Жанр: Детектив
Смерть на ипподроме
...Тускло-серое ведро стояло там.
Оглядел залитый лунным светом двор буквой "Г",
Справа от меня четыре денника, а под прямым углом еще два. За ними -
водопроводный кран, а на земле - предмет, который я
очень рад был видеть: скребок для сапог - укрепленная в цементе пластинка
тонкого металла.
Пока мелкими шажками добрался до скребка, резкий ветер выдул остатки тепла
из моего тела. Стоя на одной ноге, опершись
о стенку, перекинул веревку через скребок. И, туго натянув, начал тереть ее о
пластинку. Лезвие было тупым, а веревка - новой,
и перетереть ее быстро не удавалось. Но в конце концов она перетерлась. Я встал
на колени и попытался сделать то же самое со
шнуром на руках, Но мешали крюки, а опереться не на что. Похоже, мне придется
потаскать с собой этот кусок металла.
Но одно то, что я мог беспрепятственно двигать ногами, принесло чудесное
ощущение свободы. Окоченевший, дрожащий, я
направился к дому, неясно темневшему за конюшней. Свет не горел. И, подойдя
поближе, я увидел, что окна нижнего этажа
закрыты ставнями. Дом был так же пуст, как и конюшня.
Неприятное открытие.
Держась на ногах не совсем уверенно, я миновал здание по длинной въездной
аллее. Сторожки у ворот не было. Висело
лишь объявление, в котором сообщалось, что это прекрасное загородное поместье
продается вместе с великолепной
современной конюшней, сорока акрами пахотной земли и яблоневым садом.
Мимо въездной аллеи тянулась проселочная дорога. Нигде никаких указателей.
Я попытался вспомнить, с какой стороны
заворачивал "мини-купер", но не смог. Казалось, это было так давно. Машинально
глянул на левую руку, но часов на ней не
было - только веревка.
Нужно было куда-то идти, и я повернул направо. За невысокими оградами по
обе стороны пустынной дороги простирались
поля, Ни одна машина не попалась, ни одного огонька вокруг. Все тело болело.
Спотыкаясь, я брел вперед, проклиная ветер.
Должен же я добраться до какого-нибудь дома в конце концов!
Но то, на что я наткнулся, было куда лучше, чем дом. Телефонная будка.
Манящая, ярко освещенная, она стояла одиноко на
повороте, где проселок вливался в какое-то шоссе. Отпадала неприятная
необходимость появиться эдаким пугалом на пороге
чужого дома и объяснять, как я дошел до жизни такой.
Я мог обратиться в полицию, в скорую помощь, в пожарную команду... Но, если
я обращусь к властям, начнутся
бесконечные вопросы и придется делать заявления. В результате я окажусь в
местной больнице, А мне это никак не подходит.
Ведь в Аскоте завтра будут скачки. Образец должен выступить в состязаниях за
Зимний Кубок. А Джеймс даже и не знает, что
его жокей бродит где-то, непригодный к скачкам.
Непригодный... Между той минутой, когда я увидел телефонную будку и пока
неуклюже снял трубку, я твердо пришел к
заключению, что единственный способ отвоевать у Кемп-Лора победу - явиться
завтра на ипподром. Участвовать в
состязаниях, выиграть их и сделать вид, что никаких неприятностей не было, Ему
слишком долго все удавалось. И я поклялся,
что не позволю, ни в коем случае больше не позволю ему взять надо мной верх.
С огромным трудом я набрал "О", назвал телефонистке номер своей кредитной
карточки и попросил соединить с
единственным человеком на свете, который может оказать мне необходимую помощь. И
сохранит все в тайне, и не станет
отговаривать.
У нее был сонный голос.
- Джоан.., ты занята?
- В такое время! Это ты, Роб?
- Я.
- Ну так иди, ложись и позвони утром, - Она зевнула. - Ты знаешь, который
теперь час?
- Нет.
- Ну так сейчас.., а-а-а.., без двадцати час. Спокойной ночи.
- Джоан, не вешай трубку! Мне нужна твоя помощь. Очень нужна. Пожалуйста,
не вешай трубку!
- Что случилось?
- Я.., я... Джоан, приезжай и помоги мне, пожалуйста! Она помолчала, потом
уже совсем очнувшись, заметила:
- Ты никогда не говорил мне "пожалуйста" таким тоном.
- Так ты приедешь?
- Куда?
- По правде сказать, не знаю, - признался я в отчаянии. - Я в телефонной
будке, где-то на загородной дороге за много миль...
Телефонная подстанция Хемпден Роу. - Я продиктовал ей по буквам. - Думаю, это
недалеко от Лондона. И вероятно, в сторону
запада.
- А сам ты не можешь приехать?
- Нет. У меня ни гроша, и я промок насквозь.
- О! (Молчание.) Ну хорошо. Я приеду на такси. Что еще?
- Привези свитер. Я замерз. И сухие носки, если есть. И какие-нибудь
перчатки. Не забудь перчатки. И ножницы.
- Свитер, носки, перчатки, ножницы. О кей! Приеду, как только смогу.
Оставайся в будке.
- Постараюсь.
- Я поспешу, не беспокойся.
- Жду.
Я с трудом повесил трубку.
Как бы она ни спешила, раньше чем через час не доберется. А что такое еще
один час... Этот вечер длился для меня
бесконечно. Я потерял представление о времени. Передача окончилась несколько
часов назад, но Кемп-Лор не вернулся.
Проклятый убийца!
Сел в будке на полу и осторожно прислонился к стене, положив голову на
ящичек для сбора монет. Что лучше? Движение на
пронзительном ветру или неподвижность в укрытии? Оба варианта были одинаково
леденящими. Но я потерял слишком много
сил, чтобы шевелиться без надобности, так что выбор несложен.
Приложив руки к лицу, я по очереди кусал себя за пальцы. Они были
мертвенно-белыми, холодными, как ледяшки, и ничего
не чувствовали. Тогда я всерьез взялся за них, растирая о ноги, ударяя по
коленям, сжимая и разжимая кулаки. Не помогало.
Однако я не останавливался, если прекращу, станет хуже, Но от этого жестоко
избитые плечи разболелись еще сильнее.
Чтобы отвлечься от физических страданий, мне было о чем подумать. Например,
о пластыре. Зачем он ему понадобился?
Предположим, рот он заклеил, чтобы я не позвал на помощь. Но ведь когда я сорвал
наклейку и стал кричать, никто не
услышал. И не мог услышать, как бы громко я ни взывал о помощи, - конюшни
слишком далеки от дороги.
А наклейка на глаза? Ну почему так важно было, увижу я пустой двор и
заброшенную кладовую или нет? Что бы
изменилось, если бы я был в состоянии говорить и видеть?
Видеть., Я бы видел выражение его лица. Я бы видел Кемп-Лора... Вот в чем
дело. Он не хотел, чтобы я видел именно его. А
если это так, то и рот он мне заклеил просто, чтобы не отвечать и не попасться в
ловушку. А заговорил он лишь раз и то
измененным голосом. Конечно, он не хотел, чтобы я его узнал.
В таком случае он считает: я не знаю, кто меня похитил, и не представляю,
кто он такой. Значит, по его мнению, Джеймс
случайно выбил сахар, и он не слышал, что мы с Тик-Током объехали все конюшни и
что я расспрашивал насчет "ягуара". Это
давало мне некоторое преимущество на будущее. Если он оставил где-нибудь какиенибудь
следы, у него не будет
необходимости немедленно их уничтожить. И он не будет постоянно настороже.
Глядя на свои бескровные пальцы и представляя, какую боль мне придется еще
пережить, я понял, что в моем сознании
отказали все тормоза. Восстановить то, что он разрушил, - этого недостаточно! Он
сам вколотил в меня безжалостность,
которой мне не хватало И теперь я должен отомстить и за себя, и за всех своих
товарищей. И сделать это без сожалений.
Наконец-то она приехала. Хлопнула дверца машины, и ее быстрые шаги
зазвучали на дороге. Дверь телефонной будки
открылась, впустив ледяной ветер, и она, одетая в брюки и стеганую синюю куртку,
стояла на пороге. Свет падал на ее темные
волосы, оставляя глубокие тени под глазами.
Я страшно обрадовался. Попытался выдать самую широкую улыбку, но из этого
ничего не вышло.
Встав на колени, она внимательно оглядела меня: у нее застыло лицо.
- Твои руки! - только и сумела она выговорить.
- Ты привезла ножницы?
Она вынула из сумки большие ножницы и разрезала веревки. Нежно и осторожно.
Потом убрала крюки с моих колен,
отложила их в сторону, сняла коричневые от крови обрезки шнура с запястий. На их
месте остались раны темные и глубокие.
- Там внизу - еще веревка, - указал я на ноги. Она разрезала путы и на
лодыжках, ощупав брючину. Было слишком холодно,
чтобы брюки могли высохнуть, - Ты что, купался? - спросила она. Голос ее
дрогнул. Послышались шаги, и за спиной Джоан
возникла мужская фигура.
- Ну как, мисс, порядок? - раздался простонародный говорок.
- Да, спасибо. Не могли бы вы помочь моему кузену добраться до машины?
Он остановился на пороге будки и, посмотрев на меня, не удержался:
- Господи!
- Да уж! - отозвался я.
Это был крупный, крепкий мужчина лет пятидесяти, с лицом обветренным, как у
моряка, и с таким выражением, будто он
уже успел повидать все на свете и во всем разочароваться.
- Здорово вас отделали.
- Лучше некуда. Он усмехнулся.
- Ну пошли. Нет смысла тут торчать.
Я неуклюже поднялся и повис на Джоан, обхватив ее за шею. А оказавшись в
таком положении, решил, что грех им не
воспользоваться, - поцеловал ее.
- А вы будто сказали, что он кузен!
- Кузен и есть, - решительно отрезала Джоан, Даже слишком решительно.
Водитель распахнул дверцу.
- Его, видать, к врачу надо везти?
- Нет, нет. Никаких врачей!
- Но тебе нужен врач, - отозвалась и Джоан.
- Ни за что!
- У вас же руки отморожены.
- Нет, просто я замерз.
- А что с вашей спиной?! - обнаружил таксист прилипшие к коже клочки
рубашки.
- Я падал... На гравий.
- Ловко. - Он не поверил.
- Но спина, к тому же, вся в грязи, - ужаснулась Джоан.
- Ты ее вымоешь. Дома.
- Без врача вам не обойтись, - повторял водитель.
- Мне нужен только аспирин и постель.
- Ну, ты, наверное, знаешь, что делаешь, - заметила Джоан.
- А где свитер?
- В машине... И еще кое-что. Ты сможешь переодеться. И чем быстрее ты
попадешь в горячую ванну, тем лучше.
- Только не согревайте руки слишком быстро, а то пальцы отвалятся.
Вот утешитель нашелся! И, пожалуй, не слишком-то надежный малый.
Мы двинулись к машине. Обычное черное лондонское такси. И какими чарами
Джоан удалось заставить этого типа поехать
за город среди ночи! И еще меня интересовало: включен ли счетчик? Включен.
- Садись скорее, здесь хоть ветра нет.
Я повиновался. Из чемодана она достала свой свитер и теплую куртку на
молнии - явно мужскую. И снова извлекла на
сумочки ножницы. Несколько быстрых разрезов - и остатки моей рубашки на сиденье.
Двумя длинными полосами она
перевязала мне запястья. Таксист наблюдал внимательно, потом высказался:
- Нет, это дело для полиции! Я покачал головой.
- Обычная драка.
Он показал мне крюки, притащенные из телефонной будки:
- А это как назвать? Я отвел глаза.
- Выкиньте их в канаву!
- Ничего, пригодятся для полицейских! У меня уже не было сил повторять.
- Я же сказал, никакой полиции...
На его разочарованной физиономии появилось выражение - мол, видали мы и
таких. Он пожал плечами, исчез во мраке и
вернулся уже без крюков.
- Они в канаве за будкой. Это если вы передумаете.
- Ладно, спасибо.
Джоан кончила бинтовать, помогла мне одеться и застегнула молнию. Пару
меховых варежек удалось натянуть без особой
боли. А уже после этого Джоан достала термос с горячим бульоном.
Она поднесла чашку к моим губам, и я посмотрел в ее черные глаза. Я любил
Джоан. Да и как можно не любить девушку,
которая глубокой ночью позаботилась о горячем бульоне.
Таксист тоже хлебнул бульона. Потопав ногами, заметил, что становится
холодновато, и повез нас в Лондон.
- Кто это сделал? - спросила Джоан.
- Потом скажу.
Она не настаивала. Вытащила из чемодана отделанные мехом домашние туфли,
толстые носки и свои эластичные брюки.
- Обойдусь носками, брюки мне не снять, - отказался я, и сам услышал, какая
усталость звучала в моем голосе.
Джон не стала спорить. В тряской машине она опустилась на колени, сняла с
меня мокрые носки и туфли и надела сухие.
- Ноги у тебя ледяные.
- Я их совсем не чувствую.
Туфли были велики мне и уж тем более велики для Джоан.
- Это его туфли? - спросил я.
- Да.
- И куртка?
- Я ее купила ему на Рождество. Вот, значит, как. Не самая подходящая
минута, чтобы это услышать.
Помолчав и как бы решившись на что-то, она сказала:
- Но я ее не отдала ему.
- Почему?
- Она не вполне соответствует его респектабельной жизни. Вместо нее я
подарила золотую булавку для галстука.
- Подходяще.
- Прощальный подарок, - сообщила она спокойно. Я-то знал, что все это
далось ей нелегко.
- Ты что, из железа сделан, Роб?
- Было железо, да проржавело малость.
- Прости, что мы так долго. Понимаешь, еле нашли.
- Главное, что ты приехала.
В тряской машине руки и плечи ныли без передышки, а когда я пытался
усесться поглубже, - протестовала ободранная
спина. В конце концов я закончил путешествие, сидя на полу и положив голову и
руки на колени Джоан.
Я, конечно, привык к ударам. Ведь в моей профессии физические травмы -
фактор неизбежный, Особенно в первый год,
когда скакал на самых плохих лошадях, все части моего тела были сплошь в
синяках. Случались и переломы, и вывихи. Но это
ни в малейшей степени не влияло на мой оптимизм: все идет, как надо. Я был
уверен, что не разобьюсь. Уж такое у нас,
жокеев, упругое строение организма, что можно трахнуться и снова быть готовым к
работе. Если и не на следующий день, то во
всяком случае куда быстрее, чем предполагают медики.
У меня даже свой метод выработался, как справляться с этими травмами: надо
не обращать на них внимания и стараться
сосредоточиться на чем-то другом. Но в тот зловещий вечер этот метод не слишкомто
помогал. Например, когда я уже в
теплой комнате Джоан наблюдал, как мои пальцы из желтых становились черными,
будто древесный уголь, а потом
раскалялись докрасна, Джоан включила два мощных обогревателя и потребовала,
чтобы я сразу же сменил брюки и трусы.
Было как-то неловко позволить ей раздевать меня. Но она сделала это как нечто
вполне обычное. Похоже на возвращение в
детство, когда нас купали в одной ванне.
В бутылочке оставалось всего три раскрошившихся таблетки аспирина. Я
проглотил все сразу. Потом Джоан сварила кофе и
держала чашку, чтобы я мог пить. В кофе было полно коньяку.
- Согреет, - коротко заметила она. - Слава богу, ты наконец перестал
дрожать, Вот тут-то мне и стало покалывать пальцы.
Покалывание превратилось в жжение. А потом начало казаться, будто пальцы зажали
в тиски и закручивают все крепче и
крепче. Вот-вот пальцы не выдержат давления и отвалятся.
Джоан отерла пот у меня со лба.
- Ну, все в порядке?
- Угу...
Она кивнула, подарила мне ослепительную улыбку, с детства заставлявшую
вздрагивать мое сердце, и принялась пить кофе.
Боль была ужасной. И продолжалась слишком долго... Я опустил голову. А
когда поднял, она глядела на меня, и ее глаза
были полны слез, - Прошло?
- Более или менее.
Мы оба взглянули мне на руки, которые горели огнем.
- А ноги?
- В порядке.
- Надо промыть ссадины у тебя на спине.
- Нет, утром. Я слишком устал...
Она не спорила, Разрешила лечь в свою постель одетому. В ее черных брюках и
голубом свитере я выглядел, как
второсортный балетный танцор с похмелья В подушке была вмятина от ее головы. С
чувством удовольствия я положил на нее
свою голову. Джоан заметила мою улыбку и поняла ее правильно.
- Ты в первый раз в моей постели. Но и в последний!
- Имей жалость, Джоан!
Она уселась на краешек тахты и лукаво взглянула на меня.
- Это нехорошо для кузенов.
- А если бы мы ими не были?
- Но мы-то кузены! - вздохнула она.
Она наклонилась, и я не удержался. Обнял ее, притянул к себе и поцеловал
по-настоящему. Я сделал это впервые в жизни и
вложил в этот поцелуй все свое так долго сдерживаемое и подавляемое желание.
Поцелуй получился слишком страстным, даже
каким-то отчаянным. На секунду она расслабилась, смягчилась и ответила. Но так
мимолетно, что я решил: это мне показалось.
Я отпустил ее. Она тут же вскочила и глянула на меня без гнева и без любви.
Потом молча подошла к дивану в другом конце
комнаты, завернулась в одеяло, улеглась и погасила свет.
В темноте до меня донесся ее спокойный голос:
- Спокойной ночи, Роб!
- Спокойной ночи, Джоан, - ответил я вежливо и уткнулся в ее подушку.
Глава 13
Время тянулось медленно, в комнате было тихо. Кровь в пальцах еще неистово
пульсировала. Сегодня во второй половине
дня они должны прийти в норму, и можно будет работать. Обязаны прийти в норму,
вот и все!
Рассвело. Я услышал, как Джоан пошла в свою маленькую совмещенную кухнюванную,
чистила там зубы и варила свежий
кофе. Донесся аромат жареного.
Субботнее утро. День Зимнего Кубка. Я медленно перевернулся с живота на
бок. Все мышцы от шеи до талии были
поражены скованностью.
В комнату вошла Джоан.
- Кофе.
- Спасибо.
- Как ты себя чувствуешь? - прозвучало совсем уж по-больничному.
- Жив. (Молчание.) Ну продолжай же, - не выдержал я, - Или стукни меня
разок, или улыбнись. Но не стой с таким
трагическим видом, будто сгорел Альберт-холл.
- Ну черт с ним, с Альберт-холлом, Роб! - ее лицо осветила улыбка.
- Мир?
- Мир.
Она даже присела на краешек тахты. Морщась от боли, я принял сидячее
положение. Руки мои напоминали связки говяжьих
сосисок.
- Который час?
- Около восьми. А что?
Восемь. Скачки начнутся в два тридцать. Я начал обратный счет. Мне надо
быть в Аскоте самое позднее в час тридцать. А
поездка туда в такси займет примерно пятьдесят минут. С возможными задержками -
час. Чтобы привести себя в готовность, у
меня остается примерно четыре с половиной часа, А чувствовал я себя так...
К какому же способу прибегнуть? Турецкие бани с парилкой и массажем? Но у
меня слишком ободрана кожа. Можно
размяться в гимнастическом зале. Можно проехаться в парке верхом - это было бы
наилучшим выходом в любой день, кроме
субботы, когда парк набит ребятишками...
- В чем дело? - спросила Джоан. Я ей объяснил, -Ты это всерьез? Ты
действительно собираешься? Сегодня?!
- Собираюсь, - Ну ты же не в форме!
- Об этом и идет речь, как побыстрее вернуть форму.
- Но тебе нужно хоть денек отлежаться в постели.
- Завтра полежу. А сегодня я скачу на Образце - участвую в борьбе за Зимний
Кубок, Она пыталась настаивать, но я
объяснил, почему мне это так нужно. Насчет ненависти Кемп-Лора к жокеям и про
все, что случилось со мной накануне
вечером. Это заняло много времени. Передавая ей эпизод в пустой кладовой, я
прятал глаза. Мне почему-то ужасно неприятно
было говорить об этом зверстве. Даже ей. А повторить это я уже не смогу никому.
- Все понятно, - сказала она. - Так с чего начнем?
- С горячей ванны и завтрака. И если можно, послушаем сводку погоды.
Она включила радио. Передавали какой-то модерновый концерт. Наконец
истерическая музыка прекратилась и последовал
прогноз погоды.
"Во многих частях страны прошлой ночью отмечались слабые заморозки, -
настораживающе мягким голосом сообщил
диктор. - Сегодня они ожидаются вновь, особенно на открытых местах. В
большинстве районов в ближайшие несколько дней
ожидается сохранение холодной погоды."
И далее:
"Прослушайте объявление:
Распорядители скачек в Аскоте обследовали скаковую дорожку в восемь утра и
сделали следующее заявление: на ипподроме
прошлой ночью была отмечена температура два или три градуса мороза. Но так как
земля у барьеров защищена соломой,
скачки состоятся обязательно."
Джоан выключила радио.
- Ты окончательно решил ехать?
- Бесповоротно, -Тогда, пожалуй... Я вчера смотрела эту передачу... "На
скаковой дорожке"...
- Да ну!
- Если я дома, иногда смотрю ее с тех пор, как ты в ней начал участвовать.
- И что?
- Он, - теперь ей не надо было объяснять, кого она имеет в виду, - почти
все время говорил о Зимнем Кубке: о лошадях и
тренерах и т, д. Я все ожидала, что он тебя назовет, но он все насчет того,
какая замечательная лошадь Образец, а о тебе - ни
словечка. Он объявил: это такие важные скачки, что он сам лично будет
комментировать финиш и возьмет интервью у
победителя. И если тебе удастся выиграть - ему придется описывать, как ты это
сделал. Что само по себе будет для него
достаточно горькой пилюлей. А потом еще публично поздравлять тебя на виду у
нескольких миллионов зрителей...
Я смотрел на нее пораженный.
- Грандиозная идея!
- Помнишь, как он интервьюировал тебя после той скачки на второй день
Рождества?
- Это была та самая скачка, которая и решила мою судьбу, Слушай, но ты
довольно старательно смотрела эти передачи!
Ее это немного озадачило.
- Ну... А разве не тебя я видела прошлым летом на своем концерте в
Бирмингаме?
- А я-то думал, что прожекторы слепят вам глаза! - Я откинул одеяло. При
свете дня черные брюки выглядели еще более
несуразно, - Пожалуй, пора действовать. У тебя есть бинты и что-нибудь
дезинфицирующее?
- Всего несколько обрывков эластичного пластыря.
- А бритва?
- Я снимаю ею с ног пушок, - извиняющимся голосом объявила она, - Я
составлю список, что нужно, и сбегаю в аптеку. Я
быстро.
Когда она ушла, я выбрался из постели и залез в ванну. Сказать это -
просто, а сделать куда труднее. Ощущение такое, будто
слишком старательная прачка пропустила меня лишний раз через отжимной пресс.
Поразительно, что сотворил со мной КемпЛор
при помощи столь примитивных средств. Я пустил воду, снял брюки и носки.
Голубой свитер прилип к спине, а
самодельные бинты - к запястьям. Пришлось улечься, не отдирая их, и ждать, пока
они отмокнут.
Постепенно тепло сделало свое дело, и я смог шевелить плечами и
поворачивать голову. Все добавлял и добавлял горячей
воды, так что к возвращению Джоан лежал в кипятке по горло - даже пар от меня
шел.
За ночь она высушила и отгладила мои трусы и брюки. Одеваясь, я наблюдал,
как она раскладывает покупки на кухонном
столе. Завиток темных волос свесился на глаза, лицо сосредоточенное, рот
решительный. Что за девушка!
Она промыла мои ссадины дезинфицирующим раствором, Высушила и прикрыла
салфетками, смазанными цинкокасторовой
мазью. Ее прикосновения были легкими, и все она делала быстро и
ловко.
- А у тебя внушительные мускулы. Ты, наверное, очень сильный...
- Ну, сейчас это какое-то желе, - вздохнул я и, натянув куртку поверх
принесенного ею светло-зеленого джемпера, засучил
рукава.
Джоан осторожно размотала кровавые повязки на запястьях. Кое-где они
прилипли, хоть я их и отмачивал. А то, что
находилось под повязками, представляло собой весьма тревожное зрелище - особенно
теперь, когда мы смогли увидеть все при
дневном свете.
- Нет, с этим я не справлюсь, - в отчаянии заявила она. - Ты должен пойти к
врачу.
- Только вечером, - пообещал я, - А пока забинтуй-ка снова.
- Раны глубокие, легко получить инфекцию. Роб, не сможешь ты с этим
скакать. Право, не сможешь!
- Я окуну их в таз с дезинфицирующим раствором , а потом ты снова
забинтуешь, чтобы не было видно.
- Больно? (Я не ответил.) Конечно, больно. Глупости спрашиваю. - Вздохнув,
она принесла таз, вылила в воду деттоль, так
что она стала молочно-белой. И я окунул руки.
- Это предохранит от инфекции. А теперь... Аккуратные, плоские повязки. Как
можно незаметнее.
Она заколола концы бинтов крохотными булавками, и белые, совсем узкие
манжеты стали выглядеть опрятно. Под
скаковым камзолом они будут незаметны.
- Отлично, - одобрил я, опуская рукава куртки, чтобы прикрыть их.
- А когда ты собираешься в полицию?
- Не пойду я туда.
- Но почему? Почему? - не могла она понять. - Ты можешь предъявить ему иск
за нападение или за нанесение тяжких
телесных повреждений. Или как там называется...
- Предпочту сражаться по-своему... Для меня невыносима даже мысль, что я
должен обо всем рассказывать, да еще
подвергаться врачебному осмотру, позволить себя фотографировать... Чтобы потом
вся эта гадость появилась в газетах...
- Наверное, ты чувствуешь себя униженным... И в этом все дело?
- Может быть, - ворчливо согласился я. Она рассмеялась.
- Смешные все-таки существа мужчины!
Горячая ванна хороша, жаль, действует недолго. Надо закрепить достигнутое
гимнастикой. А именно этого меньше всего
желали мои измученные мышцы. Но я все же сделал несколько нерешительных
движений, пока Джоан жарила яичницу. И
после того, как мы поели, уже более решительно вернулся к своим упражнениям,
Ведь если я, не достигнув гибкости, окажусь
на спине у Образца - нет шансов на победу.
После часа интенсивной работы я все-таки добился того, что смог поднимать
руки выше плеч.
Джоан убирала квартиру, а когда я делал передышку, спросила:
- Долго ты собираешься бить поклоны?
- До самого отъезда в Аскот.
- А почему бы нам не сходить на каток? Это хорошее упражнение, и уж ,
конечно, интереснее того, что ты делаешь.
- Да ты просто гений, Джоан.
- Ну я-то считаю, что тебе следовало бы полежать в постели.
В числе постоянных абонентов катка на Квинсуэй мы значились с тех пор, как
едва научились ходить. Но вместе не катались
лет с шестнадцати. Однако все навыки в танце на льду, к которым мы приучены с
детства, очень быстро вернулись.
После часа, проведенного на катке, напряжение в мышцах отпустило с головы
до ног. Да и Джоан, скользя по льду рядом со
мной, разрумянилась, и в глазах засверкали ослепительные огоньки.
В двенадцать мы, подобно Золушке, ускользнули с катка.
- Послушай.., ну как теперь, не так больно?
- Все прошло, - Лгунишка! Но вид у тебя не такой бледный, как раньше. Мы
отправились переодеться. Главное - натянуть
перчатки. Хотя пальцы были уже не такими распухшими и красными, но пульсация в
них не прекратилась, кожа потрескалась
во многих местах.
Джоан сказала, что не поедет со мной в Аскот: будет смотреть по телевизору.
- И ты уж постарайся победить!
- Могу я приехать после скачек к тебе?
- Конечно, - удивилась она, что я спрашиваю. - Желаю удачи, Роб!
По дороге я поддерживал тепло и упругость пальцев беспрерывными
упражнениями - "игрой на рояле". Если водитель такси
видел все это, он, пожалуй, решил, что я страдаю пляской святого Витта, да еще в
тяжелой форме.
Когда я с ним расплачивался у ворот ипподрома, он объявил, что останется
тут и рискнет немного поволноваться, - Можете
что-нибудь подсказать? - спросил таксист, пересчитывая мелочь.
- А как насчет Образца в главной скачке?
- Не знаю, - поджал он губы. - Не очень-то я верю в этого Финна
...Закладка в соц.сетях
