Жанр: Детектив
Фаворит
... благодаря
твердости, одного из трактирщиков, я был у него в "Голубом утенке", дела с
так называемым "выкупом за защиту" стали оборачиваться туго для
"защитников". Короче говоря, он напустил на них овчарку...
Я рассказал моему восхищенному отцу и пораженному Лоджу то, что мы с Кэт
услышали на кухне "Голубого утенка".
- Томкинс,- продолжал я,- нанес такой серьезный ущерб незаконным доходам
этой фирмы, что, как бандитское предприятие, они погибли. Законные доходы
компании, особенно зимой, судя по разговорам машинисток в конторе, не
обнадеживают. В Брайтоне такси больше, чем пассажиров в это время года. Не
знаю, но похоже, что хозяин этой фирмы, этот "президент", этот ваш
таинственный Клод Тиверидж, решил поправить дела, пустившись в новую
авантюру, прикупив захудалую букмекерскую контору этажом выше. - Я почти
ощутил запах капусты в кафе "Старый дуб", говоря это. - Одна очень
серьезная" дама говорила мне, что букмекерское дело шесть месяцев назад
купила какая-то новая фирма, хотя на неоновой вывеске по-прежнему сияет
имя: Л. С. Перт. Дама была глубоко возмущена этим неоновым безобразием,
уродующим шедевр архитектуры. От имени Общества охраны старых зданий - я
забыл его название - она и ее друзья пытались убедить новых владельцев
снять эту вывеску, но так и не смогли доискаться, кто же они, новые
владельцы. Два темных предприятия одно над другим, и у каждого свой никому
не видимый владелец? Маловероятно. Из этого следует, что владелец один.
- Из этого еще ничего не следует,- сказал мой отец. - Доказательства?
- Сейчас,- сказал я. - Билл погиб, потому что не захотел "придержать" свою
лошадь. Я знаю, его смерть была случайной, но против него применили
насилие. Человек с хриплым голосом сказал ему по телефону, чтобы он не
выигрывал скачку. Генри, восьмилетний сын Билла,- объяснил я Лоджу,- имеет
обыкновение подслушивать телефонные разговоры через отводную трубку, и он
слышал каждое слово. За два дня до смерти Билла, рассказывает Генри, этот
хриплый голос предложил отцу пятьсот фунтов, если он "придержит" лошадь и
не даст ей выиграть скачку, а, когда Билл в ответ только засмеялся, голос
сказал, что он все равно не выиграет, потому что его лошадь упадет.
Я молчал, но ни мой отец, ни Лодж не сказали ни слова. Тогда я выпил
остатки коньяка и заговорил опять:
- Есть у нас жокей по имени Джо Нантвич. Последние шесть месяцев, то есть,
заметьте, сразу после перехода фирмы "Л. С. Перт" в другие руки, он
регулярно получает сто фунтов, а иногда и больше за то, что "придерживает"
лошадей. Инструкции передаются Джо по телефону человеком с хриплым голосом.
Нет, он его никогда не видел.
Лодж заерзал на жестком стуле.
Я продолжал:
- Вы знаете, на меня напали люди из этой фирмы - "Такси Маркрни", а через
несколько дней человек с хриплым голосом позвонил мне и сказал, чтобы я
учел предупреждение, которое мне было сделано в лошадином фургоне. Не надо
быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, что мошенничество на ипподроме и
рэкет в Брайтоне - одних рук дело. - Я замолчал.
- Ну а дальше, дальше? - спросил мой отец нетерпеливо.
- Единственный, кто может предлагать жокею крупную сумму за то, чтобы тот
"придержал" лошадь,- это букмекер-мошенник. Если он знает, что
лошадь-фаворит, в которой все уверены, не выиграет, он без всякого риска
может принять ставки на нее на любую сумму.
- Объясните,- попросил Лодж.
- Обычно букмекеры стараются так сбалансировать свои расчеты, чтобы
остаться с барышом в любом случае, какая бы лошадь ни выиграла,- сказал я.
- Если слишком много людей делают ставки на одну и ту же лошадь, они
принимают эти ставки и сами ставят на нее, но у других букмекеров.
Понимаете, если лошадь действительно выигрывает, они получают свой выигрыш
с другого букмекера и расплачиваются со своими клиентами. Это универсальная
система, они называют это "подстраховаться". Ну а теперь предположим, что
вы букмекер-мошенник и что на фаворите должен ехать Джо Нантвич. Вы делаете
Джо намек, чтобы он не выигрывал. И теперь, какие бы крупные ставки ни
делали у вас на эту лошадь, вы уж ничего не поставите на нее у другого
"жучка", потому что вы знаете, что платить вам не придется.
- Да, но сто фунтов - это слишком много,- сказал Лодж,- если букмекеры все
равно обычно остаются с барышом.
- Твой приятель не удовлетворился законным заработком от такси,- сделал
вывод мой отец.
Я вздохнул и прислонился больным плечом к раме окна.
- Тут есть еще один момент,- сказал я. - Если букмекер знает, что
определенная лошадь не выиграет, он может предложить принять на нее ставки
на самых соблазнительных условиях. Не настолько, чтобы вызвать подозрения,
но достаточно, чтобы привлечь массу клиентов. Скажем, на один пункт выше,
чем другие, ну, допустим, одиннадцать к четырем, в то время как другие
предлагают максимум пять к двум. Деньги так и посыпаются. Вы согласны? - Я
встал и пошел к двери. - Сейчас я вам кое-что покажу.
Лестница показалась мне круче, чем всегда. Я поднялся в свою комнату,
достал скаковые справочники и пачку букмекерских билетов и зашаркал обратно
в гостиную. Я положил билеты на стол перед Лоджем, и мой отец подошел,
чтобы поглядеть на них.
- Эти билеты,- объяснил я,- Билл просто оставил ребятам для игры. Три из
них, как вы видите, выданы фирмой "Л. С. Перт", остальные - другими
фирмами, причем все разными, ни одна не повторяется дважды. Билл Дэвидсон
был человек педантичный. На обороте каждого талона он записывал дату,
условия ставки и имя лошади, на которую ставил. Он ставил у букмекеров, где
ставки выгоднее, вместо того чтобы играть через тотализатор или у
букмекеров у перил, то есть,- объяснил я специально для Лоджа, видя, что
тот не понял,- у букмекеров, которые стоят вдоль перил между букмекерскими
местами и членскими ложами, записывая ставки, которые делают члены клуба и
знакомые им люди. Они посылают им еженедельный расчет с выигрышем или
проигрышем. Билл не делал крупных ставок и считал, что играть через
тотализатор не так увлекательно.
Лодж разглядывал три билета фирмы "Л. С. Перт". Круглый почерк Билла был
ясным и разборчивым. Я взял первый билет и прочел вслух: "Перипатетик, 7
ноября. Десять фунтов из расчета одиннадцать к десяти". То есть,
Перипатетик шел в таких высоких шансах, что Билл рассчитывал выиграть на
свою ставку одиннадцать фунтов. Я раскрыл справочник и нашел отчет о 7
ноября.
- Перипатетик,- сказал я,- проиграл двухмильную скачку с препятствиями в
Сандауне, отстав на четыре корпуса. Скакал Джо Нантвич. Стартовая цена была
одиннадцать к десяти - она показывала безусловного фаворита. "Л. С. Перт"
должна была получить грандиозный барыш, предлагая одиннадцать к десяти.
Я взял второй билет и прочел: "Сакбэт, 10 октября. Пять фунтов из расчета
шесть к одному". Я открыл программу на этот день. Сакбэт остался без
платного места в Ньюберри, и скакал на нем Джо Нантвич. Лучшая цена,
предложенная вообще, была пять к одному, а перед стартом - семь к двум.
Я положил билет Сакбэта на стол и взял третий. "Малабар, 2 декабря. Восемь
фунтов из расчета пятнадцать к восьми". Я положил билет и открыл справочник
на 2 декабря. Малабар пришел четвертым в Бирмингеме. Скакал Джо Нантвич.
Стартовая цена была шесть к четырем.
Лодж и мой отец молча сверяли билеты со справочником.
- Точно так же я пересмотрел и все остальные,- сказал я. - Все эти лошади
проиграли. И только на одну из этих лошадей он получил лучший расчет, чем
можно было ожидать. Но скакал на ней не Джо, а какой-то аутсайдер, шедший
из ста к шести.
- Как бы я хотел, чтобы ипподромная братия считала целыми числами,- жалобно
сказал Лодж.
- Разве вы не слышали,- сказал я,- как заядлый игрок обучал своего сына
считать? Один, шесть к четырем - два...
Лодж рассмеялся, в уголках его темных глаз сбежались морщинки.
- Я должен переписать все эти цифры с талонов "Л. С. Перт" вместе с данными
из справочника, чтобы все это улеглось у меня в голове,- сказал он,
отвинчивая колпачок вечного пера и принимаясь за работу.
Мой отец уселся рядом с ним и наблюдал, как растет красноречивый список. Я
вернулся на подоконник и ждал.
Наконец Лодж сказал:
- Теперь я понимаю, почему вашему отцу так недостает вас. - Он положил перо
в карман. Я сказал улыбаясь:
- Если вы хотите насладиться действительно потрясающей историей
мошенничества, посмотрите в этом справочнике отчет об ирландских скачках.
Это фантастика.
- В другой раз. На сегодня с меня достаточно,- сказал Лодж, потирая лицо
рукой и сжимая нос большим и указательным пальцами.
- Теперь, как я понимаю, тебе остается только сообщить нам, кто все это
организует,- сказал отец с оттенком иронии, которую я уже давно научился
понимать как одобрение.
- Вот этого, милый па, я и не могу сделать,- сказал я.
Но Лодж сказал серьезно:
- Может, кто-нибудь из тех, кого вы знаете по ипподрому? Ведь это должен
быть человек, который связан со скачками. Как насчет Перта?
- Может быть. Я его не знаю. Хотя, пожалуй, нет никакого Перта. Имя было
продано вместе с фирмой. В следующий раз, когда я буду скакать, я сделаю
ставку у него и посмотрю, что из этого получится.
- Ничего подобного ты не сделаешь,- сказал мне отец.
Нет так нет, я даже не стал спорить, мне было все равно.
- А может, это был жокей, или тренер, или владелец лошадей? - спросил Лодж.
- Уж давайте включайте сюда распорядителей и членов скакового комитета,-
сказал я иронически. - Ведь они первыми узнали о том, что я обнаружил
проволоку и взялся расследовать это дело. И это тут же стало известно
человеку, которого мы выслеживаем. Может быть, он - это они? Я сказал, что
подозреваю тут нечто большее, чем просто несчастный случай, считанным лицам
и мало с кем заговаривал на эту тему вообще, перед тем как со мной
случилось это в лошадином фургоне.
- Из людей, которых вы знаете... - сказал Лодж раздумывая. - Как насчет
Грегори?
- Нет,- сказал я.
- А почему нет? Он живет в Брайтоне, достаточно близко для утренних звонков
в контору "Такси Маркони".
- Он не рискнул бы покалечить Билла или Адмирала,- сказал я.
- Откуда у вас такая уверенность? - спросил Лодж. - Люди не всегда
оказываются такими, как кажутся, и убийцы очень часто любят животных. Пока
эти животные не встали у них на пути. Недавно судили парня, который ночью
убил сторожа. Он не проявлял ни малейших признаков раскаяния, пока ему не
напомнили, что он раскроил голову и собаке заодно. Тогда он разрыдался.
- Трогательно,- сказал я,- но здесь не тот случай. Это не Пит.
- Вера или доказательства? - настаивал Лодж.
- Вера,- сказал я сердито, потому что был совершенно убежден в том, что
говорю.
- Жокеи? - допытывался Лодж.
- Я не могу себе представить, чтобы жокей мог оказаться типом, которого мы
ищем,- сказал я,- и еще вы забываете, что скачки были вторым номером в
программе и за них принялись только потому, что над конторой "Такси
Маркони" оказалась дышащая на ладан букмекерская фирма. Одно это могло
навести хозяина таксомоторов на мысль о скачках.
- Что ж, возможно, вы правы,- согласился Лодж. Мой отец сказал:
- А может быть, первоначальный владелец "Такси Маркони" решил пуститься во
все тяжкие и фальсифицировал продажу, чтобы замести следы?
- Клиффорд Тюдор, вы его имеете в виду? - спросил Лодж с интересом.
Отец кивнул, и Лодж обернулся ко мне.
- Тюдор здесь так и лезет изо всех щелей,- сказал я. - Он знал Билла, и у
Билла записан на клочке бумаги его адрес.
Я сунул руку в карман пиджака. Я вынул конверт и еще раз посмотрел на него.
- Тюдор говорил мне, что просил Билла скакать на его лошади.
- Когда? - спросил Лодж. - Когда он сказал вам это?
- Я вез его в Брайтон с Пламптонского ипподрома через четыре дня после
смерти Билла. Мы говорили с ним о Билле.
- Что-нибудь еще? - спросил Лодж.
- На лошадях Тюдора до самого последнего времени ездил наш подкупленный
друг Джо Нантвич. Это на его лошади, на Болингброке, Джо однажды выиграл
скачку, когда ему было предписано проиграть... Но на скачках в Челтенхэме
он просидел сзади, и Тюдор устроил ему за это головомойку.
- Камуфляж,- предположил мой отец. Я прислонился к окну раскалывавшейся на
куски головой и сказал:
- Не думаю, чтобы это был Тюдор.
- Почему? - спросил Лодж. - Но почему? У него есть организаторские
способности, он живет в Брайтоне, он владеет такси, он нанимал Джо Нантвича
и он знал майора Дэвидсона. Пока он представляется мне наиболее подходящей
кандидатурой.
- Нет,- сказал я устало. - Самая крепкая ниточка у нас - это шоферы фирмы
"Такси Маркони". Тот, кто послал их с лошадиным фургоном, никак не
предполагал, что я их узнаю. Но кто-кто, а Клиффорд Тюдор мог быть уверен,
что я их узнаю. Он стоял рядом со мной во время драки шоферов и прекрасно
понимал, что у меня было достаточно времени разглядеть их.
- И все-таки я не снимаю с него подозрений,- сказал Лодж, собирая бумаги и
укладывая их обратно в портфель. - Преступникам свойственно делать
глупейшие ошибки.
Я сказал:
- Если мы когда-нибудь найдем вашего Клода Тивериджа, я думаю, он окажется
человеком, которого я в глаза не видел и о котором не слышал даже. Кто-то
со стороны. Это куда вероятней.
Я сам жаждал этому верить.
Мне не хотелось представить себе другую возможность, от которой я мысленно
отказывался, не решаясь даже намекать о ней Лоджу.
Кто, кроме Тюдора, знал до инцидента с фургоном о том, что я собираюсь
мстить за смерть Билла? Кэт. А кому она об этом говорила? Дяде Джорджу, у
которого, как я подозревал, в его жирном теле благодушного толстяка под
прикрытием бесстрастного выражения лица скрывалась убогая и алчная душа.
Дядя Джордж ни с того, ни с сего купил своей племяннице лошадь. Зачем?
"Чтобы расширить круг ее интересов",- сказал он. Но от Кэт он мог узнать
многое о том, что творится на скачках.
И дядя Джордж не нашел для Поднебесного другой конюшни, кроме той, где
стояла лошадь Билла. Совпадение или... начало интриги, оборвавшейся
неожиданно смертью Билла.
Все это было туманно и неубедительно. Все покоилось только на
предположениях, а не на фактах и подтверждалось только выражением страшного
испуга на лице дяди Джорджа, когда Кэт рассказала ему о нашем посещении
"Голубого утенка". "Несварение желудка",- сказал он тогда. Что ж, все могло
быть.
И это оружие в его кабинете, предметы ритуала дикарей, скальп... Были это
игрушки человека, получающего наслаждение от жестокостей? Или человека,
который не выносит жестокости? Или, может быть, человека, соединяющего в
себе и то и другое?
Сцилпа вошла в гостиную, неся медную вазу с нарциссами. Она поставила ее на
низенький столик около меня, и весеннее солнце внезапно осветило золотые
венчики, так что они вдруг засияли звездами, отражающими золотой свет на ее
склоненном к ним лице, пока пальцы ее перебирали их, приводя в порядок.
Она бросила на меня проницательный взгляд и повернулась к отцу и инспектору
Лоджу.
- Аллан выглядит очень усталым,- сказала она. - Чем вы тут занимались?
- Болтали,- сказал я, улыбаясь ей.
- Ты попадешь обратно в больницу, если будешь утомляться,- мягко упрекнула
она меня и без всякого . перехода предложила Лоджу и отцу кофе.
Я был рад перерыву в разговоре, мне бы не хотелось сейчас обсуждать с ними
меры, которые предстоит принять для поимки мистера Клода Тивериджа. Каждое
мое небольшое продвижение в этом направлении сопровождалось возмездием, это
верно. Но зато в каждой встречной его акции я находил улику. Моя
заблудившаяся память все еще прятала от меня нечто важное, за что я
заплатил падением в Бристоле, но это не уменьшало моей решимости довести
дело до конца.
Я подойду к Тивериджу ближе. Он нанесет удар и тем самым подскажет мне мой
следующий шаг, подобно тому как выстрел в темноте подсказывает
местонахождение снайпера.
14
Джо Нантвич нашел снайпера первым.
Через восемь дней после визита Лоджа я поехал на скачки в Западном
Суссексе, предварительно заглянув в свою лондонскую контору. Синяки
побледнели и сошли, ребра и ключица не беспокоили меня больше, и даже
постоянная головная боль стала постепенно проходить. Я, насвистывая, вошел
в раздевалку и передал Клему свой новый шлем, который я этим утром купил за
три гинеи у Бейтса на Джермин-стрит.
Весовая была пуста, и отдаленный гул, доносившийся сюда, указывал, что
первая скачка в разгаре. Клем, прибиравший раздевалку после бури, которой
обычно сопровождается переодевание жокеев в цвета скачек, их выход на весы
и в паддок, встретил меня тепло и пожал мне руку.
- Рад, что вы вернулись, сэр,- сказал он, взяв шлем.
Он написал мое имя шариковой ручкой на кусочке лейкопластыря и приклеил его
к блестящей поверхности шлема. - Надеюсь, вам не скоро понадобится новый. -
Он прижал пластырь покрепче большим пальцем,
- Завтра я начинаю работать, Клем,- сказал я,- Можете принести мое
снаряжение? Большое седло. Проблемы веса не существует - я скачу на
Адмирале.
- Наилегчайший вес,- сказал Клем покорно. - И куча свинца, к которому
Адмирал не привык. Майор Дэвидсон вряд ли когда-нибудь нуждался в этом. -
Клем искоса бросил на меня оценивающий взгляд и добавил: - Вы потеряли
фунта три-четыре, по-моему.
- Это к лучшему! - сказал я весело, поворачиваясь к двери.
- Да, одну минуту, сэр,- сказал Клем. - Джо Нантвич просил передать, что он
хочет сообщить вам что-то важное.
- Да? - сказал я.
- Он спрашивал вас в субботу в Ливерпуле, но я сказал, что вы, может быть,
приедете сюда, поскольку мистер Грегори упоминал на прошлой неделе, что
завтра вы будете скакать на Адмирале. - Клем рассеянно поднял седло и
разглаживал его рукою.
- А Джо не говорил, что именно? - спросил я.
- Да, говорил. Он хочет показать вам кусок коричневой оберточной бумаги, на
котором что-то написано. Он сказал, что это вас заинтересует, хотя я не
вижу в этом ничего интересного. Про какой-то курятник, если я правильно
понял. Он вытащил эту бумажку в раздевалке в Ливерпуле, расправил ее на
скамейке, аккуратно сложил и сунул во внутренний карман пиджака. И при этом
хихикал. По-моему, он немножко выпил тогда, но ведь это было после
Национальных скачек, тогда все выпили. Он сказал, что там на бумажке
сплошная тарабарщина, но что это может оказаться уликой, почем знать? Я
спросил, уликой против чего? Он не хотел сказать, да и я сам был слишком
занят, чтобы возиться с этим.
- Я его увижу и все выясню,- сказал я. - Бумажка при нем, ты не знаешь?
- При нем. Он только что похлопывал себя по карману, спрашивая, здесь ли
вы, и я слышал, как бумажка там шуршала.
- Спасибо, Клем,- сказал я.
Скачка кончилась, победителя повели расседлывать, и от трибун сюда, к
весовой, устремились сотни возбужденных болельщиков. Я стоял у двери,
ожидая Джо, и прислушивался к разговорам. Я узнал, что Ливерпуль всех
.разочаровал, а для человека, который рассказывал, явился чистейшим
убытком. Я там не был, я был слишком занят, нарабатывая собственные
плечевые мускулы с целью вернуть утраченную силу.
Сэнди на ходу похлопал меня по спине и сказал, что чертовски рад опять
видеть на горизонте мою физиономию и что я похож на плохого актера,
играющего Человека, Который Смеется.
- Ты видел Джо? - продолжал он. - Он тут все пищал, что ты ему нужен.
- Да, мне передали,- сказал я. - Я его как раз жду.
Двое журналистов кинулись расспрашивать меня о моих планах и об Адмирале
для утреннего выпуска газет. Сэр Кресвелл Стампе удостоил меня кивком своей
изящной головы и характерным оттопыриванием верхней губы, что у него
обозначало улыбку.
Удовольствие, которое я испытывал, снова окунувшись в родную стихию, было
несколько испорчено Дэном, шагавшим по лужайке с потрясающе красивой
девушкой. Он без умолку что-то рассказывал ей, а она доверчиво поднимала к
нему лицо и смеялась. Это была Кэт.
Увидев меня, они ускорили шаг и подошли ко мне улыбаясь.
Это была удивительно красивая пара, оба черноволосые и грациозные,-
все-таки они необычайно подходили друг другу.
Кэт, уже привыкшая к моему шраму, который она хорошо разглядела во время
ленча несколько дней назад, приветствовала меня коротким: "Кого я вижу!" В
тоне ее - увы! - не было и намека на любовь и тоску. Она взяла меня под
руку и попросила пройтись с ней и Дэном вдоль скаковой дорожки, она хотела
наблюдать за следующей скачкой у рва с водой.
Я взглянул на Дэна. Он чуть улыбнулся, но его темные глаза смотрели на меня
непроницаемо и неприветливо. Мои собственные мускулы тоже ведь невольно
напряглись, когда я увидел его с Кэт. В данный момент я понимал его
чувства.
Поэтому моя следующая фраза была продиктована не только желанием настичь
Клода Тивериджа, но и беспокойством за судьбу нашей дружбы с Дэном.
- Я не могу,- сказал я. - Я должен найти Джо Нантвича. Может быть, после...
если вам наскучит там гулять.
- Хорошо, Аллан,- сказала она. - А может быть, мы потом вместе выпьем чаю?
- Она повернулась, чтобы идти, и сказала мне через плечо: - Еще увидимся. -
В этих словах и сопровождавшей их улыбке мне была ясно видна насмешка над
ревностью, которую она во мне возбуждала.
Наблюдая за ними издали, я забыл о Джо и теперь пошел искать его. Ни в
весовой, ни в раздевалке его не было.
Пит вырос надо мной, как башня, когда я вернулся на свой пост у дверей. Он
приветствовал меня, как давно потерянного друга. Шляпа на его большой
голове была сдвинута на затылок, широким плечам было тесно в пиджаке. Он
добродушно оглядел мое лицо.
- А они неплохо тебя сшили, знаешь? В последний раз, когда я тебя видел, ты
был весь залит кровью,- сказал он. - Ты, наверно, так и не помнишь, что с
тобой произошло?
- Нет,- сказал я с сожалением. - Иногда мне кажется, что... но я не могу
удержать мысль.
- Может, это и к лучшему,- сказал он, желая меня утешить, и поправил
тес¬мку скаковых очков, готовясь идти в весовую.
- Пит,- сказал я. - Ты не видел Джо? Он, говорят, искал меня.
- Да, искал,- сказал он. - Он в Ливерпуле тоже искал тебя. Он очень хотел
тебе что-то показать, адрес какой-то, что ли, написанный на коричневой
бумаге.
- Ты видел эту бумагу? - спросил я.
- Вообще-то видел, но Джо меня раздражает, и я не стал с ним задерживаться.
Кажется, там было написано "Чичестер".
- Ты не знаешь, где найти Джо? - спросил я. Губы Пита презрительно
скривились.
- Я видел, как этот нахал зашел в бар минут десять назад.
- Уже! - воскликнул я.
- Жалкий пьянчужка,- сказал он без всякого сочувствия. - Я бы не позволил
ему сесть на свою лошадь, если б даже, кроме него, на свете не осталось ни
одного жокея.
- В какой бар он пошел? - спросил я.
- Что за открытыми трибунами, рядом с тотализатором. Он и еще один человек,
для кого он скачет, как его, Тюдор, что ли? Они вдвоем вошли, нет, за ними
еще один плелся.
Я разинул рот.
- Но Тюдор же порвал с Джо в Челтенхэме! И очень решительно.
Пит пожал плечами.
- Тюдор вошел в бар с Джо и другим парнем, тот шел за ними по пятам. А
может, он и не с ними, не знаю.
- Ладно, спасибо тебе,- сказал я.
До бара за углом, куда направился Джо, было всего сто ярдов. Это был
длинный деревянный барак, примыкавший к высокому забору, отделяющему
скаковую дорожку от шоссе. Я не терял времени, но, когда я вошел и
протолкался сквозь толпу одетых в пальто, пьющих пиво посетителей, Джо там
уже не было. Клиффорда Тюдора тоже.
Я вышел к трибунам. Приближалось время второй скачки, и длинные волнующиеся
очереди стояли у тотализатора, здесь же, рядом с баром, люди нетерпеливо
посматривали на часы и тут же на программы, зажав в кулаке приготовленные к
уплате деньги. Мужчины бежали по траве к трибунам, фалды фраков болтались
по ветру. В здании тотализатора громко трещали звонки, и люди в очередях,
сбившись в кучу, стремились просунуть деньги сквозь маленькие окошечки,
прежде чем их захлопнут.
Я нерешительно топтался на месте. Нигде не было и намека на Джо, и я решил
пойти в жокейскую ложу на трибунах и поискать его там. Я сунул голову в
бар, чтобы проверить в последний раз, нет ли его там, но бар был пусть,
если не считать трех особ не первой молодости, вытиравших залитую пивом
стойку.
Я нашел Джо вообще только потому, что двигался медленно.
Благодаря изгибу дороги здания тотализатора и бара стояли не на прямой.
Пространство между ними узкое, почти щель, дюймов восемнадцати по фасаду,
затем расширялось, так что у самого забора бар и тотализатор отстояли один
от другого фута на четыре, а то и на пять.
Я поглядел, проходя, в эту щель и увидел Джо. Но я не сразу и узнал его,
только когда подошел ближе.
Сначала я просто увидел человека на земле в углу, образованном стеной
тотализатора, и подумал, что он, может быть, болен или пьян, и подошел
узнать, не нужна ли ему помощь.
Человек лежал в тени, но что-то в очертаниях его тела и в тряпичной его
неподвижности заставило меня узнать его.
Он был жив, но уже едва дышал. Ярко-красная пенистая кровь текла из носа и
из уголка рта, щека тонула в дуже крови на заросшем травой гравии. Его
круглое лицо, как ни странно, сохранило выражение капризного недовольства,
как будто он не понимал, что все случившееся с ним было нечто большее, чем
временное неудобство.
Черная толстая рукоятка ножа нелепо торчала из рубашки Джо в желтую и белую
клетку, чуть наклоненная вниз от грудной кости,- удар пришелся в солнечное
сплетение. Вокруг этого места запеклось немного крови, нож вошел всем
лезвием.
Глаза Джо были открыты, но взгляд блуждал и ужа стекленел.
Я настойчиво позвал его:
- Джо!
Он повернул ко мне глаза, они остановились на моем лице, и я понял, что он
узнал меня. На щеке его дрогнул мускул, губы раскрылись. Он делал огромное
усилие, чтобы заговорить.
Алая кровь вдруг потоком хлынула из ноздрей и застыла бездонной чашей в
открытом рту. Он издал слабый, задыхающийся звук, и по его мальчишескому
лицу разлилось выражение глубокого изумления. Потом кожа его побелела,
глаза закатились.
Несколько секунд выражение его лица говорило: "Это несправедливо". И лицо
еще хранило складки, привычные для него в жизни.
Борясь с тошнотой, вызва
...Закладка в соц.сетях
