Жанр: Детектив
Смерть на ипподроме
...льше я
никогда не приглашу Финна. И не удивлюсь, если никто не пригласит.
Дженкинсон предупредил беспокойно:
- Я полагаю, что нам не следует называть имена. Морис вмешался быстро:
- Нет, нет, я согласен - не следует, Но дело было сделано.
- Ну что ж, большое спасибо вам обоим. Мне очень жаль, но наше время почти
истекло.., - он мастерски перешел к своим
заключительным фразам, но я уже не слушал.
С Кориным вдвоем они вдребезги разбили обломки моей короткой карьеры. И
пока в переполненном баре снова начались
разговоры, я оцепенело встал и нетвердой походкой пробрался к двери. Группа
болельщиков опустошала свои кружки, и до
меня донеслось, когда я пробирался мимо:
- По-моему, они хватили через край!
- Еще и не так следовало, - возразил другой. - Во вторник я потерял на
Финне десять фунтов. Он заслужил все, что теперь
хлебает, спесивый гад.
Спотыкаясь, я выбрался на улицу, глубоко вдыхая холодный воздух и делая
усилия, чтобы выпрямиться Легче всего сидеть
и рыдать в канаве. Медленно побрел я назад, в темную пустую квартиру и, не
зажигая света, повалился на кровать в одежде.
Маленькая комнатка была тускло освещена с улицы На потолке - косая тень от
оконных переплетов. В голове стучало. Я
вспомнил, как лежал здесь же, когда Грэнт стукнул меня по носу, Как я тогда
пожалел его и как пожалел Арта Так все было
легко и просто! Я застонал вслух, и этот звук потряс меня.
Путь из моего окна на улицу так заманчив. Пять этажей. Быстрый путь вниз.
В квартире, расположенной этажом ниже, били часы Они отбивали каждые
четверть часа, и я отчетливо слышал это в
притихшем доме. Десять, одиннадцать, двенадцать, час, два.
Тени от окна упорно привлекали взгляд. Пять этажей вниз... Но как бы
скверно ни обстояли мои дела, я не мог избрать этот
путь. Это не для меня. Закрыв глаза, лежал неподвижно. И в конце концов после
долгих часов отчаяния, навалился тяжелый,
утомительный, полный рваных видений сон.
Я проснулся. Часы пробили четыре. Головная боль отпустила. Голова была
ясная и свежая, будто я из плотного тумана
выбрался на солнце. Как спад температуры после лихорадки. v Где-то между сном и
пробуждением я снова обрел себя.
Вернулась спасительная уверенность, что я тот же человек, каким себя
считал, а не груда обломков.
А раз так, должно же быть какое-то объяснение всем моим неприятностям. И
мне только - ТОЛЬКО!!! - нужно их найти.
Выяснилось, что мой желудок тоже пробудился и настойчиво стал требовать
наполнения. Я притащил из кухни коробки с
тертым сыром и засахаренными каштанами. Каким же голодным надо быть, чтобы в
пятом часу утра захотелось съесть их.
Сжевал даже сладкие каштаны, увеличивающие вес.
Звезды потускнели, уступив место бледному лондонскому рассвету. Наступило
утро, и я воспользовался советом, который
недавно давал Грэнту.
Глава 9
Этого психиатра я знал всю жизнь - он был другом моего отца. Утренние часы
он всегда оставлял для гольфа, но уже в
восемь я позвонил ему на Уимпл-стрит.
- Могу ли я повидаться с вами, сэр?
- Сейчас? Нет. Суббота. Гольф.
- Пожалуйста... Это не займет много времени. Последовала короткая пауза.
- Срочно? - Прозвучали профессиональные нотки.
- Да!
- Тогда приезжайте.
Я взял такси, и он сам открыл мне дверь. В руках кусок торта с мармеладом.
Знаменитый мистер Кладиус Меллит, которого
пациенты видели лишь в полосатых брюках и черном пиджаке, сейчас снарядился
играть в гольф: был в непромокаемых
брюках и просторном норвежском свитере.
- Идемте наверх. - Он пронзил взглядом.
Мы вошли в столовую, где он усадил меня за овальный столик красного дерева,
и, усевшись напротив, предложил чуть
теплый кофе.
- Ну?
- Представьте себе... - начал я и замолчал.
- Теперь, когда я здесь, все уже не казалось мне таким простым. И то, что
представлялось очевидным в пять утра, сейчас
было полно сомнений.
- Если вам действительно нужна помощь, мой гольф обождет. Когда я сказал по
телефону, что спешу, то я не видел, в каком
вы состоянии... Ваш костюм выглядит так, словно вы в нем спали.
- Ну да, спал... Извините, что выгляжу так неопрятно.
- Отдохните и расскажите мне все, - мудро улыбнулся этот пятидесятилетний,
похожий на медведя, человек.
- Допустим, у меня есть сестра, такая же талантливая, как мои родители. А я
единственный в семье обделен талантом. Что,
как вам известно, и есть на самом деле. И я бы почувствовал, что они все меня
презирают за бездарность, Как, по вашему
мнению, я должен был бы действовать?
- Они вас не презирают, - запротестовал он.
- Допустим... Но если бы презирали, мог бы я каким-либо образом убедить их
и самого себя, что у меня есть причины не
быть музыкантом?
- Ну конечно, - сразу ответил он, - вы бы действовали так, как и
действуете. Нашли бы какое-то дело и упорно занимались
им до тех пор, пока в своей сфере не достигли того же совершенства, что все
семейство в своей.
Я почувствовал, будто получил удар в солнечное сплетение. Такое простое
объяснение моего пристрастия к скачкам не
приходило мне в голову, - Но это., это не то, что я имею в виду, - беспомощно
пробормотал я. - Мне хотелось узнать, мог ли я с
детства выработать у себя какой-нибудь физический недостаток, чтобы оправдать
свою неспособность к музыке. Например,
что-то вроде паралича, из-за которого не мог бы играть на скрипке или любом
другом инструменте? Чтобы это был наглядный
и достойный выход из положения?
Он некоторое время смотрел на меня сосредоточенно, без улыбки.
- Если бы вы были личностью определенного типа - это было бы возможно. Но
не в вашем случае. Лучше перестаньте
крутиться вокруг да около и задайте мне свой вопрос. Настоящий вопрос. К
гипотетическим вопросам я давно привык...
Каждый день с ними сталкиваюсь... Но если вам нужен прямой ответ, вам и вопрос
придется задать подлинный.
От его ответов так много зависело - вся моя жизнь. Он терпеливо ждал. Я
произнес наконец:
- Может ли мальчик, у которого все в семье страшные любители конного
спорта, выработать у себя астму, чтобы скрыть
свой страх перед лошадьми? - Во рту у меня пересохло.
Он переспросил:
- И это все?
- И может этот мальчик, став взрослым, ощутить такую неприязнь к жокеям,
что стал портить им карьеру? Даже если, как
выговорили, он нашел себе другое дело, которое делает блестяще.
- Вероятно, именно у этого человека есть сестра?
- Есть. Она чемпионка в кроссе среди девушек. Он откинулся в кресле.
- Все это так важно для вас, Роберт, что я не могу дать ответ, не узнав обо
всем подробнее. Я не в праве отделаться
случайным "да" или "нет". А потом выяснится, что вы из-за этого устроили
всевозможные неприятности людям. Вы должны
объяснить, с какой целью задали свои вопросы.
- Но ваш гольф...
- Поеду позже, - спокойно ответил он, - Говорите! И я заговорил. Рассказал
ему, что случилось с Артом и с Грэнтом, с
Питером Клуни, с Тик-Током и со мной. А потом я рассказал ему о Морисе КемпЛоре:
- Он родился в семье, где садятся в седло, едва научившись ходить. И у него
для стипльчеза вполне подходящее сложение.
Но лошади вызывают у него приступы астмы. Поэтому, как всем известно, он не
может участвовать в состязаниях. Прекрасное
объяснение, верно? Он вызывает невольную симпатию. Обаяние его так велико, что
любой собеседник начинает прямо-таки
сиять. Он слышит все, что говорится на ипподроме - начиная от распорядителей и
ниже... И, я считаю, он пользуется своим
влиянием, чтобы сеять семена сомнений насчет жокеев.
- Продолжайте, - настаивал сэр Кладиус Меллит. Лицо его было непроницаемо.
- Особенно под его влиянием находятся тренер Корин Келлар и член комитета
по конному спорту Джон Баллертон. Ни один
из них доброго слова не скажет о жокеях. Думаю, Кемп-Лор выбрал их в друзья
исключительно потому, что эти низкие
душонки мигом подхватывают и распространяют все инсинуации, которые он им
подбрасывает. И мне кажется, все скверные
слухи исходят от Кемп-Лора. И даже основания для слухов подстраивает он сам.
Почему ему не быть довольным тем
положением, которое он занимает? Ведь жокеи, которым он пакостит, любят его и
радуются, когда он к ним обращается. Так
почему ему хочется уничтожать их?
Сэр Кладиус ответил:
- Вероятно, этот человек с раннего детства ненавидит своего отца и завидует
ему. Так же относится он и к сестре. Но
подавляет эти чувства. К несчастью, вся агрессия перенесена на людей, которые
обладают ненавистными ему способностями и
качествами. Таких индивидуумов можно понять, лечить и простить их.
- Я не могу простить его, Я должен его остановить. Сэр Кладиус внимательно
посмотрел на меня и сказал:
- Вы должны быть абсолютно уверены в фактах. Пока - это только догадки. Он
общественный деятель с положением, А вы
предъявляете ему слишком серьезные обвинения. Вам нужны железные факты. Иначе
скажут: вы объясняете случившееся
злым вмешательством, чтобы уйти от осознания своей внутренней неудачи, Своего
рода астма сознания.
Я вздохнул.
- Психологи воспринимают просто - хоть что-нибудь? Он покачал головой:
- Мало что объясняется просто.
- Я добуду факты, И начну сегодня же, - Я встал, - Спасибо, что вы
согласились принять меня и выслушали столь терпеливо.
И приношу искренние извинения по поводу вашего гольфа.
- Не так уж я и опоздаю, - успокоил он меня. На пороге, пожимая мне руку,
он предупредил:
- Роберт, будьте осторожны. Действуйте с оглядкой. Если вы правы насчет
Кемп-Лора, - а очень возможно, что так оно и
есть, - вы должны обращаться с ним осмотрительно. Заставьте его лечиться. Не
загоняйте человека в угол. Его душевное
здоровье может оказаться в ваших руках.
Я сказал резко:
- Не могу смотреть на него с ваших позиций. Мне он кажется не больным, а
негодяем.
- Где кончается болезнь и начинается преступление... Об этом спорят веками,
и нет двух людей, придерживающихся одного
мнения. Но будьте осторожны. И привет родителям! - Он улыбнулся и захлопнул
дверь.
Свернув за угол, я сперва отправился в пахнущую чистотой парикмахерскую и с
удовольствием побрился. Потом в кафе
поблизости заказал тройную порцию яичницы с беконом. И наконец стал размышлять
над тем, где и как откопать железные
факты.
Ясно, что фактов, которых я смогу добыть, крайне мало. И, раскапывая их, я
должен буду преодолеть барьеры жалости и
презрения. Лекарство горькое. Но если я хочу вылечиться, придется его
проглотить.
Из кафе я позвонил Тик-Току.
- Ты сегодня занят?
- Сделай одолжение, друг, не задавай неприятных вопросов с утра. А ты?
- Ублюдок, вот ты кто. Мне машина нужна.
- Если ты задумал броситься на ней в море - не дам.
- Ничего похожего.
- Рад это слышать. Но если все-таки надумаешь броситься - дай мне знать, я
составлю компанию, - Тон у него легкий и
шутливый. Но скрытое за ним отчаяние не нуждается в комментариях, - Я хочу
навестить конюшни.., - начал я.
- Какие? - перебил он, - Некоторые... Примерно шесть, если не считать
конюшни Эксминстера и Келлара. Но туда же
придется проникнуть.
- Ну и храбрец же ты! - воскликнул Тик-Ток.
- Спасибо. Ты, пожалуй, единственный во всей стране, кто так считает.
- Прости! Я не хотел!.. Я засмеялся.
- Брось! Где сейчас машина?
- За окном. Но сегодня нет смысла ехать - все тренеры будут на скачках.
- Надеюсь, что так.
- Что ты затеял? - подозрительно осведомился он.
- Восстановить поруганную славу рода Финнов. Я успею на поезд в десять
десять. А ты встретишь. Идет? - И я положил
трубку, не обращая внимания на его протесты.
В Ньюбери, на станции, он уже ждал меня. Одет в щегольской, затянутый в
талии пиджак для верховой езды, длинный, как
в восемнадцатом веке. И еще невероятно узкие галифе из рубчатой ткани.
Пока я оглядывал его с ног до головы, он наслаждался иронической усмешкой.
- А где же шейный платок, кружевные манжеты и шпага?
- Я человек завтрашнего дня. Вместо шпаги при мне "Моментальная защита
против радиации. Будьте готовы встретить
опасность", - рассмеялся он, процитировав рекламу.
У юного Тик-Тока безошибочно реалистический взгляд на мир.
Он уселся за руль.
- Куда едем?
- Едем, но без тебя!
- Нет, машина наполовину моя. И я еду, куда и она. - Он твердо решил, это
было ясно. - Так командуй!
- Ну ладно... - Я выудил из кармана список, составленный в поезде, и
показал ему, - Вот те конюшни, в какие я хочу попасть.
В таком порядке, чтобы поменьше было обратных прогонов, но и так езды предстоит
много.
- Ого! Хэмпшир, Суссекс, Кент, Оксфорд, Лестер и Йоркшир. А сколько ты
собираешься пробыть в каждом месте? Нет, в
один день этого не одолеть! Ты и так выглядишь усталым.
Я действительно чувствовал себя усталым, но меня смутило, что это так
заметно. Я-то полагал, что бритье, завтрак и
возвращение веры в себя скомпенсируют отношения предыдущих дня и ночи.
- Махнем сначала в Кент, а по дороге расскажешь, зачем мы едем. - Он
спокойно включил зажигание, и мы двинулись.
Сказать по правде, я был рад его обществу, Мы собрали свои вещички, и Тик-Ток
направил тупой нос "мини-купера" в сторону
первой по списку конюшни Корина Келлара в Хемпшире.
- Ну, валяй, выкладывай, - Нет. Я не буду тебе ничего объяснять. Смотри и
слушай. А потом сам мне скажешь.
- Ну и тип же ты! Надеюсь, ты учитываешь, что мы оба сейчас, мягко говоря,
не в числе тех, для кого стелют красные ковры?
- Смотри лучше на дорогу, - посоветовал я.
- Я, верно, никогда тебя не раскушу. Мне казалось, что тебе очень трудно...
Но встретил тебя сегодня - и мне самому стало
веселее. - Насвистывая, он нажал на акселератор К обширным, хорошо ухоженным
конюшням Корина мы приехали в тот
момент, когда конюхи чистили лошадей после второй утренней выездки. Артур,
главный конюх, нес через двор ведро овса.
Привычная морщинистая улыбка, которой он всегда приветствовал меня, появилась
было у его глаз, прежде чем он вспомнил.
И приветливость смешалась с замешательством.
- Хозяина нету. Он на скачках.
- Знаю. Могу ли я потолковать с Дейви? Дейви - конюх, который ухаживал за
Трущобой.
- Думаю, что да, - с сомнением ответил Артур. - А скандала не будет?
- Нет. Не будет никаких неприятностей. Где он?
- Четвертое стойло от конца по этой стороне.
Мы с Тик-Током отправились туда и нашли Дейви. Он чистил солому вокруг
Трущобы. Он был плотным
шестнадцатилетним парнем, с огненно-рыжими волосами и несдержанным языком.
Приветливость на его лице тотчас
сменилась неприязнью. Он повернулся к нам спиной и погладил шею лошади. Потом
сплюнул в солому Тик-Ток тяжко
задышал, сжав кулаки.
Я проговорил быстро:
- Дейви, у меня есть для тебя фунт, если ты захочешь что-нибудь рассказать.
- О чем это? - спросил, не оборачиваясь - О том дне, когда я скакал на
Трущобе в Данстэбле Три недели назад. Помнишь?
- Еще бы не помнить! - с вызовом ответил он. Я не обратил внимания на его
тон.
- Ну так расскажи, что случилось с того момента, как вы приехали на
ипподром и пока я сел на Трущобу на смотровом круге.
- Какого черта вам нужно? - Он круто обернулся, - Ничего не случилось. А
что должно было случиться?
Я вынул фунтовую бумажку и протянул ему. Он секунду или две разглядывал ее,
потом пожал плечами и сунул в карман.
- Начни с того, как вы отправились отсюда. И ничего не пропускай.
- Вы что, с катушек съехали?
- Нет, Но я хочу, чтобы ты отработал мой фунт. Он снова пожал плечами.
- Мы отправились отсюда в лошадином фургоне в Данстэбл и...
- По дороге останавливались?
- Да, как всегда у Джо Коффа.
- Знакомых там не встретили?
- Ну... Джо и ту девушку, которая разливает чай.
- А неожиданных встреч никаких? - настаивал я, - Конечно, нет. Мы добрались
до ипподрома, вывели лошадей из фургонов
- сначала первых двух, И отвели в конюшню. Потом вернулись и вывели двух других.
А после я пошел и поставил десять
целковых на Блоггса в первой скачке и смотрел с трибун, как они вылетели в
трубу, - это дурацкое животное даже не пыталось
выиграть и ярда... Потом я вернулся в конюшни, взял Трущобу, надел на нее попону
и вывел в паддок.., - скучным голосом,
перечислял он свои привычные дела.
- Мог кто-нибудь в конюшне накормить или напоить Трущобу, дать ей,
например, ведро воды перед скачкой?
- Не будьте идиотом. Конечно, нет! Где это слыхано кормить или поить лошадь
перед скачкой? Глоток воды за пару часов до
этого, я понимаю, но ведро,.. - Презрение в его голосе сменилось гневом. -
Послушайте, по вашему, - что, я напоил ее? Ну нет,
приятель, нечего сваливать свою вину на меня.
- Успокойся, Дейви! А как поставлена охрана в Данстэблских конюшнях? Может
туда попасть кто-нибудь, кроме тренера и
конюха?
- Нет, - ответил он спокойнее. - Там все закупорено насмерть. Старого
привратника недавно уволили: он впустил одного
владельца без тренера. Так что новый жутко придирается.
- Ладно, давай дальше. Пока что добрались до паддока.
- Ну я немного поводил лошадь. Хозяин принес из весовой седло... - Он
неожиданно улыбнулся, будто вспомнил что-то
приятное, - ..А когда он принес, я отвел Тру в загон, и хозяин оседлал ее, и я
вывел Тру на смотровой круг, и водил ее до тех
пор, пока меня не позвали, а вы сели на нее. - Он замолчал, - Не понимаю, зачем
вам все это.
- Что случилось в паддоке, когда ты водил лошадь? Что-то приятное? Ты
вспомнил об этом и улыбнулся Он фыркнул:
- Это не имеет отношения...
- Фунт был за то, чтобы говорить все.
- Ну, и пожалуйста, это не касается скачек. Тот парень с "телека", Морис
Кемп-Лор, он разговаривал со мной. Больно уж ему
понравилась лошадь. Он сказал, что большой приятель старика Баллертона, похлопал
Тру и дал ей пару кусочков сахара. Мне
это не больно понравилось, но ведь такого парня не отошьешь. Еще он спросил,
какие шансы у Тру, и я ответил, что хорошие...
Вот и все. Я же говорил, это не касается скачек.
- Ну ладно, не важно, - сказал я. - Все равно, спасибо. Я поднялся и пошел
прочь. Тик-Ток за мной. Мы едва отошли шага на
два, как Дейви пробурчал нам вслед:
- Шныряют тут... Хотите знать, что я думаю, - вам самим стоило бы лучше
постараться, К счастью, Тик-Ток не расслышал.
Мы уселись в "мини-купер" и, никем не провожаемые, выехали со двора.
Тик-Ток взорвался:
- Можно подумать, что ты убил свою мать и ограбил бабушку, - так они
смотрят на тебя. Потерять кураж - не преступление!
- Если ты не в состоянии вытерпеть несколько дурацких насмешек, вылезай-ка
лучше у ближайшей станции, - весело
посоветовал я, с радостью обнаружив за последние полчаса, что больше меня ничего
не задевает, - И я не утратил куража. Пока,
во всяком случае.
Он закрыл рот и миль двадцать правил молча.
Около часу дня мы добрались до следующей конюшни из моего списка и
потревожили зажиточного фермера, который сам
тренировал своих лошадей. Как раз в этот момент он собирался завтракать. Стук
сковородок и приятный запах тушеного мяса
донесся из-за его спины. За последние два года я несколько раз выигрывал скачки
на его лошадях, прежде чем на прошлой
неделе опозорил лучшую его лошадь. И он, обнаружив меня на пороге своего дома,
преодолел неприятный шок. Даже сумел в
дружеской манере пригласить нас зайти, выпить по стаканчику. Но я отказался и
спросил, где найти конюха. Он вышел с нами
к воротам и указал на домик, стоящий чуть поодаль у дороги.
Мы вытащили конюха из дому и усадили в машину. Я дал ему фунт, попросив
подробно рассказать все, что случилось в тот
день, когда я скакал на его лошади.
Он был постарше, не такой сообразительный и не такой грубый, как Дейви, но
и он никак не хотел говорить. В конце концов
я заставил его начать. А уж потом не смог остановить. Я хотел деталей - я их
получил. И продолжалось это полчаса.
Между снятием попоны и застегиванием подпруги проскочило сообщение, что
Морис Кемп-Лор заходил в загон, где
седлают, рассыпался в комплиментах фермеру. Потом угостил животное несколькими
кусочками сахара и удалился, оставив
после себя обычное ощущение полного дружелюбия, - Он парень что надо! -
отозвался о нем конюх, Я прервал его и
поблагодарил его за старание. Оставили мы его бормочущим, что он нам всегда рад,
но все же не понимает, в чем дело.
- Как странно, - задумчиво начал Тик-Ток, когда мы неслись по дороге к
следующей конюшне, расположенной в
восьмидесяти милях. - Как странно, что Морис Кемп-Лор... - Он не закончил фразы.
Я промолчал.
Через два часа в Кенте, еще за один фунт, от тощего двадцатилетнего малого
мы выслушали, какой потрясающий парень
этот Морис Кемп-Лор. Как он интересовался его лошадью и как он дал ей немного
сахара, что, по правде говоря, не
разрешается, но как можно отказать такому человеку. Конюх принял нас с обидным
высокомерием, но даже Тик-Ток к атому
времени слишком заинтересовался, чтобы обращать внимание, - Он их всех отравил,
- рубанул Тик-Ток после долгого
молчания. - Он отравил их, чтобы было похоже, будто ты не можешь скакать, чтобы
все поверили в твою трусость - Вроде
того...
- Но на кой черт ему это делать? - яростно запротестовал он. - Просто
совпадение, что он давал сахар всем трем твоим
лошадям.
- Может быть. Посмотрим.
И мы посмотрели. Мы были во всех конюшнях, где стоят лошади, на которых я
скакал после Трущобы, и объяснились с
каждым конюхом (не считая лошадей Джеймса). И каждый раз слышали одно и то же.
Морис Кемп-Лор словно бы постарался,
чтобы конюху запомнился этот день. Он восхищался тем, как конюх хорошо ухаживает
за лошадью и предлагал все те же
соблазнительные кусочки сахара.
Мы потратили на это расследование субботу и воскресное утро, а закончили
мой список где-то на границе Йоркширских
болот в два часа дня. Так далеко мы забрались для того, чтобы факты были
совершенно железными. Тик-Ток окончательно
поверил только в Нортгэмтоншире.
Мы вернулись назад в Беркшир, И на следующее утро, в понедельник, я пошел
повидаться с Джеймсом.
Он только вернулся после утренних тренировок, и на холодном воздухе у него
онемели пальцы, - Ступайте в кабинет. - Тон
был нейтральный, но выдающаяся вперед челюсть выражала непреклонность.
Я последовал за ним. Он тут же включил электрокамин, чтобы согреть руки.
- Я не смогу предложить вам много лошадей, - сказал он, стоя ко мне спиной.
- Протестуют все владельцы, кроме одного.
Взгляните вот на это - пришло сегодня утром. - Он взял с бюро листок бумаги и
протянул мне. Это было письмо от лорда
Тирролда.
"Дорогой Джеймс!
После нашего телефонного разговора я все время думаю о том решении - насчет
замены Финна на Образце в следующую
субботу. И пришел к мысли, что надо дать ему скакать, как и планировалось
сначала, Признаюсь, я это делаю для нас, как и
для него. Не хочу, чтобы говорили, будто я поспешил отвернуться от него и
проявил бессердечность после того, как он
столько побеждал на моих лошадях. Я готов потерять Зимний Кубок и прошу прощения
за то, что отнимаю у Вас
возможность добавить этот приз ко всем остальным. Но я предпочитаю проиграть
скачку, лишь бы не потерять уважение к
скаковому братству.
Всегда Ваш Джордж."
Я положил письмо на стол, - Ему нечего волноваться. Образец победит. Джеймс
живо обернулся:
- Вы хотите сказать, что не будете скакать на нем? - В его голосе
прозвучала нотка обидной заинтересованности.
- Джеймс, - начал я, садясь без приглашения в потертое кресло. - Есть нечто
важное, что я хочу вам сообщить. Во-первых,
как бы скверно это все не выглядело, - я вовсе не утратил куража и не струсил.
Во-вторых, каждая лошадь, на которой я скакал
после падения, - была отравлена. Не настолько, чтобы было очень заметно, но
достаточно, чтобы они ползли, как тихоходы. Втретьих,
всем лошадям отраву давал один и тот же человек. В-четвертых, отрава
была дана на кусочках сахара. Похоже, это
было какое-то снотворное... - Я внезапно остановился.
Джеймс смотрел на меня, разинув рот. Нижняя губа опустилась. На лице
выражение потрясения и недоверия.
- Прежде чем вы решите, будто я не в своем уме, сделайте мне одолжение,
позовите кого-нибудь из конюхов и послушайте,
что он скажет.
- Кого позвать, вопрос?
- Не имеет значения. Любого, на чьей лошади я скакал за последние три
недели.
Он недоверчиво помедлил, потом крикнул кому-то найти Эдди, конюха большого
гнедого, принадлежащего Хьюго. Джеймс
не дал мне задать вопроса. Он резко спросил Эдди:
- Когда ты в последний раз говорил с Робом?
Парень начал испуганно заикаться:
- Я ег-г-го с п-п-п-рошлой недели не видел.
- С прошлой пятницы? - День, когда Джеймс сам видел меня в последний раз.
- Да, сэр.
- Очень хорошо. Ты помнишь, как плохо выступал большой гнедой в среду на
той неделе?
- Да, сэр. - Эдди скорбно взглянул на меня.
- Кто-нибудь давал гнедому перед скачкой кусочек сахара? - В голосе Джеймса
слышалась теперь лишь заинтересованность.
Строгость он спрятал.
- Да, сэр, - охотно ответил Эдди. Знакомая улыбка воспоминания появилась на
его чумазом лице. И я тайком перевел дух.
- Кто это сделал?
- Морис Кемп-Лор, сэр. Он сказал, что я прекрасно ухаживаю за своими
лошадьми, сэр. Он наклонился через барьер в
паддоке и заговорил со мной, когда я проходил мимо. И был так уж ласков, что дал
гнедому немного сахара, сэр. Но я не думал,
что это плохо, ведь мистер Хьюго всегда посылает жеребцу сахар.
- Спасибо, Эдди, - сказал Джеймс слабым голосом. - Насчет сахара не
беспокойся,. А сейчас - беги, Эдди ушел. Джеймс тупо
смотрел на меня. Часы громко тикали.
Тут я высказался:
- Последние два дня я разговаривал с конюхами всех лошадей из других
конюшен. Все они признались мне, что Морис
Кемп-Лор давал лошадям сахар перед каждой скачкой. Со мной был Ингерсол. Он тоже
это слышал, Можете спросить и его.
- Морис никогда близко не подходит к лошадям на скачках или где бы то ни
было, - возразил Джеймс.
- Именно эта странность помогла мне понять, что происходит. Я разговаривал
с Кемп-Лором в Данстэбле, сразу после того,
как Трущоба и две другие лошади прошли плохо, Он страдал одышкой. Приступ астмы.
А это означало, что недавно он побывал
очень близко от лошадей. В тот момент я об этом и не подумал, но теперь-то я все
знаю.
- Неужели Морис... - повторил он недоверчиво, - Это прос
...Закладка в соц.сетях
