Жанр: Детектив
Двойная осторожность
...ди, - приказал Гарри Гильберт. Эдди взял с одеяла
поднос с едой - видимо, я помешал Гилберту
завтракать. - Закрой дверь!
Гилберт дождался, пока Эдди уйдет, и ледяным голосом осведомился:
- Ну?
- Я обнаружил, - начал я самым настойчивым и убедительным тоном, что
система Лайэма О'Рорке несет в себе нечто вроде
вируса. Она опаснее чумы. У всех, кто имеет с ней дело, случаются неприятности.
Старая система прошла через слишком много
рук и изменилась с годами. Так что, если хотите сберечь деньги, скажите Анджело,
чтобы он больше ею не пользовался. На
меня злиться бесполезно. Я добыл вам систему в полной уверенности, что она в
порядке, и сам был в ярости, когда обнаружил,
что она не действует. Позовите сюда Анджело, я ему сам это скажу.
Гарри Гилберт посмотрел на меня со своим обычным непроницаемым выражением и
без всякого видимого замешательства
сказал, как всегда, немного невнятно:
- Анджело здесь нет. Он поехал в банк, получить деньги по моему чеку. Он
собирался на скачки в Лестер.
- Он проиграет! - воскликнул я. - Я не был обязан предупреждать вас, но я
вас предупреждаю. Ваши деньги пропадут.
Возможно, он про себя что-то обдумывал, но в холодных глазах не отражалось
ничего. В конце концов, должно быть сделав
над собой усилие, он сказал:
- Не могли бы вы остановить его?
- Позвоните в банк, чтобы ему не выдавали денег, - сказал я.
Он взглянул на часы рядом с кроватью.
- Поздно.
- Я могу съездить в Лестер, - сказал я. - Попробую его найти.
Он помолчал и ответил:
- Хорошо.
Я коротко кивнул и ушел. По дороге в Лестер я думал, что, даже если мне
удалось убедить Гарри - что само по себе не факт, -
убедить Анджело невозможно. И все же следовало хотя бы попытаться: по крайней
мере, подумал я, напасть на меня посреди
людного ипподрома он не посмеет.
В этот холодный осенний день лестерский ипподром оказался не более
оживленным, чем выкуренный улей: лишь кучка
людей в темных пальто бродила вдоль скаковой дорожки, пряча голову от ледяного
ветра. Народу было очень мало, как часто
случается на городских ипподромах по рабочим дням, и все обычные приготовления
носили небрежный и поверхностный вид
ритуала, соблюдаемого без особого рвения.
Тэфф переминался с ноги на ногу у своего ящика из-под пива, дуя в кулак и
сожалея вслух, что не поехал сегодня в Бат.
- Хотя, с другой стороны, сегодня ведь Мидлендский Кубок разыгрывается, -
говорил он. - Это хорошая скачка. Я думал, это
привлечет публику - а вы поглядите, за столом в трактире и то народу больше
собирается!
В голосе его звучало разочарование и раздражение.
- Кто у нас сегодня фаворит? - спросил я, улыбаясь.
- Пинк Флауэр.
- А как насчет Террибау?
- Кого-кого?
- Это лошадь, которая участвует в Мидлендском Кубке, - терпеливо пояснил я.
Террибау, избранник компьютера, набрал
больше всего очков. Он обычно приходил десятым из двенадцати, или седьмым из
восьми, или пятнадцатым из двадцати - не
то чтобы в самом хвосте, но и далеко не в числе первых.
- А, Террибау... - он заглянул в свой блокнот. - Двадцать, если хотите.
- Двадцать к одному?
- Ну, двадцать пять. Больше двадцати пяти не дам. Согласны?
- А сколько вы возьмете?
- Да сколько хотите! - весело ответил он. - Без ограничений. А что такое
сделали с этим Террибау, что вы на него ставите?
Порохом зарядили?
Я покачал головой и оглядел ряд замерзших унылых букмекеров. Дело у них
явно не шло. Если бы Анджело был среди них,
я бы его сразу заметил. Но Анджело не было. Мидлендский Кубок стоял в программе
четвертым, до него было еще час. Если
Анджело по-прежнему держится за эту несчастную систему, он непременно поставит
на Террибау.
- Тэфф, Анджело Гилберт не появлялся? - спросил я.
- Нет. - Он принял ставку у человека с хитрой физиономией в дождевике и
выдал ему квитанцию. - Десять на один к трем,
Уоки-Токи, - сказал он секретарю.
- Как Лансер? - спросил я. - Что-то его не видно.
- Трет свою шишку и на чем свет ругает грабителей. - Тэфф взял еще десятку
у решительной дамы в очках. - Десять на один
к восьми, Инженер.
Да, какие-то сопляки обчистили Лансера прямо на пороге собственного дома.
Нет, ты гляди, а! Он ведь тысячи с собой носит. Сдал деньги в конце дня в
свою фирму, а потом пришел домой и получил по
башке за какие-то паршивые пятьдесят фунтов!
- Он не видел, кто его ограбил?
- Один из ребят Джо Глика говорит, что это была банда подростков.
"Значит, не Анджело, - подумал я. - Ну, разумеется, зачем бы ему...
Но если бы..."
Я задумчиво посмотрел на Тэффа. Он работал на себя и в конце дня все свои
деньги приносил домой. Какая жалость, что
нельзя поймать Анджело в тот момент, когда он попытается вернуть себе деньги,
проигранные на Террибау...
Что нельзя привести полицию, чтобы застать Анджело в тот момент, когда он
будет грабить Тэффа, возвращающегося
домой... "Это уже фантазии, - подумал я. - Нехорошо".
Время шло, а Анджело, который был так вездесущ, когда я пытался от него
скрыться, нигде не было видно. Я походил
между букмекеров, порасспрашивал других, кроме Тэффа, но никто из них в тот день
Анджело не видел.
Наступило время заезда на Мидлендский Кубок, а он так и не появился. "Ну, -
подумал я, - если он все-таки отправился в
Бат, я тут только даром время трачу". Но единственная скачка в этот день, для
которой была программа в системе Лайэма
О'Рорке, - это Мидлендский Кубок; и единственной лошадью, на которую мог
поставить Анджело, был Террибау.
Оставалось пять минут до старта, и лошади уже нетерпеливо переминались,
готовясь рвануться вперед. Людей в белых
перчатках наверху, на вышках, - их обязанностью было сообщать о перемене шансов,
- охватил приступ бурной деятельности.
У букмекеров не было ни радио, ни телефонов, поэтому им приходилось полагаться
на эти примитивные сигналы. Когда они
узнавали, что на какую-то лошадь поставлены значительные суммы, они снижали
ставки.
Тэфф, глядя на своего человека, отчаянно размахивающего руками, стер цифру
"20", стоявшую на его грифельной доске
против клички Террибау, и написал "14". Прочие букмекеры в ряду занимались тем
же. Потом ставка на Террибау снизилась
еще раз, до двенадцати.
- В чем дело? - настойчиво спросил я у Тэффа.
Он рассеянно взглянул в мою сторону.
- Кто-то в дешевых рядах поставил на Террибау кучу денег.
- Ч-черт! - с горечью выдохнул я. Я искал Анджело там, где он сшивался
обычно, и даже не подумал заглянуть в неудобный
дальний угол, где была низкая плата за вход, скачки было видно плохо, и надежды
нескольких торчащих там букмекеров были
столь малы, что вряд ли стоило ради этого весь день мерзнуть на ветру. И даже
если бы я подумал, что Анджело может быть
там, вряд ли бы я пошел туда - побоялся бы .проворонить его в паддоке.
"Черт побери! - яростно думал я. - Черт побери этого Анджело, ныне, присно
и во веки веков!"
- Вы что-то знали про этого Террибау! - обвиняюще сказал Тэфф.
- Я на него не ставил, - ответил я. - Да, это верно. Не ставили.
Так в чем же дело?
- Анджело Гилберт, - ответил я. - Он сделал ставку там, где его не знают,
потому что вы бы ему много не дали.
- Что, правда? - Тэфф расхохотался, стер с доски цифру "12", стоявшую
против клички Террибау, и снова написал "20". К
нему бросилась кучка игроков, и он с радостью принял у них деньги.
Я подошел к барьеру и с бессильной яростью смотрел, как Террибау
финишировал в полном соответствии со своей формой:
двенадцатым из пятнадцати.
Я уныло подумал, что Тед Питтс мог с тем же успехом пихнуть меня под
грузовик.
Я все-таки видел Анджело в тот вечер. Как и все, кто не ушел домой после
шестой скачки.
Анджело находился в эпицентре скандала возле весовой. Вокруг собралась
толпа народа, состоявшая из нескольких
букмекеров, множества зевак и нескольких работников ипподрома. Лица у последних
были озабоченными. Все споры между
букмекерами и их клиентами традиционно разрешались именно здесь, и разрешал Их
работник жокейского клуба, именуемый
инспектором ипподрома. Анджело, похоже, дал ему по морде.
Бурлящая толпа немного расступилась, переместилась, и я неожиданно оказался
в первых рядах, так что мог видеть все
происходящее. Инспектор ипподрома держался за подбородок и еще пытался что-то
объяснять, шестеро букмекеров дружно
доказывали, что деньги, раз поставленные на кон, назад не отдаются, а Анджело
размахивал стиснутым кулаком и требовал,
чтобы ему отдали его деньги.
- Меня надули! - орал он. - Все вы тут жулики! Меня обокрали!
- Вы сделали ставку! - вопил букмекер, потрясая пальцем перед носом у
Анджело.
Анджело укусил его за палец. Букмекер, разумеется, взвыл громче прежнего.
Человек, стоявший рядом со мной, расхохотался, но большинство зрителей не
были столь объективны и мгновенно
разделились на партии. Казалось, не хватает только искры, чтобы вспыхнула
всеобщая свалка. В толпе, орущей и потрясающей
кулаками, появились два полисмена, оба очень молодые и хрупкие, явно не
противники закаленному тюрьмой Анджело.
Инспектор ипподрома сказал что-то одному из них - что именно, я не слышал из-за
общего гама, - и Анджело, собравшийся
взмахнуть рукой, внезапно обнаружил у себя на запястье наручники.
Он так взревел от ярости, что из-под крыши весовой взлетели вспугнутые
голуби. Он рванулся всем телом, и мальчишкаполицейский,
застегнувший другую половину наручников у себя на руке, упал на
колени. Казалось вполне возможным, что
Анджело просто схватит его под мышку и убежит вместе с ним.
Но второй констебль пришел на выручку товарищу. Он что-то решительно сказал
Анджело и достал из нагрудного кармана
рацию, чтобы вызвать подкрепление.
Анджело оглядел кольцо зевак, сквозь которое ему было явно не пробиться,
посмотрел на неожиданно расторопного
полицейского, который поднимался с колен, на кипящих букмекеров, выражавших
всемерное одобрение происходящему, и
наконец увидел меня.
Он шагнул в мою сторону с такой силой, что не успевший выпрямиться полисмен
снова потерял равновесие и упал на
спину, неловко вытянув над головой руку в наручнике. Во всем облике Анджело
вдруг проявилась такая угроза, нечто столь
непохожее на обычную ипподромную ссору, что толпа притихла, и все уставились на
него с каким-то подсознательным
ужасом. Он, казалось, вырос и разбух от переполнявшей его чудовищной жестокости,
и, хотя слова его были самые обычные,
голос его был грубым и жутким, словно у сказочного великана.
- Ты! - медленно произнес он. - Ты с твоим траханым братцем...
Тут он, видимо, сообразил, что вокруг - целая толпа обратившихся в слух
свидетелей, и потому не произнес вслух того, что
было у него на уме, но я слышал 'это так же отчетливо, как если бы его крик
разбудил соседние холмы. "Я тебя убью. Я убью
тебя!"
Я уже слышал это от него, но никогда прежде - с такой беспощадной
неумолимостью. Это была уже не угроза, а обещание.
Я смотрел на него так, словно не слышал этого немого крика, словно не видел
его в глазах Анджело. Однако он кивнул со
злобным удовлетворением, презрительно передернув плечами, обернулся к встающему
с земли полисмену и рывком поднял
его на ноги, после чего, не сопротивляясь, зашагал между двумя констеблями к
полицейской машине, въезжавшей в ворота.
Машина остановилась. Полицейские усадили его между собой на заднее сиденье и
увезли, а непривычно молчаливая толпа
принялась рассасываться и расходиться.
Чей-то голос - я узнал валлийский говор Тэффа - сказал мне в ухо:
- А знаете, с чего все началось-то?
- С чего? - спросил я.
- Букмекеры с дешевых рядов сказали Анджело, что он настоящий лох. И вроде
как посмеялись над ним. Поддразнивали его,
но поначалу так, подоброму. Они ему говорили, что с удовольствием будут брать у
него деньги, потому что если он думает, что
приобрел систему старого Лайэма О'Рорке, то его надули, обули, обвели вокруг
пальца и натянули ему нос. "Великий боже!"
- Ну и вот, и этот Анджело вспылил и потребовал, чтобы ему вернули деньги.
- Понятно, - сказал я.
- Да, - жизнерадостно сказал Тэфф, - лучше бы эти болваны держали язык за
зубами. Ведь этот Анджело был курицей, что
несла золотые яйца, а теперь он, похоже, нестись перестанет.
Я ехал домой с таким ощущением, что на шее у меня затягивается петля.
Что я ни делал для того, чтобы распутать этот узел, выходило так, что я еще
больше запутывался.
Теперь он никогда не поверит, что я его обманул не нарочно. Даже если я в
конце концов сумею добыть ему настоящую
систему, он никогда не простит мне проигранных денег, насмешек букмекеров и этих
наручников.
В полиции Анджело задержат максимум на сутки: вряд ли его отправят обратно
в тюрьму за одну оплеуху и скандал. Но для
него эти сутки, проведенные в камере, добавятся к счету за те дни и ночи, что он
просидел у меня в чулане, и если по выходе из
тюрьмы он был достаточно зол, чтобы напасть на меня только за то, что я брат
Джонатана, насколько же злее он будет теперь!
Когда я наконец приехал домой, Касси давно уже была дома и радостно
сообщила, что завтра с нее обещали снять гипс. Она
на целый день отпросилась с работы и распрощалась с прилипчивым джентльменом в
полной уверенности, что сразу сможет
водить машину сама. Пока я варил макароны на ужин, она сидела и что-то
мурлыкала. Я отрешенно поцеловал ее, подумал об
Анджело и от всей души пожелал ему сдохнуть.
Когда мы сидели за ужином, зазвонил телефон. Это, как ни странно, оказался
Тед Питтс, звонивший из Швейцарии. И тон
его был холоден, словно Альпы.
- Наверное, мне стоит извиниться... - сказал он.
- Очень любезно с вашей стороны.
- Джейн на меня очень сердита. Она потребовала, чтобы я немедленно позвонил
вам. Сказала, что дело срочное. Поэтому я
позвонил. Прошу прощения и все такое.
- Я просто не мог понять, зачем вы это сделали, - безнадежно сказал я.
- Зачем я переменил оценки? -Да.
- Вы, конечно, думаете, что я подлец. Джейн говорит, это такая подлость,
что ей за меня стыдно. Онапросто вне себя. Она
говорит, что всем своим богатством мы обязаны Джонатану, а я так подставил его
брата. Она даже не хотела со мной
разговаривать.
- Так все же - почему? - повторил я. Он, по крайней мере, хотел, чтобы я
понял. Он говорил серьезно, извинялся, объяснял
мне убийственную правду:
- Я не знаю. Это был какой-то порыв. Я сел делать копии и вдруг понял, что
не могу расстаться с этой системой. Я не хотел,
чтобы она была у кого-то еще. Она принадлежит мне. Ни Джонатану, ни кому-то еще,
а только мне. Ведь ему она была не
нужна. Все эти годы я владел ею один. Я вносил в нее изменения и дополнения и
сделал ее своей. Она принадлежит мне. Она
моя!
А тут явились вы и попросили ее так, словно она принадлежит вам по праву. И
я вдруг подумал: а с чего это вдруг? И я
быстро взял и переделал некоторые оценки. Проверять их мне было некогда. Я
сделал это наугад. Изменений было немного, но,
похоже, я перестарался. Иначе вы бы не стали проверять... Я хотел сделать так,
чтобы вы, когда начнете играть, выигрывали
слишком мало и решили, что дело того не стоит. - Он помолчал. - На самом деле,
если хотите знать, мне было просто жалко ею
делиться.
- Лучше бы вы мне сказали...
- Если бы я сказал, что не хочу вам ее отдавать, Джейн бы меня заставила.
Она говорит, что теперь я должен это сделать. Она
очень сердита.
- Если бы вы мне ее отдали, - сказал я, - вы избавили бы меня от многих
неприятностей.
- Скажите лучше, сделал бы вам состояние!
Очевидно, извинялся он не от чистого сердца: Теда по-прежнему раздражало,
что ему придется выдать мне свои секреты. Я
снова подумал, не рассказать ли ему про Анджело, но мне по-прежнему казалось,
что Тед сочтет это лучшим предлогом не
давать мне систему, поэтому я просто сказал:
- Но ведь она может работать и на двоих, не правда ли? Если она будет у
кого-то еще, это не помешает вам выигрывать
столько же, сколько и раньше, не правда ли?
- Ну да, видимо, вы правы, - нехотя ответил он.
- Так когда вы вернетесь домой?
- Через две недели.
Я молчал. Я был раздавлен. Бог весть, что успеет натворить Анджело за эти
две недели!
Тед Питтс сказал с плохо скрываемым неудовольствием:
- Я так понимаю, что вы ставили не на тех лошадей, проигрались, и теперь
вам нужно отыграться значительно раньше, чем
через две недели?
Я не стал возражать.
- Джейн в ярости. Она боится, что мой поступок обошелся вам дороже, чем вы
можете себе позволить. Мне очень жаль.
Однако по его тону этого было не заметно.
- Она может найти кассеты и передать их мне? - смиренно спросил я.
- Когда они вам понадобятся?
- По возможности немедленно. Сегодня вечером, если это возможно.
- Гм. - Он несколько секунд поразмыслил. - Ладно. Ладно. Но можете и не
ездить к нам, если хотите.
- Э-э... как это?
- У вас магнитофон есть?
- Да.
- Джейн может прокрутить их вам по телефону. Это звучит как скрип и
скрежет. Но если у вас магнитофон более или менее
приличный, программы запишутся и будут нормально работать.
- О господи...
- В наше время множество компьютерных программ передается по телефону, -
сказал Тед. - Или по спутниковой связи. В
этом нет ничего удивительного.
Мне это казалось удивительным, но ведь я не был Тедом Питтсом. Я
поблагодарил его за звонок, куда искреннее, чем он мог
подумать.
- Джейн спасибо скажите, - ответил он. И я сказал ей спасибо от всего
сердца пять минут спустя.
- У вас голос был такой взволнованный! - объяснила она. - Я сказала Теду,
что отправила вас к Рут, потому что вы хотели
проверить программы, и он застонал, а я спросила почему, и когда он объяснил,
что он наделал...
Я буквально пришла в ярость. Только подумать, что вы зря истратили ваши
деньги, когда всем, что мы имеем, мы обязаны
Джонатану...
Ее доброта заставила меня почувствовать себя виноватым. Я сказал:
- Тед говорил, что вы можете проиграть мне настоящие кассеты по телефону...
если вы, конечно, не против...
- Что вы, что вы! Нет, конечно! Я много раз видела, как Тед это делает. Они
с Рут часто обмениваются друг с другом
программами таким образом.
Кассеты у меня под рукой. Я заставила Теда сказать, где они лежат. Сейчас
схожу, принесу магнитофон. Вы пока не вешайте
трубку. Я вам их проиграю.
Я позвонил ей из кабинета, потому что к тому телефону уже был подсоединен
магнитофон, и, когда она вернулась, я записал
драгоценные программы на предоставленных мне Люком чистых кассетах. Может, они и
не соответствовали высшим
компьютерным стандартам, но я решил, что это все же лучше, чем пытаться записать
новые программы поверх старых.
Касси зашла в кабинет и некоторое время слушала скрежет и вой, записываемый
на пленку.
- Мерзость какая! - сказала она. Но для меня это была сладчайшая музыка.
Билет в будущее, в мирную, спокойную жизнь.
Во внезапном приступе оптимизма, столь противоположном мрачному настроению, в
котором я возвращался домой из
Лестера, я убеждал себя, что на этот раз, теперь, когда у нас есть настоящие
программы, всем нашим тревогам придет конец.
Выход в том, чтобы дать Анджело возможность разбогатеть, и вот наконец я смогу
это сделать.
- Я отдам эти кассеты Анджело, - сказал я, - а потом мы на время отсюда
переедем, всего на несколько недель, пока он не
выиграет достаточно, чтобы его жажда мести угасла. И тогда мы, слава богу,
наконец-то избавимся от него.
- А куда мы поедем?
- Куда-нибудь недалеко. Завтра решим.
Когда три кассеты кончились и вой в трубке утих, я выключил запись и снова
обратился к Джейн.
- Я вам очень благодарен, - сказал я. - Просто выразить не могу,
насколько...
- Дорогой мой Вильям, я так извиняюсь...
- Не надо, - сказал я. - Вы спасли мне жизнь.
"Причем, вполне возможно, в прямом смысле слова", - подумал я.
- Все будет хорошо! - сказал я. Ох, не следует говорить таких вещей! Ни в
коем случае!
Глава 20
Рано утром мы с Касси поехали посмотреть, как на Поле тренируют лошадей. Ей
было немного холодно, несмотря на сапоги,
теплые брюки и куртку-пуховку, но она говорила, что ей нравится быть на свежем
воздухе, на просторе. Ее дыхание, как и мое,
как и дыхание лошадей, поднималось клубами пара.
Облачка пара растворялись в воздухе и тут же появлялись снова. Чудо живого
тела преображало холод в тепло.
Мы уже почти выехали из домика: упаковали одежду и все необходимое и
сложили чемоданы в мою машину. Я еще
захватил с собой "дипломат", в котором были драгоценные кассеты и мои деловые
бумаги, и переключил телефон на
автоответчик. Нам оставалось только ненадолго завернуть домой, чтобы забрать
дневную почту и договориться, чтобы впредь
все, что приходит на мое имя, оставляли в пивной.
Мы еще не решили, где мы будем ночевать сегодня и еще много ночей спустя.
Но у нас обоих было множество друзей, к
которым можно было заехать, а если обычное гостеприимство лошадников на этот раз
нас подведет, то на худой конец мы
можем позволить себе на некоторое время поселиться в отеле.
Я чувствовал себя куда свободнее и веселее, чем за все предыдущие недели.
Сим на тренинге был неподдельно дружелюбен, а Морт пригласил нас
позавтракать. Мы с благодарностью укрылись от
холода в его доме и принялись вместе с ним греться тостами и кофе, пока он
вскрывал свои письма ножичком для бумаг и
комментировал то, что он одновременно с этим читал в "Спортивной жизни". Морт
никогда не делал одного дела, если можно
было делать три зараз.
- Я попросил передавать мои телефонные сообщения тебе, - сказал я.
- Ты не возражаешь?
- В самом деле? Нет, конечно, не возражаю. А почему?
- В нашем доме временно жить нельзя, - объяснил я.
- Ремонт? - сочувственно спросил Морт, и проще всего было ответить "да".
- Звонков будет немного, - пообещал я. - Только по делам Люка.
- Конечно! - сказал Морт. Он в два глотка уничтожил вареное яйцо "в
мешочек". - Еще кофе?
- Как там новые жеребята? - спросил я.
- Приезжайте, поглядите. Приходите после обеда в паддок, мы будем гонять их
на корде.
- А что такое корда? - спросила Касси. Морт взглянул на нее со
снисходительной улыбкой и объяснил:
- Это такая длинная веревка. Ее привязывают к недоуздку и гоняют лошадей по
большому кругу. Верхом на них ведь еще не
ездят. Их еще никогда не седлали. Молодые слишком.
- Я бы хотела посмотреть, - сказала Касси, глядя на свой гипс и явно
прикидывая, успеем ли мы.
- А где вы жить будете? - спросил Морт. - Где вас искать?
- Еще не знаем, - сказал я.
- В самом деле? А может, здесь поживете? У меня тут есть лишняя кровать. -
Он отхватил сразу полтоста и проглотил не
жуя. - Вот сами и будете отвечать на свои звонки. Разумно?
- Разумно, - ответил я. - На пару дней... Спасибо большое.
- Значит, решено! - он жизнерадостно улыбнулся Касси. - Дочка будет очень
рада. Жены-то у меня нет, знаете ли. Ушла она.
И Миранда - это дочка моя - скучает. Ей шестнадцать, и ей не хватает женского
общества.
Оставайтесь на недельку! Вам на сколько надо-то?
- Мы не знаем, - сказала Касси.
Он коротко кивнул.
- Верно. Что загадывать-то? Там видно будет.
Он небрежно взял ножик для бумаги и принялся чистить ногти, сразу напомнив
мне Джонатана, который все время,
сколько я его помнил, чистил ногти острием винтовочной пули.
- Я думал на выходные поехать в Ирландию, - сказал я. - Попробую помириться
с Донаваном.
Морт одарил меня ослепительной улыбкой.
- Я слышал, что вы дерьмо и ублюдок и что вас следует, самое меньшее, шесть
раз проволочь, привязав за ноги, вокруг
ипподрома.
Телефон, стоявший на столе у него под рукой, зазвонил. Морт схватил трубку
после первого же звонка.
- Алло! - крикнул он в трубку.
- О! - сказал он. - Привет, Люк! - Он принялся делать мне знаки бровями. -
Да. Он здесь. Завтракает.
Морт передал мне трубку, сказав:
- Люк говорит, он только что звонил вам.
- Вильям, - спросил Люк спокойным, понимающим тоном, - как там новые
жеребята?
- Отлично. Жалоб пока не было.
- Я думал приехать, поглядеть на них. Оценить, что вы там мне накупили.
Послушайте, приятель, окажите мне услугу:
закажите номер в "Бедфорд-армс" на двое суток, четырнадцатое и пятнадцатое
октября, ладно?
- Ладно, - ответил я.
- Передайте привет Касси, - сказал он. - Приводите ее на обед в "Бедфорд"
четырнадцатого, о'кей? Я буду рад с ней
познакомиться. Кстати, приятель, от вас я собираюсь в Дублин. Вы едете на
ярмарку в Боллсбридж?
- Да, собирался. Умер Ральф Финнеган, будут распродавать его лошадей...
Люк, похоже, одобрил мои намерения.
- И кого вы выберете? Кто у него там лучший?
- Оксидайз. Двухлеток, хорошо выезженный, быстрый, в перспективе следующее
дерби. И наверняка очень дорогой.
Люк что-то проворчал.
- Донавану отправите?
- Конечно.
Ворчание превратилось в смешок.
- Ну, увидимся четырнадцатого.
И Люк повесил трубку.
- Что, приедет? - спросил Морт, и я кивнул и сказал ему когда.
- Да, он обычно приезжает в октябре, - сказал Морт. Он спросил, не хотим ли
мы посмотреть, как тренируют оставшихся
лошадей, но я торопился закончить дела в доме, поэтому мы с Касси вернулись в
деревню и для начала заехали в пивную.
Хозяин, которого мы сегодня еще не видели, сметал с порога опавшие листья. Он
был в своей рубашке с короткими рукавами.
- Вам не холодно? - спросила Касси. Банан, весь вспотевший, в отличие от
нас, кутавшихся в пуховки, объяснил, что только
что ворочал бочонки с пивом в подвале. Мы сказали, что на время уезжаем, и
объяснили почему.
- Заходите, - сказал он, покончив с листвой. - Кофе хотите?
Мы выпили с ним кофе в баре, только он в свое еще добавил мороженого и
бренди, а мы отказались.
- Ну конечно, - дружелюбно согласился он, - я буду забирать вашу почту.
Бумаги, молоко, все, что хотите. Еще что-нибудь?
- Хватит ли у вас благородства на великий подвиг? - спросила Касси.
Он покосился на нее поверх своей пенистой кружки.
- Выкладывайте!
- Моя желтая машина записана на сегодня на техобслуживание и проверку, и я
подумала...
- Не отгоню ли я ее в гараж?
- А обратно вас привезет Вильям, - заискивающе сказала она.
- Для вас, Касси, все что угодно, - сказал Банан. - Прямо сейчас.
- С меня сегодня гипс снимут! - радостно сообщила она.
...Закладка в соц.сетях
