Жанр: Детектив
Тонкий человек
...сь?
Передо мной извинилась.
- Да, выпалила все на одном дыхании. Дороти дома или до сих пор у тетушки Элис?
- По словам Гилберта, до сих пор у тетушки Элис. Долго ты там будешь?
- Не дольше, чем необходимо. Скорее всего, полиция сцапала Йоргенсена, и Мими
хочет знать, могу ли я помочь.
- Они могут что-нибудь с ним сделать? Я имею в виду, если он не убивал Джулию
Вулф.
- Наверное, можно припомнить, выдвинутые против него старые обвинения - угрозы
по почте, попытка вымогательства. - Оторвавшись от виски, я задал себе и Норе
вопрос: - Интересно, знают ли друг друга Йоргенсен и Нанхейм? - Я поразмыслил
немного, однако не нашел ничего, что могло бы превратить это предположение в
нечто большее, нежели простая вероятность. - Ну что ж, я поехал.
Мими встретила меня с распростертыми объятиями.
- Это было невероятно, невероятно мило с твоей стороны - простить меня, Ник, но
ты ведь всегда был невероятно милым. Ума не приложу, что на меня нашло в
понедельник вечером.
- Забудем об этом, - сказал я.
Лицо ее было несколько розовее обычного и выглядело моложе из-за того, что мышцы
лица были напряжены. Голубые глаза ярко сияли. Руки ее, лежавшие на моих руках,
были холодны. Она была сильно взволнована, но я не мог определить, какого рода
волнение ее обуревало.
Мими сказала:
- Со стороны твоей жены также было невероятно мило...
- Забудем об этом.
- Ник, что могут сделать за сокрытие улик, доказывающих причастность другого
человека к убийству?
- Если захотят, могут обвинить в их укрывательстве - на юридическом языке это
называется не обещанное заранее укрывательство следов преступления.
- Даже если ты добровольно изменишь решение и предоставишь им улики?
- Все равно могут. Хотя обычно они этого не делают.
Она оглянулась по сторонам, словно пытаясь удостовериться, что в комнате больше
никого нет, и сказала:
- Джулию убил Клайд. Я нашла вещественное доказательство и спрятала его. Что со
мной сделают?
- Может, и ничего, просто устроят тебе головомойку - если ты передашь
вещественное доказательство полиции. Он был когда-то твоим мужем: вы -
достаточно близкие друг другу люди, и вряд ли найдется суд, который станет
вменять тебе в вину попытку покрыть его - если только, конечно, у судей не будет
причин подозревать, что ты руководствовалась иными соображениями.
Холодно и надменно она спросила:
- У тебя есть подобные подозрения?
- Не знаю, - сказал я. - Я склонен думать, что ты хотела использовать это
доказательство вины Уайнанта чтобы, как только вы с ним увидитесь выжать из него
денег, однако сейчас появились какие-то новые обстоятельства, заставившие тебя
изменить решение.
Она согнула пальцы правой руки так, что ладонь ее стала напоминать когтистую
лапу, и замахнулась, целясь острыми ногтями мне в лицо. Губы ее были подобраны,
обнажая оскал плотно сжатых зубов.
Я поймал ее руку.
- В последнее время женщины стали грубее, - сказал я, стараясь придать своему
голосу оттенок грусти. - Я только что расстался с дамочкой, которая швырнула
одному парнишке в голову сковороду.
Она засмеялась, однако выражение ее глаз не изменилось.
- Ты всегда подозреваешь меня в самом плохом, не так ли?
Я отпустил ее руку, и она потерла то место, где оставили следы мои пальцы.
- Кто та женщина, которая бросила сковороду? - спросила она. - Я ее знаю?
- Это сделала не Нора, если ты имела в виду ее. Полиция еще не арестовала
Виктора-Кристиана Розуотера-Йоргенсена?
- Что?
Я поверил в ее замешательство, хотя и ее реакция и тот факт, что я в нее
поверил, удивили меня.
- Йоргенсен - это Розуотер, - сказал я. - Ты ведь помнишь его. Я думал, тебе
известно.
- Ты имеешь в виду того ужасного человека, который...
- Да.
- Я не верю. - Мими встала; пальцы ее подергивались. - Не верю, не верю. - Лицо
ее побелело от страха" искаженный голос звучал неестественно, словно голос
чревовещателя. - Я не верю.
- Ну, тогда все в порядке, - сказал я.
Мими не слушала меня. Повернувшись ко мне спиной, она подошла к окну и стояла
там, не оборачиваясь. Я сказал:
- Внизу перед входом в машине сидят два, похожих на полицейских человека,
которые, наверное, должны взять его, когда...
Она обернулась и резким голосом спросила;
- Ты уверен, что Розуотер - это он? - Следов страха на ее лице уже почти не
было, а голос звучал, по крайней мере, по-человечески.
- Полиция уверена.
Мы смотрели друг на друга, и каждый из нас был занят своими мыслями. Мими, как
мне думалось, боялась вовсе не того, что Йоргенсен убил Джулию Вулф, и даже не
того, что его могут арестовать: она боялась, что единственная причина, по
которой Йоргенсен женился на ней, заключалась в какой-то его игре против
Уайнанта.
Когда я расхохотался - не потому, что сама эта мысль показалась мне забавной, а
потому, что она пришла мне в голову так неожиданно, - Мими вздрогнула и
неуверенно улыбнулась.
- Я не поверю, - на сей раз тихим, мягким голосом сказала она, - пока он сам мне
не признается.
- А когда признается - что потом?
Она чуть повела плечами, нижняя губа ее задрожала.
- Он ведь мой муж.
Наверное, слова ее прозвучали забавно, однако меня они разозлили. Я сказал:
- Мими, это я, Ник. Ты помнишь меня - Ни-ик?
- Я знаю, ты всегда думаешь обо мне только плохое, - мрачно сказала она. - Ты
полагаешь, я...
- Ну ладно, ладно. Оставим это. Давай вернемся к тем уликам против Уайнанта,
которые ты нашла.
- Ах, это, - сказала она и отвернулась. Когда она вновь повернулась ко мне, губа
ее опять дрожала. - Я солгала, Ник, я ничего не нашла. - Она приблизилась ко
мне. - Клайд не имел права писать те письма Маколэю и Элис, пытаясь внушить всем
подряд недоверие ко мне; я подумала, что он получит по заслугам, если я придумаю
что-нибудь ему во вред, так как я и правда полагала... то есть, полагаю, что
Джулию убил он, и только благодаря...
- И что же ты придумала?
- Я... я пока еще не придумала. Мне сначала хотелось узнать, что со мной сделают
- ну, ты понимаешь, то, о чем я тебя спрашивала. Можно было бы, например,
соврать, будто Джулия, когда я осталась с ней наедине, а остальные ушли звонить,
на минутку пришла в себя и сказала мне, что это сделал Клайд.
- Ты не говорила, будто услышала что-то и промолчала, ты сказала, будто нашла
что-то и спрятала.
- Но я действительно еще не решила, что именно я.
- Когда ты узнала о письме Уайнанта Маколэю?
- Сегодня днем, - сказала она; - сюда приезжал человек из полиции.
- Он ничего не спрашивал тебя о Розуотере?
- Он спросил, знаю ли я его и не знавала ли прежде, и я полагала, что говорю
правду, когда ответила "нет".
- Может, ты так и полагала, - сказал я, - однако, я думаю, что ты впервые
говорила правду, когда уверяла, будто нашла какое-то доказательство вины
Уайнанта.
Мими широко раскрыла глаза.
- Я не понимаю.
- Я тоже, но все, вероятно, было так: ты, видимо, нашла что-нибудь и решила
попридержать находку, возможно, с целью продать это Уайнанту; затем, когда из-за
его писем люди начали смотреть на тебя с оглядкой, ты решила поставить крест на
идее получить с него деньги и захотела одновременно отплатить Клайду и
обезопасить себя, передав это доказательство полиции; теперь, в конце концов,
когда ты узнала, что Йоргенсен является Розуотером, ты опять делаешь невинное
лицо и утаиваешь доказательство, на сей раз не ради денег, а ради того, чтобы
поставить Йоргенсена в самое тяжелое положение, какое только возможно в качестве
наказания за то, что он женился на тебе обманным путем, затеяв игру против
Уайнанта, а вовсе не по любви.
Она спокойно улыбнулась и спросила:
- Ты и правда думаешь, что я на все способна, верно?
- Это неважно, - сказал я. - Для тебя должно быть важным то, что ты, возможно,
окончишь жизнь в какой-нибудь тюрьме.
Вопль, который она издала, был негромким, но ужасным, а страх, отразившийся на
ее лице пару минут назад, не шел ни в какое сравнение с тем ужасом, что искажал
ее черты сейчас. Она схватила меня за лацканы и, прильнув к ним, залепетала:
- Не говори так, пожалуйста, не надо! Скажи, что ты так не думаешь! - Мими вся
дрожала, поэтому я обнял ее, чтобы она не упала.
Мы не слышали, как подошел Гилберт, пока он не кашлянул и не спросил:
- Мама, с тобой все в порядке?
Мими медленно убрала руки с моих лацканов, отступила на шаг и сказала:
- Твоя мама - такая глупышка! - Она все еще дрожала, однако нашла в себе силы
улыбнуться мне и сказать игривым голосом: - Жестокий, ты так меня напугал!
Я ответил, что сожалею об этом.
Гилберт положил пальто и шляпу на стул и с вежливым интересом смотрел то на
одного из нас, то на другого. Когда стало ясно, что никто из нас не собирается
ему что-либо объяснять, он опять кашлянул и сказал:
- Я страшно рад вас видеть. - Он подошел и пожал мне руку.
Я сказал, что тоже рад его видеть.
Мими произнесла:
- У тебя усталые глаза. Готова поспорить, что ты опять весь день читал без
очков. - Она покачала головой и обратилась ко мне. - Он такой же неразумный, как
и его отец.
- Есть какие-нибудь новости от отца? - спросил Гилберт.
- После ложной тревоги насчет его самоубийства - никаких, - сказал я. - Надо
думать, ты в курсе, что это была ложная тревога.
- Да. - Он поколебался. - Мне бы хотелось поговорить с вами несколько минут,
прежде чем вы уйдете.
- Конечно.
- Но ты можешь поговорить с ним сейчас, дорогой, - сказала Мими. - Разве у вас
есть секреты, о которых я не должна знать? - Говорила она довольно непринужденно
и уже перестала дрожать.
- Тебе это будет скучно. - Он взял шляпу и пальто, кивнул мне и вышел из
комнаты.
Мими вновь покачала головой и сказала:
- Я совсем не понимаю этого ребенка. Интересно, какие выводы он сделал из нашей
немой сцены. - Казалось, она была не особенно обеспокоена. Затем, уже более
серьезным тоном добавила: - Почему ты сказал так, Ник?
- Насчет того, что ты окончишь жизнь в?..
- Нет, давай не будем. - Ее передернуло. - Я не хочу об этом слышать. Ты не
можешь остаться на ужин? Вероятно, я буду совсем одна.
- Извини, не могу. Ну, так что там насчет улики, которую ты нашла?
- На самом деле я ничего не нашла. Это была ложь. - Стараясь меня убедить, она
нахмурилась. - Не смотри на меня так. Это действительно была ложь.
- Значит, ты вызвала меня только для того, чтобы мне солгать? - спросил я. -
Почему же тогда ты передумала?
Она хихикнула.
- Наверное, я и правда нравлюсь тебе, Ник, иначе бы ты не вел себя по отношению
ко мне так враждебно.
Подобная логика была мне недоступна. Я сказал:
- Ну что ж, посмотрю, чего хочет Гилберт, и отправлюсь восвояси.
- Может, останешься?
- Извини, не могу, - опять сказал я. - Где мне его найти?
- Вторая дверь на... Криса действительно арестуют?
- Это зависит, - сказал я, - от объяснений, которые он даст полиции. Ему
придется говорить весьма откровенно, чтобы выкрутиться.
- О, он сможет... - Она оборвала фразу, подозрительно посмотрела на меня и
спросила: - Ты не водишь меня за нос? Он действительно тот самый Розуотер?
- Полиция в этом вполне уверена.
- Но полицейский, который был сегодня здесь, не задал ни единого вопроса о
Крисе, - возразила она. - Он лишь спросил, знаю ли я...
- Тогда они еще небыли уверены, - объяснил я. - Это было всегда лишь
предположение.
- А сейчас они уверены?
Я кивнул.
- Как они узнали?
- От одной его знакомой, - сказал я.
- От кого именно? - Глаза Мими слегка потемнели, однако голосом она вполне
владела.
- Что-то не припомню ее имя, - солгал я, но затем вновь вернулся на стезю
правды. - От той, которая подтвердила его алиби в день убийства.
- Алиби? - возмущенно спросила она. - Ты хочешь сказать, что полиция поверит на
слово такой женщине?
- Какой женщине?
- Ты знаешь, что я имею в виду.
- Не знаю. Ты с ней знакома?
- Нет, - сказала она так, словно я ее оскорбил. Мими прищурила глаза и понизила
голос почти до шепота. - Ник, ты думаешь, это он убил Джулию?
- С чего бы он стал это делать?
- Предположим, он женился на мне, чтобы отомстить Клайду, - сказала она, - и. -
... Знаешь, а ведь он настаивал на том, что мы должны приехать сюда и попытаться
вытянуть из Клайда деньги. Может, предложение исходило и от меня - не помню - но
он настаивал. А потом, скажем, он случайно столкнулся с Джулией. Она, конечно
же, была с ним знакома, так как они работали на Клайда в одно и то же время. И в
тот день он знал о моем намерении навестить Джулию и боялся, что если я ее
разозлю, она может выдать его, и... Такое ведь могло случиться?
- В этом нет ни капли здравого смысла. Помимо всего прочего, в тот день вы с
Крисом вышли из дома вместе. Он не успел бы...
- Но мое такси ехало ужасно медленно, - сказала она, - и потом, я ведь могла
где-нибудь по пути остановиться... Кажется, я останавливалась. Кажется, я
останавливалась у аптеки, чтобы купить аспирин. - Она энергично кивнула. - Я
точно помню, что останавливалась.
- И он знал, что ты остановишься, ибо ранее ты ему об этом сообщила, -
предположил я. - Нельзя продолжать в том же духе, Мими. Убийство - вещь
серьезная. В подобных делах людей не ставят под удар только потому, что они
сыграли с тобой шутку.
- Шутку? - сверкнув на меня глазами, спросила она. - Ах этот... - Она принялась
награждать Йорген-сена обычными в таких случаях непристойными, грязными и
оскорбительными эпитетами; голос ее при этом становился все громче и громче, и
вот, наконец, она уже кричала прямо мне в лицо.
Когда Мими остановилась, чтобы перевести дыхание, я сказал:
- Ругаешься ты, конечно, здорово, но...
- У него даже хватило наглости намекнуть, будто Джулию могла убить я, - сказала
она. - Он побоялся прямо спросить, однако постоянно намекал на это, пока я
совершенно определенно не заявила, что... ну, в общем, что я этого не делала.
- Ты ведь совсем не то собиралась сказать. Что же это ты совершенно определенно
ему заявила?
Она топнула ногой.
- Не перебивай меня!
- Ладно, черт с тобой. Я приехал сюда не по собственному желанию, - сказал я и
направился за шляпой и пальто.
Она побежала за мной и поймала меня за руку.
- О, Ник, прости, пожалуйста. Это все мой мерзкий характер. Не понимаю, что на
меня...
Вошел Гилберт и сказал:
- Я немного пройдусь с вами.
Глядя на него, Мими нахмурилась.
- Ты подслушивал.
- Как мог я не подслушивать, если ты так кричала? - спросил он. - Ты не дашь мне
немного денег?
- К тому же, мы не окончили наш разговор, - сказала она.
Я посмотрел на часы.
- Уже поздно, Мими. Мне нужно бежать.
- Может, приедешь после того, как закончишь все дела?
- Если не будет слишком поздно. Не жди меня.
- Я всегда здесь, - сказала она. - Неважно, который будет час.
Я сказал, что постараюсь. Она дала Гилберту немного денег, и мы с ним спустились
вниз.
- Я подслушивал, - сказал Гилберт, когда мы вышли из здания. - Мне кажется, что
если ты занимаешься изучением людей, и у тебя есть шанс, то не подслушивать -
глупо, поскольку в твое отсутствие люди всегда ведут себя совершенно иначе, чем
при тебе. Конечно, им не нравится, когда они узнают об этом, однако... - Он
улыбнулся. - Вряд ли животным и птицам нравится, когда за ними шпионят
натуралисты.
- И много тебе удалось подслушать? - спросил я.
- О, вполне достаточно - по-моему, я не пропустил ничего существенного.
- И что ты об этом думаешь?
Он поджал губы, наморщил лоб и рассудительно произнес:
- Трудно сказать. Мама иногда успешно утаивает факты, но у нее плохо получается
выдумывать их. Забавно - вы, наверное, обратили на это внимание - тот, кто
больше всего лжет, делает это почти всегда наиболее неуклюже, и его легче
обвести вокруг пальца, чем всех остальных. Логично предположить, что они-то уж
точно будут настороже и распознают любую ложь, однако как раз им можно внушить
практически все. Наверное, вы обратили на это внимание, не так ли?
- Да.
Он сказал:
- Вот что я хотел вам сообщить: вчера вечером Крис не явился домой. Потому-то
мама и расстроена больше обычного; а когда сегодня утром я забрал почту, то
обнаружил там, адресованное ему письмо, в котором, как мне показалось, могло
быть что-нибудь любопытное, и я аккуратно вскрыл его. - Он достал из кармана
письмо и протянул мне. - Лучше прочитайте его сейчас, а на случай, если Крис
вернется, хотя, по-моему, он вряд ли уже вернется, опять его запечатаю и положу
в завтрашнюю почту.
- Почему ты так думаешь? - спросил я, взяв письмо.
- Ну, он ведь и правда Розуотер...
- Ты говорил с ним об этом?
- У меня не было возможности. С тех пор, как вы сообщили мне об этом, я его не
видел.
Я посмотрел на письмо, которое держал в руке. На конверте стоял почтовый
штемпель: Бостон, Массачусетс, двадцать седьмое декабря 1932 года, а адрес был
надписан женским почерком, в котором было что-то детское: "Мистеру Кристиану
Йоргенсену, гостиница "Кортлэнд", Нью-Йорк".
- Что надоумило тебя вскрыть его? - спросил я, вынимая письмо из конверта.
- Я не верю в интуицию, - ответил Гилберт, - но, по всей видимости, существуют
такие вещи как разные запахи, звуки или, быть может, особенности почерка,
которые не поддаются анализу и в которых не отдаешь себе отчета, однако они -
эти вещи - иногда влияют на твои решения. Не знаю, что именно на меня повлияло -
я просто почувствовал: это письмо может содержать ценную информацию.
- И часто тебя одолевают подобные чувства при виде семейной почты?
Он бросил на меня быстрый взгляд, словно пытаясь убедиться, не разыгрываю ли я
его, и сказал:
- Не часто, но мне уже приходилось вскрывать их письма. Я же говорил вам, что
занимаюсь изучением людей.
Я принялся читать письмо:
"Дорогой Вик!
Ольга написала мне, что ты опять находишься в Соединенных Штатах под именем
Кристиан Йоргенсен и женат на другой женщине. Ты прекрасно знаешь, Вик, что это
несправедливо, так же, как несправедливо было бросить меня на все эти годы, не
подавая никаких признаков жизни. И не присылая денег. Я понимаю, что тебе
необходимо было уехать в связи с неприятностями, которые ты имел с мистером
Уайнантом, однако он, я уверена, уже давно забыл обо всем, и, по-моему, ты мог
бы мне написать, поскольку, как тебе хорошо известно, я всегда была твоим другом
и по-прежнему готова в любой момент сделать для тебя все, что в моих силах. Я не
хочу сердить тебя, Вик, но мне необходимо с тобой увидеться. В воскресенье и
понедельник по случаю Нового года я буду свободна от работы в магазине и приеду
в Нью-Йорк в субботу вечером, чтобы поговорить с тобой. Напиши мне, в какое
время и где ты будешь ждать меня, поскольку я не хочу причинять тебе
неприятностей. Можешь быть в этом уверен, и напиши мне сразу же, чтобы я успела
получить письмо вовремя.
Твоя настоящая жена,
Джорджия".
В письме был и обратный адрес.
Я сказал:
- Так-так-так, - и вложил письмо обратно в конверт. - И тебе удалось преодолеть
искушение рассказать об этом матери?
- О, я знал, какова будет ее реакция. Вы же видели, что она вытворяла из-за тех
пустяков, о которых вы ей сообщили. Как вы думаете, что мне следует предпринять
по этому поводу?
- Тебе следует разрешить мне рассказать обо всем полиции.
Он с готовностью кивнул.
- Согласен, раз вы полагаете, что так будет лучше. Если хотите, можете показать
им письмо.
- Спасибо, - сказал я и положил письмо в карман.
Он произнес:
- И вот еще что: у меня было немного морфия, около двадцати гран - я с ним
экспериментировал, - и кто-то украл его.
- Каким образом экспериментировал?
- Принимал. Изучал эффект.
- Ну и как тебе понравился эффект? - спросил я.
- О, я и не рассчитывал, что он мне понравится. Мне просто хотелось знать, каков
он. Я не люблю вещей, одурманивающих мозг. Поэтому я почти не пью и даже не
курю. Хотя, собираюсь попробовать кокаин, поскольку предполагается, что он
делает ум острее, верно?
- Предполагается. Кто, по-твоему, умыкнул морфий?
- Я подозреваю Дороти, так как на ее счет у меня есть теория. Поэтому я
собираюсь к тетушке Элис на ужин: Дороти все еще у нее, и мне хочется проверить.
Я могу вытянуть из сестры что угодно.
- Вообще-то, если она все время была там, - спросил я, - каким образом ей
удалось...
- Вчера вечером она ненадолго заезжала домой, - ответил он, - а кроме того, я не
знаю точно, когда морфий пропал. Сегодня я впервые за последние три-четыре дня
открыл коробку, в которой он хранился.
- Дороти знала о том, что он у тебя есть?
- Да. Это одна из причин, по которой я подозреваю ее. Не думаю, что кто-либо еще
мог его украсть. На Дороти я тоже экспериментировал.
- Ну и как, ей понравилось?
- О да, понравилось, однако, она бы и без того его взяла. Но я хотел спросить
вас о другом: могла ли она пристраститься к наркотику за такое короткое время?
- Насколько короткое?
- Неделя... нет... десять дней.
- Вряд ли, если только она сама себя в этом не убедила. Много ты ей давал?
- Нет.
- Дай мне знать, когда все выяснишь, - сказал я. - Здесь я возьму такси. До
скорого.
- Вы ведь еще приедете к нам сегодня, да?
- Если смогу. Может, тогда и увидимся.
- Да, - сказал он, - и огромное вам спасибо.
У ближайшей аптеки я остановился, чтобы позвонить Гилду, не ожидая, что застану
его на службе, и надеясь узнать номер его домашнего телефона. Оказалось однако,
что он все еще был там.
- Работаете допоздна, - сказал я.
Его "ага" прозвучало весьма оптимистично. Я прочел ему письмо Джорджии и
продиктовал ее адрес.
- Хороший улов, - сказал он.
Я сообщил, что Йоргенсен со вчерашнего дня не появлялся дома.
- Думаете, мы найдем его в Бостоне? - спросил он.
- Либо там, - предположил я, - либо где-нибудь на юге - не знаю, как далеко ему
удалось за это время удрать.
- Поищем и там, и там, - по-прежнему оптимистично сказал Гилд. - А у меня для
вас тоже есть одна новость. Нашего друга Нанхейма с ног до головы начинили
пулями тридцать второго калибра примерно через час после того, как он улизнул от
нас; теперь он мертв - мертвее не бывает. Стреляли, похоже, из того же
пистолета, из которого прикончили секретаршу Вулф. - В данный момент эксперты
сравнивают пули. Думаю, сейчас Нанхейм жалеет, что не остался и не поговорил с
нами.
Когда я вернулся домой, Нора держала в одной руке кусок холодной утки, а другой
рукой собирала картинку-головоломку.
- Я думала, ты остался жить у нее, - сказала она. - Ты ведь был когда-то
сыщиком: найди мне коричневатый кусочек, напоминающий по форме улитку с длинной
шеей.
- Кусочек утки или головоломки? Слушай, давай не поедем сегодня к супругам Эдж:
они такие скучные.
- Хорошо, но они обидятся.
- Вряд ли нам так сильно повезет, - пожаловался я. - Они бы обиделись на Куиннов
или...
- Харрисон звонил. Он просил передать, что теперь самое время прикупить акций
"Макинтайр Поркьюпайн" - кажется, так они называются - вдобавок к твоему пакету
"Доум Майнз". Он говорит, что акции опустились до двадцати с четвертью. - Нора
коснулась пальцем картинки-головоломки. - Тот фрагмент, который я ищу, должен
подойти вот сюда.
Я нашел нужный ей фрагмент и почти слово в слово передал все, о чем мы говорили
и что делали у Мими.
- Я тебе не верю, - сказала она. - Ты все придумал. Таких людей не бывает.
Слушай, откуда они появились? Может, они - первые представители нового вида
чудовищ?
- Я просто передаю тебе, что происходит, и не берусь ничего объяснять.
- Да и как бы ты все это объяснил? Складывается впечатление, будто у них в семье
нет ни единого человека - особенно теперь, когда Мими ополчилась на своего
Криса, - который хоть в малейшей степени питал бы дружеские чувства по отношению
к кому-либо из остальных, и, тем не менее, в чем-то они очень похожи друг на
друга.
- Может, как раз этим-то все и объясняется, - предположил я.
- Хотела бы я взглянуть на тетушку Элис, - сказала она. - Ты собираешься
передать письмо Джорджии в полицию?
- Я уже звонил Гилду, - ответил я и рассказал ей о Нанхейме.
- И что из этого следует? - спросила она.
- Прежде всего, если Йоргенсен уехал из города - а я думаю, он уехал, - и в
Нанхейма стреляли из того же пистолета, что и в Джулию - а это вполне
вероятно, - то полиции придется искать еще и сообщника, раз они хотят обвинить в
чем-нибудь самого Йоргенсена.
- По-моему, если бы ты был хорошим сыщиком, ты смог бы объяснить мне все гораздо
доходчивей. - Она вновь занялась головоломкой. - Ты еще поедешь сегодня к Мими?
- Сомневаюсь. Может, оставишь на время эту игрушку, и мы поужинаем?
Зазвонил телефон, и я сказал, что подойду сам. Звонила Дороти Уайнант.
- Алло. Ник?
- Привет, Дороти. Как дела?
- Сюда только что приехал Гилберт и спросил меня о... ну, вы знаете о чем, и мне
хотелось сказать вам, что это я его взяла, однако с единственной целью - не дать
брату превратиться в наркомана.
- И что ты с ним сделала?
- Гилберт заставил меня вернуть его, и он мне не верит, но я взяла его только по
этой причине, честное слово.
- Я тебе верю.
- А, может, вы тогда скажете об этом Гилу? Если вы мне верите, то и он поверит,
поскольку думает, что о подобных вещах вы знаете все.
- Скажу, как только его увижу, - пообещал я.
Она сделала паузу и затем спросила:
- Как Нора?
- Кажется, в порядке. Хочешь с ней поговорить?
- В общем, да, но я хочу еще спросить вас кое о чем. А мама... она ничего вам
обо мне не говорила, когда вы у нее сегодня были?
- Насколько я помню, ничего. А в чем дело?
- А Гил?
- Только в связи с морфием.
- Вы уверены?
- Абсолютно, - сказал я. - В чем дело?
- Да нет, ни в чем... раз вы уверены. Все это глупо.
- Ну, ладно. Я позову Нору. - Я прошел в гостиную. - Дороти хочет с тобой
поговорить. Не приглашай ее на ужин.
Когда Нора, поговорив по телефону, вернулась, во взгляде ее было что-то
странное.
- Ну и что же она тебе сообщила? - спросил я.
- Ничего. Просто поинтересовалась, как дела и все такое прочее.
Я сказал:
- Если ты обманываешь старших, Бог тебя накажет.
Мы поужинали в японском ресторанчике на Пятьдесят восьмой улице, а затем я
позволил Норе уговорить себя поехать, в конце концов, к супругам Эдж.
Хэсли Эдж представ
...Закладка в соц.сетях
