Жанр: Детектив
Сокрушительный удар
...ть людей? - поинтересовалась она.
- В основном самого себя.
Пока я звонил по телефону, она разглядывала фотографии со скачек на
стенах.
- Это все вы, да? - спросила она.
- В основном да.
- Я про вас слышала, - сказала она. - Сама я на скачках не бываю, но у
моей тети коневодческая ферма, и я вроде бы
видела вашу фамилию в газетах и слышала по телевизору.
- Теперь она там больше не появляется. Я уже три года как бросил это
дело.
- Жалеете?
- О том, что бросил? - я пожал плечами. - Всем когда-нибудь приходится,
рано или поздно.
Особенно после того, как проведешь полгода в корсете и получишь строгое
предупреждение от людей в белых
халатах.
Она спросила, не отвезу ли я ее туда, где она разбила машину, чтобы
посмотреть на место аварии при дневном
свете.
- Конечно, - согласился я. - И мне еще надо поискать попону, которую
сбросила моя лошадь. Хотя попона
наверняка порвалась... На самом деле это плохо, что она потерялась: попона была
светлая, а сама лошадь темно-гнедая, так
что в попоне она в темноте была бы куда заметнее.
Софи задавила окурок, но не успели мы выйти, как телефон зазвонил
снова.
- Привет, Джонас! - сказал веселый голос с американским акцентом. - Как
твоя сделка?
- Которая? - уточнил я.
- Ну... Та, которую ты устроил для Керри. Знаешь, Керри Сэндерс.
- Знаю, конечно, - сказал я. - Только мне пришлось покупать ей другую
лошадь. Она тебе не рассказывала?
- Не-а. Сказала только, что вы едете в Аскот покупать какую-то
лошаденку с совершенно богомерзким именем.
Паули Текса. Я живо представил его себе: коротенький плотный человечек
слегка за сорок, бурлящий энергией,
духовной и телесной, и не стыдясь делающий деньги. Я встречался с ним всего
несколько раз, и главное, что мне
запомнилось, - это его способность молниеносно принимать решения. Общаясь с ним,
ты все время чувствовал, будто тебя
влечет неудержимый поток, и, только расставшись с ним, ты задавал себе вопрос,
все ли его мгновенные решения
безошибочны.
Он приехал в Англию на аукцион годовиков в Ньюмаркете. Паули Текса был
не простым барышником - у себя в
Штатах он ворочал большими деньгами и частенько выходил на мировую арену.
На прошлой неделе мы с ним вместе выпивали в Ньюмаркете в компании
других барышников. Видимо, он
запомнил меня по этой и другим случайным встречам, потому и посоветовал Керри
Сэндерс обратиться ко мне.
Я рассказал ему, что произошло с Катафалком. Краем глаза я видел, что
Софи слушает, недоверчиво приоткрыв рот.
Паули Текса удивился меньше: он лучше знал мир, в котором мы оба жили, но это
неприкрытое насилие возмутило даже
его.
- Давление - да, - говорил он. - Пусть даже нечестными методами.
Согласен. Но насилие?!
- Странно, что она тебе не сказала.
- Меня со вторника не было в городе. Только что вернулся из Ирландии.
Наверно, она просто не могла меня найти.
- Ну, во всяком случае, ничего страшного, - сказал я. - Деньги за
Катафалка к ней вернулись, и даже с прибылью, а
я ей другую лошадь купил.
- Да, но я бы на твоем месте поднял шум.
- А-а, пусть этим миссис Сэндерс занимается!
- Мне как-то неловко, что я втравил тебя в такие неприятности.
- Ерунда, - сказал я.
- Но я рад, что тебе все же удалось устроить эту сделку.
Он сделал многозначительную паузу. Я криво улыбнулся в телефон.
- Ты хочешь сказать, что я тебе должен процент за комиссию?
- Джонас, дружище, разве я у тебя что-то просил? - обиженно воскликнул
Паули.
- Учусь, - вздохнул я. - Учусь.
- Два процента, - сказал он. - Чисто символически. Всего два процента,
Джонас. Идет?
- Идет, - сказал я и снова вздохнул. Два процента - звучит
действительно скромно, но это были две пятых моей
оплаты. "Надо было запросить с Керри Сэндерс больше, чем пять процентов, -
подумал я. - Дурак я!" Но пять процентов -
это было честно.
Отказывать Паули не стоило. Оставшиеся три процента - это все же лучше,
чем ничего, даже если считать шишку
на голове, а портить с ним отношения ни к чему. Если Паули будет на моей стороне
- это сулит хорошие перспективы. А
если Паули настроится против меня, ничего хорошего это не сулит.
К тому времени, как я повесил трубку, Софи успела закрыть рот и вновь
обрести свое обычное спокойствие. Она
вскинула брови.
- Вот тебе и мирная деревенская жизнь!
- Главное - душевный покой, - ответил я.
На шоссе оранжевый "МГ" тащился за аварийкой на буксире, точно
раздавленная игрушка. Софи с сожалением
проводила его взглядом и подобрала погнувшийся диск с колеса, отвалившийся через
несколько шагов.
- Я ее любила, эту машину, - сказала она. Джип уже исчез. Когда
аварийка скрылась из виду, все, что осталось от
аварии, - это черные полосы на асфальте и печальная кучка разбитого стекла.
Софи зашвырнула диск в кювет, встряхнулась и сказала:
- Ну, пошли искать вашу попону.
Мы нашли ее неподалеку, на противоположной стороне шоссе, - она лежала
мокрой кучей, полускрытой кустами. Я
поднял ее, ожидая, что она будет вся изодрана - лошади обычно сбрасывают попону,
когда наступают на волочащийся край
и, испуганные неожиданным препятствием, раздирают ее, пытаясь освободиться.
Лошадь, спокойно стоящая в деннике,
попону почти никогда не сбрасывает, но удравшие лошади, бегающие по кустам,
делают это довольно часто.
- В чем дело? - спросила Софи. Я поднял голову.
- Попона цела.
- Так это же хорошо!
- Ага... - задумчиво сказал я. Интересно, как это лошадь могла снять
попону, расстегнув три пряжки, одну на груди
и две под брюхом? Попона была действительно целехонька, и пряжки на ней
расстегнуты...
Глава 5
Софи была непреклонна. Ей надо вернуться домой. Я предложил ей
позвонить в аэропорт и дать им мой телефон на
случай, если она им понадобится, но ее стальной характер ощетинился колючей
проволокой. Она снизошла до того, чтобы
перекусить жареной курицей у меня на кухне, которую я так и не удосужился
прибрать, а в Гатвике она даже позволила мне
внести залог за машину, но единственно потому, что она отправилась в гости без
чековой книжки и удостоверения
личности, а в моем свитере и джинсах вид у нее был не самый впечатляющий. Я
сказал, что мне очень нравятся голубые
носки с серебряными туфлями. Она сказала, что я придурок. Мне ужасно хотелось,
чтобы она не уезжала.
Криспин вернулся из паба тогда же, когда я вернулся из Гатвика. Он был
в слезливом настроении и экспансивно
размахивал руками, в одной из которых была зажата полная бутылка джина. Он
сообщил мне, что не знает, как я его вообще
терплю, что я - соль земли, "с-соль этой гребаной земли", и пусть все слышат,
ему по фигу.
- Ага, - сказал я.
Криспин рыгнул. Интересно, если поднести ему к носу спичку, винные пары
воспламенятся или нет?
Его взор сфокусировался на остатках курицы, и он заявил, что хочет
курицы.
- Да ты ж ее есть не будешь, - сказал я.
- Буду! - обиделся он. - Для девки готовишь, а для родного брата жалко,
да?
Я положил еще кусок курицы в гриль. Курица чудесно пахла и выглядела
замечательно, но есть он ее не стал. Сел
за стол, взял, откусил пару раз и отодвинул тарелку.
- Жесткая, - сказал он.
Потом закурил сигару. Для этого ему понадобилось шесть спичек, уйма
времени и проклятий.
Мы пробовали лечиться. Шести недель в частной клинике, где психиатр
ежедневно выслушивал повествование о
его горестях, хватило всего на месяц трезвости. Потом полицейские однажды
вытащили его из канавы в парке, он
проснулся в вытрезвителе, и ему это не понравилось. Я говорил ему, что участвую
в скачках не затем, чтобы оплачивать его
психиатров. Он отвечал, что я о нем не забочусь. И весь этот безнадежный цирк
тянулся годами.
Софи позвонила вечером, в девять. Ее голос показался мне таким до боли
родным, что я просто не мог поверить,
что мы с ней знакомы меньше суток.
- ..Просто чтобы поблагодарить вас за все.
- За разбитую машину?
- Ну, вы же знаете, о чем я.
- Как рука?
- Гораздо лучше. Слушайте, у меня мало времени. Мне все-таки придется
ехать на работу. Очень некстати, но что
поделаешь!
- Скажите, что вы плохо себя чувствуете. Она помолчала.
- Нет. Это не правда. Когда я приехала домой, я проспала несколько
часов и теперь чувствую себя прекрасно.
Я не стал спорить. Я уже знал, что убедить ее в чем-то против ее воли
невозможно.
- Послушайте, - сказала она, - как ваши рыцарские инстинкты?
- Малость подзаржавели.
- Могу предоставить возможность их почистить. Я улыбнулся.
- Что вам нужно?
- Да... М-м... Теперь, когда дошло до дела, мне пришло в голову, что я,
пожалуй, не имею права вас просить...
- Вы согласитесь стать моей женой? - спросил я.
- Чего-чего?!
- Э-э.., ничего, - сказал я. - Так что вы хотели?
- Да, - сказала она.
- Что "да"?
- Да, соглашусь. Стать вашей женой.
Я уставился в стену невидящим взглядом. Я ведь не собирался ее об этом
спрашивать... Или собирался? Во всяком
случае, не так быстро. Я сглотнул. Прокашлялся.
- Ну, тогда.., тогда вы имеете право просить о чем угодно.
- Хорошо, - сказала она. - Тогда придите в себя.
- Уже пришел.
- Моя тетя - та, которая разводит лошадей...
- Да?
- Я с ней говорила по телефону. У нее очень серьезные неприятности.
- Какие?
- Честно говоря, я не очень поняла. Но она живет возле Сайренсестера, а
я знаю, что вы завтра утром едете в ту
сторону с лошадью миссис Сэндерс, и я.., э-э.., ну, вроде как пообещала, что вы
ей поможете. Во всяком случае, если у вас
найдется время к ней заглянуть, она вам будет очень признательна.
- Ладно, - сказал я. - А как ее зовут?
- Миссис Антония Хантеркум. Ферма Пэйли. Пэйли - это деревня. Недалеко
от Сайренсестера.
- Ладно. - Я все записал. - А вы завтра вечером работаете?
- Нет. Только в субботу утром.
- Тогда я мог бы.., мог бы к вам заехать по дороге домой... Чтобы
рассказать, о чем мы говорили с вашей тетей.
- Да, - ее голос звучал нерешительно, словно ей было неловко. - Я
живу...
- Я знаю, где вы живете, - перебил я. - Где-то в конце пятифарлонговой
прямой Сэндаунского ипподрома.
Она рассмеялась.
- Если высунуться из окна моей ванной, то видно трибуны.
- Я приеду.
- Ну а мне надо бежать, а то опоздаю. - Она помолчала, потом
недоверчиво спросила:
- Вы серьезно?
- Я думаю, да, - сказал я. - А вы?
- Нет, - сказала она. - Это же глупо!
Утром в пятницу я наконец-то избавился от двухлетка, стоившего
семьдесят тысяч фунтов. Ночная пробежка не
принесла ему вреда. Отправляя его вместе с двумя другими, несколько менее
ценными экземплярами, я думал о том, что
мне незаслуженно повезло. При воспоминании об этой бешеной ночной скачке вдоль
шоссе я до сих пор обливался
холодным потом.
Криспин в это утро, как обычно, валялся в отключке у себя на кровати. Я
позвонил доктору, и тот пообещал
заглянуть во время обхода.
- Как та девушка, которую я зашивал? - спросил он.
- Вернулась домой. Поехала на работу.
- Крепкий орешек!
- Да.
Я вспоминал о ней не реже чем раз в десять минут. Прохладная девушка,
которую я один раз поцеловал в щеку
вчера, стоя рядом со взятой напрокат машиной в Гатвике. Она только улыбнулась в
ответ. Разве это любовь? Быть может,
узнавание...
Несколько позже я отправился в Глостершир и без труда нашел тетушкину
ферму в Пэйли. Ферма носила все следы
упадка: булыжник во дворе пророс травой, изгородь вот-вот завалится, крыша
конюшни тоже нуждается в починке, краска
на стенах наполовину облупилась...
Хозяйка жила в славном деревенском домике, каменном, чересчур заросшем
плющом. Я постучал в парадную
дверь, которая была не заперта, и густой женский голос пригласил меня войти. В
прихожей меня встретили собаки: гончая,
Лабрадор, два бассета и такса. Все пятеро проявляли любопытство, сдерживаемое
хорошим воспитанием. Я позволил им
обнюхать и облизать меня и подумал, что, если я приеду сюда еще раз, они меня
узнают.
- Входите, входите! - повторил тот же голос.
Я вошел в длинную гостиную, обставленную весьма обшарпанной старинной
мебелью и застеленную персидскими
коврами. Портьеры и занавески с бахромой, шелковые абажуры и стаффордширские
фарфоровые собачки говорили о том,
что в прошлом обитатели дома жили в достатке; но дырки в ситцевой обивке дивана
выдавали нынешнее положение вещей.
Антония Хантеркум сидела в кресле, держа на коленях еще одну собачку.
Йоркширский терьер, ходячая муфта.
Антонии Хантеркум было около шестидесяти. Резкие черты лица и стоическая
готовность выстоять, несмотря на
титанические трудности.
- Вы - Джонас Дерхем?
- А вы - миссис Хантеркум? Она кивнула.
- Проходите. Садитесь.
Голос у нее был низкий, сочный, и слова она выговаривала очень
отчетливо. Я вроде бы как приехал сюда, чтобы
помочь, и тем не менее она не казалась особенно дружелюбной.
- Извините, что принимаю вас сидя, - сказала она. - Маленький Дугал
плохо себя чувствует, и мне не хотелось бы
его тревожить.
Она погладила свою живую муфточку. Интересно, где у него хвост, а где
голова?
- Софи попросила меня к вам заехать.
- Не вижу, какая от вас может быть польза, - неприязненно сказала она.
- И к тому же вы ведь один из этих...
- Один из кого?
- Из этих барышников.
- А-а!
Ситуация начинала проясняться.
Миссис Хантеркум угрюмо кивнула.
- Я говорила Софи, что просить вас о помощи бесполезно, но она
настояла, чтобы я хотя бы изложила вам свои
жалобы. Софи очень решительная девушка.
- Да, очень.
Антония Хантеркум проницательно взглянула на меня.
- Она, похоже, неплохо к вам относится. Она звонила, чтобы узнать, как
у меня дела, но говорила в основном о вас.
- В самом деле? Она кивнула.
- Софи нужен мужчина. Но не мошенник. Про себя я подумал, что немного
на свете женщин, которым мужчина
нужен меньше, чем Софи, но вслух оспорил только вторую часть утверждения:
- Я не мошенник. Она хмыкнула.
- Я нашел вас в каталогах, прежде чем ехать сюда, - сказал я. - У вас
один хороший жеребец, Бэрробой, но он
стареет. А молодой, Бунджи, был бы куда лучше, если бы больше интересовался
своими обязанностями. У вас восемь
племенных кобыл, лучшая из которых - Уайндарк, которая пришла третьей на скачках
в Оуксе. В прошлом году ее случили
с высококлассным производителем, Уинтерфрендом, и на прошлой неделе вы отправили
родившуюся от Уинтерфренда
кобылку на аукцион в Ньюмаркет. Она пошла всего за тысячу восемьсот фунтов из-за
шумов в сердце, а это означает, что
она принесла вам большие убытки, потому что только сама случка с жеребцом
обошлась вам в пять тысяч, плюс расходы на * * *
Они тоже не ожидали меня увидеть, так что шансы были по меньшей мере
равные. Я схватил первое попавшееся
под руку оружие - это был славный крепкий сук, упавший с одного из стоявших
вдоль дороги деревьев, - и бросился в атаку.
Возможно, по зрелом размышлении я бы этого и не сделал, но в гневе человек часто
забывает об осторожности.
Должно быть, мои чувства отражались у меня на лице достаточно
отчетливо. Кучерявый на миг замешкался,
видимо, загипнотизированный и парализованный страхом при виде невероятного
зрелища: мирный, сдержанный человек
несется на него с перекошенной от злости рожей. Я огрел его суком с яростью,
напугавшей меня самого не меньше, чем
моего противника.
Он взвыл, ухватился за левую руку повыше локтя. Его приятель мигом
сообразил, что дело нешуточное, и рванул к
зеленому фургону.
Кучерявый бросился за ним, задержавшись лишь затем, чтобы крикнуть:
- Это тебе все равно не поможет!
Я помчался вдогонку, по-прежнему размахивая дубинкой. Но он несся, как
хорошая скаковая лошадь, а его
приятель уже впрыгнул на водительское место и завел мотор.
Кучерявый затравленно оглянулся на меня через плечо, вскарабкался в
кабину и захлопнул дверь. Остановить их я
не мог - разве что ухватиться за бампер; но зато я успел взглянуть на заляпанный
грязью номер и, чтобы не забыть, достал
из кармана ручку и бумагу и записал его.
Потом не спеша вернулся к водителю. Тот уставился на меня так, словно я
зеленый человечек из космоса.
- Ей-право, - сказал он, - я уж думал, вы их прибьете!
Самый страшный противник - это маленький человек, отстаивающий свое
имущество.
- Что им было надо? - спросил я.
- Блин... - Он достал мятый платок и вытер лицо. - А вы что, даже не
знали?
- В целом - догадывался. А что конкретно?
- Че? - Шофер, похоже, все еще был не в себе.
- Что им было надо?
- Сигаретки не найдется?
Я достал ему сигаретку, дал прикурить, закурил сам. Он втянул в себя
дым, словно утопающий, которому дали
глотнуть воздуха.
- Наверно, вы и есть Джонас Дерхем? - спросил он.
- А кто же еще?
- Ага... Я че-то думал, вы меньше ростом. Пять футов девять дюймов.
Одиннадцать стоунов - то есть семьдесят
килограмм. Куда уж меньше?
- Многие жокеи-стиплеры бывают высокими, - сообщил я.
Он постепенно приходил в себя. Облизнул пересохшие губы.
- Так что им было надо? - спросил я в третий раз.
- Тот, которого вы ударили, лохматый такой, - он со мной
разговаривал...
- И что сказал?
- Он придурочный какой-то. Все время ухмылялся. Подходит к машине -
вежливый такой, что твой джентльмен, -
и просит одолжить гаечный ключ - у него, мол, машина накрылась.
Он остановился и оглядел пустое шоссе - "накрывшаяся" машина исчезла в
мгновение ока.
- Ага... Ну вот, лезу я за инструментом и спрашиваю, какой ему номер. А
он говорит - иди, мол, погляди. Ну, я и
вылез из кабины. А он меня хвать - и прислонил к фургону. И все с улыбочкой. Уу,
ублюдок! И говорит: "Слушай, мужик,
есть человек, которому эта лошадь нужна больше, чем тебе, понял?"
- А кому именно, он, видимо, не сказал?
- Че? Не, он просто сказал, что, мол, ему эта лошадь нужнее, чем тебе.
Мне, то есть. Я ему говорю, что лошадь, мол,
не моя, а он говорит, что не надо так шутить... И все время ржал, как
ненормальный!
- А что он еще сказал?
- Да ничего. По правде, просто не успел. Ну, говорил всякое насчет
того, чтобы я ему лошадь отдал по-хорошему, а
то он мне все ребра пересчитает... Представляете? Тут всякий струсит...
Да, пожалуй.
- А что было потом?
- А потом вы на них налетели, точно они вашу сестрицу изнасиловали.
- А они не сказали, как именно собирались забрать эту лошадь?
Он уставился на меня.
- Да нет. Я не спрашивал. Наверно, хотели просто сесть в машину и
укатить, блин. - Эта мысль его оскорбила. -
Ублюдки гребаные! - сказал он.
- А заплатить за нее они не обещали?
- Ну вы же и скажете, ей-право!
Интересно, пообещали бы они, если бы успели?
Возможно, появись я тут на десять минут позже, я нашел бы только
шофера, сжимающего в руках пачку денег, и
никакой лошади. А возможно, и нет... Я вздохнул и затушил сигарету.
- Ну, давайте взглянем на наш товар, - сказал я и забрался в фургон.
Фермер наспех привел лошадь в порядок - так замазывают краской старую
ржавчину. О ногах позаботились:
подковы явно новые, копыта только что обрезаны и густо смазаны маслом. Грива и
хвост расчесаны, шкура вычищена. С
другой стороны, лошадь слишком лохматая - это говорит о том, что ее очень редко
и небрежно чистили. Челка слишком
густая, на морде какие-то жуткие бакенбарды, шерсть на груди чересчур длинная и
повсюду торчит дыбом, вместо того
чтобы лежать волосок к волоску. Вместо попоны - какой-то потрепанный плед с
двумя дырками. И, разумеется, никаких
сопровождающих.
- Я же просил фермера прислать конюха! - сказал я.
- Ага. Он сказал, ему посылать некого, у него все люди заняты. А помоему,
этому мужику и пони доверить нельзя,
не то что скаковую лошадь. Вы просто не поверите: приезжаю я к ним туда, а
бедная скотинка стоит во дворе, возле двери
конюшни, а кругом - настоящая лужа. И весь дрожит, бедолага. Они его небось из
ведра окатывали, чтобы дерьмо смыть,
ей-право! А фермер говорит - это он, мол, вспотел, оттого и шкура мокрая.
Представляете? За дурака меня держит! Я уж
заставил его дать одеялко, чтобы накрыть бедную тварь. Да и то он давать не
хотел - и еще потребовал, чтобы я это старье
обратно привез!
- Понятно, - сказал я. - Ладно, давайте-ка его выведем.
- Че, прям тут, на дороге? - удивился шофер.
- Прямо тут, на дороге.
- Да че, он же согрелся уже!
- И все-таки... - сказал я и помог водителю, который сказал, что его
зовут Клем, вывести Речного Бога. "Deus ex
machina" "Deus ex machina - бог из машины (лат.).", - подумал я совершенно не к
месту. Ничего божественного в этом
коняге не было.
Я снял плед, сложил его и сунул в фургон. Потом попросил Клема
подержать коня за уляпанный грязью и навозом
недоуздок, вернулся к своей машине, снял куртку, закатал рукава и достал из
багажника свое хозяйство.
- Что вы собираетесь делать? - спросил Клем.
- Привести его в божеский вид.
- Так ведь мы же в три должны были встретиться... Вы, конечно, раньше
приехали, но ведь сейчас уже четверть
четвертого.
- Ничего, время еще есть, - успокоил его я. - Меня ждут не раньше
полпятого.
- А че, неужто он так плохо выглядит?
- Ну, скажем так - не очень хорошо.
Раз уж я сам доставлю эту лошадь, значит, я отвечаю за то, как она
выглядит. Я достал кусачки, две пары ножниц,
тяжелый стальной гребень, несколько свечных огарков и взялся за дело.
Клем держал лошади голову и смотрел, как я с гребнем в одной руке и
огарком в другой вычесываю грубую шерсть
и выжигаю слишком длинный волос. В приличной конюшне все это было бы вычесано
благодаря ежедневному уходу.
Крошечный огонек свечи лошадь не беспокоил. Когда я управился с этим, Речной Бог
уже меньше походил на деревенскую
клячу. Потом я подстриг челку и гриву, выщипал отросшие на морде бакенбарды и
наконец большими ножницами
подровнял хвост.
- Ты гляди! - изумился Клем. - Совсем другая лошадь!
Я покачал головой. Блестящей и гладкой эту шкуру могут сделать только
забота, ежедневная чистка и хороший
корм. А сейчас конь выглядел как беспризорник, которого подстригли и умыли -
чистенький, аккуратненький, но все равно
беспризорник.
Прежде чем мы загрузили его обратно у фургон, я надел ему на передние
ноги чистые синие ногавками и укрыл
коня чистой попоной, которую захватил из дома. "Элиза Дулитл отправляется на
бал", - подумал я. Но это было все, что я
мог сделать.
Керри Сэндерс переводила взгляд с Николя на Константина, тревожась по
поводу того, как они примут ее подарок,
но тщательно скрывая свое беспокойство. Один из конюхов Бреветта показывал коня,
то пуская его рысью, то заставляя
застывать в картинных позах.
Надо отдать ему должное, двигаться Речной Бог умел. Хороший ровный шаг,
прямая подобранная рысь. По этой
части стыдиться было нечего.
- Милая девочка, я прекрасно понимаю, что у вас было очень мало времени
на поиски, - снисходительно говорил
Константин. - Я уверен, что со временем он сделается очень хорошей спортивной
лошадью. Посмотрите, какие ноги, какая
кость!
- Я надеюсь, что он принесет Николю победу, - сказала она.
- Да, разумеется. Николю очень повезло - такой щедрый подарок...
Сам герой дня отвел меня в сторонку и осведомился:
- Неужели ты не мог найти для меня ничего получше?
Мы не раз участвовали в одних и тех же скачках, в те времена, когда моя
карьера подходила к концу, а его только
начиналась, и Николь знал меня не хуже, но и не лучше, чем любого другого жокея,
с которыми он встречался в раздевалке.
- Она дала мне всего два дня. А потом, он в хорошей форме.
- А ты сам стал бы на нем выступать?
- Безусловно. А если он не оправдает надежд, я его, так и быть,
перепродам.
Он втянул воздух сквозь зубы.
- Ему не повезло с хозяевами, - объяснил я. - В твоих руках он быстро
пойдет в гору.
- Ты думаешь?
- Попробуй его. Николь кисло улыбнулся.
- Ну да, дареному коню в зубы не смотрят...
- Она хотела сделать тебе приятное.
- Ха! Купить она меня хотела, вот что!
- С днем рождения! - ответил я.
Он повернулся и посмотрел на Керри Сэндерс. Она разговаривала с его
отцом, и мощная, мужественная фигура
Константина нависала над ее хрупкой, стройной, женственной фигуркой, как бы
защищая ее. Костюм миссис Сэндерс, как
всегда, был простым и безыскусным, как золотые слитки, а бриллиантовые кастеты
рассыпали снопы искр в косых лучах
осеннего солнца.
- По крайней мере, я хоть знаю, что она не охотится за его деньгами, -
заметил Николь. - Я разузнавал насчет ее
состояния. Она впереди нас на много корпусов.
Для аутсайдера Константин Бреветт жил совсем неплохо. Фургон Клема
стоял на лужайке величиной в добрую
четверть акра, и сам Клем стоял рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу и ожидая
разрешения убраться восвояси. Вдоль
двух сторон этого мини-плаца возвышались постройки: современный гараж и конюшня
примыкали под прямым углом к
старинному, сурового вида жилому дому. Не дворец, конечно, но на двоих более чем
достаточно.
Стены дома чистили, и примерно треть фасада была теплого кремового
цвета, а остальная его часть по-прежнему
оставалась уныло-серой. Когда очистка будет закончена, дом, несомненно,
сделается куда привлекательнее; но пока что он
был похож на человека, успевшего выбрить только одну щеку. Впрочем, вряд ли
хозяин этого дома когда-нибудь появлялся
на людях в таком недостойном виде.
Николь подошел к человеку, водившему Речного Бога, что-то сказал, тот
кивнул и повел лошадь в конюшню.
Керри Сэндерс слегка приуныла, но Николь сказал ей:
- Я, пожалуй, проедусь на нем. Видите, мне не терпится.
Речной Бог вернулся заседланным и взнузданным, и Николь легко взлетел в
седло. Он немного порысил по
мощеному двору, а потом выехал за ворота, на луг, обнесенный изгородью, и пустил
коня легким галопом. Константин
Бреветт следил за ним с добродушной усмешкой, Керри Сэндерс - с надеждой, Клем -
нетерпеливо, а я - с облегчением. Что
бы я ни думал о финансовых методах Ронни Норта, товар он поставлял
доброкачественный.
Николь вернулся, бросил поводья конюху, подошел и с энтузиазмом чмокнул
Керри Сэндерс в щеку.
- Замечательный конь! - ск
...Закладка в соц.сетях
