Жанр: Детектив
Ставка на проигрыш
...еловко маскируя разочарование: до шести оставалось еще полминуты. Сверхурочные
ей платили за каждые лишние полчаса, и тут она несколько пережимала по части
пунктуальности. Нельзя было опоздать и на пять минут: пять минут шестого - и
оплата взималась как за полчаса переработки. Я знал, что скаредность - не главная
причина. Она рано овдовела, и ее сын-подросток собирался стать врачом. Насколько я
понимал, именно Тайрону предстояло оплачивать его счета в колледже.
Эта необъявленная война велась по всем правилам хорошего тона и без излишних
объяснений. Просто каждое утро я сверял настенные и наручные часы с сигналами
времени по Би-би-си и, если опаздывал, платил с улыбкой. Миссис Вудворд была
настроена куда благосклоннее, если я являлся в десять минут седьмого, а не без десяти
шесть, однако сама по утрам приходила ровно в девять тридцать и ни минутой позже.
Вся эта возня с часами тщательно скрывалась от Элизабет.
Миссис Вудворд была крепкой худощавой женщиной со слабым ланкаширским
акцентом и сильным характером. Темные седеющие волосы, темно-карие глаза и
решительно очерченный подбородок. Безупречно внимательная и ласковая с Элизабет,
она никогда не выходила из себя, разве что работая с пылесосом, который время от
времени извергал мусор на пол, вместо того чтобы всасывать его.
У нас в доме она ходила в белом нейлоновом халате, что, как ей казалось,
автоматически повышало ее статус в глазах визитеров. На эту слабость я смотрел
снисходительно. Она сняла халат, повесила его на крючок, и я подал ей темно-синее
пальто, с которым она не расставалась вот уже четвертый год.
- Доброй ночи, мистер Тайрон. Доброй ночи, милая, - попрощалась она, а я, как
всегда, поблагодарил ее и сказал, что буду рад видеть утром.
- Удачный день? - спросила Элизабет, когда я поцеловал ее в лоб. Голос звучал
устало. "Спирашелл" ритмично толкал грудную клетку вниз и вверх, и она могла
говорить только на выходе.
- Встречался с одной девицей, - ответил я и, улыбаясь, рассказал ей о Сэнди
Виллис и Зигзаге. Ей нравилось расспрашивать меня о работе, однако ее любопытство
быстро угасало, и после долгих лет совместной жизни я научился точно угадывать
этот момент по едва заметному расслаблению глазной мышцы. Она редко жаловалась,
так как боялась выглядеть в моих глазах ворчуньей и нытиком и больше всего
страшилась оказаться мне в тягость. Я никак не мог убедить ее говорить прямо:
"Хватит, я устала", хотя всякий раз она соглашалась с моими доводами.
- Пришлось повидаться с тремя людьми по поводу этой статейки в "Тэлли", -
сказал я. - С владельцем, владельцем-тренером и девушкой-конюхом. Сяду писать
сразу после ужина. А ты посмотришь телевизор, ладно?
- Конечно. - Она одарила меня очаровательной нежной улыбкой. Иногда я
ловил ее на том, что улыбка эта носит вымученный, искусственный характер, но, как
ни старался, не мог доказать, что меня не стоит обманывать, что я не отправлю ее в
больницу, даже если наступит нервный срыв, что она вовсе не должна быть таким уж
ангелом, что со мной она в безопасности, что она любима и действительно очень
нужна мне.
- Хочешь выпить? - спросил я.
- С удовольствием.
Я разлил виски с малвернской водой и закрепил ее стаканчик в держателе,
изогнутая соломинка для коктейля оказалась у самых ее губ. Так она могла пить
самостоятельно и меньше проливать на простыни. Я с наслаждением глотнул
бледного крепкого виски и опустился в глубокое кресло у ее постели, дневная беготня
и суета отодвинулись куда-то, я чувствовал себя дома. Мерный мягкий стук насоса
производил, как всегда, усыпляющее действие. Все наши гости по большей части
засыпали под этот звук.
Мы посмотрели по телевизору какую-то сложную интеллектуальную игру в
вопросы и ответы и почти на все ответили неправильно. Затем я отправился на кухню
посмотреть, что там оставила на ужин миссис Вудворд. Камбала в сухарях, пакетик
замороженных чипсов, один лимон. Печеные яблоки, драчена. Чеддер, квадратные
крекеры. Идеи миссис Вудворд относительно того, какой должна быть по-настоящему
вкусная еда, основательно расходились с моими. Укротив бесплодные мечты о
толстом бифштексе с кровью, я поджарил чипсы в растительном масле, а рыбу - в
сливочном и, оставив мою порцию на медленном огне, пошел покормить Элизабет.
Даже при новых приспособлениях с некоторыми блюдами существовали сложности:
камбала крошилась, а рука быстро уставала, и дело кончалось обычно кормежкой с
ложечки. Перемыв тарелки, я приготовил кофе, укрепил кружку Элизабет в держателе,
а свою вместе с пишущей машинкой забрал в маленькую комнату, где могла бы быть
детская, если в у нас были дети.
Статья для "Тэлли" продвигалась туго. Обещанный высокий гонорар, казалось,
укорял меня за каждую нескладную фразу. Не колеблясь, отсекай лишнее, углубляй и
сохраняй главное. Ронси, Сэнди Виллис, Хантерсоны... Гораздо проще разобрать их
всех по косточкам. Это благоприятно отразится на распродаже журнала, но плохо -
на моей совести, это нечестно по отношению к Хантерсонам, Ронси, Сэнди Виллис.
Надо изложить все так, чтобы и жертва осталась довольна... Вот на что уходят силы и
время.
Часа через два я поймал себя на том, что сижу, уставясь в потолок, и думаю только
о Гейл. С мучительной ясностью я представлял каждое мгновение нашего свидания,
отзвук страсти отдавался в каждой мышце и жилке. Бессмысленно притворяться, что
все кончится одной этой встречей. Ненавидя себя за слабоволие, я старался
представить, как это будет в следующее воскресенье. Гейл обнаженная, грациозное
упругое тело. Гейл улыбается а мои руки... Звонок резко зазвенел у меня над головой.
Один звонок - не срочно. Я медленно поднялся, разбитый и пристыженный.
Предаваться мечтам наяву, как Мэдж Ронси! Точь-в-точь... Только я, наверное, еще
хуже.
Голос Элизабет звучал виновато.
- Прости, Тай, что отвлекаю тебя. У меня ужасно замерзли ноги.
Я вытащил из-под одеяла бутылку с водой, она совсем остыла. На ощупь ее ступни
казались теплыми, но это ничего не значит. Циркуляция крови была настолько
замедлена, что лодыжки и ступни буквально ныли от холода, если их постоянно не
согревать извне.
- Раньше не могла сказать, - проворчал я.
- Не хотела мешать.
- Ты должна была позвать меня в ту же секунду! - яростно воскликнул я. - В
любой момент, как только понадобится. А еще лучше двадцать минут назад. -
Двадцать минут она страдала от холода, а у меня не было другого дела, как
вспоминать Гейл!
Я наполнил бутылку, и мы занялись вечерними процедурами. Растирание спиртом,
умывание. Судно. Ее мышцы почти совсем истончились, сквозь кожу проступали
кости, поэтому ноги следовало приподнимать с большой осторожностью - любое
движение могло причинить боль. Сегодня миссис Вудворд покрыла лаком ногти на
ногах, а не только на руках, как обычно.
- Нравится тебе? - спросила она. - Новый цвет. Коричнево-розовый.
- Очень, - кивнул я. - Тебе идет.
Она улыбнулась, довольная.
- Это Сью Дэвис мне купила. Она такая славная.
Сью и Роналд Дэвисы жили через три дома, они были женаты всего полгода, и это
до сих пор чувствовалось. Они были готовы излить избыток своего счастья на всех
окружающих. Сью приносила разные мелочи, которые могли позабавить Элизабет, а
Роналд использовал выкованную в регби недюжинную силу и стаскивал вниз насос,
когда мы выезжали на прогулку.
- Такой тон больше подходит к моей губной помаде, чем прежний.
- Это точно, - согласился я.
Когда мы поженились, кожа у нее была нежно-кремового оттенка, а волосы
блестели на солнце, словно раковины молодых улиток. У нее были загорелые ноги и
стройная фигура. Переход к нынешнему состоянию был для нее мучителен. В какой-то
момент мне даже казалось, что она покончила бы с собой, но болезнь лишила ее даже
этой возможности.
У нее сохранились тонко очерченные брови, хороший цвет лица и длинные
ресницы, но коричневатые искорки в глазах погасли, а волосы казались мертвыми и
лишенными какого-либо определенного оттенка. По счастью, миссис Вудворд
оказалась настоящим мастером по части манипуляций с ножницами и шампунем, да и
я постепенно научился аккуратно накладывать губную помаду, что позволяло
Элизабет хотя бы частично сохранить столь важное для женщины чувство
уверенности в своей привлекательности.
Я все подготовил к ночи, убавил число оборотов дыхательного насоса, плотно
подоткнул со всех сторон одеяло, чтобы уберечь ее от сквозняка. Спала она в том же
полусидячем положении, в котором пребывала днем: "Спирашелл" был слишком
тяжел и давил на грудь, да и воздуха в легкие попадало меньше, если лежать на спине.
Я поцеловал ее в щеку, она улыбнулась:
- Спокойной ночи, Тай.
- Спокойной ночи, милая.
- Спасибо за все.
- Не стоит.
Лениво и кое-как я навел порядок в квартире, почистил зубы, перечитал то, что
написал для "Тэлли", и накинул на машинку чехол. Когда наконец я забрался в
постель, Элизабет уже спала. Я долго лежал и думал о Берте Чехове, о стипль-чезе и о
нестартовавшем Кратком, в деталях планируя статью для воскресного номера "Блейз".
Воскресенье... Мысли мои неуклонно и неумолимо возвращались к Гейл.
Глава 5
В среду утром я позвонил Чарлзу Дэмбли, бывшему владельцу Краткого. Мне
ответил свежий девичий голосок, звонкий и беззаботный.
- Господи, вы говорите - Тайрон? Джеймс Тайрон? Да, мы читаем вашу
ужасную газету! По крайней мере, мы ее получаем. По крайней мере, наш садовник
получает, поэтому я часто читаю ее. Конечно, пожалуйста, приезжайте и поговорите с
папой, он будет ужасно рад!
Папа рад не был. Он встречал меня на крыльце, небольшого роста мужчина лет
под шестьдесят, седоусый, с тяжелыми мешками под глазами.
Его отличала каменно-любезная манера обращения к собеседнику.
- Очень сожалею, мистер Тайрон, но ваше путешествие оказалось напрасным.
Моей дочери Аманде всего пятнадцать, и она склонна к необдуманным
высказываниям...
- Она, наверное, передала вам, что я звонил. Вас не было дома и...
- Надеюсь, вы извините ее. Мне совершенно нечего сказать вам. Абсолютно
нечего. Всего доброго, мистер Тайрон.
Веко у него подергивалось, а на лбу выступили капельки пота. Я медленно обвел
взглядом фасад дома (подлинный георгианский стиль, не слишком громоздкий,
тщательная, не бьющая в глаза отделка) и посмотрел прямо в глаза Дэмбли.
- Кому они угрожали? - спросил я. - Аманде? - Он моргнул и приоткрыл рот.
Человек, имеющий пятнадцатилетнюю дочь, легко уязвим.
Он хотел что-то сказать, но из горла вырвалось лишь нечленораздельное кряканье.
С трудом откашлявшись, он наконец выдавил:
- Не знаю, о чем вы говорите.
- Каким образом они это организовали? По телефону? Или письмом? Может, вы
беседовали с ними лично?
По его лицу было видно, что я попал в точку, однако он молчал.
- Мистер Дэмбли, - сказал я, - ведь можно написать статью, как в последнюю
минуту без всяких на то оснований вы сняли фаворита, и упомянуть там ваше имя и
имя Аманды. Но я могу не называть никаких имен.
- Не называйте, - умоляюще проговорил он. - Не называйте.
- Хорошо, - согласился я. - Но только в том случае, если вы расскажете, чем
они угрожали и в какой форме.
Его рот искривился от ужаса и отвращения. Да, этот человек испытал, что такое
шантаж, испытал в полной мере.
- Но как можно довериться вам?
- Мне можно.
- А если я не скажу, вы назовете в статье мое имя, и они все равно подумают, что
я проговорился... - Он запнулся.
- Совершенно верно, - мягко отозвался я.
- Я презираю вас.
- Не стоит. Просто я хочу помешать им вытворять и впредь такие штучки.
Пауза. Наконец он проговорил:
- Они пригрозили, что изнасилуют Аманду. Сказали, что я не смогу караулить ее
все двадцать четыре часа в сутки до конца ее жизни. Единственное, что от меня
требовалось, это позвонить Уэзербису и снять Краткого со скачек, тогда она будет в
безопасности. Что такое один телефонный звонок по сравнению... по сравнению с
благополучием моей дочери?.. И я позвонил. Конечно же, позвонил. Иначе было
нельзя. Какое значение имело участие лошади в скачках по сравнению с
безопасностью моей Аманды?
Действительно, какое...
- Вы сообщили в полицию?
Он отрицательно покачал головой:
- Они сказали...
Я кивнул. Они знают, что говорить в таких случаях.
- После этого я распродал всех лошадей: не было больше смысла держать их.
Ведь в любой момент это могло повториться.
- Да.
Он вздохнул.
- Это все?
- Вы говорили с ними по телефону или лично?
- Не с ними, а с одним. Он приезжал сюда на автомобиле с шофером. В "РоллсРойсе".
Показался мне образованным человеком. Говорил с акцентом. Скандинавским
или голландским - точно не знаю. Может быть, даже с греческим. Вполне
воспитанный человек, если не вникать в смысл его слов.
- Как выглядел?
- Высокий... примерно вашего роста. Только значительно плотнее. Массивней,
больше мускулов. И лицо не как у какого-нибудь там жулика. Я не мог поверить
своим ушам: подобные речи не соответствовали его внешнему виду.
- Однако он убедил вас, - заметил я.
- Да. - Он пожал плечами. - Он стоял и слушал, как я звоню Уэзербису. А
потом сказал: "Уверен, что вы приняли мудрое решение, мистер Дэмбли". Потом
вышел из дома, и шофер его увез.
- И с тех пор вы ничего о нем не слышали?
- Ничего. А вы сдержите свое слово? Он сдержал...
Мой рот искривился в гримасе.
- Сдержу.
Он долго смотрел на меня.
- Если из-за вас Аманде причинят хоть какую-нибудь неприятность, будьте
уверены, вы дорого заплатите за это... Дорого заплатите. - Он замолчал.
- Если случится, заплачу. - Пустые слова. Нанесенный ущерб исправить нельзя,
и никакая плата тут не поможет. Надо быть предельно осторожным.
- Вот так, - сказал он, - вот таким образом.
Он повернулся на каблуках, вошел в дом, и дверь между нами захлопнулась
решительно и бесповоротно.
На обратном пути я заехал в Хэмпстед поговорить с Колли Гиббонсом, одним из
администраторов Хитбери-парк. Визит оказался не ко времени: его жена только что
сбежала с каким-то американским полковником.
- Чертова кукла! Оставила мне вот эту кретинскую записку! - Он сунул мне в
нос какую-то бумажку. - Прислонила к часам, как в каком-то дурацком кино!
- Простите, я, видно, не вовремя...
- Входите, входите. Выпьем по рюмочке.
- Мне еще до дома добираться.
- Возьмете такси. Тай, ну будьте другом! Давайте!
Я взглянул на часы: половина пятого. До дома ехать минут тридцать, если учесть
плотность движения на дорогах в часы пик. Я переступил порог и по выражению его
лица понял, как невыносимо было для него одиночество в этот вечер.
На столе стояла бутылка, рядом - до половины полный стакан, и он уже наливал
мне виски.
- Чертов полковник! - с горечью произнес он. - Да к тому же еще в отставке!
Я рассмеялся. Он с недоумением посмотрел на меня и наконец тоже выдавил
кривую усмешку.
- Да, наверное, это смешно, - сказал он. - Странно, но мы с ним очень похожи.
Внешность, возраст, характер - все. Он даже нравится мне.
- Она скорее всего вернется, - предположил я.
- Почему вы так думаете?
- Если уж ее выбор пал на точную вашу копию, значит, вы ей не слишком
противны.
- А я не уверен, что пущу ее обратно, - агрессивно проворчал он. - Удрать с
этим чертовым полковником, еще и янки к тому же!
Гордыня его была уязвлена сильнее, чем сердце, что, впрочем, не умаляло
страданий. Он плеснул в стакан неразбавленного виски и спросил, по какому,
собственно, поводу я приехал. Я рассказал о статье для "Тэлли". Он, видимо, был рад
переключиться на любую другую тему и разоткровенничался сверх всякой меры.
Впервые я по достоинству оценил широту его взглядов, хватку, прекрасную память.
Немного погодя я спросил:
- А что вы знаете о заявленных фаворитах, которых снимали со скачек?
Он метнул в мою сторону взгляд, который, не выпей он последние три рюмки,
можно было бы назвать пронизывающим.
- А это что, тоже для "Тэлли"?
- Нет, - сознался я.
- Так я и думал. Такие вопросы скорее по части "Блейз".
- Я вас не выдам.
- Знаю.
Он пил и пил, желанного забвения не наступало.
- Наденьте на глаза шоры и скачите в другом направлении.
- А вы почитайте, что я напечатаю в воскресном номере.
- Тай! - резко произнес он. - Держитесь-ка лучше подальше!
- Почему?
- Оставьте это властям.
- А что они собираются предпринять? Что им известно?
- Вы, надеюсь, понимаете, что я не вправе откровенничать с вами, -
запротестовал он. - Рассказать журналисту из "Блейз"! Да я потеряю работу!
- Малхоллэнд пошел в тюрьму, но не выдал своих информаторов.
- Не все журналисты похожи на Малхоллэнда!
- Но они умеют молчать, если надо.
- А вы, - с серьезным видом спросил он, - готовы сесть в тюрьму?
- Такой ситуации не предвидится. Если мои информаторы захотят остаться в
тени, так они и останутся. Но у кого же, как не у них, я смогу получить хоть какиенибудь
сведения?
Он задумался.
- Что-то все-таки происходит, это ясно. Какая-то закулисная возня, - вымолвил
он наконец.
- Знаю, - сказал я. - А что думают власти по этому поводу?
- Нет никаких доказательств... На первый взгляд просто ряд совпадений, ни
одной конкретной зацепки.
- Вроде статей Берта Чехова?
Он вздрогнул:
- Ну, раз уж так, ладно. Да, я слышал из достоверного источника, что Берта
собирались вызвать и допросить. Но тут он выпал из окна...
- Расскажите мне о тех лошадях, - попросил я.
Он мрачно глядел на записку жены, которую все еще сжимал в руке. Потом
глубоко вздохнул и сгорбился. Все предохранительные барьеры рухнули разом.
- Была такая французская лошадка Поликсен, фаворит в дерби, помните? Всю
прошлую зиму и весну о нем поступал поток информации из Франции... О том, что он
прекрасно развит, что никто не может соревноваться с ним в галопе, что по
сравнению с ним все трехлетки выглядят хромоногими сосунками. Помните? Недели
не проходило, чтобы что-нибудь не написали о Поликсене.
- Помню, - сказал я. - Дерри Кларк давал о нем материал в "Блейз".
Колли Гиббоне кивнул:
- Ну вот. К Пасхе он шел фаворитом шесть к одному. Верно? За четыре дня до
соревнований он был заявлен в декларации. А еще через два дня его сняли. Почему?
Он упал на тренировке, и нога раздулась, как футбольный мяч. Хромая лошадь, как
известно, бежать не может. Все, кто ставил на него, остались в дураках. Обидно, да?
Выбросили деньги на ветер... Теперь вот что я еще скажу, Тай. Я ни на грош не верил,
что этот Поликсен был так уж хорош. Какие у него результаты? Двухлеткой пару раз
выигрывал на второстепенных скачках в Сен-Клу. В этом году перед дерби не
выступал вообще. Ни разу за весь сезон. Говорят, что с ногой у него до сих пор
паршиво. Я говорю то, что думаю. Тай, честно. Он ни за что бы не выиграл дерби, и
они знали с самого начала, что бежать он не будет.
- Ну, с поврежденной ногой бежать он не мог в любом случае. Все равно
проиграл бы.
- А вы бы стали рисковать на их месте? Дерби выиграли какие-то абсолютно
неизвестные аутсайдеры, которые, по идее, и участвовать-то не могли!
- Стало быть, кто-то огреб на этом деле немалые тысячи... - медленно
проговорил я.
- Не тысячи, а сотни тысяч.
- Тогда почему же спортивная администрация не предпримет никаких мер, если
известно, что дело нечисто?
- А что они могут? Я же сказал - никаких доказательств. Поликсен охромел, так
хромым и остался. Его обследовали десятки ветеринаров. Правда, владелец у него -
личность несколько сомнительная, но бывают хуже... Тут ничего, совершенно ничего
не поделаешь.
Немного помолчав, я спросил:
- А что вы знаете о тех, других?
- Бог мой. Тай, что за ненасытность! Впрочем... вот что...
Стоило только начать...
В течение получаса я выслушал подробнейшие истории еще четырех фаворитов,
не стартовавших в назначенный день. Каждая с первого взгляда могла показаться
просто несчастным случаем. Но я-то точно знал, что всех этих лошадей усердно
рекламировал Берт Чехов.
Наконец он иссяк и замолчал с выражением испуга на лице.
- Не стоило рассказывать все это.
- Никто не узнает.
- Вы и глухонемого способны разговорить.
Я кивнул:
- Как правило, они умеют читать и писать.
- Идите к дьяволу! - сказал он. - Впрочем, нет. Вы отстали на целых четыре
рюмки, надо наверстать. - Он протянул бутылку, я подошел и взял ее. Она была
пуста.
- Мне пора домой, - извиняющимся тоном произнес я.
- К чему такая спешка? - Он уставился на письмо, зажатое в руке. - Что, ваша
жена устроит вам взбучку за опоздание? Или, может, сбежит с каким-нибудь
американским полковником?
- Нет, - ответил я спокойно, - она не сбежит.
Он как-то сразу протрезвел.
- Боже, Тай... я совсем забыл... Простите меня.
Он поднялся, но стоял на ногах твердо, как скала. Медленно обвел взглядом
уютную гостиную, где теперь не было его жены. Протянул мне руку.
- Она вернется, - неуверенно пробормотал я.
Он покачал головой.
- Не думаю. - Глубоко вздохнул. - И все равно, я рад, что вы пришли. Надо
было с кем-то поговорить. Даже если я наболтал лишнего... Все равно лучше, чем
напиваться в одиночестве. Вечером я буду сидеть и думать о вас и вашей жене.
У "Свисс-коттедж" я попал в пробку и приехал домой в десять минут восьмого.
Миссис Вудворд была на седьмом небе. Полтора часа сверхурочных!
- Славная она, правда? - сказала Элизабет после ее ухода. - Никогда не
сердится на твои опоздания. Остается без разговоров и жалоб. Милая и добрая
женщина.
- Да, очень, - согласился я.
В четверг большую часть дня я просидел дома - готовил материал для "Блейз".
Миссис Вудворд выходила за покупками и в прачечную. Забегала Сью Дэвис
поболтать и выпить с Элизабет по чашечке кофе. Позвонила теща и сообщила, что
вряд ли сможет прийти в воскресенье - кажется, у нее начинается насморк. Людям с
простудой приближаться к Элизабет категорически возбранялось:
у человека, живущего на аппарате искусственного дыхания, простуда часто
переходит в пневмонию, а пневмония означает смерть.
Если мать Элизабет не придет в воскресенье, я не смогу поехать в ВирджинияУотерс.
Все утро я бесцельно проболтался по квартире, пытаясь уговорить себя, что
будет куда лучше, если она окончательно разболеется, и зная, что, если это
произойдет, я буду несчастнейшим человеком на свете.
Люк-Джон пробежал статью о нестартовавших фаворитах и откинулся на спинку
кресла, вперив глаза в потолок. Свидетельство крайнего возбуждения. Дерри выхватил
у него листки и начал читать в свойственной близоруким медленной и напряженной
манере. Закончив, он глубоко вздохнул:
- Ого! Кое-кто будет просто в восторге!
- Кто? - спросил Люк-Джон, опуская глаза.
- А тот парень, который проворачивает все эти делишки.
Люк-Джон смотрел на него задумчиво и мрачно.
- Главное, не дать им возбудить уголовное дело. Отнеси-ка копию вниз, к
юристам, и скажи, чтоб глаз с нее не спускали.
Дерри удалился со свернутой в трубочку статьей, и Люк-Джон позволил себе
улыбнуться.
- Да... вещь, так сказать, на уровне мировых стандартов...
- Благодарствуйте, - ответил я.
- Кто все это тебе насвистел?
- Пара маленьких птичек.
- Брось, Тай, я серьезно.
- Я слово дал. Они все замешаны в той или иной степени.
- Но я-то должен знать. И главный захочет знать...
Я покачал головой:
- Дал слово.
- А я могу здорово почистить эту статью.
- Ой-ой-ой, никак пошли угрозы!
Люк-Джон раздраженно потер кадык. Я оглядел большой гудящий зал: в каждом
отделе, как и в спортивном, собирали и сортировали материал и готовили
окончательные варианты. Чтобы попасть в печать, большая часть работ поступала к
наборщикам по пятницам, иногда даже по четвергам. Но сенсационные статьи,
которые следовало опубликовать раньше других газет, лежали под замком до
окончательной верстки воскресного номера и отправки его в типографию в субботу
вечером.
Наборщики были не прочь заработать лишние десять фунтов, продав какуюнибудь
скандальную историйку конкурирующим газетам. Если юридический отдел и
главный редактор пропустят мою статью, в типографию она поступит лишь в
последний момент, и для махинаций времени не останется. Все скандальные
разоблачения в "Блейз" оберегали как зеницу ока.
От юристов Дерри вернулся без статьи.
- Сказали, что должны над ней поработать. Попозже позвонят.
- Отнесу-ка я этот экземпляр главному, - заметил Люк-Джон. - Посмотрим,
что он скажет.
Он удалился, и Дерри невольно проводил его Презрительно-восхищенным
взглядом.
- Как ни крути, а именно ради спортивного раздела эту газетенку раскупают
люди, которые иначе и в перчатках бы к ней не притронулись. Наш Люк-Джон,
несмотря на все подлые штучки, ест хлеб недаром.
Люк-Джон вернулся и с ходу включился в бурный спор с футбольным
корреспондентом.
Я спросил его, что было на похоронах в среду.
- Похороны как похороны. Холодно. Вдова много плакала. Даже нос стал
сиреневым: красным от слез и синим от холода.
- Прелестно.
Он усмехнулся:
- Сестра все ее утешала. Говорила, мол, здорово ей повезло, что Берт затеял эту
историю с дополнительной страховкой...
- Что?!
- Ага. Так и знал, что тебя это заинтересует. Немного поболтал с сестрицей. Дветри
недели назад Берт утроил сумму на страхование жизни. Объяснил жене, что при
выходе на пенсию они будут лучше обеспечены.
- Так, так...
- Поэтому его смерть должна выглядеть как несчастный случай, - кивнул Дерри.
- При свидетелях. Страховая компания могла отказаться платить, если бы это
случилось без свидетелей.
- Посмотрим, может, они опротестуют и этот случай.
- Не думаю. Вряд ли удастся. В следственном заключении значится смерть от
несчастного случая.
Вошла секретарша главного с моей статьей. Лакомый кусочек в дорогостоящей
упаковке, завязанный колючей проволокой. Судя по слухам, еще никому не удалось
пробиться сквозь ее колючки.
В верхнем углу над визой юриста редактор начертал "добро". Люк-Джон взял
статью, удовлетворенно кивнул и сунул ее в верхний запирающийся ящик стола,
продолжая при этом дебаты с футбольным корреспондентом. Дел у меня в редакции
больше не было. Я сказал Дерри, что весь день буду дома, и распрощался.
Я уже почти дошел до двери, когда Люк-Джон оклик
...Закладка в соц.сетях
