Жанр: Детектив
Горячие деньги
...Она настроена против меня лично из-за того, что я выследил у нее господина
Малкольма, из-за чего он развелся с госпожой Джойси, хотя это в конце концов
оказалось ей на пользу. Двадцать восемь лет назад! А она до сих пор прекрасно
помнит все подробности. И не помнит, что делала в прошлый вторник...
Я спросил, не давала ли она мне каких-либо поручений. Ответ отрицательный. (?)
Миссис Алисия заметно отличается от той Алисии, за которой я следил когда-то. До
замужества она была доброй, смешливой девушкой. Госпожа Алисия и теперь
одевается по молодежной моде, ведет себя как молоденькая, но стала желчной и
язвительной. Странно, как некоторые женщины расцветают в любовных похождениях и
увядают, выйдя замуж! Не раз наблюдал такое. Как будто их увлекает дух
запретности и таинственности, а не сами мужчины.
Миссис Алисия очень злится из-за того, что господин Пемброк тратит деньги.
Господин Ян ее тоже очень раздражает.
Миссис Алисия выставила меня за дверь.
Конец расспроса".
Коротко и неприятно.
Я не был сейчас готов к встрече с Алисией. Но не думаю, что у нее хватило бы сил
отнести Малкольма в гараж, когда он был без сознания. И вряд ли у нее хватило бы
ума на то, чтобы соорудить бомбу. Я решил, что у меня достаточно оснований не
делать того, что нравится мне не больше, чем купание в бассейне с крокодилами.
С Жервезом мне тоже не хотелось встречаться, но этого избежать было не так
просто.
Вечером я снова поехал в Мейденхед, остановил машину у дороги неподалеку от дома
номер четырнадцать и стал ждать, когда вернется хозяин. Как раз тогда мне
вспомнился совет Нормана Веста насчет оружия. Перец... баллончик... я не мог
представить, как швырну это Жервезу в лицо, или что-нибудь еще в этом духе.
Жервез, черт его побери, все же мой брат. Сводный брат. Каин убил Авеля. У Авеля
не оказалось под рукой пакетика с перцем или баллончика.
Пока я так рассуждал, Жервез приехал домой.
Его "Ровер" повернул на короткую дорожку к дому и остановился у гаража. Жервез с
портфелем в руке выбрался из машины и вошел в дом. Через пять минут я подошел к
парадной двери и позвонил.
Дверь открыла одна из девочек. Она сказала, обернувшись:
- Это Ян.
Жервез, все еще в деловом костюме, тут же вышел из гостиной с высоким бокалом в
руке, наполненным до половины чем-то прозрачным - скорее всего шотландским
виски. Он встретил меня недружелюбным взглядом и властно сказал:
- Фердинанд мне звонил. Это дело полицейских - расследовать взрыв Квантума, а не
твое.
- Малкольм просил меня этим заняться, - ответил я.
- Ну, ладно, заходи, - неохотно сказал он и показал на комнату, из которой
только что вышел. - Выпьешь?
- Да, налей мне.
Он наполнил еще один бокал и подал мне, указав на графин с водой, стоявший на
серебряном подносе. Я разбавил свое виски, отпил и сказал:
- Благодарю.
Он кивнул, занятый своей выпивкой.
Урсула не показывалась, но из кухни доносились звонкие голоса девочек, и я
решил, что она с ними. Они сказали, что я пришел, и Урсула, наверное,
волновалась из-за нашей встречи.
Жервез раздраженно сказал:
- Фердинанд рассказал мне о новом завещании Малкольма. Это нелепо - вставлять
туда пункт о насильственной смерти. А вдруг его случайно пристрелит какой-нибудь
грабитель? Получится, что мы все останемся без наследства?
- Вряд ли это будет случайный грабитель. Скорее уж наемный убийца.
Жервез зыркнул на меня.
- Ерунда!
- А кто убил Мойру? Кто трижды пытался убить Малкольма?
- Откуда я знаю?
- Я думаю, ты мог бы пораскинуть мозгами.
- Нет. Пусть этим занимается полиция. - Он отхлебнул виски. - Где он сейчас?
- У своих друзей.
- Я предлагал ему пожить у меня, - сердито сказал Жервез, - но я, наверное, для
него недостаточно хорош.
- Отец захотел побыть вдали от семьи, - ровно сказал я.
- Но тебя он оставил при себе!
- Уже нет.
Это его немного успокоило.
- Вы снова поругались? - с надеждой спросил он. Мы все еще стояли в центре
комнаты, как будто предложение выпить еще не означало, что мне предлагают
присесть. На пестром сероватом ковре стояли глубокие кресла, обтянутые ярким
ситцем в цветочек, окна были завешены тяжелыми красными портьерами. В отделанном
кирпичом камине горел недавно зажженный огонь. Я бывал в этом доме так же редко,
как и у Фердинанда, и наверх никогда не заходил.
- Нет, мы не ссорились. Ты помнишь, как старый Фред взрывал пень?
Жервез быстро переключился на другую тему:
- Фердинанд говорил, что ты спрашивал об этом. Конечно, помню.
- Фред не показывал тебе, как работать со взрывчаткой?
- Нет, не показывал, должен тебя разочаровать. Ты что, хочешь сказать, что это я
взорвал дом? - Его раздражение, которое он старался держать в узде, поднялось на
пару единиц.
Я постарался его успокоить:
- Нет. Я только хочу узнать, не показывал ли Фред тебе и другим, как он взрывал
заряд.
- Я могу отвечать только за себя, - решительно сказал Жервез. - Мне не
показывал.
Жервез располнел и, я думаю, располнеет еще больше. Костюм едва на нем сходился.
Я никогда так не растолстею. Жервез самый высокий и крупный из детей Малкольма
и, наверное, самый сильный. На вид это уверенный в себе, преуспевающий человек,
но он сломался из-за отсутствия какого-то никчемного клочка бумаги, который
совершенно никого не волновал, кроме него самого.
Наверное, у каждого из нас есть какой-то пунктик. Одним это помогает, другим
портит жизнь. Характер отца, с его "мидасовской" одержимостью золотом, передался
в какой-то мере всем его детям.
Жервез сказал:
- Малкольм даст нам что-нибудь до своей смерти?
Его голос звучал, как всегда, глубоко и уверенно, но я задумчиво смотрел на него
поверх бокала и заметил легкий оттенок надежды в словах Жервеза, как будто он
спрашивал не просто из интереса, а отчаянно нуждался в деньгах Малкольма. Сами
собой всплыли в памяти заметки Нормана Веста: "...стал очень нервным и продает
клиентам одну дешевку. Слишком осторожничает - это плохой признак для биржевого
маклера..." У прочного благосостояния Жервеза неожиданно могут оказаться глиняные
ноги...
Я ответил на поставленный вопрос буквально, не обращая внимания на скрытый
подтекст:
- Я говорил с ним об этом. Он ответил, что подумает.
Жервез разозлился.
- Проклятый старый дурак! Он все играет с нами в эти чертовы игры! Назло нам
выбрасывает деньги на ветер! Покупает этих проклятых лошадей! Я готов удавить
его своими руками! - Он резко замолчал, как будто испугался, что в какой-то мере
сейчас признал свою вину. - Это просто фигура речи, - и мрачно зыркнул на меня.
Я продолжал, делая вид, что не заметил его вспышки:
- Я поговорю с ним еще. Вивьен тоже пристала к нему с этим, но выбрала далеко не
лучшие слова для убеждения и только настроила Малкольма против себя. Отец
упрямец, как и любой из нас. Он уперся, и чем больше мы будем его уговаривать,
тем тверже он будет стоять на своем.
- Это ведь ты подал ему мысль покупать лошадей! Сам он бы до такого не
додумался. Два миллиона фунтов за какого-то паршивого жеребенка! Ты хоть
представляешь, что такое два миллиона фунтов?! Два миллиона за какое-то
четвероногое ничтожество! Он совсем сбрендил! Если бы он дал два миллиона комунибудь
из нас, это обеспечило бы счастливца до конца дней, а старый дурак тратит
их на этих чертовых лошадей. Ему мало было отдать полмиллиона на больных детей!
Нет, он покупает еще эту чертову животину - Блу Кланси, и один Бог знает, во
сколько миллионов она ему влетела! Во сколько? - Жервез воинственно уставился на
меня, требуя ответа, его подбородок упрямо выдвинулся вперед.
- Он вполне может себе это позволить. Я думаю, он очень богат, - сказал я.
Лицо Жервеза побагровело от ярости.
- Ты думаешь! Откуда ты знаешь, что он не просадит все до последнего пенни?! Я
найду способ покончить с этим. С этим давно пора покончить!
Жервез внезапно выхватил у меня полупустой бокал и заорал:
- Убирайся! Вон из моего дома! Я сыт тобой по горло!
Я не двинулся с места.
- От того, что ты меня выставишь, неприятностей у нас не убавится.
- Нет, черт тебя побери, твои неприятности только начинаются! - Жервез поставил
оба бокала на поднос и повернулся, готовый вытолкать меня силой.
- Когда Малкольм был в Кембридже, Алисия не говорила тебе, где он?
- Что? - Он замер. - Не понимаю, о чем ты. Давай выметайся!
- Ты звонил в кембриджскую гостиницу, где остановился Малкольм?
Жервез меня даже не услышал. Он разразился гневной тирадой:
- У меня уже вот где твоя манерность и подозрительность! Ты думаешь, что я хуже
тебя, ты всегда так думал, но должен тебе сказать, братец, что ты сильно
ошибаешься! Ты всегда был у Малкольма на хорошем счету и всегда настраивал его
против нас, а старый тупица тебе слепо доверял... Вон отсюда! - Жервез подступил
ко мне, сжав кулаки.
Я не пошевелился.
- Тем не менее ты хочешь, чтобы я помог его уговорить.
Жервез открыл рот, но не проронил ни звука.
- Алисия убедила тебя, что я тебя презираю. Это неправда. А ты веришь ее лживым
наговорам. Я никогда не настраивал отца против вас. Но если ты меня сейчас
ударишь, я, может быть, подумаю над этим. Если ты хочешь, чтобы я остановил его,
ты уберешь свои кулаки и вернешь мне мой стакан. Я допью виски и уйду.
Он долго сверлил меня взглядом, потом отвернулся. Я принял это за согласие и
взял один из стаканов, не знаю - его или свой.
Это было его виски. Напиток оказался гораздо крепче, едва ли он вообще разбавлял
его. Я поставил стакан и взял другой. Он не смотрел на меня и ничего не заметил.
Я спокойно сказал:
- Жервез, тебе нужен психиатр.
- Не твое собачье дело!
Я для виду отпил из стакана и поставил его обратно.
- До свиданья.
Он ничего не сказал и даже не обернулся. Я пожал плечами и вышел в прихожую.
Побледневшая Урсула и девочки испуганно выглядывали из кухни. Я криво улыбнулся
Урсуле и сказал:
- Кое-как разобрались.
- Надеюсь.
"Напрасная надежда", - говорил ее взгляд.
- Я еще зайду, - сказал я, хотя заходить совсем не собирался. Но если я смогу
хоть как-нибудь помочь ей или Жервезу, я должен это сделать.
Я спокойно вышел и уехал в Кукхэм. Позвонил из номера в Лексингтон, Кендерам.
Трубку подняла госпожа Кендер, Салли.
Она сказала, что Малкольм уехал вместе с Рэмзи в Стэмфорд, штат Коннектикут.
Похоже, они заключили что-то вроде сделки. Им было очень приятно принимать у
себя Малкольма. Ему понравились коневодческие фермы.
Я поблагодарил, она пожелала мне всего хорошего.
Рэмзи и Малкольма я не застал. Девушка, с которой я говорил, сказала, что они
должны быть в половине шестого. Я перезвонил в полшестого, но их все еще не
было. Девушка сказала, что господин Осборн очень занятой человек, и предложила
оставить записку. Я попросил сообщить господину Пемброку, что звонил его сын Ян,
но ничего особенного передавать не надо. Она сказала, что сообщит непременно.
Я лег спать, а утром ездил верхом в Даунсе. После занятий позвонил инспектору
Эйлу в полицейский участок из дома тренера, чьих лошадей я объезжал. Он был на
месте и сам поднял трубку.
- Где вы сейчас?
- На конюшне.
- А ваш отец?
- Не знаю.
Он недоверчиво хмыкнул.
- В котором часу мы можем встретиться в усадьбе Квантум?
Я глянул на часы.
- Я могу приехать прямо отсюда через сорок пять минут. А если заеду переодеться,
то добавьте еще час.
- Приезжайте как есть. Господин Смит что-то раскопал.
ГЛАВА 15
Куча обломков в Квантуме значительно уменьшилась.
Я прошел за дом. Там усердно трудились двое рабочих в глубоко надвинутых касках,
грузили обломки кирпича в машину. Ветер немного разогнал тучи, выглянуло солнце.
В бледном солнечном свете разрушения показались мне еще ужаснее, чем раньше.
Старший инспектор Эйл склонился над раскладным столиком, поставленным на
лужайке. Смит, в голубой каске и бежевом комбинезоне, что-то ему увлеченно
объяснял. Праздных зевак за веревкой уже не было, только Артур Белбрук одиноко
стоял и смотрел на дом.
Я подошел и поздоровался с инспектором и экспертом.
- Доброе утро. Хорошо, что вы уже здесь, - ответили они, подняв головы.
Смит указал на предмет, который они рассматривали.
- Посмотрите, что мы нашли. Что вы об этом скажете?
На столе лежала свернутая в спираль тонкая изолированная проволока около
восемнадцати дюймов в длину. Кольца проволоки были вытянуты, но все еще
сохраняли спиральную форму. "Изоляция, наверное, была белой", - почему-то
подумал я. С обоих концов проволока была зачищена примерно на дюйм, изоляции не
было. К изолированной части с одной стороны была прикреплена стрелка от часов.
Стрелка указывала на оголенный конец, который был как бы ее продолжением.
Я в отчаянии смотрел на эту проволоку, сердце мое сжалось. Я боялся и надеялся...
не мог поверить, что такое возможно.
Когда я спросил, что это такое, Эйл подозрительно сказал:
- Мне показалось, вам знакомо это устройство.
Я поднял голову. Они не ожидали, что я могу знать об этих устройствах, их крайне
удивила моя реакция. Я мрачно сказал:
- Да, знакомо. Вы нашли остальные части?
Смит показал на кучку предметов на столе. Я подошел, посмотрел. Куски металла и
пластика, совсем не то, что я ожидал увидеть. Никаких пружин и шестеренок. Серый
пластиковый диск с отверстием в центре.
- Это были часы? - неуверенно спросил я.
- Часы на батарейке. Эта проволока - обмотка электромоторчика, - объяснил Смит.
Спираль была не больше сантиметра в диаметре.
- Как же вы отыскали это в такой груде мусора?
- Мы нашли остатки ящика, стоявшего за кроватью господина Малкольма. Эти детали
во время взрыва разлетелись вместе с кусками ящика. Проволока со стрелкой и это
лежали рядом. - Он взял пластиковый диск, перевернул его. Диск действительно
оказался циферблатом часов. - Где-то там еще должны быть одна или две батарейки,
второй кусок проволоки и корпус часов, но мы пока их не нашли. Надо сказать, это
был не будильник. Мы нигде не нашли остатков звонка.
- Это и не должен быть будильник, - сказал я.
Старший инспектор забеспокоился и продолжил разговор сам:
- Объясните, пожалуйста, откуда вы знаете это устройство? Ваш садовник
использовал его при взрыве пня?
- Нет, не думаю. Такие устройства делались не для того, чтобы взрывать бомбы.
Это была игрушка.
- Что за игрушка?
- Ну... это такой переключатель. Например, для торшера. Как на семафоре в
игрушечной железной дороге. Или на звонке. Он очень просто устроен.
- Объясните, - потребовал инспектор. Я поглядел на Смита. Тот кивнул.
- Нужны старые или поломанные часы. У нас были механические часы, не на
батарейках. Кусок проволоки приматывается к одной из стрелок, как здесь, так
чтобы оголенный конец был длиннее стрелки.
- Стрелка не снимается с часов?
- Нет. Мы обычно убирали минутную стрелку и оставляли только часовую, она хоть и
короче, зато мощнее. Нужно только, чтобы оголенная проволока выступала за край
циферблата. Мы чаще всего приклеивали проволоку к стрелке, а не наматывали.
Длинный конец проволоки от центра циферблата присоединяется к батарейке.
Подойдет обычная батарейка на девять вольт, с широкой шляпкой.
Смит кивнул. Инспектор, видимо, все еще считал, что я не должен был знать таких
подробностей.
- Мы делали много всяких таких приборчиков, - мне показалось, что я начал
оправдываться. - Аппараты для связи азбукой морзе, простенькие телефоны. Не
только такие переключатели. Однажды я сделал замок, который открывался только с
помощью куска проволоки.
Эйл вздохнул.
- Но в этом случае у нас есть кусок проволоки, присоединенный с одной стороны к
часовой стрелке, а с другой - к батарейке. Рассказывайте дальше.
- Нужны еще два куска проволоки. Один идет от батарейки к тому, что надо
включить. У нас это обычно была электрическая лампочка в металлической коробке.
Мы присоединяли конец проволоки к коробке. А третий кусок проволоки шел от
коробки к часам. Мы приклеивали его к корпусу часов. Цепь замыкалась, когда
проволочка на стрелке подходила к той, что на корпусе. Вот как здесь, - я
показал на серый циферблат. - Мы обычно приклеивали проволочку на верхушке
корпуса, напротив цифры двенадцать. Но можно приклеить ее куда угодно. Потом
надо завести часы, поставить стрелку, куда нужно, и подождать. Стрелка с
проволочкой подойдет через некоторое время к двенадцати и соединится с
проволочкой на корпусе. Цепь замкнется, и лампочка загорится. Стрелка упрется в
проволочку на корпусе и не будет проворачиваться дальше, и свет будет гореть,
пока не выключишь. Так оно и работало, когда мы их делали, - неуклюже закончил
я.
- Их? - тревожно спросил инспектор.
- Такие приборчики просто делать. И интересно. Не помню точно, сколько мы их
сделали, но едва ли не десяток.
- Господи!
- Может, какой-нибудь до сих пор стоит в детской. Я видел там старую железную
дорогу.
Эйл мрачно глянул на меня.
- Кто еще из вашей семьи видел подобные устройства?
- Да все.
- Кто их делал?
- Я, Жервез, Фердинанд. Томас. Не помню, кто еще.
- То есть все ваши родственники знают, как сделать простейший часовой
включатель?
- Думаю, да.
- А почему вы не сказали об этом раньше?
Я вздохнул, повертел в руках часовую стрелку с проволочкой.
- Потому что даже не подумал об этом, пока не уехал отсюда в прошлый раз. После
того разговора о "черном порошке" и разном таком я много всякого вспомнил. Мне
не хотелось, чтобы вы это нашли. Лучше бы вы нашли что-то такое, о чем никто в
семье никогда и не слышал.
Кажется, он поверил мне.
- Хм... Кто еще, кроме вашей семьи, знает о таких устройствах?
- Несколько человек точно знали. Но никто из них вспомнить не мог, ведь это было
так давно, да и зачем им это?
- Неужели, - он повернулся к Смиту, - такая игрушка действительно могла взорвать
бомбу?
Эксперт кивнул.
- Похоже на то. Вместо лампочки, которую включали дети Пемброков, поставить
детонатор... Ничего сложнее и придумывать не надо.
Они, конечно, захотели пройти в детскую. Осторожно пробрались через груды
обломков и пошли по коридору, который к этому времени уже почти расчистили. В
детской было темно, фанерные щиты закрывали окна. Света из дверного проема было
мало, глаза не сразу привыкли к сумраку. Инспектор Эйл успел споткнуться о
велосипеды, повалив их на пол. Я помог поставить их на место. Эйл спросил, чьи
они, и я рассказал ему о Робине и Питере.
Он ничего не ответил и начал копаться на полках и в ящиках. Я ни разу не заходил
в детскую с тех пор, как близнецов здесь не стало. Здесь было много новых
игрушек, которые покупали специально для них, кроме тех, что остались от старших
детей, поэтому некоторые казались незнакомыми, как будто чужими. Я не сразу
нашел нужную коробку. Достал ее с полки и водрузил на стол.
Кто-то - должно быть, Куши - аккуратно сложил железную дорогу в коробку после
того, как Жервез и Фердинанд перестали в нее играть, а я был занят в школе и с
лошадьми. Когда-то рельсы тянулись чуть ли не через полкомнаты, но Питер и Робин
больше, чем кто-либо другой из нас, любили смотреть телевизор и, наверное,
вообще не собирали железную дорогу. Я открыл коробку. Старые рельсы и вагончики
были на месте, только оказались гораздо более потрепанными, чем я помнил,
стертые колесики покрылись ржавчиной.
Я выложил на стол паровозик и вагончики, тоннель, семафор с зеленым и красным
фонариками, коричневую пластиковую железнодорожную станцию, украшенную фигурками
людей и яркими наклейками. Наверное, каждому взрослому его детские игрушки
кажутся какими-то маленькими, ненастоящими, не такими живыми, как в детстве.
Запыленные паровозики с облупившейся краской - как готовые рассыпаться мощи.
Маленькие лампочки давным-давно перегорели.
Я вынул из коробки все, что в ней было, но часов не нашел.
- Извините. Вообще-то, они могут быть где угодно. Если только какие-нибудь
остались.
Смит начал просматривать коробки одну за другой, не глядя на этикетки. Эйл с
безрадостным видом разглядывал железную дорогу. Я аккуратно уложил все обратно в
коробку. Откроют ли ее еще когда-нибудь?
- Вы только посмотрите, - неожиданно сказал Смит. - Золотое дно!
Он вытащил из коробки от конструктора "лего" яркие новенькие часы с фигуркой
Микки Мауса. Руки Микки Мауса в толстых белых перчатках были стрелками часов. К
одной руке была прикручена проволочка в белой изоляции. Другая белая проволочка
выступала как раз над цифрой двенадцать на ярко-красном корпусе. Когда Смит
поднял часы, проволочные пружинки закачались вверх-вниз, как живые.
Я тупо смотрел на этого Микки Мауса.
- Этих часов я никогда не видел. Наши были... - я подобрал слово, - ...попроще.
Смит снова стал копаться в коробке с конструктором.
- Не найду батарейку. И лампочки нет, - сообщил он. - Погодите... - порылся еще
немного и торжествующе вытащил бело-красную башню "лего" с лампочкой на верхушке
и проводками.
- Посмотрите, маяк. Все на месте. Эйл сказал:
- Кто-то сделал его для ваших младших братьев. Вы уверены, что никогда не видели
этот маяк?
Я покачал головой.
- Я тогда здесь не жил, только приходил в гости. Близнецам быстро надоедали
игрушки. Им все время хотелось чего-то нового.
- Я выясню, кто сделал маяк. Найдите, пожалуйста, коробку, чтобы его упаковать.
Я, конечно, дам расписку, что забрал его.
Смит освободил коробку из-под "лего" и уложил туда прообраз устройства, которое
разворотило взрывом полдома. Эйл написал на листке из записной книжки расписку и
вручил ее мне. Взял коробку и вышел на улицу. Яркий солнечный свет резал глаза,
привыкшие к сумраку.
Когда мы шли к раскладному столику на лужайке, Смит сказал:
- Вся одежда, которую мы нашли в доме, сложена на столе в гараже. Боюсь, она вся
сильно повреждена, и носить ее больше нельзя, но вы можете взглянуть. Болееменее
сохранные личные вещи мы сложили в картонную коробку. Вы заберете их
сейчас или подождете, пока мы закончим?
- Посмотрю сейчас, а заберу, наверное, потом, - сказал я.
Смит чуть улыбнулся.
- Они в коробке под столом.
Я присел рядом с коричневой картонной коробкой и открыл крышку. Внутри была
приличная груда запыленных вещиц, даже больше, чем я ожидал. Я взял одну из
любимых расчесок Малкольма и провел пальцем по золотой спинке, стер пыль -
золото ярко сверкнуло на солнце. "Отец будет рад", - подумал я.
- Мы нашли пять штук, две сильно повреждены, остальные в хорошем состоянии, -
объяснил Смит.
- Их было восемь. В гардеробной. Смит пожал плечами.
- Может, найдем и остальные.
Я вынул из коробки несколько вещей. Большей частью они не представляли никакого
интереса, как, например, баночка с аспирином из ванной. На самом дне коробки я
нашел пару своих собственных вещей - пустую мыльницу и плейер.
Я достал плейер, отряхнул с него пыль и положил на стол. Нажал на кнопку
воспроизведения. Не работает.
- Вряд ли он мог не сломаться, - философски сказал эксперт. - Но вы можете
отдать его в ремонт.
- Наверное, дешевле будет купить новый, - сказал я, нажал еще на перемотку и
возврат без какого-нибудь результата, потом вынул кассету. С минуту я размышлял,
что это за запись, потом вспомнил, что это - кассета из моего автоответчика,
ничего интересного. Я закрыл крышки и положил плейер обратно в коробку.
- Хорошо бы вы нашли еще и фотоаппарат, - сказал я, поднимаясь.
Инспектор Эйл решил, что ничего интересного больше не предвидится, и собрался
уходить. Смит развел руками:
- Это был ваш фотоаппарат? Боюсь, он в мусорной машине. От него мало что
осталось.
- А...
- Хотите убедиться?
Я покачал головой:
- Не стоит.
Смит кивнул и пошел обратно к развалинам. Старший инспектор попросил меня
непременно позвонить ему завтра утром. Погладил усы пальцами и спросил, не
выяснил ли я, кто взорвал дом.
- Нет. А вы?
Инспектор ничего не ответил, но, видимо, тоже ничего не узнал. Он взял под мышку
коробку с игрушкой и ушел. А я сходил в гараж, посмотрел на вещи.
Надевать это больше нельзя. Вся одежда сильно повреждена. У моих ботинок
оторваны подошвы, на отцовских пальто из викуны - треугольные дыры. Я оставил
все лежать в гараже и вышел в палисадник. Хотел убедиться, что с золотом все в
порядке. Но в шести футах от стены копал картошку Артур Белбрук. Мое сердце
тревожно забилось, хотя садовник вел себя как ни в чем не бывало.
Мы обменялись приветствиями и немного поговорили о погоде. Он спросил, что
делать с картошкой, я сказал, чтобы он забрал ее себе. Артур благодарно кивнул.
Сказал, что колеса мусоровозов совершенно испортили лужайку. А охотники за
сувенирами разобрали всю герань госпожи Пемброк из стеклянной теплицы, даже
саженцы, но ничего страшного: стекла все равно разбиты и цветы погибли бы от
холода. Хотя осень в этом году и поздняя, холода не за горами.
Садовник окинул взглядом огород, стоя спиной к дальней стене. Сказал, что все
нужно убрать до зимы.
Я оставил Артура с его заботами, не зная, охраняет он золото или готовится
украсть. "У Малкольма стальные нервы, - подумал я, - раз он прячет сокровища в
таком месте, где день изо дня ковыряется садовник. Пожалуй, даже слишком
стальные".
Я вернулся в гостиницу в Кукхэме, где уже привыкли к моему распорядку дня,
принял ванну, переоделся, и с записями Нормана Веста спустился в бар выпить
стаканчик перед обедом. Я прочитал:
"Господин Томас Пемброк, тридцати девяти лет, живет вместе с женой Беренайс
неподалеку от Ридинга, в Арденн-Гасиендас, дом номер шесть. Две дочери, девяти и
семи лет, посещают общеобразовательную школу.
Господин Томас работал бухгалтером в кондитерской компании, "Шатлворс Дигби
лимитед". Его уволили несколько недель назад из-за частых ошибок в расчетах. В
компании мне сказали, что его ошибки стоили им нескольких тысяч фунтов - он
шесть раз заказывал одну и ту же партию заспиртованных вишен для фруктовых
пирожных. (Смех, да и только!) Но им было не до смеха, когда тонны "воздушных
орешков" испортились из-за некачественного тертого миндаля. Господин Томас не
оспорил увольнение, просто ушел из компании. Там очень довольны, что от него
избавились. Господин Томас не сразу сказал жене, что потерял работу, каждый день
уезжал в город,
...Закладка в соц.сетях
