Жанр: Детектив
Сокрушительный удар
...ся не собираюсь!
- Очень разумно с твоей стороны.
Он метнул в меня яростный взгляд и ушел. На этот раз он уже не говорил
о том, что я должен держаться вместе со
всеми, а иначе... Быть может, потому, что теперь, когда Файндейл вышел из игры,
коалиция распалась. Быть может,
кампания отложена до лучших времен. Но, судя по его тону и поведению, война не
кончилась.
Теперь, когда моим клиентом сделался сам Уилтон Янг, мой бизнес заметно
оживился. За эту пятницу я получил
столько же запросов и поручений, сколько за весь прошлый месяц, в основном от
тренеров с севера страны, которым такие
же акулы бизнеса, как Уилтон Янг, поручили приобрести для них лошадей.
Как выразился один тренер, на лошадях которого я когда-то ездил:
- В лошадях они ни хрена не смыслят, просто денежки им руки жгут. Все,
чего они хотят, - это быть уверенными,
что им продали самое-самое. Что их не провели и не обули. Так что просто купи
мне десять хороших двухлеток, и дело с
концом.
Вик с Файндейлом, разумеется, обратили внимание на поток клиентов и на
то, как распух от заказов мой блокнот.
Надо было быть слепыми, чтобы этого не заметить. И, разумеется, их обоих это не
порадовало. Вик покраснел, Файндейл
побелел, и оба они на некоторое время утратили способность вести нормальную
светскую беседу.
В конце концов это начало меня тревожить. Конечно, очень приятно
похвастаться перед врагами своим успехом,
но, если успех может породить зависть и недоброжелательность даже в друзьях, во
врагах он раздует ненависть круче
Гималаев. Несколько моих новых клиентов перешли ко мне от Файндейла, а один или
двое - от Вика, так что можно было
считать, что я отомщен. Но месть приносит кислые плоды.
Отношения между Виком и Файндейлом были не лучше. Вик, укрывшийся под
надежной защитой Константина,
отрекся от своего бывшего помощника и теперь заявлял, что, если бы он знал, что
задумал Файндейл, он бы, разумеется,
нипочем не стал иметь с ним дела. Антонии Хантеркум и владельцу жеребенка от
Транспортера, наверно, было бы очень
интересно это услышать.
Возможно, то, что у Файндейла оказалось два врага вместо одного, ввело
его в состояние ступора. Он бродил
повсюду в каком-то трансе, совершенно ошарашенный, точно предательство Вика
застало его врасплох. "Чему он
удивляется? - думал я. - Вик всегда умел легко врать. И всегда этим пользовался.
И всегда обладал даром хорошего лжеца:
люди ему верили".
В субботу Речной Бог выиграл скачку для новичков, опередив своего
соперника на голову исключительно
благодаря искусству Николя. Я смотрел на торжествующую группку в паддоке и
обратил внимание, что Вик тоже был там,
лучась благожелательностью в адрес Николя и держась с Константином на короткой
ноге. Его широкое мальчишеское лицо
вновь приобрело нормальный цвет и выражение, и держался он так же легко и
уверенно, как всегда. Керри Сэндерс
похлопывала его по руке, и очки Константина в темной оправе то и дело
поворачивались в его сторону.
"Как это мило! - подумал я без тени сочувствия. - Нет, Вику Винсенту
все как с гуся вода".
Я по привычке отправился смотреть следующую скачку с жокейской трибуны,
и Николь догнал меня на лестнице.
- Молодец, - сказал я ему.
- Спасибо.
Лошади вышли на дорожку и выстраивались перед трибунами. Восемь не то
девять участников. На некоторых я
когда-то ездил. Я снова ощутил приступ ностальгии... Наверно, это будет
продолжаться до тех пор, пока не придет
совершенно новое поколение лошадей. Пока мои прежние партнеры участвуют в
скачках, мне будет хотеться ездить на них
самому.
- Тебя и сейчас тянет снова оказаться в седле! - с удивлением сказал
Николь, который только сейчас это понял.
Я мысленно встряхнулся. Что толку оглядываться назад?
- С этим покончено, - сказал я.
- Не будет больше жутких падений. Орущей толпы. Кровожадных тренеров,
которые сообщают тебе, что ты
никудышный жокей, и нанимают другого...
- Это верно.
- Такого и врагу не пожелаешь! - усмехнулся Николь.
Участники построились, лента упала, скачка началась. Это все были
опытные прыгуны, ловкие и резвые. Они брали
низкие препятствия на всем скаку. Несмотря на то что теперь мне чаще приходилось
иметь дело с молодыми лошадьми,
предназначенными для гладких скачек, мне все равно больше нравились скачки с
препятствиями.
- Если я скажу отцу, что собираюсь стать профессионалом, его удар
хватит.
- Особенно если ты упомянешь в связи с этим меня.
- О господи! Да.
Участники ушли в дальний конец ипподрома, и мы поднесли к глазам
бинокли.
- У Вика что-то морда радостная, - сказал я.
Николь фыркнул.
- Папа после Рождества посылает его в Штаты. Он хочет купить для Керри
какого-то жеребчика по имени Феникс
Фледжлинг.
- На ее деньги?
- Почему?
- Он же вчера говорил, что решил экономить. Что, у него вдруг появилась
лишняя сотня тысяч?
- Что, так много? - удивился Николь.
- Может, и больше.
- А папа об этом знает? - с сомнением спросил Николь.
- Вик точно знает. Николь покачал головой.
- Я не знаю, что они задумали. Они теперь снова закадычные друзья.
Лошади вышли на финишную прямую. Позиции переменились. Фаворит обогнал
всех и легко выиграл скачку.
Жокей держался собранно, совершенно профессионально.
Николь резко обернулся ко мне.
- Вот если бы я мог ездить так, как он, я бы, пожалуй, обратился за
лицензией.
- Ты можешь.
Он уставился на меня. Потом покачал головой.
- Можешь, можешь, - повторил я.
Со времени пожара Криспин не пил. Он был трезвым и подавленным.
- Моя жизнь - сплошной бардак! - говорил он. Он, как обычно в такие
периоды, каждый вечер сидел у меня в
кабинете, пока я работал с бумагами и обзванивал клиентов и продавцов.
- Я на работу устроюсь.
Мы оба знали, что этого не будет. На тех работах, которые ему
подходили, он надолго не задерживался. А те места,
где были согласны его держать, он презирал.
- Если хочешь, можешь" работать у меня, - сказал я. - Если так пойдет
дальше, мне понадобится секретарь для
работы с бумагами. Сам я со всем не управлюсь.
- Что я тебе, машинистка какая-то паршивая? - пренебрежительно бросил
он.
- Ты не умеешь печатать на машинке.
Ну да, конечно, я вообще ничего не умею. Мы оба это знаем. И напоминать
об этом совершенно незачем.
- Но ты можешь вести счета. С арифметикой у тебя всегда было неплохо.
Криспин призадумался. Может, он был ненадежен, но отнюдь не необучен.
Если он захочет взять на себя
финансовую часть бумажной работы, он с этим справится.
- Я подумаю, - сказал Криспин.
Во дворе подходила к концу разборка развалин. На столе у меня лежали
чертежи новой конюшни, сделанные
местным архитектором по наброскам, которые дал ему я. Конечно, все это нужно еще
утвердить в муниципалитете, но к
лету я, наверное, все же смогу снова открыть лавочку.
На следующей неделе должны были начать ремонт крыши дома. Затем нужно
было полностью заменить проводку,
заново оштукатурить обвалившиеся потолки. Несмотря на то что в каждой комнате
круглыми сутками работали
обогреватели, накручивая астрономические счета за электричество, в доме попрежнему
было сыро и пахло плесенью. О
том, чтобы заново выкрасить полы, и разговору не было. Пожалуй, потребуется
целый год на то, чтобы ликвидировать
последствия этой акции устрашения...
Вик не видел разрушений, которые он причинил. Может, он уже выбросил
это из головы, но мне-то приходилось
возвращаться сюда каждый вечер! Вик может забыть об этом, но он сделал все,
чтобы я не забывал.
Софи две недели подряд работала в ночную смену, отправляла грузовые
рейсы.
- Что ты делаешь завтра? - спросила она по телефону.
- Днем или ночью?
- Днем.
- Черт...
Она рассмеялась.
- Что, что-то не так?
- Ну, если оставить в стороне все прочее... Мне надо на аукцион в
Аскот.
- А-а... - Она помолчала. - А можно мне с тобой?
- Ну, если ты ничего не имеешь против того, что я буду заниматься
делом...
- Что ты, наоборот! Мне будет интересно посмотреть, как мелкие
мошенники обделывают свои грязные делишки. А
потом, Вик Винсент.., я его увижу?
- Я тебя не возьму.
- Ну не съем же я его!
- А кто тебя знает?
- Честное слово!
Когда я заехал за Софи в девять утра, она все еще зевала. Она проспала
всего пять часов и вообще уже привыкла
вставать в двенадцать. На ней был свитер и джинсы, а в руке - кусок хлеба с
медом.
- Заходи. - Она поцеловала меня чуть липкими сладкими губами. - Кофе
хочешь?
Мы прошли в маленькую кухню. Софи налила две чашки кофе. В окно ярко
светило солнце, создавая обманчивое
впечатление, что на улице тепло. На самом деле снаружи дул ледяной,
пронизывающий северо-восточный ветер.
- Надень теплые сапоги, - сказал я. - И вообще оденься потеплее. И
замотай нос шарфом - или намажься кремом от
обморожения.
- А может, мне лучше остаться дома, у телевизора? Она закуталась так,
словно собиралась в Сибирь, и
пожаловалась, что в этой одежде выглядит толстой.
- А ты когда-нибудь видела тощего эскимоса? Она убрала волосы под
меховой капюшон.
- Да, везде свои проблемы!
Мы приехали на аукцион в Аскот. Софи была предупреждена заранее, и все
же ее первая реакция была примерно
такой же, как у Керри.
- И это Аскот?!
- Скажи спасибо, что сегодня хоть дождя нет.
Она поплотнее закуталась в меховую куртку.
- Слава богу, что ты настоял на этом эскимосском костюме!
Я повел ее к конюшням. Там было несколько лошадей, на которых я хотел
взглянуть. Земля под ногами была
твердой - бывшая грязь замерзла в камень. Софи добросовестно заглядывала в
каждый денник и разглядывала их
обитателей, хотя видно было, что она действительно разбирается в лошадях хуже,
чем в квантовой механике.
- Послушай, а они действительно видят разными глазами разное, раз у них
глаза по бокам головы?
- Ничего, они как-то разбираются.
- Наверно, это очень неудобно.
- У многих животных глаза расположены по бокам головы, - возразил я. -
И у птиц. И у рыб.
- И у змей всяких, - добавила Софи. При некоторых лошадях были конюхи.
При некоторых не было. Некоторые
конюхи были, но ушли перекусить. Повсюду царил обычный утренний хаос: ведра,
мешки с навозом, скребницы, повязки,
сетки с сеном, недоуздки, и все это свалено в кучки у входов в денники. Большая
часть лошадей, которых должны были
выставить на торги с утра, находилась здесь со вчерашнего дня.
Я попросил конюхов вывести нескольких лошадей, чтобы посмотреть, как
они двигаются. Лошади послушно
трусили по площадке перед конюшней вслед за конюхами, которые водили их под
уздцы шагом и рысью.
Я смотрел на них спереди и сзади.
- А что ты высматриваешь? - спросила Софи.
- В частности, выясняю, не болят ли они.
- А что это значит?
- Ну, не выносят ли они ноги вбок.
- А это хорошо или плохо?
- Самые резвые обычно этого не делают. Потом мы вернулись к круглой
арене, над которой радостно свистел ветер.
Жалкая кучка участников торгов переминалась с ноги на ногу и прятала руки под
мышками. Ронни Норт тоже был там. Он
выдыхал клубы пара и вытирал покрасневший нос. И Вик там был - он щеголял в
блестящей белой куртке с поясом, под
которой виднелась голубая рубашка.
Вик был занят беседой с клиентом. Я указал на него Софи.
- Надо же, такой приятный малый! - удивилась она.
- Ну еще бы! Многие его просто обожают. Софи усмехнулась.
- Ирония судьбы!
Я купил двух кобылок-трехлеток для клиента из Италии. Вик угрюмо следил
за мной с противоположного конца
арены.
- Вот когда он так на тебя смотрит, - заметила Софи, - он совсем не
кажется приятным.
Я повел ее в бар погреться и выпить кофе. Мне только сейчас пришло в
голову, что, может, зря я притащил Софи в
Аскот. Мне показалось, что Вик обратил на Софи не меньше внимания, чем на то,
что я покупал. Может, он уже
обдумывает, как добраться до меня через нее?
- В чем дело? - спросила Софи. - Что это ты вдруг притих?
- Пончик хочешь?
- Да, пожалуйста.
Мы жевали пончики, пили кофе, я просматривал каталог и делал заметки на
полях по поводу тех лошадей, которых
мы видели.
- И что, вот так весь день? - спросила Софи.
- Соскучилась?
- Нет... И что, ты каждый день так проводишь?
- В дни аукционов - да. В другие дни заключаю частные сделки, или езжу
на скачки, или вожусь с транспортом и
страховками. С прошлой недели мне и кашлянуть некогда.
Я рассказал ей про Уилтона Янга и мой внезапно разросшийся бизнес.
- А что, неужели в Англии продается так много лошадей? - недоверчиво
спросила Софи. - Никогда бы не подумала,
что так много людей может этим кормиться...
- Ну... В одной только Британии сейчас около семнадцати тысяч
чистокровных племенных кобыл. Теоретически
кобыла может приносить по жеребенку в год, но иногда они остаются холостыми,
иногда жеребята гибнут. Так что каждый
год на рынок поступает около девяти тысяч новых жеребят-годовичков. Кроме того,
имеется около двадцати тысяч лошадей,
которых тренируют для гладких скачек, и бог весть сколько еще стиплеров - во
всяком случае, еще больше, чем для гладких.
Лошади, которые всю жизнь остаются в руках одного владельца, скорее исключение,
чем правило. Обычно лошадь
переходит из рук в руки как минимум дважды.
- И каждый раз барышник получает комиссионные? - неодобрительно
спросила Софи. Я улыбнулся.
- Биржевые маклеры тоже получают комиссионные. Это более почтенное
занятие?
- Да.
- Почему?
- Не знаю. Ты меня сбиваешь!
- Во Франции, Италии и особенно в Америке торговля лошадьми тоже
процветает, - продолжал я. - На Британских
островах около тысячи трехсот конеферм и конезаводов, а за границей их тоже
тысячи.
- Такое мощное производство.., и все это только ради того, чтобы люди
могли играть на скачках!
Лицо ее сохраняло неодобрительное выражение. Я улыбнулся.
- Не хлебом единым жив человек! Она хотела было что-то сказать, потом
передумала и покачала головой:
- Никак не могу понять, то ли ты очень умный, то ли круглый дурак!
- И то и другое.
- Так не бывает.
- Легко! Большинство людей такие.
Мы вернулись к арене и стали свидетелями того, как Вик с Ронни Нортом
вздули цену на худосочного
четырехлетка вдвое выше, чем он стоил на самом деле, судя по внешнему виду. Вик
наверняка получит от продавца
солидный куш - это не считая комиссионных от клиента. А Ронни Норт был явно
доволен жизнью вообще и своей новой
ролью первого помощника в частности.
Да, видимо, Вик нашел замену Файндейлу.
Я заметил, что сам Файндейл тоже явился на аукцион - как раз вовремя,
чтобы увидеть, что происходит. Он
выглядел все так же: ошеломленный, исходящий бессильной ненавистью.
- Он выглядит словно паровой котел, который вот-вот взорвется, -
заметила Софи.
- Если повезет, взрыв будет направлен в сторону Вика.
- Бессердечный ты! Он выглядит совершенно больным.
- Ну поди пожалей его, бедненького.
- Нет уж, спасибо!
Мы посмотрели нескольких лошадей, и я купил еще одну. Потом еще раз
сходили выпить кофе. Ветер делался все
холоднее. Однако Софи, похоже, была довольна.
- Мне надо напудрить нос, - сказала она в какой-то момент. - Где мне
тебя потом искать? Я заглянул в каталог.
- Мне стоит пойти посмотреть номер восемьдесят семь и девяносто два.
Они еще в денниках. - Ладно. Я тебя там
разыщу.
Я посмотрел номер восемьдесят семь и решил его не брать. Слишком тонкая
кость, и чересчур косит глазом. При
нем никого не было. Я вышел из денника, запер на засов обе половинки двери и
прошел к девяносто второму. Открыл
верхнюю половинку двери, заглянул внутрь. Конюха там тоже не было. Терпеливый
номер девяносто два без особого
любопытства глянул в мою сторону. Я отворил нижнюю дверцу и вошел в денник.
Дверцы у меня за спиной захлопнулись.
Лот 92 был надежно привязан за недоуздок к кольцу в стене, но на улице было
слишком холодно, чтобы оставлять двери
нараспашку.
Это был пятилетний конь, участвовавший в скачках с препятствиями.
Продавался он потому, что владельцам
срочно понадобились деньги, но перспективы у него были неплохие. Я погладил его
по гнедому боку, провел рукой по
ногам, посмотрел зубы.
Дверь открылась и закрылась, но я не обратил на это особого внимания.
Мало ли, может, конюх вернулся, а может,
другой покупатель решил взглянуть на лошадь поближе...
Но это был не конюх и не покупатель.
Я отпустил губу коня, похлопал его по морде и отступил назад, чтобы еще
раз окинуть его взглядом. И никакое
шестое чувство не заставило меня оглянуться.
Я успел лишь заметить, как что-то блеснуло в воздухе. Ощутил удар в
грудь. И, падая, увидел белое лицо
Файндейла, который подскочил ко мне, чтобы довершить начатое.
Глава 13
Он метнул в меня, как копье, самое опасное оружие на конюшне: вилы.
Сила удара сбила меня с ног. Я лежал на боку на соломе, острые концы
вонзились мне в грудь, и из-под меня
торчала деревянная рукоятка.
Файндейл видел, что, несмотря на смертельную точность удара и на всю
вложенную в него ненависть, я еще жив. И
выражение его искаженного лица убедило меня, что он намерен исправить этот
недочет.
Я знал, что вилы вонзились в тело, но не знал, насколько глубоко. Боли
я почти не чувствовал. Я выдернул вилы из
себя и перекатился на живот, придавив вилы своим телом. Файндейл упал на меня,
ухватился за рукоятку и принялся
тянуть, пытаясь выдернуть вилы из-под меня, а я просто лежал на них, как бревно,
не зная, что еще делать.
Дверь снова отворилась, снаружи хлынул свет. Раздался крик. Женский
крик.
- Помогите! Помогите, кто-нибудь! Я смутно понял, что это Софи. Через
некоторое время на выручку явились
мобилизованные ею войска.
- Послушайте... - плаксиво протянул интеллигентный голос. Файндейл не
обратил на него внимания.
- Это что такое?!
Этот, другой голос был покрепче, а владелец его еще крепче. Сильные
руки принялись оттаскивать от меня
Файндейла, потом к ним присоединились другие, и когда я наконец сумел оторвать
нос от соломы, то увидел, что трое
мужчин пытаются удержать Файндейла, а Файндейл расшвыривает их, точно тюки с
сеном.
Он выскочил за дверь, мои спасители ринулись в погоню, и, когда я
поднялся с колен на ноги, со мной осталась
одна только Софи.
- Спасибо! - от души сказал я.
- Ты в порядке?
- Да.., похоже.
Я наклонился и поднял вилы.
- А это что такое?
- Это он в меня бросил.
Софи взглянула на острые, как стилеты, концы вил и содрогнулась.
- Слава богу, что он промахнулся!
- Хм... - Я разглядывал две небольшие дырки на боку анорака. Потом
медленно расстегнул его и сунул руку за
пазуху.
- Он ведь промахнулся, да? - Софи внезапно обеспокоилась.
- Нет, попал. Интересно, почему я еще жив? Я сказал это самым беспечным
тоном, и Софи мне не поверила, но это
была правда. Я ощущал боль от пореза, по боку ползла липкая струйка крови, но
вилы не проникли ни в сердце, ни в легкие.
А между тем они были брошены с достаточной силой, чтобы проткнуть меня
насквозь...
Лицо мое само собой расползлось в дурацкой ухмылке.
- В чем дело? - спросила Софи.
- Слава богу, что у меня этот привычный вывих... Вилы попали в бандаж!
К несчастью для Файндейла, на аукционе зачем-то присутствовали двое
полицейских в патрульной машине. Когда
полицейские увидели, как трое людей ловят четвертого, они помогли отловить
беглеца - чисто по привычке. Когда подошли
мы с Софи, Файндейл сидел в патрульной машине с одним из полицейских, а другой
слушал трех свидетелей,
утверждавших, что если Джонас Дерхем сейчас не при смерти, то только благодаря
им.
Я не стал с ними спорить.
Софи, не теряя своего обычного самообладания, рассказала им о вилах,
полицейский заглянул мне под анорак и
велел зайти к врачу, а потом явиться в участок для дачи показаний. Я подумал,
что повторится тогдашняя история с Керри.
Вряд ли полицейские так легко поверят, что один и тот же человек дважды в
течение полутора месяцев подвергся
нападению в одном и том же месте.
В ближайшем травмпункте выяснилось, что повреждения ограничились
длинным порезом на ребрах. Доктор,
девушка, которой не было еще тридцати, прозаично промыла рану и сказала, что
десять дней тому назад ее вызывали к
работнику с фермы, который пропорол себе вилами ногу насквозь. "Вместе с
сапогом", - добавила она.
Я расхохотался. Девушка сказала, что не видит в этом ничего смешного.
Ноги у нее были великолепные, но чувства
юмора никакого. Впрочем, мое веселье тоже поутихло, когда она показала мне
пряжку моего бандажа, который она сняла,
чтобы добраться до пореза. Пряжка была сильно погнута, и на ней четко виднелся
след зубца вил.
- Один зубец попал в пряжку. Другой попал в вас, но соскользнул вдоль
ребра. Я бы сказала, что вам удивительно
повезло.
- Да, пожалуй, - скромно согласился я.
Она залепила порез пластырем, сделала пару уколов от заражения, а денег
не взяла.
- Нам платит министерство здравоохранения, - сказала она столь сурово,
словно предлагать деньги аморально. И
протянула мне бандаж. - А почему вы не сделаете себе операцию?
- Времени нет... А потом, у меня аллергия на больницы.
Она окинула взглядом мою голую грудь и руки.
- Но вам ведь уже приходилось бывать в больницах. У вас несколько
переломов...
- Было дело, - согласился я.
Она вдруг позволила себе чуть заметно улыбнуться.
- А, теперь я вас узнала! Я вас видела по телевизору. Я однажды ставила
на вашу лошадь в Большом
национальном, когда была еще студенткой. Выиграла шесть фунтов и купила на них
книгу о заболеваниях крови.
- Рад был помочь, - сказал я.
- Я бы на вашем месте пару недель походила без бандажа, - сказала она.
- А то он будет бередить рану.
- Хорошо.
Я поблагодарил девушку-доктора, оделся, забрал из приемной Софи, и мы
поехали в полицейский участок. Софи
снова попросили подождать. Она со вздохом уселась на предложенный ей стул и
спросила, надолго ли я.
- Возьми мою машину, - виновато сказал я. - Пройдись по магазинам. Или
погуляй в Виндзорском парке.
Софи обдумала эту мысль и повеселела.
- Я вернусь через час.
Полицейские собрались меня допрашивать, но я попросил разрешения сперва
поговорить с Файндейлом.
- Поговорить?! Ну.., ни один закон этого не запрещает. Обвинение ему
еще не предъявлено...
Однако полицейские с сомнением покачали головами.
- Он, знаете ли, очень агрессивен... Вы уверены, что вам это нужно?
- Конечно!
Они пожали плечами.
- Тогда вам сюда.
Файндейл был в маленькой, голой допросной. Стол, два деревянных стула,
и все. Но Файндейл не сидел на стуле, а
стоял посреди комнаты, стараясь держаться подальше от стен. Он все еще дрожал,
точно натянутая струна, и левое нижнее
веко у него судорожно подергивалось.
Комната, стены которой до плеча были выкрашены коричневой, а выше -
кремовой краской, была без окон и
освещалась электрической лампочкой. На стуле у самой двери сидел бесстрастный
молодой полисмен. Я попросил его и
других оставить нас с Файндейлом наедине.
- Мне, блин, с тобой говорить не о чем! - громко провозгласил Файндейл.
Полицейские сказали, что это неблагоразумно с моей стороны, но в конце
концов пожали плечами и удалились.
- Садись, - сказал я, взяв один из стульев, стоявших у стола, и указав
на другой.
- Не хочу!
- Не хочешь - как хочешь.
Я достал сигареты и закурил. Рак легких, конечно, штука неприятная, но
все же курить иногда полезно. Это
успокаивает. Я глубоко затянулся.
Файндейл принялся расхаживать взад-вперед резкими короткими шажками.
- Я же говорил, что убью тебя!
- Но не получилось. Тебе повезло. Он замер, как вкопанный.
- Что ты сказал?
- Если бы ты меня убил - сел бы лет на десять.
- Оно того стоило! - Он снова принялся расхаживать взад-вперед.
- Я вижу, Вик нашел себе другого помощника, - заметил я.
Файндейл схватил стул и швырнул его в стену.
Дверь немедленно открылась, и в комнату вбежал молодой полисмен.
- Подождите, пожалуйста, - сказал я. - Мы только-только начали.
Полисмен нерешительно посмотрел на Файндейла, на валяющийся стул, на
меня - я спокойно продолжал курить - и
наконец решил, что, пожалуй, можно снова оставить нас наедине. Дверь за ним
бесшумно закрылась.
- По-моему, Вик подложил тебе свинью, - сказал я. Файндейл остановился
у меня за спиной. Мне стало сильно не
по себе. Я еще раз затянулся и заставил себя не оборачиваться.
- Втянул тебя в неприятности, а потом бросил.
- Это ты меня втянул в неприятности! - глухо прорычал Файндейл.
Я знал, что мое напряжение может передаться ему и завести его еще
больше, но для того, чтобы расслабиться,
когда он стоял у меня за спиной, потребовалось немалое усилие воли. Я старался
говорить медленно, задумчиво,
убедительно, но во рту у меня было сухо, как в пустыне Невада.
- Вик начал все это, - говорил я. - Вик и ты. Теперь Вик работает с
Ронни Нортом. Мы с тобой оба пострадали из-за
Вика...
Файндейл внезапно снова появился в моем поле зрения. В электрическом
свете его огненно-рыжие волосы
казались совершенно апельсиновыми. Его глаза то вспыхивали маниакальным огнем,
когда в них отражался свет лампы, то
прятались в тени, когда Файндейл опускал голову. Мне снова вспомнилось, как Софи
сравнила его с кипящим котлом.
Похоже, сейчас он был ближе к взрыву, чем когда бы то ни было.
- Сигарету хочешь? - предложил я.
- Чтоб ты сдох!
Нет, сейчас, когда я мог его видеть, мне было куда спокойнее.
- Что ты сказал полицейским? - спросил я.
- Ни черта я им не сказал!
- Они тебя уже допрашивали?
- Нет.
- Хорошо, - сказал я. - Это сильно упрощает дело.
- Что ты имеешь в виду, черт побери? Каждое его движение выдавало
владевшее им напряжение и агрессивность.
Мышцы Файндейла подергивались, словно через него пропускали электрические
разряды.
- Что тебя злит больше всего? - спросил я.
- Больше всего? - заорал Файндейл. - Больше всего меня злит, бля, что
ты жив и здоров, как огурчик!
Я хотел убить тебя! Убить!!!
Он остановился, словно не в силах выразить то, что имел в виду. Но я
его прекрасно понял. В своем стремле
...Закладка в соц.сетях
