стакана в массивном
подстаканнике. - То, что вы тут
нарисовали в анкетах, ничего не значит. У нас теперь есть ваши адреса, номера
телефонов... У нас своя мощная служба
безопасности, которая проверит ваши данные и выяснит, много ли вранья. В смысле
биографий, приводов, судимостей и
прочего... В течение двух недель вы получите извещение о том, что можете явиться
на испытания. Или не получите ничего.
Сообщать каждой о том, что она не подходит, мы не обязаны... Свободны!
Не скажу, чтобы я сразу заколыхалась в сомнениях, и, если бы не младший
менеджер Генка Кондратюк, я бы, наверное,
все-таки пробивалась в этот храм цивилизованной торговли. Я уже просто млела от
удовольствия, предвкушая, как потрясу
Полину, в скором времени заявившись домой в зеленой форме, с оранжевым жилетиком
и пилоточкой и фирменным знаком
на груди. Если честно, Генка меня просто спас.
Он отловил меня у выхода из маркета, уже переодетый в обычные куртку и брюки,
и сказал:
- Слушай, чернявенькая, есть разговор... Просто жалко мне тебя, понимаешь?
Давно из школы?
- Не очень!
- Оно и видно! У меня знакомая такая же... Еле отвадил ее! Господи, и откуда
вы только беретесь, кретинки непуганые!
Красиво ей тут...
У него было хорошее простецкое лицо с румянцем на пухловатых щеках и
серьезными глазами, и я каким-то чутьем
уловила, что он и впрямь хочет мне помочь. Знакомство могло стать полезным для
моей будущей карьеры в супермаркете, и
я согласилась:
- Если тащить на какую-нибудь хату не будешь, отчего же не потрепаться?
Мы присели за столик в какой-то тротуарной точке неподалеку от супермаркета,
Генка взял пиво, мне поставил пепси и
вазочку пломбира.
- Ты видела, сколько у нас понатыкано телекамер наблюдения? А зачем -
соображаешь?
Верно, этих коробочек с глазками было в магазине много и всюду. Над каждым
прилавком, над кассами, входами и
выходами. Оказалось, под недреманным оком целой службы, сидящей где-то за
центральным пультом, находится все и вся.
Считается, что это защита от магазинных воров, но все нацелено на наблюдение за
персоналом. Треп за прилавком строго
воспрещен, даже в ночную смену, когда в торговом зале никого из покупателей не
бывает. Всю смену положено стоять и не
присаживаться. И не дай господь прилечь грудью на прилавок, когда ноги немеют!
Или огрызнуться на какую-нибудь корову,
которая никак не может выбрать, что ей взять - готовые телячьи отбивные,
принесенные из цеха полуфабрикатов, или
парную говядину. Даже если этого не засекает старшая по смене или бригадирша,
все равно каждое отступление от правил
фиксируется с пульта.
Зарплату выдают по-западному, каждую неделю, в конвертиках. Но почти каждая
из младших продавщиц-стажеров
постоянно обнаруживает в нем желтый бланк штрафа. За что тебя греют, не
указывается. Но если ты такая любопытная,
можешь подняться к менеджеру по трудовым конфликтам, и он объяснит за что и даже
видеозапись прокрутит, на которой
ты треплешься с каким-нибудь парнишкой из покупателей, в носу ковыряешь,
причесываешься или маникюришься втихаря
или трескаешь что-то, присев на корточки, чтобы никто не видел.
Я Генку не перебивала, видела, что ему и самому, кажется, у них достается.
- Вот сообрази, глупенькая, - продолжал он, - зачем тут такой мощный учебный
центр, такое количество
инструкторов и почему прием и отбор новых девчонок идет почти беспрерывно? В
одну трубу вливается, в другую
выливается... Как в задачке с бассейном? Не понимаешь?
- Кому-то так выгодней? Начальникам?
Контракт с каждой такой же нетерпеливой дурехой, как и я, заключается только
временный - не более чем на два
месяца, после чего он может быть продлен, но может и аннулироваться. Это
означает, что ты не прошла испытательный срок.
Ну и под зад - и за ворота...
Поначалу девчонки от всего тащутся, им здесь все нравится - и бесплатная
кормежка, и красивая форма, почти как у
стюардесс, и то, что каждый день начинается с веселого приветствия по громкой
связи всему экипажу и пожелания
счастливого дня. Гордясь тем, что уже принадлежат раскрученной и именитой фирме
с иноземным и отечественным
капиталом, юницы выкладываются, пуп рвут и стараются изо всех силенок, как
никогда бы не стала выкладываться все
повидавшая, знающая себе цену, расчетливая торгашка в возрасте. Но очень скоро
каждая из молоденьких дурочек начинала
понимать, что от обещанной большой зарплаты на руки капают копейки и от нее
реально ни фига не остается, что и за форму
и за питание идут вычеты и что, несмотря на все эти фирменные флаги и стяги,
гимны во славу и прочую шумно-пеструю
труху, ее просто беспощадно отжимают. Но тут как раз и объявляют, что в ее
услугах более не нуждаются.
Следующая!
И этих следующих уже вагон и маленькая тележка. Молоденьких, туповосторженных
и визжащих от удовольствия: "Ох,
Зин, глянь, как мне идет эта пи-лоточка!"
- Рви когти, подруга! Пока не поздно, - посоветовал мне Генка. - Отожмут
тебя, как тряпку, ноги вытрут - и с
приветом! Это галера каторжная... Двести человек гребут, с десяток едут...
- А ты почему не рвешь?
- А я пока из тех, кто едет, - ухмыльнулся он.
- За какие заслуги?
- Ну все-таки в Плехановке учился, пока за академическую неуспеваемость не
вышибли, - пояснил он.
- Что-то ты темнишь...
- Ладно... Мерцалова Лидия Львовна, которая вас просматривала, - моя бабушка.
Так что я под ее мохнатой лапой
отсиживаюсь...
Потом, конечно, выяснилось, что за всей этой заботой о моей юной судьбе стоит
элементарный клей. Мне пришлось дать
ему номер телефона, один раз он меня сводил в цирк на Цветном, раз на дискотеку
в Олимпийском. Но когда начал лезть
лапами куда не надо, я его отшила. И он не особенно возникал, потому что у него
таких, как я, был целый супермаркет, и
каждая мечтала подцепить бабушкина внука.
Однако я ему до сих пор благодарна за то, что он меня вовремя удержал от
пополнения рядов тружениц супермаркета.
Замкнулись мы с ним снова, когда я уже освоилась на ярмарке, совершенно
случайно.
Галилей, как всегда, проявил свою удивительную информированность и как-то
сказал мне, что, по его сведениям, склад в
супермаркете затарился не находящими сбыта в центре рыбными консервами, и один
знакомый ему человечек втихаря
распихивает их на реализацию по мелким торговым точкам. Очень выгодно, между
прочим.
Знакомым человечком оказался Геннадий Кондратюк. Я его с трудом отыскала в
самых глубинных подземельях под
супермаркетом, и на этот раз он был не в зеленой форме, а в робе из грубой
парусины. Теперь он заведовал огромным
складом исключительно консервного направления, и стеллажи и поддоны в его
хозяйстве ломились от жестянок с зеленым
горошком, немецкой ветчиной и чилийскими анчоусами.
Полной недотепой в торговых делишках я уже не была и сразу поняла, что,
несмотря на то, что Генка лишился своей
менеджерской отполированности и опущен в недра торгового дома, в
действительности это было вознесение к сияющим
вершинам финансового процветания и полного благополучия. За этим, безусловно,
стояла его бабулька. Судя по всему,
Лидия Львовна Мерцалова, отдрессированная в системе прежнего соцторга, четко
соображала, что у нас в торговле все еще
рулит делами тот, кто владеет ключами от товарных закромов. Так что внучка она
внедрила в нужное место. Похоже, что у
этой сверхруководящей дамы, которой полностью доверяли иностранные партнеры и
отечественные деляги, был тот же
комплекс, что и у моей Клавки. Не тащить она уже просто не могла. Ей было мало
тех денег, что ей платили как
гендиректрисе, всех этих бонусов и дивидендов, и она по-прежнему предпочитала
примитивную левую наличку. Может быть,
старость к ней уже подошла слишком близко и она уже чуяла, что ее вот-вот
турнут?
Во всяком случае, я сразу поняла, что, несмотря на всю электронику и охрану,
у них организована мощная система
нелегальной откачки товара из закромов маркета и сплавления его налево под
предлогом истечения сроков хранения,
списания по невостребованности или порче.
Конечно, я была только одной из десятков, если не сотен, тихих клиентов.
Собственно говоря, Генка от меня этого и не
скрывал. От вопросов, откуда он знает Галилея, Кондратюк уклонился. И с ходу
взял быка за рога:
- Деньги с собой? Учти на будущее: у нас ничего в долг. Бабки на бочку - и ты
меня не видела, я тебя - тем более...
Мы пошли по сыроватому и гулкому бетонному подземелью с грузовыми лифтами,
автопогрузчиком, пандусом для заезда
грузовиков с товарами, и я кое-что отобрала для своей лавки. Цена была даже ниже
оптовой, сертификаты были в полном
порядке, но я не знала, как пойдут консервы на ярмарке, осторожничала и взяла на
пробу немного: несколько картонок с
португальскими сардинами, анчоусы и копченую сельдь в жестянках по три кило.
Кажется, канадскую, из Галифакса.
Генка организовал все мгновенно, даже транспорт - японский грузовичок из их
гаража. Больше всего меня насмешило
то, что загружали его не грузчики, а сами охранники из штата супермаркета, в
формах, фирменных головных уборах, с
радиостанциями на поясах. У него тут все было схвачено.
Думаю, что зарубежным совладельцам торгового дома такая растащиловка и в
самом страшном сне не снилась.
Генка стал мне изредка звонить уже напрямую, без всяких Галилеев, но я к нему
заруливала за товаром редко. Я оказалась
права, мой ярмарочный покупатель в основном был прост, как ржаной хлеб,
непонятные деликатесы в ярких жестянках, да
еще с иноземными этикетками его пугали, потрясной вкусноты маринованному в
красном вине кальмару с каких-нибудь
Галапагосов или французским моллюскам в уксусе он предпочитал сельдь
отечественную, с ржавинкой, из деревянной бочки
да воблюху под пивко. В общем, что-то родное и близкое.
Но все это было потом, а после того, как я благополучно унесла из
супермаркета ноги, я задумалась всерьез: а что
дальше?
Однажды меня занесло на незнакомую окраину, очень далеко от нашего дома, и я
впервые увидела этот самый глиняный
пустырь, заборы и ворота, первый ряд поставленных на землю контейнеров и кучку
загорелых работяг, которые врывали
столбы и крыли шифером киоски и павильончики будущей ярмарки.
Я, поколебавшись, запустила руку в припрятанные откупные, присмотрела
сдававшийся в аренду вольным торговцам
совершенно новенький пустующий павильончик, заставила кое-что перестроить,
быстренько оформила аренду и права на
торговлю и обзавелась всеми бумагами. Это было нечто более надежное, чем просто
деньги. Барбосам Терлецкого будет
отнять это труднее, чем баксы.
Конечно, ни о какой рыбе я поначалу не думала. Нацелилась на крупы, включая
гречку, которая тогда была в хорошей
цене. Но первая операция случилась как раз с рыбкой. Я очень удачно перехватила
за Окружной фуру из Керчи с партией
прекрасной копченой тарани, редкостным балыком из черноморской акулы - катрана,
свежими консервами из азовского
бычка-песчаника в томате, произведенными на артельном рыбзаводике в какой-то
Маме Русской, вблизи Керчи. С товаром у
прокаленных солнцем мужиков были большие сложности, на прибыток в Москву их
послали такие же рыбачки, и в торговых
хитростях они не петрили. К тому же везли они груз нерастаможенно, по сути,
контрабандно, потому что ехали в Россию не
по территории Украины до сухопутной границы, а втихаря переправили фуру на левой
барже через Керченский пролив на
российскую Тамань и дальше пошли колесить не по главным трассам, а по проселкам.
Правда, это ни в коей мере не спасало
их от дорожно-ментовской обираловки. Москвы они боялись, наслушавшись историй
про крутых, которые перехватывают
фуры на дальних подступах к столичным рынкам и заставляют продавать товар
целиком за назначенную цену. А главное, они
опасались за артельный КамАЗ, купленный по случаю у татар под Симферополем и
недооформленный.
Навел на них ме
...Закладка в соц.сетях
