Жанр: Детектив
Горячие деньги
...бя это чудо.
Рэмзи Осборн просиял от удовольствия и заорал во всю глотку, когда объявили, что
Блу Кланси пришел третьим. Он сказал, что совершенно счастлив - продажа половины
Блу Кланси обернулась для него успехом. Все вокруг поздравляли Малкольма и
Осборна, их представили владельцу победителя, который был из Италии и не понимал
эмоциональной речи Осборна. Вспышки фоторепортеров сверкали, как искусственные
солнца. Вокруг было полно телекамер, газетчики с микрофонами задавали какие-то
вопросы, звучали выступления комментаторов. Малкольм явно завидовал итальянцу:
третье место - совсем не плохо, но лучший все-таки - победитель.
Мы вчетвером отправились выпить по случаю победы - естественно, шампанского.
- Решено! Кубок коннозаводчиков - чего бы это ни стоило! - сказал Рэмзи Осборн.
- Посмотрим, в каком состоянии он будет завтра. Это была тяжелая скачка, -
заметил тренер.
- С ним все будет в порядке. Вы видели, как он скакал? Всего на два корпуса
позади победителя. Это мировой класс, кроме шуток! - доверительно поделился
своим мнением Осборн.
Тренер задумался, но возражать не стал. Фаворит, первоклассный скакун, пришел
вторым, и победа ускользнула от него, несомненно, только из-за предыдущих
изнурительных скачек. А после этой изматывающей Арки он, наверное, еще не скоро
придет в форму. Французский фаворит (и мой), Мейер Be, пришел пятым. Блу Кланси
оказался даже лучше, чем я предполагал. Может быть, ему повезет в Кубке
коннозаводчиков, если мы туда отправимся. Я надеялся, что он победит, но я
обычно очень осторожен с надеждами.
День близился к вечеру. Мы выпили свое шампанское, и Малкольм, уставший почти
так же, как его лошадь, все еще в радостном возбуждении, сел в лимузин, который
отвез нас в аэропорт, и сомкнул веки, как только опустился в кресло самолета.
Прежде чем заснуть, он сонно пробормотал:
- Моя первая в жизни лошадь... Третья в Арке. Неплохо, а?
- Неплохо.
- Я собираюсь назвать жеребенка Крезом.
- Почему Крезом? - спросил я.
Малкольм улыбнулся, не открывая глаз:
- Так звали одного очень богатого грека.
Малкольм чувствовал себя в "Савое" как в клетке.
Ночью в воскресенье, когда мы вернулись из Парижа, у него едва хватило сил
раздеться. Но в понедельник утром он ожил и раздраженно заявил, расхаживая тудасюда
по ковру, что еще одна неделя в гостинице сведет его с ума.
- Я возвращаюсь в Квантум. Я соскучился по собакам, - сказал он.
Полный дурных предчувствий, я предупредил:
- Ручаюсь чем угодно, что не пройдет и дня, как все семейство уже будет знать,
что ты туда вернулся.
- Ничего не поделаешь. Не могу же я скрываться всю жизнь! И ты можешь поехать со
мной и быть все время рядом.
- Не уезжай. Здесь ты в безопасности, - уговаривал я.
- Постарайся, чтобы я был в безопасности в Квантуме.
Он был непреклонен и начал уже собирать вещи. Остановить его можно было, только
привязав к кровати.
Перед отъездом я позвонил Норману Весту. Он оказался дома, что не сулило
приятных известий о его расследовании. Вест счастлив был сообщить мне, что
госпожа Дебора Пемброк, жена Фердинанда, наверняка не могла быть на аукционе в
Ньюмаркете, потому что как раз в тот день участвовала в параде фотомоделей. Он
проверил это в редакции журнала мод, как она посоветовала, и они подтвердили ее
алиби.
- Хорошо. А как насчет самого Фердинанда?
- Господин Фердинанд не появлялся в своем офисе ни в один из этих дней. В
пятницу работал дома. На следующей неделе он слушал лекцию по статистическим
закономерностям банкротства страховых компаний. Он сказал, что, после того как
зарегистрировался в понедельник, больше нигде на лекциях не отмечался. Это я
тоже проверил - никто не может наверняка подтвердить, что видел его там.
Слушатели лекций плохо знают друг друга.
Я вздохнул.
- Ну, что ж... мы с отцом возвращаемся в Квантум.
- Это глупо, сэр, уверяю вас.
- Он устал от этого добровольного заключения. Так что звоните нам туда,
договорились?
Он сказал, что так и сделает, когда появятся какие-нибудь новости.
Дебору можно вычеркнуть. Браво, Дебс!
Я отвез отца в Беркшир, заехав по пути в поселок, где жил Артур Белбрук, чтобы
забрать собак. Двое взрослых доберманов обрадовались Малкольму, как щенки,
прыгали вокруг него, вертелись у ног, а он ласково трепал их и гладил. Искренняя
обоюдная любовь, не запятнанная жадностью, завистью и злобой.
Малкольм поднял голову и увидел, что я за ним наблюдаю.
- Тебе нужно завести собаку. Каждому человеку нужен кто-то, чтобы любить его вот
так, - сказал он.
"Может, он и прав", - подумал я.
Он снова вернулся к своим друзьям, трепал их морды, позволял хватать себя за
пальцы, зная, что они никогда его не укусят. Они совсем не были сторожевыми
собаками: Малкольм любил доберманов из-за их стройного мускулистого тела, из-за
неудержимо веселого характера. Я с детства привык к отцовским доберманам. Но мне
мало было собачьей привязанности, и собаку мне заводить не хотелось.
Я вспомнил тот день, когда Малкольм выпустил своих собак из кухни и тут же
получил по голове. Собаки должны были увидеть или учуять кого-то постороннего.
Хоть они и не сторожевые псы, все равно они обязательно предупредили бы хозяина.
- Твои собаки лают, когда видят незнакомых людей? - спросил я.
- Конечно! К чему это ты? - Малкольм выпрямился, все еще улыбаясь. Стройные
собачьи тела прижимались к его коленям.
- А в ту пятницу, на прошлой неделе, они лаяли, когда ты выпустил их на
прогулку?
Его улыбка мгновенно погасла. Почти с отчаянием в голосе он ответил:
- Нет. Не думаю. Я не помню... Нет, они вели себя как обычно. Радовались, что мы
идем на прогулку...
- Кого из семьи они хорошо знают? - продолжал расспрашивать я.
- После смерти Мойры все они не раз бывали в Квантуме. Все, кроме тебя. Я сперва
думал, они хотят поддержать меня, но... каждый просто хотел убедиться, что
остальные не подольстились ко мне и не заняли их место... - Малкольм разочарованно
пожал плечами.
Каждое новое обстоятельство возвращало нас к жестокой реальности, в которую ни
один из нас не хотел верить.
Малкольма передернуло при этой мысли, и он сказал, что хотел бы пройтись с
собаками по поселку. Но по дороге он мог встретить знакомых, которые были
близкими приятелями Вивьен, Алисии и Джойси и до сих пор поддерживали с ними
отношения. Они незамедлительно порадовали бы наших ведьм свеженькой полуправдой
о том, чем Малкольм сейчас занимается.
- Ты же знаешь, сельские сплетни расходятся быстрее, чем телеграммы. Посади
лучше собак в машину, - сказал я.
Он меня совсем не слушал. Всего шесть дней назад кто-то во второй раз пытался
его убить, но Малкольм уже почти убедил себя, что больше не будет никаких
нападений. Что ж, наверное, сегодня утром действительно ничего такого не
случится. Он с собаками прошел полторы мили до дома, а я медленно ехал впереди
него, все время оглядываясь назад, и ожидал на каждом повороте, пока он не
показывался в поле зрения. Когда мы благополучно добрались до дома, Малкольм
недовольно пробурчал, что я слишком осторожен.
- Но ведь это как раз то, чего ты хотел, - возразил я.
- И да и нет.
Как ни странно, я его понимал. Он боялся и стыдился своего страха, поэтому
упорно бравировал своей беззаботностью. С непосредственной опасностью
разобраться намного легче. Тем не менее я заставил его подождать снаружи с
собаками, пока я обследую дом. Внутри не оказалось никаких ловушек, никто не
прятался за дверью с занесенным для удара молотком, бомбы в почтовом ящике тоже
не было.
Я впустил Малкольма, и мы стали разбирать наши вещи. Мы оба не сговариваясь
решили, что я буду спать в своей прежней комнате, и я застелил там постель. В
Лондоне я закупил продукты - хлеб, молоко, лимоны, копченое мясо и осетрину.
Такая пища в последнее время стала привычной и для меня, и для Малкольма. В баре
было шампанское, а в холодильнике еще от Мойры остался целый склад
полуфабрикатов в картонных коробках. "С голоду мы не умрем", - решил я,
исследовав наши запасы. Разве что заработаем расстройство желудка.
Весь день Малкольм просидел в кабинете - просматривал почту, говорил по телефону
со своим биржевым маклером и в обычное время собрался выпустить своих доберманов
на прогулку перед обедом.
- Я пойду с тобой.
Он кивнул, ничего не сказав, и мы вышли в сад, на свежий октябрьский воздух.
Прошли по дорожке между грядками, через заросший ивняком ручей, до которого отец
так и не дошел десять дней назад.
Когда мы были маленькими, мы пускали по этому ручью игрушечные кораблики и
собирали по берегам водяную мяту и возвращались домой вымокшими и перемазанными
с головы до ног. Алисия не раз заставляла нас снимать всю одежду, прежде чем
впустить в свою девственно-чистую кухню.
- В понедельник я написал новое завещание, - неожиданно сказал Малкольм, не
отрывая взгляда от собак, которые сновали вдоль берега, выискивая под деревьями
норы водяных крыс.
- Вот как?
- Да. В Кембридже. Почему бы и нет? В старом часть предназначалась для Мойры. И
тогда, после той пятницы... в общем, я хотел привести дела в порядок, на случай...
на всякий случай.
- И что ты с ним сделал? - спросил я. Малкольма, похоже, развеселил мой вопрос.
- А я думал, ты спросишь: "Что в этом завещании? Что ты собираешься оставить
мне?"
- М-м-м... Тем не менее я спрашиваю не об этом. А о более важных вещах, - холодно
заметил я.
- Я оставил его у адвоката в Кембридже.
Мы медленно прогуливались вдоль ручья, собаки весело гонялись друг за дружкой
возле нас. Ивовые листья пожелтели и готовы были сорваться с ветвей при первом
же сильном порыве ветра. В воздухе витал легкий запах дыма - кое-где уже сжигали
опавшую листву.
- Кому известно, где находится твое завещание? - снова спросил я.
- Мне. И адвокату.
- Что это за адвокат?
- Я увидел табличку на его двери и внезапно решил зайти. У меня где-то осталась
его визитка. Мы обсудили мои пожелания, он все это напечатал, я прямо в его
кабинете заверил документ при свидетелях и оставил адвокату на хранение.
Я миролюбиво заметил:
- Не думал я, что такой замечательный человек, как ты, может иногда быть тупым
как пробка.
ГЛАВА 9
Малкольм возмутился:
- Ты ужасный невежа, Ян! - Потом чуть успокоился и спросил: - Почему это я
тупой? Завещание действительно и оформлено по закону.
- Представь, а вдруг бы ты умер, не сказав никому, что сделал новое завещание,
или не рассказав, где оно находится?
Малкольм приуныл, потом снова повеселел:
- Об этом должен побеспокоиться тот адвокат.
- Если он тебя достаточно хорошо знает, если он имеет представление, о каких
суммах идет речь, если он окажется добросовестным, если он вообще узнает, что ты
умер, и если он знает, кого касается твое завещание. А если он не слишком
расторопный и ему лень будет во всем этом разбираться, он вообще может избавить
себя от лишних хлопот - у него ведь нет перед тобой никаких обязательств. И если
только ты не похвастался размерами своего состояния, уже через месяц твое
завещание будет надежно похоронено среди его бумаг.
- Ты что-то подозрительно хорошо в этом разбираешься.
- Помнишь, Джойси несколько лет работала в Консультативном бюро по гражданским
вопросам? Я наслушался кошмарных историй о семейных скандалах из-за того, что
никто не знал, где находится завещание, про которое они точно знали, что оно
существует, и только. И не менее жутких историй про то, как те наследники,
которые знали, где спрятано завещание, уничтожали его, если что-то там их не
устраивало, прежде чем до него доберутся остальные.
- Поэтому я и оставил его в сейфе у адвоката. Как раз поэтому.
Мы уже дошли до дальней границы сада. Ручеек бежал дальше, на земли соседа, и мы
решили, что пора поворачивать домой.
- Так что ты предлагаешь сделать? Есть какие-нибудь мысли по этому поводу? -
спросил отец.
- Передай документ в отдел, где заверяют завещания, в централизованную
юридическую службу графства.
- Это еще зачем?
- Джойси как-то об этом рассказывала. Ты запечатываешь свое завещание в
специальный конверт, который там выдают, и передаешь или отсылаешь в центральный
отдел, где заверяют подлинность завещаний. Там они регистрируют твое завещание и
кладут его в сейф. Когда кто-нибудь умирает и какой-нибудь адвокат предъявляет
завещание своего клиента, служащие этого отдела внимательно проверяют всякий
раз, нет ли в их картотеке завещания этого человека. И если там когда-то было
зарегистрировано его завещание, конверт вскрывают и действительным признается
как раз тот документ, что был в конверте.
Малкольм еще раз все это обдумал.
- А как быть в том случае, если я зарегистрирую свое завещание в этой конторе, а
потом передумаю и захочу оставить другое? Что из этого выйдет?
- Тебе придется аннулировать старое завещание и зарегистрировать новое. Иначе
старое останется в силе.
- Боже мой! Я ничего об этом не знал.
- Джойси говорила, что немногие в этом разбираются. Если человек зарегистрирует
завещание, никто не сможет вынудить его изменить свою волю угрозами или если он
впадет в маразм. Или на смертном ложе. Все завещания, сделанные при таких
условиях, окажутся недействительными.
- А я еще смеялся тогда, что Джойси так увлекалась своей работой. Не понимал
этой ее слабости. - Он вздохнул. - А теперь, похоже, это мне очень пригодится.
Консультативное бюро по гражданским вопросам, в котором работала целая армия
отлично натасканных "Джойси", давало консультации по всем вопросам, что
возникали у человека с рождения до смерти: о браках, разводах, завещаниях, об
алиментах и о пенсиях. Я не очень внимательно прислушивался к рассказам матери,
но мне довелось несколько раз побывать в этом бюро, и так уж получилось, что я
запомнил даже больше, чем мне тогда казалось.
- Я сделал копию с нового завещания. Когда придем, дам тебе почитать, - сказал
Малкольм.
- Как хочешь.
- Хочу, чтобы ты знал, что там написано.
Я не стал возражать. Отец свистнул собакам, которые неохотно оставили свои
забавы и потрусили за нами. Мы не спеша направились через сад обратно к дому.
- Подожди здесь, пока я осмотрю дом, - сказал я. Малкольм удивился:
- Мы же гуляли каких-то полчаса и заперли за собой дверь!
- Ты всегда в это время выходишь на полчаса. И вспомни, почти у всех до сих пор
остались ключи от дома.
Он промолчал. У каждого, кто когда-либо жил в Квантуме, имелись ключи от
кухонной двери, и до последних событий не возникало никакой необходимости менять
замки.
- Побудь здесь, хорошо? - попросил я. Малкольм печально кивнул.
Дверь на кухню была заперта. Я вошел внутрь и снова обшарил все комнаты, но
везде стояла тишина. И двери, которые я специально оставил приоткрытыми под
определенным углом, никто не трогал.
Я позвал Малкольма, он вошел в кухню и стал кормить собак.
- Ты собираешься устраивать эту волокиту с проверками каждый раз, когда мы будем
выходить из дому? - недовольно проворчал он.
- Да, пока не поменяем замки.
Это отцу тоже не понравилось, но свое недовольство он выразил только вздохом и
тем, что нарочито громко стал скрести по дну жестянки с собачьей едой.
- Налей им воды, - сердито сказал он. Я наполнил миски и поставил на пол.
- Поменять замки не так просто, как тебе кажется. Ты же знаешь, они все врезные
и глубоко утоплены в дерево. А замок на парадной двери вообще антикварная
штуковина, - сказал Малкольм.
Ключи от парадной двери были шести дюймов длиной, покрытые замысловатой резьбой.
Насколько я знал, их было всего три.
- Хорошо, тогда мы закроем парадный вход и спрячем ключи в твой сейф - вот и не
нужно будет менять этот замок.
Немного успокоенный, Малкольм поставил на пол миски с кормом, вытер руки и
сказал, что настало время пропустить стаканчик шотландского. Я запер изнутри
кухонную дверь и прошел за ним в кабинет. Малкольм наполнил два стакана
шотландским виски и спросил, класть мне лед или не надо. Я пил обычно со льдом,
поэтому снова спустился в кухню достать кубики из морозильника. Когда я
вернулся, Малкольм вынул из своего портфеля какие-то бумаги и просматривал их.
- Вот, почитай. Это новое завещание, - сказал он и подал бумаги мне.
Я глянул на дату и отметил, что Малкольм составил новое завещание как раз перед
тем, как позвонить мне и помириться. Поэтому я не ожидал найти там свое имя. Но
я был несправедлив к отцу. Сидя в кресле и потягивая виски, я прочитал вначале
все указания насчет небольших сумм для людей вроде Артура Белбрука, пробрался
сквозь темный лес запутанных юридических терминов, все эти "вверяю
попечительству" и тому подобное, и наконец добрался до главного.
"Каждой из моих бывших жен - Вивьен, Джойси и Алисии - я оставляю по пятьсот
тысяч фунтов.
Мой сын Робин получает назначенное мной обеспечение, а остальное движимое и
недвижимое имущество должно быть разделено в равных долях между моими детьми
Дональдом, Люси, Томасом, Жервезом, Яном, Фердинандом и Сиреной".
Дальше следовал длинный перечень условий вроде "если кто-нибудь из моих детей
умрет раньше меня, его доля переходит к моим внукам, его детям".
В конце было коротенькое примечание:
"Я завещаю моему сыну Яну кусок тонкой проволоки, который он может найти на моем
столе. Он знает, что с ним делать".
Удивленный и растроганный, я оторвал глаза от последнего листа и увидел, что
Малкольм тихо хихикает.
- Адвокат решил, что это последнее предложение - непристойная шутка и сказал,
что я не должен вставлять такое в свое завещание.
Я рассмеялся.
- Я вообще не рассчитывал найти в завещании свое имя.
Он пожал плечами.
- Ну... Я никогда не забывал о тебе. И долго сожалел... я ударил тебя тогда... и
вообще.
- Ты же думал, что я заслужил это...
- Да, тогда я так и думал.
Я снова вернулся к началу завещания и перечитал первые параграфы. Там Малкольм
назначал меня своим душеприказчиком, несмотря на то что я был только пятым его
сыном. Я спросил:
- Почему я?
- Тебе не нравится?
- Почему же... Я польщен.
- Адвокат просил назвать человека, которому я доверяю. Я выбрал тебя.
Малкольм сунул руку в ящик стола и достал кожаный стаканчик с карандашами.
Оттуда он вытащил тонкую проволочку длиной около десяти дюймов, перегнутую
пополам, наподобие тех, какие вставляют в цветочные горшочки как подпорки для
цветов.
- Если эта потеряется, думаю, ты найдешь другую.
- Конечно.
- Договорились. - Он спрятал проволочку обратно в стаканчик и убрал стаканчик в
стол.
- К тому времени, как ты отдашь концы, цены на золото могут взлететь до неба, ты
все продашь, и я найду в тайнике одних только пауков.
- Какой ужас!
Мне было очень хорошо с отцом все время после того его первого звонка, и,
видимо, ему тоже. Я надеялся, что мне еще очень нескоро придется вскрывать
конверт с завещанием.
- Жервез считает, что ты решил растратить сейчас свое состояние, чтобы... э-э-э...
чтобы осталось поменьше.
- В самом деле? А ты как думаешь?
- Мне кажется, если ты отдашь деньги семье, а не разным там школьным обществам
или кинокомпаниям, то проживешь дольше.
Голубые глаза широко раскрылись.
- Но это же безнравственно!
- Зато практично.
- Я над этим подумаю.
Мы закусили осетриной, но она, похоже, уже начала нам надоедать. Малкольм
предложил:
- Завтра приготовим картофельную запеканку с мясом. В холодильнике их полно.
Следующие два дня в Квантуме прошли спокойно. Мы были готовы ко всяким
неожиданностям, но, похоже, беспокойство было излишним.
В четверг вечером, гуляя с собаками, мы удостоверились, что садовник уже ушел
домой и, завернув в палисадник, наведались в нашу сокровищницу.
Дверь надежно скрывал густой лес крапивы и чертополоха. Малкольм растерянно
посмотрел на заросли:
- Проклятые сорняки растут не по дням, а по часам! Я заправил брюки в носки и
протоптал дорожку к стене. Примял сорняки, нащупал деревянную подпорку внизу и с
усилием ее выдернул. Малкольм наклонился и протянул мне проволочку. Посмотрел,
как я нащупываю почти незаметное отверстие в стенке. Проволочка легко скользнула
по замурованной в цемент трубке, я нажал посильнее, и защелка внутри
отодвинулась - так же легко, как в те времена, когда я только-только устроил
свой тайник. Проволочка поддела металлический штырь, и задвижка вышла из паза, а
пружинка оттянула ее вверх.
- Я смазал замок. Раньше приходилось попотеть, пока откроешь, там все было
покрыто ржавчиной, - сказал Малкольм.
Я толкнул тяжелую каменную дверь, и она со скрежетом повернулась вовнутрь,
кирпичные выступы с обеих сторон вышли из своих пазов, но ни один кусочек не
отломился.
- Ты хорошо ее построил. Хорошая кладка, - сказал Малкольм.
- Это ты научил меня правильно замешивать раствор, помнишь?
Я шагнул в маленькую комнатку, не больше четырех футов в поперечнике и восьми
футов в длину. Она углом сужалась к двери, которая была встроена в одну из
длинных стен. В дальнем конце комнаты у стены в несколько ярусов были сложены
деревянные ящики из-под винных бутылок. Ближе к выходу стояло две больших
картонных коробки, туго перетянутые веревками. Я прошел внутрь и попробовал
открыть один из винных ящиков, но он был заколочен гвоздями. Я вернулся к двери
и выглянул наружу.
- Там дальше - золото, в картонных коробках - драгоценности, - сказал Малкольм,
с интересом глядя на меня.
- Поверю на слово.
В треугольной комнатке было полно пыли, воздух был сырым и затхлым. Как я и
говорил Артуру Белбруку, комната не проветривалась. Я вернул задвижку на место с
внутренней стороны двери, чтобы она защелкнулась, когда закроется дверь, и вышел
наружу. У моего детского проекта был только один недостаток: чтобы закрыть
дверь, надо было стать на колени, просунуть пальцы под нижний край двери и
сильно потянуть на себя. Тогда кирпичная дверь поворачивалась так, что выступы
на ней входили точно в подогнанные пазы на цельной стене, собираясь, как части
головоломки, а задвижка попадала как раз в свою выемку и защелкивалась. Я
захлопнул дверь тайника, подоткнул под низ деревянный брусок и разворошил
примятые сорняки, чтобы не было заметно, что возле моей комнатки кто-то недавно
был.
- Утром они снова поднимутся, как ни в чем не бывало. Гадость какая! - сказал
Малкольм.
- Картонные коробки слишком большие. Не пойму, как ты протащил их через дверь? -
заметил я, потирая обожженные крапивой ладони и запястья.
- Я пронес разобранные пустые коробки, сложил их внутри и наполнял понемногу.
- Теперь уже можно вынести их обратно.
Малкольм немного помолчал, насупившись, потом сказал:
- Пока дела обстоят как сейчас, пусть лучше они полежат там.
Я кивнул в знак согласия. Малкольм свистнул собакам, и мы отправились на
прогулку. Мы не говорили открыто о страхе перед семьей, но этот страх попрежнему
витал в воздухе. Вернувшись с прогулки, Малкольм безропотно подождал,
пока я обследую дом, и только потом вошел и покормил собак.
Мы не обсуждали между собой, как долго придется прибегать к таким мерам
предосторожности. Последний рапорт Нормана Веста был таким же неутешительным,
как и предыдущие, и вечером в среду я записал все сведения, которые ему удалось
добыть, на маленьком листочке:
Дональд: работал в гольф-клубе; точно время не указывает.
Хелен: работала дома, делала сувениры.
Люси: читала, гуляла, писала, размышляла.
Эдвин: занимался домашним хозяйством, ездил за продуктами, был в общественной
библиотеке.
Томас: искал работу, был дома из-за головной боли.
Беренайс: занималась хозяйством, сидела с детьми. К сотрудничеству не
расположена.
Жервез: ездил в Лондон, некоторое время провел в своей конторе, домой приезжал
поздно.
Урсула: присматривала за дочерьми. Несчастлива.
Фердинанд: курсы по статистике, никаких записей.
Дебс: конкурс фотомоделей в день аукциона в Ньюмаркете.
Сирена: по утрам и вечером - тренирует группу по аэробике, днем - покупает
одежду.
Вивьен: ничем особенным не занималась, ничего вспомнить не может.
Алисия: то же.
Джойси: играла в бридж
Из всего этого следовало только то, что никто из них не позаботился обеспечить
себе твердое алиби на оба интересующих нас дня. Алиби, которое могли подтвердить
несколько свидетелей, было только у Дебс. Все остальные члены семейства
занимались своими делами, не обращая внимания на время приходов и уходов: это
нормально для людей, которые ни в чем не виновны.
Только я и Джойси жили в каком-нибудь получасе езды от Квантума. Остальные -
Дональд в Хенли, Жервез в Мейденхеде, Томас около Ридинга, Люси возле Марлоу,
Фердинанд в Уокингеме, Сирена в Брекнелле, и даже Вивьен в Твайфорде и Алисия
возле Виндзора, все они пустили корни по кольцу вокруг родного дома, как семена
чертополоха, разнесенные ветром в разные стороны.
Полиция обратила на это внимание при расследовании убийства Мойры, они даже
попытались проверить все маршруты трамваев и школьных автобусов, пока у них
голова не пошла кругом от ужасной путаницы. Полиции не удалось никого подловить
на лжи, но на мой взгляд это ничего еще не значило, когда речь шла о семье, в
которой у каждого был богатейший опыт интриг и вранья. Тем не менее факт
оставался фактом: никто из Пемброков не мог съездить в Квантум и обратно, не
исчезнув на какое-то время из поля зрения.
В эту же среду я немного побродил вокруг теплицы Мойры, размышляя о ее смерти.
Из дома теплица была не видна, как и говорил мне Артур Белбрук. Она
располагалась в дальней части сада, густо поросшей кустарником. Я задумался,
встревожилась ли Мойра, увидев приближение своего убийцы? Скорее всего нет.
Вполне возможно, она сама назначила встречу в этом уединенном месте. Малкольм
рассказывал, что Мойра не любила случайных посетителей, ей больше нравилось,
когда о встрече предварительно договаривались по телефону. Наверное, это
убийство не было продумано заранее, убийца просто воспользовался удобным
случаем. Видимо, они поссорились, и никто не хотел уступить. Должно быть, Мойра
устроила очередную ядовито-сладенькую гадость, вроде той, когда она выбросила
овощи Артура Белбрука.
Мойра, которая собиралась прибрать к рукам Квантум вместе с половиной состо
...Закладка в соц.сетях
