Жанр: Детектив
Смерть на ипподроме
.... Говорят,
он выдохся.
- Не всякому слуху верь, - улыбнулся я, - До встречи.
- Да уж ладно, Я направился прямиком к весовой. Часы на башне показывали
пять минут второго. Сид - главный конюх
Джеймса - стоял у дверей.
Увидев меня, он подошел.
- Значит, вы все-таки здесь!
- А почему бы и нет?
- Хозяин велел вас дожидаться. Он завтракает. Я сразу же доложу ему, что вы
приехали. Понимаете, прошел слух, что вы не
явитесь.
В раздевалке меня встретил гардеробщик:
- Привет! А я было решил, что вы раздумали выступать.
- Значит, вы все-таки приехали? - заметил и Питер Клуни Тик-Ток спросил:
- Какого черта, где ты пропадал?
- Откуда вы все взяли, что я не приеду?
- Не знаю. Такой слух прошел. Говорят, в четверг ты снова испугался. И
вообще решил больше не участвовать, - Очень
интересно! - угрюмо процедил я.
- Не обращай внимания. Главное, - что ты здесь. Я звонил тебе утром, но
хозяйка сказала, ты не ночевал. Мне можно будет
после скачек взять машину? Я встретил потрясающую девочку, - весело закончил он.
- Она тут, и когда все закончится, поедет
со мной.
- Машину? Встретимся после у весовой, и я покажу, где она.
- Блеск! Послушай, а ты как, в порядке?
- Еще бы!
- А выглядишь так, будто провел бурную ночь. Ну, во всяком случае, желаю
удачи!
Распорядитель заглянул в раздевалку и позвал меня. Джеймс ждал в весовой.
- Где вы были?
- В Лондоне. А что это за слухи, будто я не явлюсь?
- Бог его знает, - пожал он плечами, - Я-то был уверен, что вы нигде не
задержитесь. По крайней мере, не сообщив мне об
этом, если...
Если не считать того, что я мог до сих пор висеть в пустой кладовой,
превращаясь в пожизненного калеку.
Он перевел разговор на скачки:
- Земля все-таки местами тронута морозом, но это нам на руку, Я заверил
его, что обошел накануне скаковой круг и знаю,
каких мест надо избегать. Он похвалил меня, и было заметно, как ом возбужден. В
глазах какая-то не свойственная ему
застенчивость, зубы сверкают в полуулыбке. "Предвкушение победы, вот что это
такое", - подумал я И не проведи я такие,
мягко говоря, напряженные ночь и утро - чувствовал бы то же самое. А сейчас
предстоящая скачка не сулила мне радости: если
скачешь с ушибами и ссадинами, лучше остановиться. Но все равно я ни за что на
свете не уступил бы своего места на Образце.
Да, Джеймс и лорд Тирролд имели право ожидать, что их жокей явится на столь
ответственную скачку в самом лучшем
физическом состоянии. Но если бы мы обращали внимание на все раны и ссадины, -
разглядывал я свои руки в перчатках, - мы
слишком много времени проводили бы на трибунах, глядя, как побеждают другие. Не
впервой мне обманывать таким образом
тренера и владельца и все-таки приходить победителем. Надеюсь, и этот раз - не
последний, Я думал насчет Зимнего Кубка.
Многое зависит от того, как все пойдет потом. Но, в основном, я собирался
стартовать с краю, стойко держаться четвертым и
вырваться вперед на последних двухстах метрах. В этих скачках должна принять
участие новая ирландская кобыла -
Изумрудина. Репутация у нее потрясающая. А ее жокей, хитрый парень, здорово
орудовал хлыстом. Как правило, он старался
держаться впереди. И, выскользнув с поля стремительным броском, всех обгонять
корпусов на десять при повороте к
последнему забору. Если Изумрудмна вырвется у последнего забора, - решил я, -
Образец должен держаться рядом, а не
плестись на четвертом месте. Хотя он и отличный скакун, бессмысленно давать ему
такую нагрузку на последней прямой.
Обычно жокеи не торчат во время скачки в раздевалке, и гардеробщики удивлялись,
почему я не на трибунах. Но, взяв
джемпер и цвета лорда Тирролда, я скрылся в душевой. Наплевать, что подумают
гардеробщики. Переодеваться мне
необходимо без посторонних глаз, чтобы не видели бинтов.
Первая скачка закончилась, и жокеи стали вваливаться в раздевалку. Я влез в
брюки, чулки и сапоги, взял седло и пошел
взвеситься на судейских весах. Надо выяснить, сколько свинца Майк должен
подложить, чтобы общий вес составлял
двенадцать стонов.
- Вы в перчатках? - удивился Майк.
- Да, сегодня холодно. Но для скачки лучше шелковые. Он вытащил из корзины
ворох беловатых перчаток и протянул мне
пару. Я взвесился на главных весах и отдал свое седло ожидавшему Сиду. Он
сказал:
- Хозяин велел, чтобы я оседлал Образца в конюшне и вывел прямо на
смотровой круг.
- Вот это правильно! - с чувством отозвался я.
- Два частных детектива и чертовски громогласная собачища сторожили в
конюшне всю ночь. И еще один сыщик трясся с
нами в лошадином фургоне. Он до сих пор дежурит в деннике у Образца. Вот цирк!
- А лошадь как? - спросил я, улыбаясь, Джеймс с блеском держал свое слово.
- Образец их уделает! - уверенно сказал Сид. - Ирландец и оглянуться не
успеет. Все наши парни поставили на Образца.
Хотя ребята не в восторге, что на нем скачете вы'. Но я-то видел, как вы в
четверг вывернули наизнанку Ботву, и велел им не
волноваться.
- Спасибо, - поблагодарил я искренне. Но лишняя гиря легла на чашу
ответственности. Время ползло еле-еле. Плечи болели.
Чтобы отвлечься хоть немного, я стал представлять себе выражение лица Кемп-Лора,
когда он увидит на табло мое имя.
Сначала подумает - ошибка. И будет ждать, когда ее исправят. Нескоро начнет
понимать, что я и впрямь здесь.
Я подвигал пальцами. Опухоль почти опала, и, несмотря на потрескавшуюся
кожу, они снова обрели силу.
Вернулись жокеи, болтая, смеясь, чертыхаясь, дружески и не очень дружески
переругиваясь, покрикивая на гардеробщиков,
сбрасывая с себя камзолы, - такая привычная шумная товарищеская суета
раздевалки.
Но я как будто жил в другом измерении. Медленно проползли еще четверть
часа. Наконец распорядитель сунул в раздевалку
голову:
- Жокеи, на выход! И поторопитесь!
Я застегнул шлем, взял хлыст и последовал к двери за главным течением.
Ощущение нереальности все продолжалось.
Внизу, в паддоке, стояла маленькая группка тренеров и владельцев,
закутанных до самых глаз. Обжигающий ветер проникал
сквозь оголенные ветки деревьев, окружавших смотровой круг, И у зрителей на
трибунах лица были какие-то замученные,
одинаковые. Посиневшие носы и глаза слезятся.
На тонком лице лорда Тирролда было то же выражение возбуждения и
предвкушения, которое я заметил и у Джеймса, Они
оба так уверены, что Образец победит! Как бы их уверенность не поколебала мою.
- Ну, Роб, - лорд Тирролд слишком крепко пожал мне руку, - вот оно!
- Да, сэр, - согласился я, - вот оно!
- Что вы скажете об Изумрудине?
Она шла по смотровому кругу разболтанной походкой, с низко поставленной
головой, что так часто свойственно чемпионам.
- Говорят, это вторая Керстин, - сказал Джеймс, имея в виду самую
прославленную в стипльчезе кобылу.
- Пока судить об этом рано, - отозвался лорд Тирролд, Может, ему пришла та
же мысль, что и мне: после Зимнего Кубка об
этом уже все будут говорить. Но как бы для того, чтобы покончить с этим, он
добавил:
- Образец побьет ее!
- Надеюсь! - согласился Джеймс.
Я промолчал. Они были слишком уверены. Если Образец победит, они ничего
другого и не ожидают. И я тут вроде ни при
чем. А если проиграет - они обвинят меня. Ведь хозяева они, а хозяева всегда
правы.
Образец под темно-синей попоной вышагивал по смотровому кругу, взыгрывая
всякий раз, когда ветер бил ему в морду и
пытаясь повернуть боком. А конюх повисал на поводу, как ребенок на бечевке
большого змея.
Пробил колокол - жокеям пора садиться. Джеймс кивнул конюху. Тот подвел
лошадь, и он сам снял с нее попону.
- Все в порядке? - спросил Джеймс.
- Да, сэр!
Глаза Образца были ясными, влажными. Он насторожил уши, и мышцы трепетали
от нетерпения - идеальная картинка
взведенной скаковой машины, нетерпеливо рвущейся исполнять то дело, для которого
она рождена. Образец не добродушная
лошадь - в нем нет ни капли нежности. И он вызывает восхищение, а не любовь. Но
мне нравились и его агрессивность, и
горевший в нем огонь, и непоколебимая воля к победе.
- Хватит уже восхищаться, Роб. Садись на него! Я снял куртку и бросил на
него попону. Джеймс подсадил меня в седло, я
расправил поводья и вдел ноги в стремена. Не знаю, что он прочел на моем лице,
но спросил вдруг обеспокоенно:
- Что-нибудь не так?
- Нет, - ответил я. - Все в порядке, - и улыбнулся, успокаивая скорее себя,
чем его.
- Желаю удачи! - кинул лорд Тирролд.
Я чуть тронул в ответ свою шапочку и повернул Образца к старту перед
трибунами.
Поодаль, недалеко от старта, была установлена на башне телевизионная
камера. И мысль о том, как бесится Кемп-Лор, видя
меня на мониторе, оказалась самым лучшим утешением и подспорьем.
Минут пять мы все крутились на старте, пока помощник стартера затягивал
подпругу и ворчал, что мы живем, будто в
замороженной Сибири.
Я вспомнил Тик-Тока, как он стоит сейчас на трибунах, делая вид, будто
наплевать ему на собственное бездействие,
Вспомнил о Грэнте, сидящем у телевизора и клокочущем от ненависти при виде меня.
И о жене Питера Клуни, у которой
телевизора нет. И о тех жокеях, которые все бросили и ушли искать лучшей доли. И
об Арте, покоящемся в сырой земле...
- Построиться! - скомандовал стартер, и мы выстроились на дорожке в
неровную линию.
Образец твердо занял свое место - на внутренней стороне круга, у самого
борта, Я подумал и о себе, доведенном чуть ли не
до безумия. О том, как мне вбивалось в голову, будто я утратил кураж. И еще
вспомнил, как тащили меня по каменистой земле
и привязали к куску закаленной цепи... И мне не нужны были никакие иные причины,
чтобы стремиться выиграть Зимний
Кубок, Я следил за рукой стартера. У него привычка распрямлять пальцы, прежде
чем нажать на рычаг, поднимающий тесьму.
А я не собирался пустить кого-нибудь вперед себя, чтобы меня оттеснили с места,
занятого у борта.
Стартер распрямил пальцы. Я ткнул Образца в бока. Он рванулся вперед под
вздымающуюся тесьму. А я распластался на его
холке, чтобы меня не смело с лошади, как это случалось с другими наездниками,
которые стартовали слишком успешно. Тесьма
просвистела над моей головой, и мы благополучно вырвались к внутреннему краю
дорожки. И могли идти так примерно мили
две.
Если иметь в виду мое состояние, первые три препятствия оказались самыми
трудными. К тому моменту, когда мы
перескочили четвертое - ров с водой, я почувствовал, как открылись все едва
затянувшиеся ссадины на спине. Руки и плечи,
казалось, отваливаются из-за напряжения, с которым приходится сдерживать порыв
лошади. А еще рукам приходилось терпеть
туго натянутые поводья.
Но, главное, что я ощутил, перескочив через воду, - облегчение. Терпимо. Я
смогу это вынести. И, не обращая внимания на
боль, делать свое дело.
От старта до финиша я видел лишь трех других лошадей, задававших темп, -
Изумрудину и двух легкого веса. Их жокеи,
скача со мной нос в нос, оставляли пространство фута в два между собой и
перилами, И я считал, что они будут держаться так
же к тому моменту, когда мы подойдем к предпоследнему барьеру, перед выходом на
финишную прямую, они чуть-чуть
повернут к трибунам. Так всегда делают лошади в Аскоте, И у меня как раз
останется место, чтобы вырваться.
А пока главная задача состояла в том, чтобы не дать Изумрудине выскочить
передо мною к перилам. И воспользоваться
просветом вместо Образца. Поэтому я старался держаться почти вплотную к двум
идущим впереди лошадям, чтобы
Изумрудина не могла вклиниться между нами. И всю скачку Изумрудина шла от меня
справа, по внешнему краю дорожки. То,
что она была на два или три фута впереди, значения не имело - так мне ее лучше
видно. А Образец был слишком хорошим
прыгуном, чтобы попасться на известном трюке: когда передняя лошадь подходит к
барьеру на полкорпуса и прыгает, она
побуждает к прыжку идущего вслед за ней. Но тот, вместо того, чтобы благополучно
приземлиться, опускается как раз на
барьер, В таком неизменном порядке мы и прошли весь первый круг. И снова ушли от
трибун и умчались в дальний конец
дорожки. Четыре барьера Образец брал так блестяще, что мы оказывались на хвосте
у лошадей, ведущих бег. И мне каждый раз
приходилось удерживать его, чтобы он не вырвался вперед слишком рано, И в то же
время следить, чтобы Изумрудина не
проскочила между нами.
Я видел лицо жокея Изумрудины - угрюмое, сосредоточенное. Он прекрасно
понимал, что я делал с ним. И если бы мне не
удалось оттеснить его от перил, - он делал бы то же самое со мной.
Возможно, мне надо благодарить Кемп-Лора за то, что жокей Изумрудины даже и
не пытался пробиться. Если ирландец
недооценивает меня - тем лучше.
Следующие полмили обе лидирующие лошади прошли с блеском. Но один из жокеев
у третьего от конца препятствия
взялся за хлыст, а второй энергично действовал руками. Они уже выдохлись. И изза
этого широко обогнули последний
поворот перед финишной прямой.
У ирландца слишком засела в голове привычная тактика финиша, и он именно
этот момент решил использовать для рывка
вперед. Но момент для маневра был неподходящий. Я видел его рывок. Он помчался
вперед, но ему пришлось огибать широко
идущих лошадей с внешней стороны. Изумрудина несла на семь фунтов меньше груза,
чем Образец. На этом повороте она
потеряла свое преимущество.
После поворота, на прямой перед предпоследним барьером, Изумрудина вела
скачку с внешней стороны. Следом шли две
уставшие лошади. Потом я.
Между перилами и впереди идущей лошадью был промежуток фута в три. Я сжал
бока Образца. Он насторожил уши,
напрягся и рванулся в узкий проход. Образец прыгнул через предпоследний барьер
на полкорпуса позже, а приземлился на
корпус впереди усталой лошади. Прыгнул настолько впритирку между нею и столбом,
что, когда мы пролетали мимо, я
услышал, как вскрикнул от неожиданности ее жокей.
Одно из главных достоинств Образца - та скорость, с которой он уходил от
препятствия. Не замедляя бега, он шел плавно,
держась у перил. Изумрудина - на корпус впереди, слева от нас. Я послал Образца
вперед, чтобы помешать кобыле выйти к
перилам и блокировать меня у последнего барьера, Ей надо было обогнать нас на
два корпуса, а я не собирался дать ей такую
возможность.
Когда скачешь на Образце, самое приятное - ощущать ту мощную энергию,
которой он обладает. Сидя на нем, нет
необходимости выкладываться до последнего. Нет нужды суетиться и надеяться, что
кто-то ошибется. А к финишу
обнаружить, что все резервы исчерпаны. У него в запасе столько сил, что жокей
может строить скачку по своему усмотрению.
А для жокея нет ничего более увлекательного.
Когда мы подходили к последнему забору, я уже знал, что мне удастся побить
Изумрудину. Та еще была на корпус впереди и
не обнаруживала никаких признаков усталости. Но я все еще туго натягивал
поводья, сдерживая Образца. Лишь шагов за
десять до барьера я дал ему волю. Сжал бока коленями, и он прыгнул через забор -
взвился вверх плавно, будто взлетел.
Он выиграл у Изумрудины почти полкорпуса - но та не собиралась уступать
легко. Образец понесся вперед своим ровным,
плавным галопом. На полпути к финишу они шли еще некоторое время голова к
голове. Изумрудина держалась. Но Образец в
конце концов проплыл мимо нее с невероятным нарастанием скорости. И к финишу
выиграл два корпуса.
Бывают минуты, когда слов нет, - и это была одна из них. Я все похлопывал и
похлопывал Образца по вспотевшей шее. Я
был готов расцеловать его. Я был готов отдать ему все, что у меня есть. Но как
отблагодарить лошадь? Как можно вознаградить
ее так, чтобы она это поняла?
Оба высоких господина были довольны победой - и даже очень. Они стояли
рядышком, ожидая нас в загоне для
расседлывания с одинаково восторженным выражением на лицах. Я улыбнулся им,
высвободил ногу из стремени и
соскользнул вниз. Вниз, на землю! Конец незабываемых переживаний.
- Роб, - только и сумел выговорить Джеймс, тряхнув своей крупной головой. -
Роб!
Он похлопал Образца по плечу, от которого шел пар. И смотрел, как я
расстегиваю пряжки подпруги пальцами, дрожащими
от усталости и возбуждения.
- Я знал, что он это сможет! - воскликнул лорд Тирролд. - Что за лошадь!
Что за скачка!
Наконец я расстегнул пряжки и взвалил седло на руку. И тут в загон заглянул
служитель и попросил лорда Тирролда не
уходить - через несколько минут ему будут вручать Кубок. А мне бросил:
- Когда взвеситесь, выходите сразу же. Для жокея-победителя тоже есть приз.
Я кивнул и пошел садиться на весы. Напряжение скачки кончилось. И я ощутил
весь дополнительный урон, который она
мне нанесла. Спина, плечи и руки до кончиков пальцев, как свинцом налиты,
Тяжелая ноющая боль достигала такой силы, что
я едва сдерживался.
Бинты снова все в крови, а с ними верхняя часть шелковых перчаток и рукава
свитера. Кровь просочилась и на камзол, но на
черном ее не было видно.
В раздевалке Майк с широкой улыбкой забрал у меня седло, отстегнул шлем и
стянул его с головы.
- Вы знаете, что вас там ждут?
Я кивнул. Он протянул мне расческу:
- Пригладьте немного волосы. Вам надо быть как штык!
Я покорно причесался и вышел наружу.
Лошадей уже увели. На их месте стоял стол с Зимним Кубком и другими
призами, вокруг которого роилась куча
распорядителей и членов правления.
И уж Морис Кемп-Лор, конечно, среди них.
Я прямо-таки содрогался от отвращения. Джеймс уловил мой взгляд.
- Чего ты такой мрачный? Он ведь даже не пытался отравить Образца.
- Он был слишком занят на телевидении - у него не хватило времени.
- Он вообще бросил эту затею, - доверительно сообщил Джеймс. - Должно быть,
понял: после того, как вы скакали в четверг,
никого уже не убедить, что вы потеряли кураж.
Да уж, та моя безрассудная скачка в четверг взбесила Кемп-Лора настолько,
что в пятницу я получил свою порцию.
- Вы говорили кому-нибудь насчет сахара?
- Нет, поскольку вы просили. Но мне кажется, надо что-то сделать.
- Вы можете подождать до следующей субботы? А через неделю можно будет
рассказать, кому захотите.
- Ладно. Но все-таки, я считаю...
Он замолк: у стола с призами появилась О.В.П. - Очень Важная Персона в
образе хорошенькой герцогини. Несколько
тщательно подобранных фраз, подкрепленных великосветской улыбкой, и она вручила
Зимний Кубок лорду Тирролду,
серебряный поднос Джеймсу и портсигар мне.
Предприимчивый фотокорреспондент включил лампу-вспышку, пока мы втроем
стояли, любуясь нашими призами. А затем
снова отдали их служителю ипподрома, чтобы выгравировать имя Образца и наши
имена.
Отдавая портсигар, я услышал голос Кемп-Лора у себя за спиной. Поэтому,
прежде чем обернуться, успел изобразить на
лице дурацкую улыбку. И все равно боялся, что не смогу сдержаться.
Я медленно повернулся на каблуках. Его глаза были пронзительно голубыми. Он
не мигнул, когда мы встретились
взглядами. И он не прочел, что я знаю, кто похитил меня вчера вечером.
- Перед вами Роб Финн, - произнес он своим чарующим телевизионным голосом,
- жокей, победу которого на этой
удивительной лошади вы только что видели, - Он говорил в ручной микрофон, за
которым тянулся длинный черный шнур,
посматривая то на меня, то на установленную поблизости телекамеру. Красный
глазок светился. Я мысленно пришпорил себя,
приготовившись отпарировать любое его унижающее высказывание.
Он спросил:
- Думаю, вам приятно быть всадником на Образце?
- О, это было замечательно, - с чувством заявил я, стараясь, чтобы моя
улыбка казалась еще ослепительнее. - Для любого
жокея скакать на такой потрясающей лошади, как Образец, - огромное удовольствие.
Конечно, - продолжал я дружелюбно,
прежде чем он меня прервал, - мне просто повезло. Все эти месяцы я заменяю Пипа
Пэнкхерста, пока не срастется его нога. И
сегодня победителем должен быть он. Так что я рад сообщить: ему гораздо лучше, и
он скоро снова займет свое место - я
говорил искренне, - И хотя сам я буду занят меньше, конный спорт выиграет, когда
чемпион вернется в строй. - Уголок рта
Кемп-Лора дрогнул холодно:
- Последнее время дела у вас шли неважно...
- Да, неважнецки, - прервал я его мягко. - Ох уж эти полосы невезенья в
скачках! Дуг Смит проиграл однажды девяносто
девять скачек подряд. Как ужасно он должен был себя чувствовать! По сравнению с
ним мои неудачи просто ерунда.
Его улыбка стала сползать - Так, значит, вы не очень волновались из-за..,
э-э.., из-за этого невезенья?
- Ну, естественно, я не очень радовался. Но время от времени это случается
с каждым. Надо только перетерпеть, пока снова
не завоюешь победу. Вроде сегодняшней, - закончил я улыбаясь в камеру.
- Но большинство считало, что это не просто невезенье, - позволил он себе
резкость, В его дружелюбно-товарищеской
манере появилась трещина - мгновенная вспышка трудно контролируемого бешенства.
Это принесло мне величайшее
удовлетворение. И я улыбнулся ему еще оживленнее:
- Когда дело касается кармана, люди готовы поверить чему угодно. Боюсь,
многие потеряли свои денежки, ставя на тех
лошадей, на которых скакал я... А когда проигрывают, винят только жокея...
Он был вынужден слушать, как я чиню дырки в моей репутации, проделанные им,
И не мог прервать, не показав себя
плохим спортсменом: ничто не вредит популярности телекомментатора более, чем
неспортивное поведение Кемп-Лор стоял
боком к камере, Теперь он повернулся так, чтобы быть рядом - с левой стороны, И
в том, как он сжал губы, я заметил какую-то
жесткость - и это подготовило меня.
Широким жестом - на телеэкране это должно выглядеть как искреннее
дружелюбие - он тяжело уронил правую руку мне на
плечи. Большим пальцем уперся в шейный позвонок, а остальные жали мне спину.
Я пытался стоять неподвижно, обернувшись к нему и мило улыбаясь. Ничто в
жизни не далось мне с таким трудом.
- Расскажите нам немного о скачке, Роб, - приблизив левую руку с
микрофоном, попросил он. - Когда вы подумали, что
сможете победить?
Его рука весила тонну, ноша почти невыносимая для моих страдающих мышц. Я с
трудом собрался с мыслями.
- О.., мне кажется, на подходе к последнему забору я подумал, что у Образца
хватит силы победить Изумрудину на прямой.
Понимаете, Образец вполне может под конец развить такую скорость.
- Да, несомненно!
Его пальцы впились в мою спину еще глубже. Он встряхнул меня.
Выглядело это, как дружеский толчок. Но голова у меня закружилась, все
поплыло перед глазами. И все же я продолжал
улыбаться, отчаянно стараясь сосредоточиться на ясном, красивом лице, которое
было так близко от меня. И увидев
разочарование в его глазах, я был вознагражден. Он-то знал, какие под его
пальцами, под двумя тонкими трикотажными
рубашками, ужасные ссадины. И как они болят, если до них дотронуться.
Но он не знал другого - чего мне стоило освободиться там, в кладовой. Пусть
он думает, будто это было так - раз плюнуть.
Или веревки соскочили сами, или крюк свалился с потолка.
Он силился быть разговорчивым, вести себя обычно.
- И какие планы у Образца на будущее? Телевизионное интервью шло своим
проторенным путем.
- В Челтенхэме будет разыгрываться Золотой Кубок, Не могу сказать,
прозвучал ли мой ответ так же невозмутимо.
- И вы надеетесь скакать там снова? - Ему стало трудно делать вид, что
симпатизирует мне.
- Поправится ли Пип к тому времени... А если он еще не выздоровеет, захотят
ли Тирролд и мистер Эксминстер, чтобы это
был я. Но, разумеется, я буду счастлив, если предоставится такая возможность.
- По-моему, вам еще ни разу не удавалось участвовать в розыгрыше Золотого
Кубка? - прозвучало так, будто я годами
безуспешно вымаливал лошадь.
- Нет, ни разу, - согласился я, - Но с тех пор, как я начал участвовать в
скачках, Золотой Кубок разыгрывали всего два раза.
Так что, если я все-таки попаду так скоро на это состязание, - считайте, мне
здорово повезло.
У него от ярости раздулись ноздри. А я подумал удовлетворенно: получай,
дружок. Разве ты забыл, как недавно я стал
жокеем? Ты хотел видеть меня мертвым! Так бесись теперь...
И все же он достаточно владел собой, чтобы соображать: если он сильнее
нажмет мне на плечи, я смогу догадаться, что это
не случайно.
Возможно, если бы он меньше владел собой в эту минуту, я был бы
снисходительнее к нему позже. Если бы ярость
прорвалась-таки сквозь его профессиональную любезность и он открыто вонзил ногти
мне в спину, я, возможно, поверил бы,
что он попросту сумасшедший. Но он слишком хорошо управлял собой, точно зная,
когда нужно остановиться.
Так что в конце концов я пренебрег предупреждением Кладиуса Меллита насчет
мягких перчаток.
Заканчивая свою передачу, Кемп-Лор в последний раз встряхнул меня, что
выглядело весьма естественно, и уронил руку с
моих плеч. Мысленно я повторил десяток самых непристойных ругательств, какие
только знал. После чего ипподром прекратил
свои попытки кружиться и остановился: кирпич и известка, люди и трава - все
вновь обрело четкие очертания.
Оператор на вышке поднял большой палец, и красный глазок камеры погас.
Кемп-Лор обернулся ко мне:
- Ну вот и все. Нас выключили.
- Спасибо, Морис, - я старательно изобразил теплую улыбку, - Это как раз
то, что мне нужно было: победить в большой
скачке и получить телеинтервью с вами, чтобы закрепить победу. Вы сделали для
меня все, что могли! - я тоже спешил
посыпать соли на его рану.
Он одарил меня взглядом, в котором победила выработанная привычка
очаровывать. Потом резко повернулся и зашагал
прочь, таща за собой черный микрофонный шнур.
Трудно сказать, кто из нас пострадал больше.
Глава 15
Половину следующего дня я провел в постели Джоан. К несчастью, в
одиночестве. Она угостила меня на завтрак чашкой
кофе, одарила ласковой улыбкой и приказала спать. И я лениво подремывал в
пижаме, купленной ею. Лежа на ее собственной
подушке, видел во сне ее. Ничем другим я не занимался, если не считать, что
мыслями о Кемп-Лоре поднимал свое кровяное
давление.
Накануне вечером мне еще пришлось отвезти на такси Тик-Тока и его
сногсшибательную красотку к "Белому медведю" в
Аксбридж, где, как я и представлял, на стоянке одиноко скучал брошенный "миникупер".
Я был рад увидеть маленький
"мини" целым и невредимым.
...Закладка в соц.сетях
