Жанр: Детектив
Смерть на ипподроме
...он покачал головой. А я продолжал:
- При каждом удобном случае, например, когда Образец выиграл Королевский
Приз, Кемп-Лор напоминал зрителям: я всего
лишь заменяю Пипа и, когда его сломанная нога срастется, меня попросту выкинут.
Ну, честно говоря, все так и есть - это
место Пипа, и он должен получить его снова. Но важно было убедить всех - моя
кратковременная слава вовсе не заслуженна.
Но думаю, если бы Кемп-Лор не распространял без конца ядовитые намеки,
большинство владельцев охотнее доверились бы
вашему мнению. Они приглашали бы меня и не выкинули за борт при первых же
неприятностях. А в прошлую пятницу он так
своими подсказками направлял Корина и того судью, что они прямо заявили - со
мной покончено. Вы смотрели?
Джеймс кивнул и налил еще по стаканчику.
- Это дело должен разбирать Национальный комитет по конному спорту, -
решительно отрезал он, - Нет, Его отец - член
этого комитета. Джеймс даже рот раскрыл:
- Весь комитет на поводу у Кемп-Лоров, А на Мориса они все молятся. Почти
все они носят галстуки одной и той же
закрытой школы, - улыбнулся я, поскольку Джеймс тоже носил такой же, - Я был бы
весьма-весьма признателен и обязан, если
бы вы никому из них об этом ничего пока не говорили. Их будет еще труднее
убедить, чем вас, А у меня нет пока фактов,
которые Кемп-Лор не смог бы Опровергнуть. Но я веду раскопки, - Я осушил свой
стакан. - И настанет день!
- Звучит неожиданно весело.
- О господи, Джеймс! - Я резко встал, - На прошлой неделе мне хотелось
убить себя. Я рад, что не сделал этого. Вот почему
мне весело. Он так перепугался, что у меня на душе стало легко. И, поставив
стакан, я рассмеялся.
- Ничего, не беспокойтесь. Но поймите, сообщать об этом Национальному
комитету пока еще рано. Я предпочитаю, чтобы
наш милый Морис попался с поличным.
Но у меня пока что не было никакого практического плана. А у милого Мориса
оставались зубы. И весьма острые,
Глава 11
Хотя ни я, ни Тик-Ток не участвовали на другой день ни в одной скачке, я
все-таки умыкнул у него машину, поехал на
ипподром в Аскот и обошел пешком весь скаковой круг, чтобы посмотреть, в каком
состоянии дорожка. Задувал резкий северовосточный
ветер, и земля на скаковом кругу была твердая, а на самых открытых
местах даже тронута морозом. До сих пор зима
стояла на удивление мягкая, но высокое чистое небо зловеще предвещало холода.
Хоть один денечек еще - вот все, что мне было нужно, - еще один денечек,
Около рва с водой я пнул землю каблуком-с той
стороны, где лошади приземляются. И она дрогнула, а не поддалась.
Я обошел весь круг, мысленно планируя скачку. Если земля останется такой же
твердой, нужно взять быстрый темп. Для
Образца это подходит: ему придется скакать с полной нагрузкой. Его сухое
стремительное тело не очень-то годится, чтобы
нестись по грязи со всем этим свинцом.
Около весовой меня остановил Питер Клуни. Лицо у него было бледное,
исхудавшее, на лбу появились морщины вид самый
похоронный.
- Я все вам выплачу - воинственно заявил он. - Ну и ладно, - мягко ответил
я. - Когда-нибудь Никакой спешки.
- Вы не имели права за моей спиной давать деньги и продукты. Я хотел
вернуть вам все тут же, но жена не позволила. Мне
это не нравится: мы не нуждаемся в благотворительности!
- Вы дурень, Питер, - сказал я. - Ваша жена правильно сделала. И вам
придется привыкнуть к мысли, что каждую неделю вы
будете получать коробку с продуктами. До тех пор, пока не начнете снова прилично
зарабатывать.
- Нет, - почти закричал он, - я этого не приму!
- Не понимаю, почему ваши жена и ребенок должны страдать из-за вашей
болезненной гордости, Но я объясняю, чтобы вам
стало легче, Вы никогда не получите работу, если будете ходить с видом побитой
собаки. Никто вас не наймет, пока вы будете
выглядеть жалким и несчастным. Вам нужно подбодриться и доказать, что вы стоите
того, чтобы вас наняли. А я лишь
пытаюсь избавить вас от одной из забот, чтобы вы могли чуточку больше думать о
скачках и чуточку меньше о своем холодном
доме и пустой кладовке. Так что вам придется с этим примириться... Это - ради
вас. Но уж не вздумайте больше опаздывать!
И я ушел, оставив Питера с разинутым ртом.
Я пытался восстановить то, что разрушил Кемп-Лор. Приехав на ипподром, я
издали заметил его. Он оживленно говорил
что-то одному из распорядителей, а тот смеялся. Стройный, белокурый, крепкий на
вид, - казалось, он притягивает все взгляды.
После четвертой скачки мне принесли телеграмму: "Заезжай за мной к "Белому
медведю" Аксбридж 6.30 вечера очень
важно Ингерсол".
Мне захотелось громко выругать Тик-Тока-Аксбридж находился в
противоположной стороне от дома. Но машина все-таки
принадлежала и ему.
День тянулся медленно. Противно было стоять и наблюдать за скачками.
Особенно после столь убедительного выступления
на Ботве. Но пользуясь своим собственным советом, я старался выглядеть
повеселее. И был вознагражден. В отношении ко мне
наметилось явное потепление. Жить становится куда легче, когда люди вокруг уже
не стесняются заговаривать с тобой. Хотя
большинство и воздерживается от выводов до окончания скачек с участием Образца.
Я ничего не имел против. Образец - боец
настоящий, и потом я помнил обещание Джеймса, что его будут охранять, не спуская
глаз.
После окончания я еще поболтался немного на ипподроме. Надо было убить два
часа до того, как ехать в Аксбридж за ТикТоком.
Телевизионщики поднимали свои, похожие на эшафоты башни, готовясь к
завтрашней передаче состязаний на Зимний
Кубок. Командовал ими Гордон Килдер, все в том же темно-синем полосатом костюме,
с тем же выражением
многообещающего молодого чиновника. Он прошел мимо меня с привычной полуулыбкой,
означающей, что хотя он и не
знает, с кем здоровается, но улыбается на тот случай, если позже все-таки
обнаружит, что этот кто-то - важная шишка, - Вы
были у нас в передаче. Нет, не подсказывайте... -Он наморщил лоб, потом щелкнул
пальцами. - Финн, точно, Финн! - Но
торжествующая улыбка тут же стала сползать, он припомнил, что говорилось обо мне
позже, - Да, я Финн, - как бы ничего не
замечая, ответил я. - К завтрашнему дню все готово?
- Э-э, да, да. Предстоит трудный денек. Извините, мне надо бежать. Я должен
успеть в студию, Морис давно уехал, Он
взглянул на часы, улыбнулся небрежно и удалился.
Я наблюдал, как он выруливал в "форде" новейшей модели, и представил себе
студию, ряды камер, слепящий свет, блюда с
бутербродами. Будет все то же. А кто, интересно, окажется жертвой этой
гильотины, для кого приготовлен топор, для кого
наготове лживое обаяние Кемп-Лора?
Как мало мог я противодействовать ему! Подобрать осколочки, пустить
контрслухи. Попытаться подорвать его влияние...
Нет, у меня не было ни его власти, ни его престижа, ни его безжалостности.
Сунув руки в карманы, я зашагал к "мини-куперу" и отправился на встречу с
Тик-Током. На темной стоянке у "Белого
медведя", кроме моей, еще лишь одна машина. Это был один из баров, вызывающих
уныние, - кирпичные стены, холодный
свет, у стойки - пусто. В зале лишь старик с обвисшими усами тянул свои первые
полпинты пива. Я подошел к стойке и заказал
виски, Тик-Тока нет. Взглянул на часы: без двадцати семь.
- Вы не ждете ли кого-нибудь, сэр? - спросил невзрачного вида бармен.
- Да, жду.
- Может быть, вы - мистер Финн? (Я кивнул.) Вам просили передать, сэр.
Мистер Ингерсол звонил, что не сможет
встретиться с вами здесь, сэр. Он очень извиняется, но не могли бы вы встретить
его на станции в шесть пятьдесят пять.
Станция тут недалеко - прямо вниз по шоссе...
Допив свой стаканчик, я поблагодарил бармена. В машине влез на сиденье и
протянул руку, чтобы включить зажигание.
Руку я протянул, но.., так и не успел повернуть ключ.
Резким рывком меня схватили сзади за горло. Когда цепкие руки изменили
положение, чтобы сжать меня сильнее, кто-то
зашевелился на заднем сиденье.
Я выбросил руки назад и пытался схватить державшего меня. Но не смог
дотянуться до лица, а против его перчаток ногти
были бессильны. Толстые кожаные перчатки сжимали шею железно. И, что хуже всего,
они точно знали, как нажимать с
каждой стороны - над ключицами, где выходят наружу сонные артерии, "Нажатие на
одну из сонных артерий останавливает
кровотечение из головы, - вспомнился мне курс первой помощи. - Но нажатие на обе
блокирует все кровоснабжение мозга".
У меня не оставалось ни шанса. Мешало рулевое колесо, и попытка
сопротивляться не давала ничего. И тех секунд, пока
ревущая мгла поглотила мое дознание, хватило всего на две мысли. Во-первых, мне
следовало сообразить: Тик-Ток никогда бы
не назначил встречу в таком паршивом баре. А во-вторых, я умираю...
... Я не мог долго быть в обмороке, но, похоже, прошло немало времени. И
когда постепенно вернулось затуманенное
сознание, я обнаружил, что не могу открыть ни глаза, ни рот: все было залеплено
клейким пластырем, А руки связаны в
запястьях. И, когда я попробовал шевельнуть ногами, то выяснилось, что я могу
раздвинуть их лишь на ширину шага -
спутаны, как у цыганской лошади.
Я лежал, неудобно сложенный вдвое на полу в заднем отсеке машины. Судя по
всему, это наш "мини-купер". Было страшно
холодно. И я сообразил, что на мне нет ни пальто, ни пиджака. Я остался в
рубашке с короткими рукавами, а руки мои
просунуты между двумя передними сиденьями так, чтобы я не мог сорвать пластырь.
Лежать в такой позе было чудовищно
трудно. Я попытался освободить руки приподнял их и изо всех сил дернул. Но они
были крепко привязаны, И на них с такой
зверской силой обрушился кулак (так мне показалось), что больше я и не пробовал.
Видеть, кто ведет машину и гонит ее изо
всех сил, я не мог. Но в том не было надобности, Лишь один человек на свете мог
придумать такую ловушку - злостную, но
хитрую, вроде "ягуара", поставленного поперек дороги, Лишь у одного человека мог
быть повод, пусть совершенно безумный,
чтобы похитить меня. Никаких иллюзий у меня не было: Морис Кемп-Лор не желал,
чтобы я выиграл Зимний Кубок, и принял
меры.
"Знал ли он, - беспомощно размышлял я, - что Ботва не случайно не съела
отравленный сахар? Догадался ли, что я разузнал
все о его деятельности против жокеев? Может, услыхал о том, что я объехал все
конюшни, или о том, как я наводил справки
насчет "ягуара"? Если все это так что он собирается со мной сделать?" Но я не
спешил выяснять ответ на этот последний,
довольно-таки мрачный вопрос.
Мы ехали долго, потом вдруг машина свернула влево и затряслась по неровной
дороге. Мне стало еще хуже. Через
некоторое время пошла медленнее, снова повернула и остановилась.
Кемп-Лор вышел из машины, опустил спинку водительского сиденья и выволок
меня за запястья. Я не смог подобрать под
себя связанные ноги и упал на спину. Земля была жесткой, усыпанной гравием.
Рубашка порвалась, и острые камни разодрали
кожу.
Он рывком поставил меня на ноги, И я стоял, покачиваясь, ослепший из-за
пластыря и лишенный возможности убежать,
даже если бы удалось вырваться. Он стал тащить меня вперед, дергая за веревку. Я
все время спотыкался и падал, Но прежде
чем грохнуться о землю, я как-то умудрялся повернуться и падал не на лицо, а на
плечи. Он все тянул меня за руки, чтобы я не
мог достать до пластыря Один раз огромным усилием я попытался его сорвать. Но
Кемп-Лор задрал мне руки за голову и долго
тащил спиной по земле. Было очень больно.
Наконец он остановился и дал мне возможность встать на ноги. Он не произнес
ни слова. Слышны были лишь звуки наших
шагов по камням и слабое дыхание северо-восточного ветра.
Разодранная в клочья рубашка была плохой защитой от ветра, и я дрожал от
холода. Он остановился. Послышался скрип
отпираемой двери, и он втащил меня внутрь. На этот раз нужно было подняться на
ступеньку вверх, и я снова упал, даже не
успев увернуться. Упал плашмя - на живот. Чуть не потерял сознание. Щекой
почувствовал - пол деревянный. Пахло пылью и
лошадьми. Он снова поставил меня на ноги и, задрав руки вверх, привязал к чемуто
над самой головой. Когда он закончил и
отошел, я попытался нащупать, что же это такое? И ощутив гладкие металлические
крюки, тут же понял, где нахожусь.
Кладовая для снаряжения. В каждой конюшне такая есть, где хранят седла,
сбрую, а также щетки, ремни, бинты и попоны -
все необходимое лошадям. В такой кладовой с потолка свисают крюки для сбруи -
приспособления, похожие на трехпалый
якорь. На них для чистки вешают уздечки. Но с этих крюков уздечки не свисали.
Тут висел я.
Обычно в таких кладовых тепло. Их согревают печки, на которых сушат влажные
попоны. В этой кладовой был адский
холод. И глубоко въевшийся запах кожи и мыла для чистки седел перекрывался
какой-то нежилой затхлостью. Значит,
кладовой не пользуются - она пуста. Тишина при-, обрела новое, зловещее
значение. В конюшне не двигались лошади. Пустые
конюшни! Я задрожал, и вовсе не от холода.
Было слышно, как он вышел во двор. И тут же до меня донесся знакомый
скрежет задвижки и лязг открываемой двери.
Через секунду ее закрыли снова, но открыли другую, потом третью. Идя вдоль ряда,
так он открыл шесть дверей". Я подумал:
"Что-то ищет...". Потом некоторое время не слышно было, что он делает... Однако
машину не заводил, значит, все еще
оставался здесь...
Все мои усилия разорвать веревку, которой связаны руки, - тщетны. Тонкая,
скользкая - похожа на нейлон. И ни одного
узла. Не развязать!
В конце концов он вернулся. И у дверей со стуком поставил что-то. Как будто
ведро.
Мягко ступая по деревянному полу, подошел поближе. Остановился передо мной.
Было тихо, очень тихо. Я услышал новый
звук - высокий, еле слышный астматический присвист при каждом вдохе. Похоже,
даже пустые конюшни вызывают у него
приступ.
Некоторое время ничего не происходило, Он медленно топтался вокруг меня,
потом останавливался, Шагал и
останавливался, Решает, как поступить. Но что он хочет сделать?
Резко он потрогал меня, проведя рукой в перчатке по ободранным плечам. Я
дернулся, и его свистящее дыхание резко
усилилось. Потом он начал кашлять - сухим, затрудненным кашлем астматика. Чтоб
он задохся!
Все еще кашляя, он вышел, взял ведро и пересек двор. Я услышал стук
поставленного ведра, потом он отвернул кран, и вода
полилась с плеском. Звук звонко разносился в тишине.
"Джек и Джил пошли на холм, чтобы притащить ведро воды. Джек упал и разбил
свою корону, а Джил вылил воду на него",
- бессмысленно вспомнились детские стишки.
"О нет, - думал я, - о нет, мне и так уже холодно". Какая-то часть сознания
говорила: пусть делает что угодно, лишь бы
отпустил меня вовремя, чтобы я мог скакать на Образце. Но другая часть сознания
советовала не быть идиотом - в том-то и
дело, он не отпустит тебя. А.., если ты даже сможешь удрать, то промерзнешь и
ослабеешь так, что не в силах будешь сесть и на
осла.
Он прикрутил воду, снова пересек двор. Вода в ведре слегка плескалась при
каждом его шаге. Он остановился сзади меня.
Звякнула ручка ведра. Я глубоко вздохнул, сжал зубы и ждал. Ударив между
лопаток, он выплеснул воду, облив меня с головы
до ног. Вода была ледяная и на ободранных местах причиняла нестерпимую боль.
Передохнув, он снова пересек двор и наполнил ведро. Но мне уже было все
равно: нельзя промокнуть и замерзнуть сильнее.
И я стал тревожиться не о том, что он еще со мной сделает, а сколько собирается
продержать здесь.
Он вернулся с ведром и на этот раз выплеснул воду мне в лицо. Напрасно я
считал, что хуже быть не может. Вода попала в
нос. Грудь ломило. Я не мог вздохнуть. Он же утопит меня! Конечно, он снимет
сейчас пластырь со рта, конечно, снимет...
Но он этого не сделал.
Вновь набрав воду в другом конце двора, он снова аккуратно завернул кран, и
его размеренные шаги направились ко мне.
Поднялся на ступеньку, идет по деревянному полу... И я не в состоянии остановить
его!
Мысленно я ругался, как только мог.
Снова он спереди. Я отвернул лицо вбок и чуть не под мышку спрятал нос. Он
вылил полное ведро ледяной воды мне на
голову. Бедные цирковые клоуны, я всегда буду им сочувствовать. Впрочем, они
обливаются теплой водой...
На этот раз он, видимо, решил, что я достаточно мокр. Во всяком случае, он
бросил ведро за дверью, вместо того, чтобы
снова наполнить его, вернулся и постоял рядом. Отдышка у него усилилась.
Схватив меня за волосы, оттянул голову назад и впервые заговорил с явным
удовлетворением;
- Ну теперь с тобой покончено!
Отпустил мои волосы, вышел из конюшни, и я услышал, как он пересек двор.
Его шаги замерли в отдалении, А через
некоторое время издалека донесся звук захлопнувшейся дверцы "мини-купера",
заработал мотор, машина отъехала. И все
замолкло.
Не очень-то весело, когда тебя холодной ночью бросили связанным и мокрым
насквозь, Я знал, что пройдет несколько
часов, прежде чем он вернется, - ведь была пятница. С восьми и примерно до
половины десятого он будет занят своей
передачей. Интересно, как отразятся на ней эти его фокусы?
Одно было несомненно: я не мог смиренно ждать, пока меня отпустят. Прежде
всего необходимо содрать пластырь. Я
надеялся, что мокрый он отлепится легче. Но мне долго пришлось тереть лицом об
руку, прежде чем удалось отклеить кончик,
Это дало возможность вдохнуть свободнее, но позвать на помощь я не мог.
Серьезной проблемой был холод. Мокрые брюки прилив ли к ногам, туфли полны
воды, а рубашка - вернее все то, что от нее
осталось, - облепила грудь. Пальцы рук полностью онемели, а ноги были на грани
потери чувствительности. Я понимал, что он
нарочно оставил дверь настежь: сквозняк был изрядный, и я дрожал с головы до
ног, Крюки для сбруи. Я вспоминал, как они
устроены. Стержень с тремя загнутыми ответвлениями. Сверху кольцо, а к кольцу
прикреплена цепь. Длина цепи зависит от
высоты потолка. На конце цепи скоба, вбитая в балку.
Все это устройство сооружалось надежно, чтобы многие годы служить
энергичным конюхам, которые во время чистки всей
своей тяжестью налегали на ремни Пытаться просто вырвать его из потолка -
абсолютно безнадежно. После нескольких
бесполезных и утомительных попыток я в этом окончательно убедился.
Но где-то ведь должно быть слабое звено - в буквальном смысле этого слова,
На крюках для упряжи, когда их покупают,
цепи нет. Подвешивая в кладовой, отрезают кусок цепи нужной длины и соединяют с
крюком, Так что в каком-то месте есть
соединение. Нижний изгиб крюков касался моих волос, а руки были привязаны дюйма
на три выше.
Рычаг получался небольшой, но это была моя единственная надежда. Опершись
локтями о крюки, я стал поворачиваться
вокруг своей оси, закручивая цепь, напрягая ее. Мне стало слышно, как звенья
трутся друг о друга. Приблизительно через два с
половиной оборота цепь крепко зажало. Если бы я смог повернуться дальше, слабое
звено лопнуло бы, Но попробуй осуществи
это на практике, Во-первых, когда я закрутил цепь, она укоротилась. Мои руки
оказались еще выше над головой, а рычаг стал
еще меньше. А во-вторых, в руках началась непереносимая боль, Изо всех сил я
попытался закрутить цепь еще немного.
Ничего не вышло. Я раскрутил ее, снова дернул с силой. Толчок сбил меня с ног.
Мучительным усилием я встал и, упершись ногами, повторил все сначала. На
этот раз толчок лишь встряхнул меня. Я
проделал все еще раз. Цепь не поддавалась.
После этого, чтобы дать передышку рукам, я опять занялся пластырем, и,
спустя некоторое время, мне удалось сорвать его
совсем. Наконец-то я мог открыть рот.
Я крикнул.
Никто не явился. Мой крик, отразившийся от стен кладовой, показался самому
мне очень громким, но я боялся, что ветер
его заглушит, Долго я орал и вопил. Безрезультатно.
Вот тут-то, примерно через час, после того как Кемп-Лор уехал, я
одновременно испугался и разозлился.
Испугался потому, что руки потеряли чувствительность. Я весь содрогался от
холода, кровь с трудом доходила до задранных
вверх рук. А из-за того, что я еще опирался на них всей своей тяжестью, веревка
жестоко впилась в запястья. Если я останусь
тут на всю ночь, к утру мои руки омертвеют. Мрачная перспектива. Воображение
рисовало мне беспощадные картины.
Омертвение. Гангрена. Ампутация, "Он этого не хотел", - подумал я вдруг. Такая
жестокость невозможна. Я вспомнил, какое
удовлетворение прозвучало в его голосе. "Теперь с тобой покончено!" Но я считал,
он имел в виду только завтрашний день. Не
всю жизнь.
То, что я разозлился, добавило мне сил и решимости. Я не позволю, ни за что
на свете не позволю, чтобы это сошло ему с
рук. Цепь должна быть разорвана!
Я вновь закрутил ее до отказа и рванул. От боли дух перехватило. Но я
приказал себе не быть младенцем. Ослабил цепь и
рванул снова. Ослабил и рванул. Оттолкнулся от крюков, потом попытался согнуть
их. Цепь громыхала, но держалась.
Я начал проделывать это ритмически. Шесть рывков и передышка. Шесть рывков
и передышка. Снова и снова шесть рывков
и передышка. Пока я не начал всхлипывать.
"Может, такое упражнение хоть согреет меня", - с последним проблеском юмора
подумал я. Но это было слабым утешением.
При том что руки и плечи страшно болели, к затылку будто приложили раскаленные
докрасна щипцы. А веревка от каждого
движения все больше и больше сдирала кожу и впивалась в запястье.
Шесть рывков и передышка. Шесть рывков и передышка. Передышки стали
длиннее. Каждый, кто попробовал бы плакать с
пластырем на глазах, узнал, что слезы попадают в нос. Я вздохнул, и они
пролились в рот. Соленые. Мне уже надоел этот вкус.
Шесть рывков и передышка. Я не перестану. Я отказываюсь остановиться, Шесть
рывков. Передышка. Шесть. Передышка.
Я раскрутил цепь и снова закрутил ее в другую сторону, Может, быть, так
проще оборвать ее, и моим усталым мышцам
станет полегче. Но я ошибся и в том и в другом, В итоге я снова закрутил ее постарому.
Время шло, Я устал. От слепоты у меня кружилась голова. Стоило мне
отвлечься, и я начинал раскачиваться, ноги
подгибались, а от этого рукам становилось только хуже.
Рывок... Ну почему проклятая цепь не рвется!.. Рывок... Я решил не
сдаваться и бороться до конца, хотя постепенно все
нарастало омерзительное искушение прекратить это мучительное дерганье - просто
повиснуть, потерять сознание и обрести
покой. Временный, обманчивый, бесполезный, опасный покой.
Я все продолжал дергать. Казалось, прошло множество часов. Я то всхлипывал,
то ругался, а иногда, может быть, и молился.
Когда это наконец случилось, я даже не был готов. Минуту назад я собирал
остатки воли для новой серии рывков. А в
следующее мгновение после судорожного, отчаянного усилия кувырком полетел на
пол, и крюк, все еще привязанный к рукам,
загрохотал следом.
Минуту или две я еще не верил. Голова кружилась, я совершенно потерял
ориентировку. Но подо мной был твердый,
пахнущий пылью пол такой реальный, влажный, вселяющий уверенность.
Когда в голове чуточку прояснилось, я встал на колени, чтобы кровь прилила
к рукам.
Кисти рук я зажал между ног, пытаясь согреть их. Они напоминали куски
мороженого мяса - пальцы не шевелились и не
ощущали ничего.
Теперь, когда на них не было нагрузки, веревка, которой они связаны,
врезалась не так сильно и кровь могла бы прилить к
пальцам.
Возможность держать руки вниз принесла мне такое невообразимое облегчение,
что я на какое-то время забыл, как мне
холодно, какой я мокрый и как еще далеко до той минуты, когда я смогу согреться
и обсохнуть. Я был почти весел, как будто
выиграл главную битву, Оглядываясь назад, я понимаю, что так оно и было.
Стоять на коленях вскоре стало неудобно. Я начал передвигаться по полу,
пока не добрался до стены, Оперся о нее спиной и
уселся, подняв колени вверх.
Пластырь все еще крепко держался на глазах. Я терся о веревку, связывающую
руки, пытаясь его снять. Но безрезультатно.
Крюки сковывали меня и били по лицу, В конце концов я бросил это и снова
сосредоточился на попытках отогреть руки, то
зажимая их между ног, то постукивая по коленям, чтобы восстановить
кровообращение.
Через некоторое время я понял, что могу двигать пальцами. Я все еще их не
чувствовал, но движение - это был огромный
шаг вперед, и я засмеялся от радости.
Подняв руки к лицу, попытался содрать пластырь ногтем большого пальца.
Палец скользнул по щеке, дотронулся до края
пластыря, но когда я подтолкнул локоть, бессильно согнулся. Я попытался снова.
Ведь я не смогу выбраться из кладовой, пока
не обрету зрение.
Я наклонил голову и взял в рот большой палец правой руки, чтобы его
согреть, Через каждые несколько минут я пробовал
поддеть краешек пластыря и наконец достиг того, что палец тянул и не сгибался.
Мне оставалось лишь зацепить уголок, но
даже на это ушла уйма времени.
В конце концов удалось подцепить ногтем кусок, достаточно большой, чтобы я
мог зажать его между кистей. И после
нескольких фальстартов, сопровождаемых отборными ругательствами, я наконец
содрал упрямый пластырь.
Ослепительный лунный свет лился сквозь распахнутую дверь и окно,
расположенное рядом. Ярко поблескивая, с потолка
свисало дюймов двенадцать крепкой оцинкованной цепи. Я взглянул на свои руки:
крюки блеснули отраженным светом.
Ничего удивительного, что так трудно было ее разорвать. Цепь и крюки были почти
новыми. Вовсе не те старые ржавые цепи,
какие я представлял себе, Это потрясло меня. Слава богу, что я не знал.
Мои кисти, включая и тот палец, который я пытался отогреть, были почти
такими же белыми, как рукава рубашки.
Как нейлоновый шнур, которым обмотаны крюки. Только запястья темнели.
Я вытянул ноги, Второй нейлоновый шнур бежал от одной лодыжки к другой.
Пальцы не могли справиться с узлами.
Карманы были предусмотрительно вытряхнуты - ни ножа, ни спичек. И в кладовой не
было ничего, чем можно перерезать
веревки. Я неуклюже встал, опираясь на стенку, и медленно двинулся к двери. Нога
обо что-то ударилась, и я взглянул вниз. На
самом краю лунного пятна валялось сломанное звено цепи. Много же неприятностей
доставил мне этот странно выгнутый
кусок серебристого металла.
Дойдя до двери, перебрался через порог.
...Закладка в соц.сетях
