Жанр: Детектив
Напролом
...огда и не расквитаемся.
Люси открыто погладила его по руке.
- Нам обоим уже по восемьдесят два года, понимаете? - сказала она.
- А детей у вас нет? - спросил я.
- Детей нет, - с сожалением сказала Люси. - Так получилось...
Я упаковал камеру, поблагодарил стариков и отдал им деньги, которые взял,
чтобы, выдать плату работникам Бобби. Деньги
получил для меня по чеку мой помощник. Помощник, ходячий банк, не нашел ничего
удивительного в моей просьбе и
пообещал привезти деньги, полученные по остальным чекам, в Тоустер. Майор и Люси
взяли деньги с некоторым смущением,
но с большим облегчением. Возможно, они боялись, что я уйду, не заплатив. Они
получили горький урок...
Я посмотрел на часы и спросил, нельзя ли позвонить от них через кредитную
карточку. Они одновременно кивнули, и я
позвонил своему банкиру.
- Джон! - сказал я.
- Да, Кит?
- Джон, я тороплюсь. Я сейчас еду в Тоустер, но мне тут пришло в голову...
Может ли кто-то положить деньги на мой счет
без моего ведома?
- Да, с помощью прямого перечисления из другого банка, так, как тебе
перечисляют плату за работу. Но ты узнаешь об этом
во время следующей проверки счета.
- Ладно, - сказал я, - а не мог бы ты сделать так, чтобы, кроме моей
оплаты, никаких денег на мой счет не поступало?
Можешь ли ты отказаться принять деньги, которые мне пришлют?
- Да, могу, - с сомнением сказал он, - но только зачем?
- Вчера вечером кто-то предложил мне взятку, - сказал я. - Это было слишком
похоже на ловушку. Я не хочу вдруг
обнаружить, что мне тайком всучили деньги, о которых я не знал. Я не хочу
доказывать распорядителям, что не брал никаких
взяток.
Джон немного помолчал, потом спросил:
- Что, снова твоя интуиция?
- Я просто подумал, что на всякий случай стоит принять меры.
- Да, - сказал он. - Хорошо. Если что-то придет, я спрошу твоего согласия,
прежде чем класть эти деньги на счет.
- Спасибо, - сказал я. - Ну, до встречи.
- И, может быть, ты выдашь мне это распоряжение в письменном виде? На
всякий случай, если дело вдруг дойдет до
распорядителей.
- Просто не знаю, что бы я без тебя делал! - сказал я.
Я простился с Перрисайдами и уехал. По дороге я размышлял о том, что именно
их неосторожность навела меня на мысль о
том, что мне следует быть осторожнее.
Для начала им следовало бы застраховаться от катастрофы, постигшей общество
Ллойда. И еще им следовало позвать
независимого ветеринара, чтобы осмотреть Метавейна. Как легко рассуждать о таких
вещах потом! Но вся штука в том, чтобы
предвидеть их заранее.
Тоустер расположен в глухой провинции, среди пологих зеленых холмов, милях
в шестидесяти от Лондона. По дороге туда я
думало чем угодно, только не о лошадях.
Больше всего я думал о предосторожностях. В машине, кроме моей ночлежной
сумки с вещами у меня были кассеты с
Мейнардом, кассета с Перрисайдами, видеокамера и небольшой саквояж,
позаимствованный у Холли, в котором лежали
пиджаки и прочее имущество Джея Эрскина и Оуэна Уаттса. Без этого мне нечего
было и надеяться получить компенсацию
для Бобби и Холли и обеспечить им спокойное будущее, и мне пришло в голову, что
стоит позаботиться о том, чтобы никто их
не украл.
Сэму Леггату или кому-то еще из сотрудников "Знамени" вполне могло прийти в
голову, что украсть вещи журналистов
будет куда дешевле и проще, чем платить деньги, печатать опровержение и потом
еще развозить его по Ньюмаркету. К тому же
Оуэн Уаттс и Джей Эрскин наверняка жаждут мести за причиненный им ущерб, а они
могут явиться куда угодно и сотворить
бог весть что.
Место, куда я ехал, и время, когда я там буду, сообщались по меньшей мере в
половине ежедневных газет; мое имя
значилось в колонке спортивных новостей, где говорилось, что я участвую в
скачках в час тридцать, два часа, три часа и три
тридцать.
Мне пришло в голову, что на месте Джея Эрскина я бы именно в это время
попытался взломать "мерседес" Кита Филдинга.
А на месте Оуэна Уаттса я бы в то же самое время вломился в коттедж Кита
Филдинга в Ламборне. Может быть. А может
быть, и нет.
Я думал о том, что мелкий грабеж не вызовет у них ни малейших угрызений
совести, тем более что прослушивание
телефонных разговоров пахло двумя тысячами фунтов штрафа, либо двумя годами
тюрьмы, либо и тем и другим
одновременно.
Я не знал, смогу ли я узнать их в лицо - ведь я видел их всего один раз, во
время той ночной драки. Однако они наверняка
позаботятся о том, чтобы узнать меня в лицо. Отследить мое прибытие на стоянку
для жокеев. Вычислить мою машину.
От деревни, где жили Перрисайды, до Тоустера сорок пять минут езды, и
половину этого времени я говорил себе, что у меня
чересчур разыгралась фантазия.
А потом я внезапно остановился в центре городка Блетчли и зашел в старинную
и, похоже, процветающую гостиницу
"Золотой лев". Моя кредитная карточка их впечатлила, и меня проводили в уютный
номер. Я повесил на вешалку пиджаки
Уаттса и Эрскина, разложил на полочке в ванной свою бритву и зубную щетку и
сунул все остальное в ящик шкафа. Портье
безразлично и вежливо кивнул, когда я на обратном пути повесил ключ на доску.
Кроме него, никто на меня внимания не
обратил. Я взглянул на часы, поморщился и помчался в Тоустер с превышением
скорости, но чувствуя себя куда спокойнее.
Новички принцессы участвовали в первой и последней из моих скачек.
Третья лошадь была от Уайкема, четвертая - от одного тренера из Ламборна,
Принцесса ждала в паддоке во всем своем
обычном блеске. Рядом с ней стояла Даниэль, по случаю холодной погоды одетая в
ярко-красную блестящую куртку и черные
брюки. Видимо, моя радость отразилась у меня на лице. Во всяком случае, обе они
снисходительно улыбнулись, как улыбаются
женщины, которые знают, что ими восхищаются, и Даниэль, вместо того чтобы пожать
мне руку, чмокнула меня в щеку. Это
было всего лишь неожиданное легкое прикосновение, и я удивился тому, насколько
долго оно осталось во мне. Она
рассмеялась.
- Как поживаете? - спросила она.
- Нормально. А вы?
- Замечательно!
- Кит, - мягко спросила принцесса, - чего нам ждать от Кинли?
Я не сразу сообразил, о чем идет речь, и только потом вспомнил, что Кинли -
это ее лошадь. Та, на которой мне сейчас
предстоит скакать: трехлеток, еще не участвовавший в скачках, серый в яблоках,
второй фаворит в нынешней, первой в жизни
скачке. "Да, - подумал я, - пора переключиться на работу".
- Дасти говорит, он хорошо перенес поездку. Он возбужден, но не в мыле, -
сказал я.
- А это хорошо? - спросила Даниэль.
- Хорошо, - кивнула принцесса. - Он весьма зрелый для трехлетка.
Дома он берет препятствия просто превосходно, и, по-моему, он очень резвый,
- сказал я.
- Наверно, все зависит от того, насколько ему понравится сегодняшняя
скачка.
- Да, - сказал я. - Я сделаю все, что в моих силах.
- Понравится? - удивленно переспросила Даниэль.
- Большинство лошадей любят скачки, - объяснил я. - Те, которые не любят,
никуда не годятся.
- Помните Снежинку? - спросила принцесса. Я кивнул.
- Снежинка, - объяснила принцесса для Даниэль, - это была кобыла, которую я
держала много лет назад. Она была очень
красивая и раза два-три брала призы на гладких скачках. Я купила ее для
барьерных скачек - надо признаться, отчасти из-за ее
клички. Но ей не нравилось прыгать. Я держала ее два года, потому что у меня
была к ней слабость, но это была пустая трата
денег и надежд. - Она улыбнулась. - Уайкем пробовал сажать на нее других жокеев
- помните, Кит? У второго она вообще
отказалась стартовать. Это меня многому научило. Если лошадь не любит скачки, не
стоит с ней и возиться.
- А куда делась Снежинка? - спросила Даниэль.
- Я ее продала на племя. Двое из ее жеребят потом брали призы в гладких
скачках.
Даниэль посмотрела на тетю, на меня, потом снова на тетю.
- Вам обоим это очень нравится, да?
- Очень! - сказала принцесса.
- Очень, - согласился я.
Я сел в седло и медленно провел Кинли вдоль трибун, давая ему время
привыкнуть к запахам и звукам ипподрома, потом
направился к старту, по дороге показывая ему препятствия, подводя вплотную,
позволяя заглянуть на ту сторону. Кинли
настораживал уши, раздувал ноздри, и я чувствовал пробуждающийся в нем инстинкт
скакуна, врожденный порыв, что
струится в крови, словно песня, нарастающее желание бороться и побеждать.
"Вот, Кинли, - думал я, - ты знаешь о препятствиях все, чему я мог тебя
научить, и если ты сегодня не сумеешь этим
воспользоваться, значит, все наши тренировки этой осени пропали впустую".
Кинли встряхнул головой. Я погладил его по шее и направил коня к старту,
смешавшись с двумя-тремя такими же, как он,
новичками и десятком трехлеток, которые уже участвовали в скачках, но еще ни
разу не выигрывали. В Британии к осенним
скачкам допускаются лошади, родившиеся не позднее августа позапрошлого года, и
Кинли должен был участвовать в скачке
для трехлеток, которые еще ни разу не выигрывали.
Многие жокеи не любят участвовать в тренировках, но я никогда ничего не
имел против: если я сам обучу лошадь, я буду
знать, что она может, а чего не может. Есть тренеры, которые посылают на скачки
совсем зеленых трехлетков, которые едва
знают, с какой стороны подходить к препятствию, но мы с Уайкемом были согласны в
том, что не стоит ожидать виртуозной
игры на публике, не поупражнявшись в гаммах дома.
Уайкем имел обыкновение называть Кинли Кеттерингом (это был конь, которого
он тренировал много лет тому назад). Я
даже иногда удивлялся, как это Уайкему удается присылать на скачки тех лошадей,
которых надо. Очевидно, заслуга Дасти.
Кинли подошел и стал в ряд, нервничая не более, чем это было уместно, и,
когда лента упала, бешено рванулся вперед. Все
было ново для него, все неведомо: дома, на проездке, ничто не может подготовить
лошадь к ошеломляющей реальности
соревнований. Я осторожно успокаивал его руками и мыслями, стараясь не перегнуть
палку, не показать ему, что то, что он
сейчас ощущает, - плохо и не правильно. Мне нужно было лишь контролировать этот
порыв, не давать ему перехлестывать
через край, выжидать... Он безупречно подошел к первому барьеру, взял его чисто,
и я отчетливо ощутил его реакцию: он
почувствовал себя в знакомой обстановке и испытал прилив уверенности. На подходе
ко второму барьеру Кинли позволил мне
немного умерить его скорость - ровно настолько, чтобы правильно взять его и не
сбиться после прыжка; а на третьем прыжке
он пролетел так далеко за препятствие, что дух мой воспарил, точно птица. Кинли
будет хорош. Иногда это видно с самого
начала, как великий актер бывает виден с первой же приличной роли.
Я давал ему как следует рассмотреть каждое препятствие, в основном
благодаря тому, что держал его у внешней бровки. С
технической точки зрения внутренняя бровка - более короткая, но она же и более
сложная. Ничего, у нас еще будет время
проскальзывать в щели - пусть сперва научится как следует скакать, когда никто
не мешает.
"Кинли, старина, - говорил я ему, - ты, главное, скачи! Ты все правильно
делаешь. Да, верно, вот здесь соберись, соберись
перед прыжком... А теперь давай! Давай!.. Ах, Кинли, черт возьми, я же так из
седла вылечу!
Ну-ка погоди, я снова устроюсь; а почему бы нам и не выиграть, а, Кинли? Ну
и что, что в первый раз? Такое ведь и раньше
бывало! Давай, Кинли! Если ты будешь так прыгать, мы наверняка выиграем!"
Перед последним подъемом я дал ему передохнуть, и он был явно разочарован
тем, что я его сдерживаю; но за последним
поворотом, когда лишь одно препятствие отделяло нас от финишной прямой, я
встряхнул его, вслух крикнул ему: "Давай!", дал
ему шенкеля, ритмично посылая его поводом, говоря ему:
"Хорошо, сынок, вот теперь лети, скачи, вытяни свою длинную шею, давай,
сынок, давай, это твой час!" Когда мы пересекли
финишную прямую и я придержал его, он буквально лопался от гордости. Он сразу
понял, что сделал все как следует, что я
похлопываю его в знак одобрения, что шум и аплодисменты, сопровождавшие его
прибытие к месту, где награждают
победителей, - это знак его триумфа. Такое всегда опьяняет новичка; и я подумал,
что благодаря этому дню он теперь всю
жизнь будет выкладываться сполна.
- Ему понравилось! - сказала сияющая от радости принцесса.
- Определенно.
- Как он брал препятствия!
Я снял седло и взял его на руку.
- Он очень хорош, - сказал я. - У вас в самом деле замечательный конь.
Она посмотрела на меня вопросительно, и я кивнул:
- Да, заранее никогда не скажешь. Наверняка еще ничего не известно.
- Господи, о чем вы? - спросила Даниэль.
- О Триумфальной Арке, очень ответственные скачки, - пояснила ее тетя.
Я пошел взвеситься, переодеться, снова взвеситься и повторить всю процедуру
со второй лошадью Уайкема, которая
принадлежала не принцессе, а престарелым супругам - обоим было за семьдесят, и
они не меньше принцессы тревожились за
свое сокровище.
У них был только один конь, стареющий стиплер, которого уже однажды
отправили на пенсию, но он так затосковал, что его
вернули на скачки. Я был искренне рад за них, когда старичок благодаря своему
опыту великолепно прошел все три мили и
вопреки всем ожиданиям беззаботно пришел первым.
"Может, Уайкем и не ездит на соревнования, - с благодарностью думал я, -
может, он и путает настоящее с прошлым, но
ведь он по-прежнему готовит победителей!"
Следующую скачку я смотрел с жокейской трибуны, а следующую снова выиграл,
для тренера из Ламборна. "Мой день! - с
удовлетворением думал я. Три победы подряд!" Такое случалось раза два-три за
сезон, никак не чаще.
Когда я расседлывал коня, мне вдруг пришло в голову, что Эрик Олдержон,
гордый владелец лошади, который стоит рядом и
лучится радостью, имеет какое-то отношение к высшему составу государственной
гражданской службы. Я знал это только
потому, что он время от времени жаловался на государственные дела, которые не
дают ему любоваться своей радостью и
гордостью так часто, как хотелось бы.
И я, побуждаемый внезапным порывом, спросил, не уделит ли он мне несколько
минут после того, как я взвешусь и
переоденусь к следующей скачке; и он, подобно лорду Вонли, экспансивно
воскликнул: "Сколько угодно!" - и, когда я вышел
из весовой, ожидал меня снаружи.
Некоторое время мы потолковали о победе - мысли его сейчас были заняты в
основном ею, - а потом он спросил, что мне
было нужно. Я ответил, что мне нужны ответы на пару вопросов и, возможно, он их
знает.
- Давайте выкладывайте, - сказал он. - Я слушаю.
Я рассказал о нападках газет на Бобби и Мейнарда, и, к моему изумлению, он
кивнул.
- Да, я слышал. Ну и о чем же вы хотели спросить?
- Ну, во-первых, действительно ли Мейнарду хотели дать рыцарский титул, и,
во-вторых, если да, то кто об этом мог знать?
Он хмыкнул.
- Только-то и всего? Однако скромные же у вас просьбы!
Он покачал головой.
- Государственные награды - это не моя сфера.
Он посмотрел на небо, посмотрел на меня - я был одет в цвета принцессы.
- А какая вам будет польза от того, что вы это выясните?
- Не знаю, - откровенно ответил я. - Но кто-то должен поплатиться за то,
что сделали с Бобби и моей сестрой.
- Хм-м. А почему бы им не задать эти вопросы самим?
Я пожал плечами.
- Они просто не смогут.
- Они не смогут, а вы, значит, можете?
Он смотрел на меня оценивающе и в то же время насмешливо.
- Эти статьи были жестокими и подлыми, - решительно сказал я. Бобби и моя
сестра Холли - мягкие, тихие, добросовестные
люди, которые всего-навсего пытаются развивать свое дело и не делают никому
ничего дурного.
- И нападки на них вас раздражают?
- Да, конечно. А вы бы не рассердились на моем месте?
Он поразмыслил.
- Если бы речь шла о моей дочери - да, конечно. - Он коротко кивнул. -
Ничего не обещаю, но поспрашиваю.
- Спасибо вам большое, - сказал я. Он улыбнулся и, перед тем как уйти,
сказал:
- Лучше выиграйте для меня в следующий раз.
Я сказал, что постараюсь. Интересно, почему я назвал Бобби мягким и тихим?
Синяки от его кулаков до сих пор виднелись
на моих боках между багрово-красных знаков внимания от копыт скакунов. Бобби -
брат ветра, дремлющий в тиши зародыш
урагана...
Я снова вернулся в раздевалку за шлемом и хлыстом и вышел в паддок к
шестой, и последней, скачке сегодняшнего дня -
двухмильному стипль-чезу для новичков.
- Просто жуть! - сказала стоявшая там Даниэль.
- Что "жуть"? - поинтересовался я.
- Мы подъехали на санитарной машине к одному из препятствий. Стояли у
самого препятствия и смотрели, как вы прыгаете.
Такая скорость... так быстро... с трибун это незаметно.
- Это в трехмильном стипль-чезе, - кивнула принцесса.
- Врач сказал, что вы несетесь со скоростью более тридцати миль в час. Он
говорит, вы все психи. И он прав.
Принцесса спросила, не собираюсь ли я выиграть и четвертую скачку в этот
день, но я сказал, что вряд ли: Даулагири был
далеко не так талантлив, как Кинли.
- А в этой скачке участвует женщина, - заметила Даниэль, осматривавшая
жокеев, стоявших рядом с владельцами лошадей.
Она без улыбки взглянула на меня.
- Что вы подумаете, если вас победит женщина?
- Что у нее лошадь резвее моей, - ответил я.
- Ох ты...
Принцесса улыбнулась, но ничего не сказала. Она знала, что я не люблю
состязаться с немногими профессиональными
женщинами-жокеями - не из страха за свое уязвленное мужское "эго", а потому, что
никак не могу подавить в себе инстинкт
защитника. Соперник-мужчина упал - и пусть себе; но я так и не смог научиться
спокойно перепрыгивать через упавшую
женщину. Когда я представляют себе, что падения и удары копыт могут сделать с их
лицом и телом, мне становилось
нехорошо. Женщины-жокеи презирали меня за эту слабость и пользовались ею при
любой возможности.
Глядя на Даулагири, которого водили по кругу, я подумал, что выглядит он
хорошо. Лучше, чем на прошлой неделе, когда я
его тренировал. Более подтянутым. Мышцы на задних ногах выступали более
отчетливо. И еще он как-то так держал голову...
- В чем дело, Кит? - спросила принцесса. Я перевел взгляд на нее.
- Он стал куда лучше с прошлой недели.
- Уайкем говорит, что ему вроде бы больше нравится прыгать через изгороди,
чем через барьеры.
- Да, это верно.
Ее глаза улыбались.
- Так вы думаете, что?..
- Но ведь это было бы замечательно, не правда ли?
- Просто восхитительно! - сказала она. Я кивнул, сел в седло и повел
Даулагири к старту. И, как ни странно, похоже,
предстоящая скачка казалась забавой не только мне, но и лошади. После трех побед
я пребывал в состоянии некой эйфории.
Даулагири хорошо прыгает. Так почему бы не выиграть в четвертый раз подряд? Черт
возьми, почему бы и нет? Даулагири
заразился моим настроением, как всегда бывает с лошадьми. Наверно, Даулагири в
тот день легко прыгнул бы даже с обрыва,
если бы я ему приказал.
Конечно, это не самая разумная тактика для лошади, впервые участвующей в
скачке с более высокими препятствиями, и,
смею полагать, Уайкем бы этого не одобрил, но мы с Даулагири прошли эти две мили
в едином дружном порыве, и у
финишного столба я, наверное, в тысячный раз в своей жизни подумал, что ничто не
может сравниться с радостью победы,
которую ты разделяешь со своей лошадью. Возможно, бывают ощущения и лучше, но
именно таких не бывает. Придерживая
коня, я хохотал от души.
Эта радость жила всю дорогу до раздевалки и в душе и начала утихать лишь
тогда, когда помощник передал мне
застегивающийся на "молнию" пояс, набитый деньгами Бобби. Помощник жокея - это
человек, который стирает его
спортивную форму и возит седло и прочее имущество с ипподрома на ипподром, чтобы
каждый день все было чистым и
готовым к употреблению. Но помимо этого помощник - неразлучный спутник жокея,
нянька, утешитель и ходячий банк.
Помощник сказал, что одолжит мне пояс, который он сам использует, когда куданибудь
едет, потому что ему не хочется,
чтобы я носил такие деньги в карманах.
"Бобби!" - со вздохом подумал я. Сейчас придется доехать до Блетчли,
забрать из "Золотого льва" свое имущество, оттуда в
Ньюмаркет, отдать деньги Бобби, чтобы он мог, как обычно, заплатить завтра
конюхам, а остальное убрать в его сейф.
Переночевать там, а завтра с утра - в Аскот. Я надел пояс и застегнул рубашку
поверх него. Помощник одобрительно кивнул и
сказал, что ничего не видно.
Я поблагодарил его за заботу, кончил одеваться, пошел поговорить с
принцессой. Сегодняшняя беседа была короче
обычного. Ее глаза за опущенными ресницами все еще сверкали. У меня была смутная
мысль насчет того, чтобы пригласить
Даниэль отпраздновать вместе со мной мою четырехкратную победу, но она
развеялась, когда Даниэль сказала, что ей снова
нужно быть на работе в шесть тридцать, так что они сейчас уезжают в Лондон.
- Вы и в выходные работаете? - спросил я.
- Нет.
- А нельзя ли... хм... нельзя ли пригласить вас в субботу вечером пообедать
со мной?
Она покосилась на свою тетю, и я тоже. Но на лице принцессы, как обычно,
отражалось только то, что она хотела показать.
Однако я не заметил, чтобы она была против, и ее племянница, похоже, тоже ничего
такого не заметила.
- Можно, - сказала Даниэль. - Я буду в Аскоте. После скачки мы обсудим наши
планы.
"Невероятно! - подумал я. - Она понимает!" 'Конечно, два дня назад она
видела, как ее поездка из Девона в Лондон чуть не
провалилась у третьего препятствия... Два дня? Это тоже невероятно. Казалось, мы
знакомы куда дольше.
- До завтра, до Аскота, - сказала принцесса. пожимая мне руку на прощание.
- И долго нам еще выигрывать?
- До Рождества!
Она улыбнулась.
- До Рождества? Крисмас Филдинг...
- Вот именно.
- Что значит "Крисмас Филдинг"? - спросила Даниэль.
- Это меня так зовут, - пояснил я. - Крисмас, Рождество.
- Как-как? Нет, я знала, что вас зовут Кит, и видела на табло "К.
Филдинг", но я думала, что Кит - это уменьшительное от Кристофер.
Я покачал головой.
- Мы родились утром на Рождество. Вот родители нас и назвали Крисмас и
Холли - Рождество и Остролист. Все вопросы к
папе с мамой.
В ее глазах была теплота, так же как и в глазах принцессы. Я простился с
ними и с нарастающим удовлетворением
направился к своей машине.
При виде машины мое довольство сменилось яростью. Все четыре шины были
проколоты, окно у сиденья водителя разбито,
крышка багажника поднята...
Я громко произнес несколько непечатных выражений, после чего пожал плечами
и пошел обратно на ипподром, чтобы
позвонить. С машиной пусть разбирается техобслуживание. А мне надо пока взять
напрокат другую. Все, что я боялся
потерять, было в "Золотом льве", и если вандалы искали именно это, они жестоко
обманулись. Большинство зрителей уже
разъехались, но на стоянке еще оставалось несколько машин и бродило два или три
человека. Я думал в основном о том, как все
неудобно получилось, и почти не обращал внимания на то, что происходит вокруг,
как вдруг внезапно чей-то голос сказал мне
в левое ухо: "Филдинг, стоять!", и справа очутился другой человек, сказавший то
же самое. Я остановился. Меня застигли
врасплох, и я не сразу сообразил, что можно сделать. Мои нежданные спутники
подкрепили свои слова очень вескими
доводами. Доводы проткнули мой пиджак и рубашку и вонзились в тело где-то в
районе пояса с деньгами.
- Вот так, - сказал тот, что заговорил со мной первым. - Мы собираемся
забрать у тебя кое-какие вещички, которые тебе не
принадлежат. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя порезали, а?
Глава 13
Разумеется, я этого не хотел.
- Видишь вон тот серый "Форд" справа на обочине? - сказал тот, что был
слева. - Сейчас мы тихо-мирно сядем в него. Ты
нам скажешь, где находятся известные тебе пиджаки и вещи, которые были в
карманах. Сядешь между нами на заднее сиденье,
мы тебя свяжем, а если будешь дергаться, перережем тебе связки, так что ты
никогда ходить не сможешь, не то, что верхом
ездить.
Понял?
Я кивнул. Во рту у меня пересохло.
- Пора тебе понять, что есть люди, которыми вертеть нельзя. И мы тебе это
объясним. Пошли!
Это не были Оуэн Уаттс и Джей Эрскин. Голоса незнакомые, и к тому же эти
люди старше и куда крупнее. Свои слова они
подкрепили парой тычков под ребра, и я пошел. Пошел на негнущихся ногах к серому
"Форду".
Я, конечно, отдам им то, что они хотят. Это просто. Кредитные карточки
Оуэна Уаттса и пропуск Джея Эрскина не стоят
того, чтобы ради них становиться калекой. Но при мысли о том, что будет после
"Золотого льва", в животе у меня сделалось
пусто. Вряд ли они с улыбкой пожмут мне руку и отпустят восвояси. Это было
очевидно.
В "Форде" сидел третий, водитель. Когда мы подошли ближе, он вылез из
машины и распахнул обе задние дверцы. Машина
была развернута к выезду на шоссе.
Рядом никого не было, на помощь не позовешь. И все же я твердо решил, что в
машину не сяду ни в коем случае. Брошусь
бежать. Лучше рискнуть здесь, на вольном воздухе. Если убьют - пусть лучше под
открытым небом, чем в каком-нибудь
темном углу или на заднем сиденье автомобиля, со связанными руками. Пиджаки я бы
им отдал, но они жаждали крови, и их
враждебные намерения били по мне, словно волны прибоя в шторм.
Наступил момент, когда я сказал себе: "Теперь или никогда!", и уже готов
был сделать это "теперь", но тут бесшумно
проезжавшая мимо нас к выезду с ипподрома длинная черная машина остановилась у
края дороги футах в шести от того места,
где находился я. В задней двери с моей стороны опустилось окно, и знакомый голос
спросил:
- Кит, у вас проблемы?
Никогда еще за всю свою жизнь я не был рад принцессе больше, чем теперь!
- Скажи "нет"! - прошипел человек слева мне в ухо, сильнее вжимая нож в мой
бок. - Избавься от них!
- Кит!
- Да! - сказал я.
Лицо принцессы не изменилось. Задняя дверь ее "роллс-ройса" распахнулась, и
она, не тратя лишних слов, произнесла:
- Садитесь.
Я рванулся. Прыгнул. Нырнул в машину головой вперед. Приземлился прямо на
ноги принцессе и Даниэль, постаравшись
сделать это как можно мягче, и перекатился на пол.
Машина рванулась прежде, чем принцесса успела сказать шоферу: "Томас,
вперед!", и я увидел в окно разъяренные лица
моих неудачливых преследователей, услышал, ка
...Закладка в соц.сетях
