Жанр: Детектив
Лучше не возвращаться
...ило где-то одна-две смерти в год. И с этим ничего не поделаешь: лошади
тяжело переносят наркоз. Но дело в том, - он тяжело глотнул, - что за последние
два месяца я потерял таким образом четверых.
Я бы воспринял это скорее как невезение, чем как злой рок, и спросил:
- А это считается слишком много?
- Вы не понимаете! - воскликнул Кен, как если бы у него ком застрял в горле. Ему
с трудом удавалось себя сдерживать. - Ведь слухи распространяются мгновенно, как
огонь в лесу. Начинаются пересуды. А когда плохие отзывы о враче постоянно у
всех на слуху, ему перестают присылать своих лошадей. Люди обращаются к другому
ветеринару. На создание репутации уходят годы, а рухнуть все может в один
момент, вот так, - и он щелкнул своими длинными пальцами. - Я-то знаю, что я
хороший хирург. Кэри знает, все знают, иначе бы меня давно вышвырнули. Пусть
сами решают. Но, как бы там ни было, они тоже к этому причастны.
Я обвел рукой пустой кабинет:
- Люди, которые здесь были?.. Кен кивнул.
- Шесть ветеринаров, включая меня, а также Скотт, анестезиолог. Я знаю, о чем вы
хотите спросить, и сразу скажу вам, нет, его я не виню. Он хорошо знает
аппаратуру и опытный помощник ветеринара, как и Белинда.
- Что случилось этим утром? - спросил я.
- То же, что и в прошлый раз, - удрученно проговорил Кен. - Я стягивал винтами
расколовшуюся берцовую кость. Обычная операция. Но пульс у лошади вдруг
снизился, давление упало, и мы так и не сумели его восстановить.
- Мы?
- Обычно мы оперируем втроем: Белинда, Скотт и я. Но сегодня моим ассистентом
был Оливер Квинси. И это по настоянию владельца, потому что до него дошли
нехорошие слухи. Однако лошадь все-таки погибла. И я не могу... я не... в этом вся
моя жизнь.
После небольшой паузы я заметил:
- Надо полагать, вы проверили оборудование и медикаменты, которые были
использованы.
- Естественно, причем не раз. Этим утром мы дважды все проверили, прежде чем
приступить к работе. Даже трижды: я, Скотт и Оливер. И каждый делал это
отдельно.
- А кто проверял последним?
- Я.
Он ответил не задумываясь, но потом понял всю важность заданного мной вопроса и,
уже медленнее, повторил:
- Последним проверял я. Понимаю, что, может быть, мне не следовало этого делать,
но я должен был убедиться.
"Реплика и поведение человека, у которого совесть чиста", - подумал я и сказал:
- Вам не кажется, что в сложившихся обстоятельствах было бы благоразумнее
предоставить оперировать эту лошадь кому-нибудь из ваших коллег?
- Что? - Он непонимающе посмотрел на меня, но. вспомнив, что я не разбираюсь в
тонкостях его профессии, пояснил: - Мы коллеги лишь в широком смысле этого
слова, ведь у каждого своя специальность. Кэри и те две женщины специализируются
на мелких животных, правда Люси Амхерст может прооперировать овцу или даже пони.
Джей Жарден заведует крупным рогатым скотом. У меня - лошади. А Оливер Квинси
работает со всеми крупными животными и ассистирует как Джею, так и мне, но он
недостаточно опытен как хирург. По крайней мере, здесь, в клинике, он выполняет
в основном амбулаторную работу. Он может сделать простую операцию, кастрацию,
например, но ее мы делаем на дому.
Кен наконец-то перестал дрожать. Скорее всего возможность излить душу помогла
ему снять нервное напряжение.
- Все мы до определенной степени взаимозаменяемы, - продолжал он. - То есть
любой из нас может закрыть рану и остановить кровотечение, будь то у хорька или
у ломовой лошади. Каждый знает все наиболее частые заболевания животных и как их
лечить, но дальше мы уже специализируемся каждый в своей сфере. - Он помолчал. -
На самом деле во всей округе не много таких хирургов, как я. Случалось, другие
ветеринары направляли ко мне сложных животных. Клиника приобрела солидную
репутацию, и мы просто не можем допустить ее потери.
Я поразмыслил немного и спросил:
- А в отделениях для кошек и собак случались какие-нибудь чрезвычайные ситуации?
Кен удрученно покачал головой:
- Нет, только лошади.
- Те, которые участвуют в скачках?
- В основном. Правда, пару недель назад был случай с лошадью, принимавшей
участие в показательных прыжках по олимпийским стандартам, и то она умерла не во
время операции. Мне пришлось ее усыпить, - он скорбно смотрел перед собой. -
Неделей раньше я порядочно повозился с ее задней ногой, которую она поранила во
время неудачного прыжка. Ее уже отправили домой, так как дело шло на поправку. И
тут меня срочно вызвали к ней на дом. Приехав, я увидел, что ногу раздуло, как
воздушный шар, и все сухожилие воспалилось к чертовой матери. Бедняжка не могла
даже встать. Я дал ей болеутоляющее, привез сюда, вскрыл ногу, но бесполезно...
Сухожилие отошло от кости. Уже ничего нельзя было поделать.
- И часто такое случается? - спросил я.
- Да нет, черт его подери. Хозяин лошади просто взбесился, приехала его дочь,
вся в слезах. Тут такой стоял трам-тарарам! Слава Богу, лошадь была
застрахована, иначе было бы еще одно судебное разбирательство. Нам бы следовало
застраховаться от несчастных случаев во время практики, так, как это делают в
Америке. В мире скачек иногда приходится иметь дело с такими скандалистами! И в
ста процентах случаев они требуют, чтобы результат лечения был успешным. Но в
действительности это невозможно.
У меня было смутное чувство, что кое-какие подробности он опустил, но я решил,
что это сугубо профессиональные нюансы, которых я бы все равно не понял. Как бы
там ни было, я понимал, что он вовсе не обязан посвящать меня во все подробности
сложившейся ситуации.
Ночь становилась все холоднее. Кен ушел в себя, погрузившись в раздумья. У меня
было большое желание немного поспать. Ну кто явится сюда среди ночи поджигать
больницу? С моей стороны было большой глупостью предположить подобное.
И все же я встряхнулся и вышел в галерею. Все спокойно, повсюду яркий свет. Я
вернулся в прихожую и убедился, что коллеги Кена, когда уходили, заперли входную
дверь.
Все абсолютно надежно.
Несмотря на то что в прихожей было сыро, здесь казалось значительно теплее, чем
в галерее и кабинете. Я прислонил ладонь к стене, обращенной к сгоревшему
зданию. Она была горячей, но не настолько, чтобы вызвать опасения. Тепло скорее
успокаивало. На тяжелой двери, ведущей в стеклянную галерею, стянутой болтами,
висела пластиковая табличка с надписью: "Противопожарную дверь держать
закрытой". Дверь была значительно горячее, чем стена, но вряд ли на ней можно
было поджарить яичницу. Третья дверь из прихожей вела в просторную, без особых
удобств душевую, а четвертая выходила в стерилизационную. Никаких притаившихся
поджигателей ни здесь, ни там не наблюдалось.
Мимо испорченной кофеварки я вернулся обратно в кабинет и попросил Кена, чтобы
он показал мне оставшуюся часть помещения. Он, словно в летаргическом сне,
поднялся со стула и начал рассказывать мне, что любой врач, оперирующий в данный
момент, мог использовать кабинет, в котором мы находились, чтобы записывать ход
операции и выписывать рецепты.
- Потом все записи, - добавил он, сокрушенно качая головой, - относились
секретарю и помещались в базу данных.
- В компьютер? - спросил я, щелкнув пальцами в направлении монитора, стоявшего
на специальном столике около письменного стола.
- Да, в основной компьютер, который находился в административном корпусе. Но
секретарь вносил только дату, кличку животного, имя владельца, тип операции и
номер дела. На то, чтобы внести в компьютер все записи, понадобилось бы слишком
много времени, да и ошибок было бы немало. Если кто-то хочет навести справки, он
просто узнает номер дела и находит нужную папку. - Кен беспомощно развел
руками. - Только теперь все папки уничтожены, да и сам компьютер, конечно, тоже.
По крайней мере, этот терминал сдох. Таким образом, уже не на что сослаться,
чтобы доказать, что все операции, оканчивавшиеся смертельным исходом,
проводились как положено, с выполнением всех необходимых требований.
Я про себя подумал, что, с другой стороны, если имели место отступления от
необходимых требований, то все записи, фиксирующие это, тоже благополучно
исчезли. Все же я верил в искренность Кена, иначе с чего бы это я разгуливал
среди ночи по ветеринарной больнице в поисках охотников пошалить со спичками?
- Досаднее всего то, - сказал Кен, - что архитектор, которого мы наняли для
постройки клинического отделения, предупреждал нас о несоответствии этого здания
требованиям противопожарной безопасности. Он сказал, что везде нужно установить
тяжелые огнеупорные двери, а нам, если честно, совершенно не хотелось этого
делать. Такие двери очень мешают передвигаться... Мы понимали, что просто будем
оставлять их открытыми. И вот пожалуйста - архитектор оказался прав! Слава Богу,
он потребовал, чтобы мы установили эти двери по крайней мере в обоих концах
галереи. Пожарные сказали, что именно двери да еще длина коридора буквально
спасли клиническое отделение.
- А почему галерея такая длинная?
- Это как-то связано с подземными магистралями. Ближе не оказалось подходящего
места для фундамента - вот и пришлось построить галерею, не то бегали бы под
дождем от одного здания к другому.
- К лучшему.
- Как оказалось.
- А как давно построили клинику?
- Три или четыре года назад. Да, точно. Три с половиной года.
- И все сотрудники ее используют? Кен кивнул.
- Только не для мелких операций. Бывает, приходится оказывать срочную
медицинскую помощь прямо на месте, если, например, собаку переедет машина или
еще что-нибудь в этом роде. Вообще-то тут есть операционный блок для мелких
животных. А еще в основном здании есть... были небольшие кабинеты, там мы
проводили вакцинацию и все такое.
Кен замолчал.
- Господи, как это все ужасно!
Он встал, медленно вышел из комнаты и направился к центральному коридору. Пол
везде был выложен черной, с серыми вкраплениями, виниловой плиткой, стены -
безукоризненно белые. Клиника явно не предназначалась для удовлетворения
прихотей пациента-человека, здесь все подчинялось требованиям практичности и
противопожарной безопасности.
В помещении не было ничего, сделанного из дерева. Везде металлические двери в
металлических косяках, выкрашенные коричневой краской. Как сказал Кен, три из
них, слева, вели в кладовки. Все они были заперты. Кен открыл их, и мы все
осмотрели - нигде никого. Справа от входа в кабинет располагалась комната
побольше, разделенная на две части. В одной части находилось стационарное
рентген-оборудование, а в другой - передвижной аппарат на колесах. Еще там стоял
топчан со сложенными и, похоже, неиспользованными простынями. Дверь, которая
сейчас была закрыта, вела на площадку для парковки автомобилей и предназначалась
для пациентов.
- Приходится запирать все эти двери, включая и ту, что ведет в кабинет, - мрачно
прокомментировал Кен. - Мы обнаружили, что, когда мы заняты в операционной,
отсюда пропадают вещи. Вы себе не представляете, что только может украсть
человек!
"Стремление подобрать то, что плохо лежит, - это что-то вроде врожденного
инстинкта", - подумал я.
Сразу за рентген-кабинетом находилась тяжелая противопожарная дверь, которая, по
идее, должна была преградить нам дорогу. Она была на месте, но оказалась
распахнутой, а между ней и косяком был вставлен приличных размеров деревянный
клин. Кен проследил за моим взглядом и пожал плечами.
- В этом-то вся проблема. Трудно открывать эту дверь, когда твои руки заняты
инструментами. Как только приехали пожарные, они сразу ее закрыли, но кто-то
успел ее снова открыть. Сила привычки!
Впереди была очень широкая дверь, на которую, по всей видимости, эта привычка не
распространялась. Коридор же поворачивал вправо.
- Эта дверь, - сказал Кен, - ведет из этой части здания к операционному блоку. А
коридор поворачивает к наружной двери.
Он открыл дверь, прошелся рукой по ряду выключателей, чтобы осветить нам
дальнейший путь, и вывел меня в вестибюль с большим количеством дверей.
- Здесь у нас комнаты для переодевания, - говорил Кен, по очереди открывая двери
слева и справа, - а впереди - предоперационная, где мы надеваем халаты, перчатки
и тому подобное. Будет лучше, если мы сейчас наденем халаты и чехлы для обуви.
Это в целях соблюдения чистоты в операционной.
Вручив мне пару одноразовых полиэтиленовых чехлов и какую-то хлопчатобумажную
робу, он и сам экипировался аналогичным образом. Потом мы надели шапочки
наподобие тех, которыми пользуются в душе, и специальные маски. Я представил
себя актером, снимающимся в медицинском фильме, в сцене, где играют одни глаза.
- Здесь также находятся инструменты и медикаменты, - продолжал Кен, указывая на
стеклянные шкафы, запиравшиеся на ключ. - Вот этот шкаф открывается с двух
сторон: отсюда, а также из операционной. Шкаф с медикаментами сделан из
небьющегося стекла и запирается на два замка.
- Настоящая крепость! - не удержался я.
- Кэри прислушивается к советам наших страховых агентов, так же, как участковых
и инспекторов пожарного надзора, - все они тут побывали.
Кен указал на дверь слева:
- Эта ведет в операционную для мелких животных.
Дверь справа вела в подсобку.
- В операционную можно попасть через подсобку, - сказал он, - но мы пройдем туда
прямо отсюда.
Он толкнул двухстворчатую дверь, которая была прямо перед нами и, как ни
странно, оказалась незапертой, и шагнул на арену всех своих несчастий.
С первого взгляда стало ясно, что мы попали в операционную, несмотря на то что
стол в центре зала был футов девять в длину, со стойками на каждом углу, как у
кровати с пологом. Вдоль стен расположились непонятно для чего предназначенные
тележки, повозки и столы на колесиках, полностью из металла. У меня было
ощущение гораздо большего пространства, чем я ожидал.
Явно не испытывая к столу особого благоговения, Кен обогнул его и прошел к
дальней стене. Снова звякнули ключи - и целая секция отъехала в сторону,
открывая нашему взору еще одну комнату. Я прошел внутрь вслед за Кеном и, к
своему удивлению, обнаружил, что пол здесь очень мягкий. Я вопросительно
посмотрел на Кена. Он кивнул и пояснил:
- Стены также покрыты мягкой обивкой, - он ткнул кулаком в обтянутую серым
полиэтиленом панель. - Это все равно что маты в спортзале. Снижает шок. Здесь мы
усыпляем лошадей, а мягкая обивка предотвращает ушибы, когда они падают.
- Уютная комнатка, - с издевкой заметил я. Кен едва заметно кивнул и указал
наверх:
- Видите вон те рельсы на потолке и цепи, что свисают вниз? Мы стягиваем копыта
лошади металлическими манжетами, обитыми мягким, прикрепляем их к цепям,
поднимаем лошадь, и ее везут по этим рельсам в операционную, - он указал на
раздвижную дверь, - прямо к столу. Потом мы опускаем лошадь так, как нам надо.
Стол передвижной, и его также при необходимости можно перемещать.
"Век живи, век учись, - подумал я. - И такое узнаешь!"
- Приходится, правда, поддерживать, э-э-э... переносить... голову, - сказал Кен.
- Ну да, конечно.
Он вернул на место раздвижную дверь и снова запер ее. Потом прошел по топкому
покрытию к другой двери, также обитой мягким и выходившей в небольшой коридор.
Мы пересекли его и попали в комнату, которую Кен назвал залом подготовки к
операции.
- Здесь все необходимое для оказания первой помощи, - вкратце объяснил он. - Тут
мы принимаем вновь прибывших животных.
Кен снял чехлы и бросил их в специальный контейнер, жестом предложив мне сделать
то же самое.
- Отсюда можно выйти в коридор и дальше - на улицу.
Порыв ветра внес через открытую входную дверь хлопья тлеющей золы. Мы пошли
дальше, и Кен снова запирал все двери, которые мы миновали. На каждом ключе у
Кена висел цветной брелок с приклеенным к нему ярлыком, содержащим краткую
информацию о назначении того или иного ключа в общей схеме больничных замков.
Кен бренчал ключами, как заправский тюремщик.
Выйдя на улицу, мы все же оставались под широким карнизом, который тянулся вдоль
четырех новых боксов, выстроившихся в ряд слева от нас. Ворота боксов попрежнему
оставались открытыми, пациентов в них не было.
- Ну, вот и все, - вздохнул Кен, оглянувшись вокруг. - Здесь мы принимаем
больных животных и заводим их прямо в приемное отделение. Как правило, мы не
можем терять время.
- И почти всегда вам приводят лошадей? Кен кивнул.
- Очень редко - крупный рогатый скот. Это зависит от ценности животного, если
расходы себя оправдывают. А так - да, в основном лошади. Здесь люди любят
поохотиться, и часто лошади прокалывают копыта. Бывает - ранятся о колючую
проволоку. Если мы не можем оказать необходимую помощь в домашних условиях, мы
приводим их сюда. Например, при ранениях брюшной полости, и тому подобном. И
опять-таки, многое зависит от того, насколько хозяин дорожит животным.
Размышляя над тем, что я узнал, я спросил:
- А сколько лошадей на вашем участке?
- Точно не могу сказать. Мы постоянно обслуживаем где-то полдесятка или больше
конюшен скаковых лошадей, пять школ верховой езды, несколько пони-клубов, а
также бесчисленных охотников, артистов, спортивных наездников и просто тех, кто
держит пару рысаков, чтобы время от времени прокатиться... Ах да, еще приют для
престарелых стиплеров. Так что лошадей в Глостершире хватает.
- Как и любящих хозяев, - вставил я. И надо же, Кен улыбнулся:
- Да, и именно это держит нас на плаву. - Улыбка исчезла. - До сегодняшнего дня.
- Закон равновесия, - попытался успокоить его я. - Теперь несколько месяцев
кряду дело будет обходиться без смертельных случаев.
- Сомневаюсь.
Я прислушался к безнадежности и страху, звучавшим в его голосе, и подумал: "А
что, если они вызваны чем-то, чего Кен так и не рассказал мне?"
- Вряд ли кто-нибудь прячется в стойлах, - сказал вдруг Кен.
- Мы можем проверить.
Он пожал плечами, но мы все-таки прошлись вдоль боксов и убедились, что они
пусты, включая небольшие отсеки для корма.
- Вот так-то, - сказал Кен на обратном пути. Он закрыл и запер на щеколды все
боксы, а потом повел меня не обратно в операционный блок, а к другому входу,
который находился в нише, слева от операционного блока и через который мы попали
в конец выложенного черной плиткой коридора. Оттуда через расшторенные окна было
видно место, где стояла пожарная машина. На стене напротив окон расположился
длинный ряд крючков. Там висели две куртки с капюшонами, пара полотняных кепок и
хомут. Внизу на полу стояли несколько пар высоких резиновых сапог, а на полочке
сверху - сменная обувь.
Кен тщательно вытер ноги о коврик у входной двери и подождал, пока я сделаю то
же самое. Затем он открыл очередную дверь, и мы оказались всего в нескольких
шагах от того места, с которого начали. Кен отнес халаты обратно в комнату для
переодевания и вернулся.
- Как непривычно тихо повсюду, - сказал он, - а ведь обычно здесь довольно
шумно.
Я согласился и заметил, что, наверное, можно больше не опасаться вторжения
незваных гостей. При этом я пожалел о своем предложении установить
круглосуточное дежурство. Накануне я не подумал о том, что может быть холодно.
Однако уже в три часа утра зуб на зуб не попадал, а на рассвете могло стать еще
холоднее.
- Что, если мы воспользуемся теми куртками, - предложил я, - и еще завернемся в
одеяла?
- Можно, - начал говорить Кен, но был прерван тем же приглушенным зуммером, что
и в ресторане. Звонил телефон, висящий у него на поясе.
Он посмотрел на меня невидящим взглядом, словно задумавшись на мгновение, кому
мог понадобиться в такое время, но потом все же отстегнул телефон и ответил:
- Хьюэтт и партнеры. Да... Это Кен.
Я не предполагал, что он способен побледнеть еще больше, однако это случилось.
Его снова начало трясти.
- Да, - сказал он. - Хорошо. Выезжаю немедленно.
Пальцы не слушались его, когда он пристегивал телефон обратно к поясу. Он три
или четыре раза глубоко вздохнул, чтобы прийти в себя, но в бледно-голубых
глазах по-прежнему сквозила тревога.
- Это из вернонсайдской конюшни, - сказал Кен. - У них там племенная кобыла с
коликами. Конюх выгуливал ее, а ей стало хуже. Я должен ехать.
- Может, лучше послать кого-нибудь другого? - подсказал я.
- Нет. Если я пошлю кого-то другого - можете считать, что меня уволили.
Кен посмотрел на меня безумным взглядом человека, стоящего перед необходимостью
принять решение, требующее большого мужества. Потом, словно у него не было
выбора, он решительно зашагал вдоль коридора к комнате, где хранились
медикаменты. Там он быстро выбрал несколько пузырьков, взял шприцы и другие
необходимые инструменты.
Пальцы дрожали.
Он ничего не уронил.
- Меня не будет в течение часа, - сказал Кен. - Это в лучшем случае.
Он посмотрел на меня, но тут же отвел глаза.
- Ничего, что я оставляю вас здесь? Вы ведь не обязаны... Я едва знаком с вами.
- Ничего, я останусь, - кивнул я.
- Если что, вызывайте полицию, - и Кен стремительно двинулся по коридору в
направлении пальто, висевших у двери. Уже на ходу он бросил через плечо, что мне
не нужно отвечать на телефонные звонки, потому что они все равно будут
переадресованы на его мобильный телефон. Они так обычно и делали, адресат
менялся в зависимости от того, кто был на дежурстве.
- Сами можете звонить, - добавил он, взяв с вешалки куртку. Затем он снял с ног
туфли и скользнул в резиновые сапоги. - Ключи я вам лучше оставлю.
И он бросил мне тяжелую связку.
- До встречи.
Он выбежал через дальнюю дверь, загремев щеколдой. Через несколько секунд
заработал двигатель его автомобиля, и я услышал, как он выезжает со двора.
Когда шум машины стих, я попытался натянуть на себя оставшуюся куртку оливкового
цвета, но она была впору женщине невысокого роста, такой, как Белинда, а мне
совершенно не годилась. Недолго думая, я отправился в рентген-кабинет за
одеялом, завернулся в него до самого подбородка, уселся на мягкий стул, стоявший
в кабинете, закинул ноги на стол и погрузился в чтение статьи в ветеринарном
журнале о перемещении зародыша в бесплодных кобыл из других конематок для
вынашивания и возможных влияниях этого перемещения на породистость плода.
Нельзя сказать, чтоб это было захватывающим развлечением.
Пару раз я повторял обход, уже не опасаясь обнаружить где-нибудь новый костерок.
Я по-прежнему не был уверен, что здесь имел место поджог. Однако Кену так не
везло последнее время, что трудно было считать этот пожар случайностью.
Я прочел еще одну статью, на этот раз об иммуносорбентной пробе как экспресстесте
на антитела в медикаментозном лечении скаковых лошадей. К сожалению, под
рукой не оказалось ничего другого, что можно было бы почитать. Я вспомнил одного
приятеля, так он вообще мог читать расписание автобусов при отсутствии других
текстов.
Хьюэтт и компания автобусом не ездили.
И тут я заметил телефон. Кому бы позвонить в три часа утра? В Мехико сейчас
около девяти часов вечера. Можно позвонить родителям. Хотя нет, пожалуй, не
стоит.
Я сонно просмотрел отчет о трехмерном компьютерном сканировании костных
стрессовых факторов в коленном сухожилии. Неожиданный стук в окно заставил меня
очнуться. Стучали сильно, чем-то металлическим, похоже монетой.
Приблизившись к стеклу, из темноты возникло лицо стучавшего, и я услышал:
- Откройте!
Он энергично тыкал пальцем в направлении задней двери. Пока я шел по коридору, я
вспомнил, что стучавший был тем самым человеком, который молотил по кофеварке.
Затем он вместе со всеми присутствовал в кабинете, то есть являлся сослуживцем
Кена.
Человек вошел, шумно топая ногами и жалуясь на холод. В руках он держал два
больших термоса. Он объяснил, что в спешке забыл дома ключи.
- Но я знал, что ничего страшного: Кен сказал, что вы здесь.
- Кен? - удивился я. Человек кивнул.
- Да, он уже возвращается: везет кобылу.
Он сунул мне оба термоса, сбросил боты и потянулся за сменной обувью, которая
стояла на полке над вешалкой. Сунув ноги в туфли, он снял свою теплую куртку на
подкладке. Но тут же заметил:
- Да здесь холодина, - и надел ее обратно. - Кен позвонит Белинде, а я должен
подготовить операционную.
Он шел и продолжал говорить:
- Ненавижу эти вызовы среди ночи! - Мы вошли в центральный коридор. - Ненавижу
сломанные кофеварки.
Он прошагал в кабинет, забрал у меня один термос, отвинтил крышку и использовал
ее вместо чашки. Он пил, а от кофе струился пар и запах уюта.
- Хотите? - спросил он, вытирая рот тыльной стороной ладони.
- С удовольствием.
Он наполнил крышечку снова и осторожно протянул ее мне. Это был несладкий
растворимый кофе, довольно крепкий и с молоком. Что ж, в данный момент лучше,
чем шампанское.
- Прекрасно! - сказал я, завинчивая крышку обратно.
- Так. Я полагаю, вы ничего не знаете об анестезии лошадей?
- Ничего.
- Очень плохо. Ключи Кена? Хорошо.
Он подхватил связку и быстро вышел. Это был высокий, широкоплечий, темноволосый
человек лет сорока. Движения его были отрывистыми и резкими. Казалось, в его
мышцах накопилось гораздо больше энергии, чем ему было необходимо, и она то и
дело рвалась наружу.
Я вышел за ним в коридор и увидел, что он открывает одну из подсобок.
- Так, - сказал он, - нам нужен физраствор. Он вошел внутрь и вскоре появился
снова с пластиковыми канистрами, наполненными прозрачной жидкостью.
- Не поможете мне поднести вот это?
Не дожидаясь ответа, он, не глядя, сунул мне обе канистры и нырнул обратно,
чтобы взять еще, а потом рванул вдоль коридора, набирая скорость. Продолжая
вполголоса ругаться, он открыл широкую дверь, которая вела в вестибюль, а оттуда
- в операционную.
- Ненавижу все эти двери, - неистовствовал он, запихивая канистры в шкафы,
открывавшиеся одновременно и сюда, и в операционную, а потом снова закрыл дверцу
на крючок.
- Вы не могли бы надеть халат и чехлы?
Мы подготовили все необходимые принадлежности, и после того, как сами
переоделись, он, пятясь, прошел через двухстворчатую дверь в операционную,
придержав одну половинку двери для меня.
- Так, - он продолжал суетиться, - вентилятор.
Он подкатил одну из металлических тележек, стоявших у стены, к изголовью
операционного с
...Закладка в соц.сетях
