Жанр: Детектив
Фаворит
..., а в понедельник заехать л свою .контору.
Увидев разочарованные детские лица, я объяснил:
- Сегодня я еду в гости к моему другу и вернусь не раньше чем в понедельник
вечером.
- Скучища,- сказал Генри.
"Лотос" поглощал мили между Котсуолдом и Суссексом, мурлыча, как сытый кот.
Я покрыл пятьдесят миль хорошей дороги между Сайрекчестером и Нъюберри за
.пятьдесят три минуты, и не потому, что спешил, а просто от удовольствия
вести машину на той скорости, для которой она была предназначена. И я ехал
к Кат. Между прочим.
Но после, Ньюберри пришлось, ползти и даже торчать ,на месте. Тогда я
повернул напрямик к Байсингстоку, мимо американской воздушной базы в
Гринхэм-Коммон, вильнул по кривой "улице деревушки Кингсклир я поехал
.усыпительно медленно, лишь иногда увеличивая скорость выше шестидесяти.
Кэт жила в Суссексе, примерно в четырех милях от Берджес-Хилла.
Я добрался туда в двадцать минут второго, нашел дорогу к станции и доставил
машину в углу, позади большого, стреляющего выхлопами грузовика. Я пошел в
кассу и купил обратный билет до Брайтона. Я не хотел производить разведку в
Брайтоне на своей машине: один раз меня узнали по моему "лотосу", нарвался
на неприятность, хватит, больше я не решался лезть на глаза Чубчику, Сынку,
Берту и компании.
Переезд занял шестнадцать минут. В поезде я спрашивал себя по крайней мере
в сотый раз, какое именно неосторожное замечание привело меня в это осиное
гнездо, в этот лошадиный фургон. Кого я встревожил, заявив, что не только
знаю о проволоке, но и собираюсь найти, кто ее натянул там? Я видел только
два ответа, и один из них мне очень не нравился.
Я вспомнил, как сказал Клиффорду Тюдору, что в случае с Биллом мне еще не
все ясно. Это было равносильно прямому заявлению, что падение Билла не было
случайностью и что я собираюсь что-то предпринимать по этому поводу.
Но кроме Тюдора, я прямо сказал об этом только Кэт. Только Кэт. Только Кэт.
Только Кэт. Колеса поезда подхватили этот рефрен и без конца повторяли его,
дразня меня.
Ну что ж, я не брал с нее слово хранить секрет, я не видел в этом никакой
необходимости. Она могла рассказать половине жителей Англии о том, что я ей
сообщил" Но времени для этого у нее было слишком мало. Мы распрощались с
ней в Лондоне уже за полночь, а семнадцать часов спустя меня поджидал
лошадиный фургон.
Поезд замедлил ход, подъезжая к Брайтону. Я вышел на платформу в общем
потоке пассажиров, но, когда проходили через зал ожидания, поотстал. На
вокзальной площади было около дюжины такси, возле каждого стояли шоферы в
надежде заполучить седоков. Я внимательно рассматривал их лица.
Ни одного знакомого. Никого из них не было тогда в Пламптоне.
Не теряя надежды, я нашел удобный уголок, откуда мне были хорошо видны все
прибывающие машины, и принялся ждать, решительно игнорируя сквозняк,
обдувавший мне затылок. Такси приходили и уходили, привозя и увозя
пассажиров, хлопотливые, как пчелы. Лондонские поезда привлекала их, как
мед.
Постепенно стала вырисовываться некая система. Там было четыре группы
машин. У одной группы да крыльях была широкая полоса зеленой- краски, а на
дверцах стояло название: "Зеленая лента". У второй группы на дверцах были
желтые щитки с мелкими черными буквами на них. Машины третьей группы были
светло-синими. К четвертой группе я относил машины неопределенного вида, не
, подходящие ни к одной из первых трех. Я ждал около двух часов, все мое
тело уже онемело от неподвижности, а станционные служащие бросали на меня
все более удивленные взгляды. Я посмотрел на часы. Последний поезд, на
котором я мог вернуться, чтобы попасть к Кэт в назначенное время, отходил
через шесть минут. Я выпрямился, массируя замерзший затылок, и собирался
садиться в этот поезд, когда наконец мое терпение было вознаграждено.
Начади подходить такси и выстраиваться в длинную очередь. Это означало, что
прибывает поезд из Лондона. Шоферы выходили из машин и собирались кучками,
болтая. Три запыленные черные машины подошли маленьким караваном и
пристроились в конец колонны. У них на дверцах были желтые щитки. Шоферы
вышли из машин.
Одним из них был тот вежливый водитель лошадиного фургона. Он выглядел
рассудительным, солидным человеком средних лет, незаметным и спокойным.
Остальных я не знал.
У меня оставалось три минуты. Черные буквы на желтых щитках были мучительно
маленькими. Я не мог подойти достаточно близко, чтобы прочесть их, без того
чтобы вежливый водитель не заметил меня, а ждать, когда он уедет, мне было
некогда. Я прошел в билетную кассу и, еле дождавшись, покуда какая-то
женщина кончит доказывать, что на ее малыша она должна брать билет за
половинную пену, задал кассиру простой вопрос:
- Как называются черные такси с желтым щитком на дверцах?
Молодой кассир досмотрел на меня скучающим взглядом:
- Фирма "Марнони", сэр. Это те, что с радиовызовом.
- Спасибо! - Я бегом выскочил на платформу.
Кат жила в великолепном доме времен королевы Анны, который каким-то чудом
не сумели испортить целые поколения влюбленных в готическую чуть
викторианцев, Его изящная симметрия, его кремовые, мощенные щебнем
подъездные дорожки, опрятные лужайки, уже скошенные ранней весной, весь его
солидный, спокойный вид - все это говорило об общественной и финансовой
надежности, устоявшейся уже так давно, что она казалась само собой
разумеющейся.
Внутри дом был .полон очарования, которое чудесно подчеркивалось старой
мебелью, словно, будучи богатыми, обитатели дома не нуждались ни в показной
роскоши, ни в экстравагантности.
Кэт встретила меня в дверях, взяла под руку и повела через зал.
- Тетя Дэб ждет вас, чтобы угостить чаем,- сказала она. - Чай у тети Дэб -
это нечто вроде ритуала. Вы заслужите ее доброе расположение, если, даст
бог, будете . пунктуальны. Вы увидите, она верна традициям времен Эдуардов.
Во многих отношениях время прошло мимо нее. - В ее голосе было что-то
тревожное и извиняющееся, что означало, что она любит свою тетку, защищает
ее и хочет, чтобы я был к ней снисходительным. Я сжал ее руку и сказал:
- Не беспокойтесь.
Кэт отворила белую дверь, и мы вошли в гостиную, Это была приятная комната,
обитая деревянными панелями и выкрашенная белой краской, с большим ковром
темно-оливкового цвета, с маленькими персидскими ковриками и занавесками с
узорами в виде цветов. На софе, стоявшей под прямым углом к камину с
пылающими, дровами, у круглого столика, уставленного серебряным подносом с
чашками и блюдцами "Кроун Дерби", серебряным чайником и сливочником в стиле
королей Георгов, сидела женщина лет семидесяти. У ее ног спала
темно-коричневая такса.
Кэт пересекла комнату и сказала слегка официальным тоном.
- Тетя Дэб, позволь представить тебе Аллана Йорка. Тетя Дэб протянула мне
руку ладонью вниз. Я пожал ее руку, понимая, что в ее молодые годы эту руку
принято было целовать.
- Весьма рада с вами встретиться, мистер Йорк,- сказала тетя Дэб, и я
отчетливо понял, что подразумевал Дэн, говоря о, ее замороженных
аристократических манерах. В ее голосе не было ни теплоты, ни подлинного
гостеприимства. Несмотря на свои годы, а может быть, даже именно благодаря
этому она была все еще удивительно хороша. Прямые брови, правильный нос,
отчетливо обрисованные губы, седые волосы, подстриженные и уложенные
первоклассным парикмахером. Худощавая, стройная фигура, прямая спина.
Тонкая шелковая блузка под небрежно накинутым твидовым жакетом, домашние
туфли ручной работы из мягкой кожи. У нее было все. Все, за исключением
того внутреннего огня, благодаря которому Кэт в этом же возрасте будет
стоить шестерых таких, как тетя Дэб.
Она налила мне чаю, и Кэт передала его мне. Здесь были сандвичи с паштетом
и домашний торт, политый мадерой, и, хотя я по возможности избегал
чаепитий, в Брайтоне, занятый слежкой за своими головорезами, я не успел
пообедать и теперь чувствовал сильный голод. Я ел и пил, а тетя Дэб
говорила.
- Кэт сказала мне, что вы жокей, мистер Йорк. - Она произнесла это так,
словно это было уголовное преступление. - Я, конечно, понимаю, что вам это
покажется забавным, но, когда я была молода, нам не рекомендовали
знакомство с людьми такого рода занятий; Тем не менее Кэт здесь у себя
дома, и она знает, что может приглашать кого угодно.
Я кротко сказал:
- Но ведь известно, что Обри Гастингс и, Джеффри Беннет были жокеями, а их
охотно принимали, когда... э... когда вы были молоды.
Она удивленно подняла брови.
- Но они были джентльмены.
Я взглянул на Кэт. Она сидела, прижав руку, ко рту, и глаза ее смеялись.
- Да,- сказал я, стараясь не улыбаться,- это, конечно, меняет дело.
- Тогда вы в состоянии понять,- сказала ода, немного оттаивая,- что я не
могу полностью одобрить новые интересы моей племянницы. Одно дело быть
владелицей скаковой лошади, а другое - -заводить личное знакомство с
жокеями, которых нанимают, чтобы они скакали на этой лошади. Я очень
привязана к моей племяннице. Я не хотела бы, чтобы у нее появлялись
нежелательные знакомства. Она слишком молода и, вероятно, вела слишком
замкнутый образ жизни, чтобы понимать, что приемлемо, а что нет. Но я
уверена, что вы-то понимаете, мистер Йорк?
Кэт отчаянно покраснела.
- Тетя Дэб! - вымолвила она.
Очевидно, все оказалось даже хуже, чем она предполагала.
- Я очень хорошо понимаю вас, миссис Пени,- сказал я.
- Прекрасно,- сказала она. - В таком случае, я надеюсь, вы приятно
проведете у нас время. Можно предложить вам еще чаю?
Твердо указав мне мое место и получив в ответ то, что она сочла согласием с
ее мнением, она была готова стать любезной хозяйкой. У нее была спокойная
уверенность человека, желания которого были законом с самого детства. Она
перешла к приятной беседе о погоде, о своем саде, о том, как солнечный свет
действует на рост нарциссов.
Потом дверь отворилась и в комнату вошел мужчина. Я встал, а Кэт сказала:
- Дядя Джордж, это Аллан Йорк.
Он выглядел лет на десять моложе жены. У него были густые, тщательно
причесанные седые волосы. Его розовое лицо было гладко выбритым и влажным,
словно он только что вышел из ванны, и, когда он пожимал мне руку, его
ладонь была мягкой и тоже влажной.
Тетя Дэб сказала без всякого неодобрения в голосе:
- Ты знаешь, Джордж, мистер Йорк один из жокеев, друзей Кэт.
Он кивнул.
- Да, Кэт говорила мне, что вы приедете. Рад. вас видеть у себя. - Он
наблюдал, как тетя Дэб наливает ему чай, и, принимая из рук у нее чашку,
поглядел на нее с удивительно нежной улыбкой.
Он был слишком толст для своего роста, но это был не толстяк с выпирающим
вперед животом. Толщина была разлита по всему его телу, словно он был
подбит жиром. Получалось общее впечатление жизнерадостной полноты. У него
было неопределенно-добродушное выражение лица, какое часто бывает у
толстяков, этакая мягкая, почти глуповатая расслабленность лицевых
мускулов. И в то же время его глаза под пухлыми веками, испытующе глядевшие
на меня поверх края чашки, были острыми и неулыбающимися. Он напоминал мне
множество дельцов, которых я встречал по своей работе, людей, которые
хлопают тебя по спине, предлагают тебе пойти сыграть партию в гольф,
которые одной рукой достают для тебя икру и бутылку крега сорок девятого
года, а другой пытаются перехватить у тебя контракт.
Он поставил свою чашку, улыбнулся. И прежнее впечатление померкло.
- Он помнит об этом из-за "Бешеных Собаки англичан",- сказала Кэт. - Он все
время напевает эту песню, и я не уверена, что он знает имя еще хоть одной
лошади!
- А вот и знаю! - запротестовал дядя Джордж. - Буцефал, Пегас, Черная Бесс.
Я засмеялся.
- Почему же вы тогда подарили племяннице скаковую лошадь?
Дядя Джордж открыл рот и опять закрыл. Он моргнул. Потом он сказал:
- Я думал, пусть она встречает побольше людей. У нее здесь нет компании
молодежи. Я думаю, мы воспитали ее чересчур... замкнуто.
Тетя Дэб, которой наскучило молчать, пока речь шла о лошадях, теперь снова
вступила в беседу.
- Глупости,- сказала она резко. - Ее воспитывали так же, как меня, значит,
правильно. В нынешние времена девушкам дают слишком много свободы, и это
кончается тем, что они убегают с охотниками за приданым или гуляками
отвратительного происхождения. Девушки нуждаются в строгости и постоянном
руководстве, если они хотят оставаться леди и сделать обдуманную партию.
Она по крайней мере смилостивилась настолько, что, говоря это, не смотрела
на меня. Вместо этого она нагнулась вперед и погладила спящую таксу.
Пока мы стояли на дорожка ожидая выхода тети Дэб, Кэт объясняла мне, что
дядя Джордж никогда не ходит в церковь.
- Он проводит большую часть времени в своем кабинете. Это маленькая комната
рядом с. той, где мы завтракаем,- сказала она. - Там он целыми часами
разговаривает по телефону со своими друзьями, там он пишет трактат или
монографию или что-то в этом роде, о краснокожих индейцах кажется. Он
выходит оттуда, только когда его зовут к столу или если что-то случилось.
- Тете Дэб, наверное, скучно,- сказал я, любуясь тем, как мартовское солнце
освещает чудесную линию, рта и бросает красноватые отблески на ресницы Кэт.
- О, раз в неделю он ее возит в Лондон, Там она делает прическу, листает
журналы в Британском музее, потом они обедают у Рица или в каком-нибудь
таком же душном месте, потом отправляются на дневной концерт или на
выставку. Очень развратная программа, правда? - сказала Кэт с дразнящей
улыбкой.
После обеда дядя Джордж пригласил меня к себе в кабинет, чтобы показать то,
что он называл своими "трофеями". Это была коллекция предметов,
принадлежавших разным варварским племенам. Насколько я мог судить, такая
коллекция могла бы стать украшением небольшого музея.
Оружие, драгоценности, глиняная утварь, предметы религиозного ритуала - все
это было снабжено ярлычками и расположено на полках в стеклянных ящиках,
которыми были уставлены три стены кабинета. Я разглядывал вещи из
Центральной Африки, с Полинезийских островов, из эпохи викингов, из Новой
Зеландии. Интересы дяди Джорджа распространялись на весь земной шар.
- Я изучаю в течение некоторого времени один какой-нибудь народ,- объяснил
он. - Это не оставляет времени для праздности, с тех пор как я ушел в
отставку, и я нахожу это увлекательным. Знаете ли вы, например, что на
островах Фиджи мужчины откармливали женщин, а йотом их съедали?
Его глаза блестели, и у меня явилось подозрение, что удовольствие, которое
он получал от изучения первобытных племен, частично заключалось в любовании
их примитивной жестокостью. Может быть, он нуждался в духовном противоядии
всем этим обедам в Рице и дневным концертам.
Я спросил:
- Какой народ вы изучаете сейчас? Кэт говорила мне что-то о краснокожих
индейцах...
Казалось, ему было приятно, что я проявляю интерес к его хобби.
- Да, я делаю -обзор древних народов, населявших Америку, и
североамериканские индейцы были последним предметом моих занятий. Вот здесь
их шкаф.
Он провел меня в дальний угол. Коллекция перьев, бус, ножей и стрел была до
смешного похожа на реквизит в "вестернах", но я не сомневался, что здесь
все было подлинное. А в центре висел клок черных волос с болтающимся под
ним лоскутом высохшей кожи. Внизу был наклеен ярлык: "Скальп". Я обернулся
и поймал взгляд дяди Джорджа, смотревшего на меня со скрытым удовольствием.
Он стал смотреть на полку.
- О да,- сказал он. - Этот скальп настоящий. Ему примерно сто лет.
- Интересно,- сдержанно произнес я.
- Я посвятил североамериканским индейцам целый год, потому что среди них
так много разных племен,- продолжал он. - Но сейчас я перешел на
Центральную Америку. Потом я займусь Южной. Инки, фуэги и прочее. Я,
конечно, не ученый, в экспедиции я не езжу, но иногда я пишу статьи для
разных изданий. В данное время я пишу серию статей для "Большого
еженедельника для мальчиков". - По его толстым щекам было видно, что он
беззвучно смеется какой-то своей великолепной шутке. Потом он распрямил
губы, розовые складки его кожи стали неподвижны, и он поплыл обратно к
двери.
Я последовал за ним и остановился возле большого письменного стола резного
мореного дуба, на котором, помимо двух телефонов и серебряного письменного
прибора, лежали картонные папки с наклеенными на них бледно-голубыми
ярлыками с надписями: "Арафо", "Черокки", "Сиу", "Навахо" и "Могаук".
Отдельно от них лежала папка, обозначенная: ."Майя". Я лениво протянул
руку, чтобы открыть ее, потому что я никогда не слыхал о таком племени. Но
пухлая рука дяди Джорджа тяжело опустилась на эту папку, не давая ее
раскрыть.
- Я только что начал работать над этой народностью,- сказал он извиняющимся
голосом,- и здесь нет еще ничего стоящего внимания.
- Я никогда не слыхал о таком племени,- сказал я.
- Это были индейцы Центральной, а не Северной Америки,- сообщил он любезно.
- Они, знаете ли, были астрономы и математики. Очень цивилизованные. Я
нахожу их восхитительными! Они открыли упругое свойство каучука и делали из
него мячи задолго до того, как он стал известен в Европе. В данный момент я
изучаю их войны. Я пытаюсь узнать, что они делали со своими военнопленными.
Некоторые из этих фресок изображают пленных, молящих о пощаде. - Он
замолчал, его глаза смотрели на меня в упор изучающим взглядом. - Не хотите
ли помочь мне привести в соответствие различные полученные мною справки? -
спросил он.
- Но... видите ли... э... - начал я. Щеки дяди Джорджа снова дрогнули.
- Я и не предполагал, что вы захотите,- сказал он. - Без сомнения, вы
предпочтете повезти Кэт кататься.
Поскольку я не знал, как отнесется к такому варианту тетя Дэб, слова дяди
Джорджа были мне подарком. В три часа мы с Кэт уже шли к большому гаражу
позади дома, после того как тетя Дэб ворчливо дала согласие на наше
отсутствие за вечерним чаем.
- Помните, в тот вечер, когда мы танцевали с вами, я рассказал, как погиб
Билл Дэвидсон? - сказал я небрежно, помогая Кэт открыть дверь гаража. -
Помните?
- Разве я могла забыть?
- А вы случайно никому не говорили об этом на следующее утро? Конечно, тут
нет никакого секрета, просто я очень хотел бы знать, не говорили ли вы с
кем-нибудь.
Кэт сморщила нос.
- Точно не помню, но, по-моему, не говорила. Только, конечно, тете Дэб и
дяде Джорджу за завтраком. Никого больше я припомнить не могу. Я же не
думала, что это тайна. - Ее голос к концу фразы повысился, перейдя в
вопрос.
- Да не было тут никакой тайны,- сказал я, успокаивая ее. - Скажите, а что
делал дядя Джордж до того, как выйти в отставку и заняться антропологией?
- В отставку? - переспросила она. - О, это просто одна из его шуток. Он
оставил дела, когда ему было лет тридцать, как только получил от отца свое
гигантское наследство. С тех пор каждые два-три года они с тетей Дэб
отправлялись по свету собирать все эти отвратительные реликвии, которые он
вам показывал в своем кабинете. Что вы о них думаете?
Я не мог скрыть своего отвращения. Она засмеялась и сказала:
- Я того же мнения. Но я не дам ему это заподозрить, он так увлечен, ими!
Гараж был перестроен из большого амбара. Там было достаточно места для
четырех машин, стоящих в ряд: "даймлер", новенький кремовый автомобиль с
откидным верхом, мой "лотос", а несколько в стороне - отверженный обществом
старинный черный лимузин с мотором в восемь лошадиных сил. Все машины,
включая мою, были безукоризненно отполированы. Калбертсон был
добросовестный работник.
- Этим старым рыдваном мы пользуемся, когда надо что-нибудь купить в
деревне и тому подобное. Кремовая - это моя. Дядя Джордж подарил мне ее,
когда я вернулась в прошлом году из Швейцарии. Правда, восхитительная? -
Кэт любовно погладила машину.
- Может быть, мы возьмем вашу машину вместо моей? Мне бы это было очень
приятно, если только вы не против,- сказал я.
Она обрадовалась. Повязав на голову голубой шелковый шарф, она опустила
верх машины, вывела ее из гаража, и мы двинулись по подъездной дорожке за
ворота, а на шоссе Кэт повернула к деревне.
- Куда мы поедем? - спросила она.
- Давайте в Стейнинг,- сказал я.
- Странное место вы выбираете,- сказала она. - А как насчет моря?
- Мне нужно навестить одного фермера, это около Стейнинга. Спросить его
насчет лошадиного фургона,- сказал я. И я выложил ей, как эти ребята в
лошадином фургоне убеждали меня не задавать вопросов по поводу смерти
Билла. - Ну вот, а фургон принадлежит фермеру из Вашингтона,- закончил я. -
Это около Стейнинга. И я хочу его спросить, кто нанимал у него фургон в
прошлую субботу.
- Господи! - воскликнула Кэт. - Как интересно! - И она повела машину
немного быстрее. Я сидел сбоку и любовался ею. Прекрасный профиль, голубой
шарф, развевающийся по ветру" выбившаяся из-под него прядь волос,
винено-красные, красиво очерченные губы. Она могла разбить сердце любому.
До Вашингтона и было-то всего десять миль. Мы въехали в деревню и
остановились. Я спросил у детей, возвращавшихся из школы, где живет фермер
Лоусон.
- Вон там! - показали нам.
Это оказалась зеленая, отлично построенная ферма со старым, прочным домом и
новеньким амбаром голландского типа, возвышавшимся позади.
Кэт въехала во двор и остановилась, и мы прошли через садовую калитку к
дому.
Послеобеденные часы в субботу - это, конечно, не лучшее время для посещения
фермера, который наслаждается своим единственным за неделю беззаботным
днем, но делать было нечего.
Мы позвонили, и нам долго не открывали. Наконец дверь отворилась.
Моложавый, красивый человек с газетой в руках вопросительно смотрел на нас.
- Могу я поговорить с мистером Лоусоном? - спросил я.
- Я Лоусон,- сказал он и зевнул.
- Это ваша ферма? - спросил я.
- Да. А чем я могу вам быть полезен? - Он снова зевнул.
Я сказал, что, насколько мне известно, у него есть лошадиный фургон,
который он сдает внаем. Он потер нос большим пальцем, разглядывая нас.
Потом он сказал:
- Фургон очень старый. И вопрос - когда он вам понадобится?
- Вы разрешите осмотреть его? - спросил я.
- Да,- сказал он. - Подождите минутку. - Он вошел в дом, и мы услышали, как
он позвал кого-то и женский голос ему ответил. Потом он вышел уже без
газеты.
- Здесь,- сказал он, показывая дорогу. Фургон стоял под открытым небом,
прикрытый только сеном, АРХ 708. Мой старый знакомый.
Я сказал Лоусону, что вообще-то не собираюсь нанимать его фургон, а .только
хочу узнать, кто нанимал его восемь дней назад. Но, увидев, что этот вопрос
показался ему чрезвычайно странным и что он собирается выставить нас со
двора, я объяснил ему, зачем мне это нужно.
- Не может быть, чтобы это был мои фургон,- сказал он сразу.
- Ваш,- сказал я.
- Я его никому не сдавал восемь дней назад. Он стоял здесь целый день.
- Он был в Мейденхеде,- упрямо повторил я.
Он смотрел на меня целых полминуты. Потом сказал:
- Если это правда, фургон брали без моего ведома. В конце недели я уезжал
со всей семьей. Мы были в Лондоне.
- Сколько человек могло знать, что вы в отъезде? - спросил я.
Он засмеялся:
- Миллионов двенадцать, полагаю. Мы участвовали в этой телевизионной
семейной программе в пятницу вечером. Моя жена, старший сын, дочь и я.
Младшего сына не допустили, потому что ему только десять лет. Он был в
ярости из-за этого. Моя жена ответила в ходе передачи, что в субботу мы все
пойдем в зоопарк, а в воскресенье в Тауэр и что мы не вернемся раньше чем в
понедельник.
Я вздохнул.
- А за сколько времени до этой телевизионной программы вы знали о ней?
- За несколько недель. В местной газете печаталось, что мы поедем туда.
Меня это, право, немного раздражало. Нехорошо, когда каждый бродяга в
окрестностях знает, что ты уезжаешь. Конечно, у меня оставались Мои
работники, но, знаете, это не то.
- А вы не могли бы спросить их, не нанимал ли в то время кто-нибудь ваш
фургон?
- Почему же, могу. Скоро время дойки, они сейчас все соберутся. Но я
все-таки думаю, что вы ошиблись, номер неправильно запомнили.
- Есть у вас скаковой жеребец,- спросил я,- чистокровный, среднего веса,
гнедой, белая звезда на лбу, с одним висящим ухом, хвост трубой держит?
Его скептицизм мгновенно исчез.
- Есть,- сказал он. - Он там, в конюшне. Мы пошли и взглянули на него. Это
была та самая лошадь, которую Берт прогуливал перед фургоном.
- Конечно, ваши люди, когда задавали корм лошадям, должны были заметить,
что этого гнедого нет на месте? - сказал я.
- Мой брат - он живет в одной миле отсюда - берет жеребца. Когда ему
вздумается. Должно быть, люди подумали, что брат взял его. Я спрошу
работников.
- Спросите их заодно, не находили ли они галстук в фургоне,- сказал я. -
Мне он очень нравится, и я уплачу десять- шиллингов, если мне вернут его.
- Спрошу,- сказал Лоусон. - Входите в дом и подождите.
Он провел нас через заднюю дверь в выложенную каменными плитками прихожую и
дальше, в уютную гостиную с потертой мебелью, и оставил нас. Были слышны
голоса его жены, детей и звон чайных чашек. На столе мы увидели наполовину
сложенную головоломку, на полу змеились рельсы игрушечной железной дороги.
Наконец Лоуоон вернулся.
- Мне очень жаль; - сказал он,- но работники действительно подумали, что
жеребца взял мой брат, и никто из них не обратил внимания, что фургона нет
на месте. И вашего галстука, они говорят, тоже не видели. Когда пропадает
что-нибудь не из их собственности, они слепы, как кроты.
Все-таки я поблагодарил его за внимание, а он попросил, чтобы я сообщил
ему, если узнаю, кто брал фургон.
Мы с Кэт поехали к морю.
Она сказала:
- Не очень обнадеживающее начало, вам не кажется? Кто угодно мог взять этот
фургон.
- Это должен быть кто-то, знавший, где находился фургон,- заметил я. -
'Именно поэтому кому-то и пришла идея воспользоваться им. Если б этот
кто-то не знал, что фургон легко угнать, он нашел бы другой способ передать
мне свое сообщение. Могу наверняка сказать, что один из его людей знает
больше, чем говорит. Бумажка в десять фунтов - и он притворился слепым,
когда брали фургон, да еще поставил туда лошадь для правдоподобия.
Естественно, что он не спешит признаться в эт
...Закладка в соц.сетях
